Весна и Пустота

      Их жизнь теперь почти можно было назвать абсолютно нормальной. Хару сдала необходимые испытания, чтобы получить лицензию шамана в Токио. Сатору уже начал договариваться с Масамичи Ягой о том, чтобы стать куратором в колледже. Мегуми ходил в обычную школу, упорно зарабатывая себе репутацию грозы всех негодяев. Цумики помогала по дому, но задерживалась в школе допоздна, загруженная организационными делами студсовета.       Они наконец-то получили для себя пару лет спокойной жизни. Выезды на миссии уже воспринимались как повод для прогулки на свежем воздухе. Новые поколения шаманов были невероятно талантливы, и Сатору уже не терпелось преодолеть бюрократический бумажный ад, чтобы наконец быть зачисленным на службу в Токийский колледж.       Годжо, конечно же, спрашивал у Хару, почему они не могут найти Сугуру прямо сейчас. Почему нужно продолжать позволять ему бродить свободно, чтобы он набирал в свою коллекцию все больше и больше проклятых духов? Она же, с печальной улыбкой качала головой и терпеливо объясняла, что нельзя слишком сильно изламывать по своей прихоти линию судьбы. Если им суждено встретиться именно 24 декабря 2017 года, значит нужно пройти этот маршрут. Брешь, которой можно было воспользоваться в цепи событий - именно предполагаемая смерть Сугуру. Все самое ужасное начнется именно после нее, все остальные события накануне трогать не стоит. Эффект бабочки - весомый аргумент.       За восемь лет Хару выплатила свой долг перед семьей со всеми процентами. Теперь, не только морально, они были совершенно чужими людьми друг для друга, не хватало только сменить фамилию.       Как и обещалось, Сатору было рассказано обо всех подробностях ее отношений с семьей, в том числе "загадочное" происшествие с внезапной смертью ее отца. Как только Макото Цукиеми отработал свой долг, как и Хару, он стал больше не нужен - отец Хару был отравлен особым ядом. Она очень хорошо помнила тот день: ей было четырнадцать, она забежала в кабинет папы, что всегда был исполосован солнечными лучиками, будто это было единственное место в этом поместье, куда проникало солнце. Он сидел у себя за столом, и Хару до сих пор могла поклясться - он выглядел так, словно просто уснул. Просто беспечно уснул в своем кресле, на лице не было и намека на предсмертную агонию, страх. Его лицо было умиротворенным и идеально спокойным. Потому что Макото Цукиеми знал, что умрет вот так. Ему тоже снились кошмары.       Хару не стала долго выпендриваться и довольно быстро переехала к Сатору, Мегуми и Цумики. Дети (хоть и не все это так открыто показывали) были невероятно рады. Мегуми сразу пристроил Хару выгуливать вместе с ним гончих псов. Она была в курсе его непростого характера, но все же услышать от него вживую фразу "Наконец-то хоть один адекватный человек в этом доме" было потешно.       В одном из дневников отец Хару писал, что расшифровка кошмара неминуемо приведёт к изменениям почти сразу же. Это словно заставить реку двигаться в другое русло. Но он призывал не бояться изменений, и Хару так и делала. К чему теперь бояться, когда спусковой крючок снят?       Ощущение времени сменилось. На душе было невероятно спокойно, но за спиной всегда ощущалось холодное дыхание грядущего. Теперь будущее менялось и все могло пойти совершенно иначе. Оставалось лишь надеяться, что существование Хару не пересекало уже натоптанную дорожку, которой должен был идти Сугуру вплоть до 24 декабря. Она одновременно очень ждала этот день, но и вместе с тем не хотела, чтобы он наступал. Ведь за ним будет абсолютная неизвестность.       - Хару, все нормально? Ты смотришь в одну точку уже минут десять. - Сатору суетно запихивал в шкаф верхнюю одежду, которая вывалилась пока он доставал свое пальто.              - Если хочешь все успеть, то одевайся уже. Нам выходить пора.       - Просто задумалась, все в порядке. - Хару несколько беспокойно посмотрела на календарь со смешными котятами, висящий на стене. - У нас остался ровно год.       Сатору на мгновение перестал наматывать свой шарф на шею и медленно подошел к ней, целуя девушку в затылок.       - Не думай об этом сегодня. Ты сама сказала, что человеку необходимы праздники. А в праздники не думают ни о чем, кроме праздника. - он принялся наматывать шарф и на голову Хару, почти по-отечески, не заботясь о том, красиво ли это смотрится. Шутливо щелкнул по носу. - И вообще, куда делась вся твоя уверенность? Вот мне чутье подсказывает, что все будет хорошо. Верь в себя, ведь я верю в тебя.       Вместо ответа Хару просто тепло улыбалась. Она посмотрела в зеркало, немного хихикнула. Перевязывать шарф она не стала.       Они оба были собраны и готовы. Дети накормлены и заняты подарками, захотели остаться дома. А Сатору и Хару отправляются в храм, чтобы встретить Рождество вдвоем.       Они оба праздновали Рождество как следует, в лучшем случае, когда-то давно в детстве. Настолько давно, что почти не помнили деталей. Сходить в храм, загадать желание, получить предсказание, поесть уличной еды, выпить амадзаке и посмотреть праздничный салют - все это идея Хару. Сатору совсем не любил выбираться из дома на мероприятия, где шумно и полно людей, однако все равно согласился, ради нее. Этот год был абсолютно безумным климатическим нонсенсом. За последние лет двадцать в Токио не выпадало столько снега, как за этот месяц. А на канун Рождества выдался мерцающий, мягкий снегопад. Не слишком много, чтобы стать бедствием для города, не подготовленного к таким осадкам, но и не слишком мало, чтобы создать особую, ни с чем несравнимую атмосферу.       Хару обожала снег. Как-то раз, в тайне от семьи, отец отвез ее на Хоккайдо, и там она впервые увидела, что такое метель, вьюга, сугробы по колено, им даже удалось поймать северное сияние. Это было самое ярчайшее воспоминание Хару за всю ее жизнь, она могла бы детально описать его словами, нарисовать с фотографической точностью, вспомнить все звуки и голос отца. В любой момент можно было закрыть глаза и оказаться там - вокруг снежное поле, мерцающее так, словно кто-то рассыпал на этот маленький уголок планеты банку с белыми блестками. Иссиня-черное небо, то тут то там усеянное маленькими звездочками. Аквамарино-изумрудное сияние где-то то вдалеке, то совсем близко. Уютный хруст снега под ее маленькими ножками, тепло руки отца, которое чувствуется даже через варежку. Покалывание на щеках от мороза и непроходящей восторженной улыбки. Абсолютная тишина и покой вокруг, только Хару и папа, позади лес, а впереди бескрайняя снежная гладь. И они идут, наконец-то разговаривая не о Великом спокойствии, не о Цукиёми. Просто по душам. Тихий родной голос отца и снежок. Хрусть-хрусть. Хрусть-хрусть.       - Ты сегодня где-то не здесь. Ау-у-у! Ты ответишь на мой вопрос? Ты будешь себе что-нибудь брать поесть? Я заплачу. - Сатору наклонился к ее лицу и чему-то удивился. - Ты плачешь?       Хару очнулась, чувствуя странный жар на щеках. Чужая рука смахнула слезинку большим пальцем.       - Ой, это наверное от ветра. Я... просто чувствую сейчас что-то неописуемое. В последний раз мне было настолько хорошо, когда мы с отцом ездили на Хоккайдо. А прямо сейчас... Сатору, я не думала, что почувствую такое когда-либо снова.       Нельзя было сказать, что ему это не льстило. Не каждый день тебе приходится быть причиной чужих слез счастья, особенно такого человека, как Хару. Сатору был растроган и не удержался от поцелуя в лоб.       - Я рад. И мне кажется, я понимаю, о чем ты. Я тоже чувствую что-то неописуемое, хотя меня раздражают все эти люди. - Сатору обнимал Хару за румяные от мороза щеки, и ухмыльнулся. - Пойдем, попробуем амадзаке. А то у тебя нос замерз.       Они неспешно двинулись к киоску, где разливали это пойло.       - Я никогда не пила амадзаке. Оно хотя бы вкусное?       - Ну, мне нравится, хотя многие считают, что оно мерзкое. Зато согревает круто... - Сатору сгибается в три погибели, чтобы сделать заказ через окошко. - Два амадзаке для влюбленной парочки, пожалуйста.       Женщина по ту сторону окна добродушно посмеялась и вручила ему два слегка дымящихся стакана. Пара отошла в сторону, чтобы присесть на скамейку.       - Ну, пробуй. - Сатору с широкой улыбкой смотрел на Хару в оба очка, не желая пропустить подлинную реакцию. Она сделала глоток и едва заметно сощурилась.       - Это... своеобразно. - еще глоток, более уверенный. - Нормально. Рисовый сладковатый привкус, согревает. Но на постоянку я бы такое пить не стала. Сатору засмеялся. Свой стакан он опрокинул в пару-тройку глотков.       - Да кто будет это пить на постоянку? - он ущипнул Хару за нос, пока она пила, из-за чего все с брызгами полетело на землю. Оба начали хохотать, как малые дети. Они настолько органично вписывались в общую атмосферу, что ни один прохожий даже не обращал внимания на их эксцентричный вид. Редко встретишь парня-японца с белоснежными волосами и голубыми глазами вместе с девушкой в пиратской повязке на глазу. Но окружающие были слишком увлечены собственной суетой, чтобы замечать кого-то, кроме себя. В этом тоже было свое очарование.       - Пойдем вытянем предсказания! - Хару, все еще смеясь, потянула Сатору за руку в сторону киоска. Они получили свои бумажечки и принялись зачитывать каждый свое. Было глупо верить в подобное, но сейчас, выпавшая обоим любовь и удача подбадривали вполне по-настоящему.       Они гуляли по территории храмового комплекса, покупали сувениры для Мегуми и Цумики, примеряли маски, ели много разной еды. Помолились за то, чтобы через год все сложилось наилучшим образом. Все это было так наивно, но в таком жестоком мире порой без наивности никак. Так устроен человек.       Часы и минуты текли, и с приближением полуночи, Хару чувствовала приятное волнение. Все почти как в детстве. Даже снег под ногами хрустит точно также. Если природа преподнесла такой подарок, невозможно было не держать выше нос. Невозможно было не поверить в себя еще немножко сильнее.       Теперь они стояли под священным деревом, обвешанным различными оберегами и гирляндами, до Рождества оставалось всего пару каких-то минут. Вокруг столпилась тьма народу, но это было совсем неважно. Сатору приобнял Хару со спины, уткнувшись подбородком ей в плечо, и теперь они наблюдали за иссиня-чёрным небом, украшенным десятками звезд. Совсем скоро запустят фейерверки.       А где-то далеко от них, кое-кто, со второй попытки, наконец смог испечь рождественский клубничный торт для своей новой маленькой семьи, состоящей из него самого и двух девочек, которых он когда-то спас из рук жестоких не-магов. Одетые в пестрые аляпистые новогодние свитера с колокольчиками, в детских заколках на волосах, они вместе уселись за стол. Этот кое-кто сейчас тоже вспоминал о своем некогда лучшем друге, с грустно-теплой улыбкой. Где-то за окном послышались взрывы салюта и радостные крики празднующих. Глаза мужчины были прикрыты в приятной улыбке, а в мыслях мимолетно пронеслось-       - Сатору, с Рождеством. - Хару повернулась, целуя парня в щеку. В его голубых блестящих глазах отражались всплески красок и огоньков, пока фейерверки один за другим с трескающимся звуком взрывались в небе. Очнувшись от раздумий, он развернул Хару к себе лицом и поцеловал в губы, то и дело заботливо поглаживая ее холодные щеки. Даже сквозь восторженный гул толпы и взрывы пиротехники она могла услышать тихое, нежное:       - С Рождеством, Хару.

***

      Рождественское утро можно было описать одним словом - белоснежное. Выглянув в окно спросонья, могло показаться, что ты на секунду ослеп. Все вокруг белым-бело, и небо, и земля, и деревья. Но постояв минуту или две, не отводя взгляд от этой чудной картины, можно заметить, как с ветки беззвучно падает снег.       Хару кое-как выбралась из котацу и хватки Сатору в зябкий холод квартиры. Пару десятков минут в одиночестве на кухне с кружкой чая - и утро уже совсем доброе. Но не тут-то было.       - Ты куда убежала? - она всё-таки его разбудила. Громко зевая, на кухню зашел Годжо, лохматый и несколько помятый.       - Доброе утро. Чай с тостами будешь? - Хару уже заранее знала ответ, поэтому сразу поставила чайник.       - А че, со вчера ничего уже не осталось?       - Не-а. Дети все поели.       Через десять минут оба сидели за маленьким столом, молча смотря в окно. Сатору не был настолько сентиментален в отношении различных природных явлений как Хару, но даже он был заворожен красотой пейзажа снаружи. Тишину разбавляли только звуки сюрпания чаем и хруст поджареного хлеба.       - Сатору, а у меня для тебя есть подарок.       Сатору обожал, когда ему дарили подарки. И даже в такое спокойное и тихое утро он даже не пытался сдержать воодушевления и восторга. Однако еще сильнее он любил дарить подарки сам.       - Ой, у меня тоже. Можно я первый подарю? Не терпится увидеть твое лицо и реакцию.       Хару тихо рассмеялась, поднимаясь из-за стола.       - Ну, давай. Я заинтригована.       Сатору буквально за минуту успевает сбегать в другую комнату и вернуться обратно на кухню с большим ярким пакетом с нелепым наивным изображением двух ангелочков. Он вручил Хару подарок и настолько сгорал от нетерпения, что не мог удержать себя на одном месте.       Содержимое пакета было обернуто в довесок несколькими слоями пестрой упаковочной бумаги, склеенной по краям декоративным скотчем.       - Боже мой, ты так заморочился... - Хару с мученическим видом пыталась отковырять упаковку ногтями.       - Открывай, открывай! - он почти с раздражением вздохнул. - Ды давай я тебе нож дам!       Уже через мгновение содержимое распечатывалось в четыре руки. Внутри большого комка упаковки было еще два свертка - один большой, другой маленький. От активного действа что-то выпало из массива бумажек и упало на пол.       - Подожди, не пропусти вот это. - Сатору протянул Хару омамори. - Это... я сам его сшил, короче. Не буду говорить, что там внутри написано... а то еще- Эй! - пока парень разглагольствовал, Цукиеми уже успела поднести талисман к окну, чтобы рассмотреть, что было написано на бумажке под тканевым мешочком. Совершенно четко она увидела два кандзи - "любовь" и "Сатору". Годжо попытался выхватить омамори из ее рук под ее ехидное хихикание. Попытка не удалась, Хару плотно прижала талисман к груди. Сатору вздохнул.       - Бог с тобой, открывай дальше.       Хару взяла нож и начала аккуратно открывать большой сверток. С каждой секундой ее лицо менялось от осознания до полного восторга.       - О, черт... Как? Откуда?... - Хару держала в руках редчайшее коллекционное издание артбука, полностью посвящённого Каухаку, ее любимому персонажу студенческих лет. Мало того, что оно стоило как крыло от самолета, так еще и перестало издаваться уже как лет пять назад. Хару не могла поверить, что по-настоящему держит это в руках. - Откуда ты его достал? Это же невозможно...       - А все тебе расскажи. - Сатору явно был невероятно доволен. Он удобно устроился у дверного косяка, скрестив руки на груди и широко улыбался. - Давай дальше, там еще одна штука осталась.       Хару была уже на сто процентов тронута. Даже более чем. Последний подарок было уже страшно открывать. Она принялась разворачивать маленький сверток. В нем была маленькая коробочка с серебряной цепочкой и подвеской в виде полумесяца. Девушка тут же вытащила ее и стала завороженно крутить в руках перед светом. Красиво сверкало.       - Ну это так, на закуску. Я подумал, что это будет смотреться на тебе концептуально. - Концептуально? - Хару с теплой улыбкой надела украшение на себя, красуясь и позируя перед Сатору. - Хорошо смотрится?       Сатору хихикнул, подходя ближе, чтобы обнять ее и привычно поцеловать в макушку.       - Ой, да на тебе все хорошо смотрится. Чем задавать такие глупые вопросы, лучше поцелуй меня.       Просьба была выполнена сиюминутно.       - Спасибо тебе... Для меня никто раньше не делал таких подарков. - Хару еще раз поцеловала Сатору в щеку. - Так, теперь моя очередь.       Подарок Цукиеми был упакован куда более лаконично и сдержанно. Однотонный красный пакет с маленькой открыточкой, где Хару нарисовала маленьких себя и Сатору.       - Там всякого разного по чуть-чуть, на самом деле, ничего особенного...       С ребяческим запалом Годжо начал вытаскивать один подарок за другим.       Первыми были новые дорогие солнцезащитные очки с кевларовой оправой, сделанные на заказ. Очень прочные, чтобы не гнулись в боевой обстановке. Сатору радостно улыбаясь сразу же надел их на себя.       Второй была виниловая пластинка с его любимым альбомом The Beatles. Редкая вещь.       Далее последовала футболка с огромной надписью "sexy bomb", которую парень с диким хохотом тоже поспешил надеть на себя.       На дне пакета лежало множество конфет и мягкий сверток среднего размера. Любопытный блеск в глазах парня было видно даже сквозь очки. Не утруждая себя тонким искусством аккуратной распаковки, Сатору просто разорвал бумагу и вытащил что-то пушистое и теплое. Свитер, который Хару связала сама. С принтом маленьких белых кошачьих мордочек на черном фоне.       Сатору умиленно вздохнул, тепло улыбаясь.       - Хару, я тебя обожаю. Мне так приятно... - он с неподдельным восхищением разглядывал свитер, вертя его в руках и так и сяк. - Когда ты вообще успела? Я тебе поражаюсь...       Все еще улыбаясь чистейшей детской улыбкой, он потер свитер о щеку.       - Совсем не колется. Спасибо, моя хорошая.       - Теперь твоя очередь меня целовать.       - Меня дважды просить не надо.       Новый год был встречен, и вместе с этим, начался обратный отсчет. У них оставался всего год, прежде чем наступит день, когда они возьмут на себя ответственность менять ход судьбы. Быть готовым ко всему невозможно, поэтому переживать больше не было смысла. Хару лишь думала, что было бы здорово встретить следующее Рождество всеми вместе. И она постарается изо всех сил.