Весна и Пустота

      - Хе-хе, Хару, дорогуша, ты меня повеселила. Здорово у тебя получилось. Я все думала, когда же ты впадешь в физический сон, чтобы я наконец-то смогла с тобой поговорить. Как себя чувствуешь?       Мутная фигура стояла перед девушкой. Проморгавшись, Хару наконец-то смогла различить пространство и предметы. Материя казалась состоящей из дыма, все вокруг плыло и теряло ясные очертания при пристальном взгляде в конкретную точку. Локация, сделанная наспех, сразу поняла Хару.       - Ау-у-у! Я с кем разговариваю!       Хару повернула голову в сторону голоса и не поверила своим глазам. Перед ней стояла сама Каухаку, ни дать ни взять. Это какая-то предсмертная агония из-за переутомления?       Рыжеволосая девушка, выглядящая как ожившая мультяшная картинка, весело покрутилась на месте.       - Тебе нравится это тело? Я знала, что тебе понравится, ты ведь ее так любишь. Специально для тебя старалась!       Периферийным зрением Хару начала замечать, как постепенно окружающее пространство стало более явным, и уже спустя пару секунд можно было констатировать, что они находятся в аудитории Токийского колледжа. Нечто, принявшее облик Каухаку, село прямо на парту, задорно болтая ногами и сгорбившись. Прозвучавший вопрос напросился сам собой.       - Я умерла?       "Каухаку" заливисто рассмеялась, схватившись за живот. Хару скучающе ожидала, когда она успокоится.       - ... Эх, фуф... Ну ты даешь... Куда тебе умирать? Говорю же, ты спишь. Совсем не помнишь, как отрубилась? Ты присядь, Хару, чего как не родная, в самом деле...       Хару облегченно выдохнула. Мало ли. Она ощутимо расслабилась, тем более, что "Каухаку" прямо-таки источала дружелюбие. Девушка присела за соседнюю парту.       - Что ты такое?       Неизвестное существо по-доброму улыбнулось, снисходительно и заботливо, как мать улыбается своему несмышленому малышу.       - Мое имя - Цукиеми-но-микото. Удивлена? Впрочем, если тебе так приятнее, зови меня Каухаку. Ты ведь ее очень любишь. Я тоже хочу немного любви от тебя.       Вечер перестает быть томным. Божество снизошло до Хару, чтобы поболтать? Она все еще была не уверена в том, что это не предсмертные галлюцинации. Богиня умиленно склонила голову, увидев реакцию своего дитя. Давно она не общалась со своими потомками, раз история клана уже успела забыть о таких прецедентах.       - Не пугайся, дорогая. Я, в общем-то, пришла просто посмотреть на тебя и поболтать. Вблизи ты такая хорошенькая... У тебя, наверное, есть ко мне вопросы?       Когда во сне происходит что-то странное, мы не осознаем этого. Но прямо сейчас Хару чувствовала себя очень неуютно от того, насколько по-свойски с ней разговаривала Богиня Луны. Это было гораздо больше, чем просто странно. Вот уж неожиданность, что что-то способно заставить ее так стушеваться.       - Ну... У меня ведь все получилось? Я спасла Сугуру? Я прервала цепочку, ведущую к апокалипсису?       - Да, ты большая умничка и справилась. Ты обломила эту ветвь возможного будущего, однако помимо этой веточки, существуют еще сотни самых разных вариантов... Но согласна, ты оборвала самую гнилую и корявую.       Каухаку спрыгнула с парты и подошла к Хару поближе, чтобы нежно погладить ее по голове.       - Я горжусь тобой, мой маленький лучик. Ни капли не жалею, что выбрала именно тебя. Я все время была рядом, наблюдала за твоей жизнью через твой левый глаз. Ты ведь не обижаешься, что я так завалила тебя кошмарами?       Хару абсолютно естественно и незаметно для самой себя улыбнулась. Что-то вроде семейных уз все же существовало в ее жизни, как оказалось. Богиня приглядывала за ней все эти годы.       - Я же знаю, что по-другому никак. Ну, и это был...интересный опыт. Я бы даже сказала, уникальный. Приятно обладать чем-то таким эксклюзивным.       Каухаку хихикнула, убирая руки с головы Хару и присаживаясь обратно на парту в позе кучера.       - Ой, как это очаровательно, когда ты пытаешься быть циничной. Кстати, чтобы ты не думала, что я над тобой издеваюсь и не даю нормально поспать... Пока мы разговариваем, я берегу твой рассудок. Мы сейчас находимся в моем сне, поэтому расслабься. Хочешь, я могу сменить локацию? Мы можем даже съесть чего-то вкусного. Не стесняйся, ведь это наша первая и последняя встреча.       Хару посмотрела в окно. Ей не было грустно или радостно. Сейчас она чувствовала абсолютное умиротворение и покой. Очень сильно хотелось спать, и она буквально ощущала то самое сладостное предвкушение, когда твои глаза слипаются и ты почти чувствуешь, как тело становится немного тяжелее. Что она могла спросить у богини? Хару лучезарно улыбнулась.       - Ты довольна моими друзьями? Моей новой семьей?       Каухаку бодро закивала головой.       - Да! Чудесные ребята. Тот, что беленький, такой занятный... И очень подходит тебе, ну знаешь, по темпераменту. На всякий случай, от лица нашего клана, я тебя благословляю. Если ты понимаешь, о чем я. - Каухаку улыбается еще шире, когда видит едва уловимый оттенок смущения на лице Хару. - Второй паренек тоже хороший. Он определенно стоил всех твоих стараний. Ты очень верно подметила, когда сказала, что у него кристально чистая душа. Только благодаря этим двоим я не стала вмешиваться и мешать тебе с твоей идеей покинуть клан, хотя, разумеется, я такое не очень одобряю.       Каухаку наигранно хмыкнула, размышляя вслух.       - Подумать только, отвлеклась по рабочим делам на каких-то пару десятков лет, и у моих детей сразу пошли какие-то междоусобицы, зависть. Так жаль твоего отца, у меня были на него большие надежды. Но перед физической смертью его сознания я поговорила с ним, и он взял с меня обещание заботиться о тебе как следует. И как оказалось, я даже вышла в плюс! С тем, что осталось от клана Цукиеми я разберусь сама, можешь не беспокоиться. Считай это последним подарком от меня.       Они сидели еще какое-то время молча, любуясь закатным солнцем в широких окнах. Золотистые лучи мягко падали на их лица, не вынуждая морщиться носы.       - Что будет дальше? Мне придется расплачиваться за то, что я влезла в течение судьбы?       Каухаку мягко улыбнулась.       - Это очень правильный и умный вопрос, Хару, но нет. Не придется. Ты уже достаточно много отдала за это. Береги, кстати, свою тыковку, твой разум конечно очень хорошо натренирован, но тут как в профессиональном спорте. Чем дальше - тем больше риска остаться инвалидом. Ни к чему тебе это. Все с вами, ребята, будет теперь в порядке. Кошмарных снов тоже больше не будет. Теперь я хочу, чтобы ты жила как обычный шаман. Это ведь так интересно, когда ты не знаешь, что ждет впереди! Я вот, так уже никогда не смогу.       Хару очень хорошо это понимала. И она была благодарна. Ей больше не хотелось видеть будущее, второго восьмилетнего марафона она не переживет. Сзади послышалось шуршание и стук ног об деревянный пол. Каухаку приобняла Хару со спины. Тихим и добрым голосом она сказала ей:       - Пора прощаться. Спасибо тебе за все. Удачного полета, мое любимое дитя.

***

      - Да я тебе отвечаю, не умер он в конце! Тем более, если бы ты читал книгу, то ты бы знал, что его выживание вообще канон. Кстати говоря, о книге, сцена в лифте, ну, когда он целует девушку и убивает головореза... Погоди, Секо звонит...       Сатору с очень важным видом кивал, то и дело угукая и агакая.       - Ага, ну да... Я понял, конечно... Да я понял! Мы щас подойдем... Да, "мы"... Ну Секо, это сюрприз! Все, жди...       Сугуру сидел на камне скрестив руки и немного хмурясь. Они опять спорили о какой-то фигне как школьники, как будто и не было этих десяти лет. Все немногочисленное шмотье было собрано и забрано из храма, в котором обитал Сугуру последнее время. Монашью рясу он решил сжечь, чтобы как можно меньшее его связывало с прошлым. Нанако и Мимико он отзвонился и попросил не волноваться и некоторое время помолчать о том, что он жив. Те были, разумеется, очень рады и пообещали сидеть тихо и не высовываться.       Сатору засуетился, поправляя форменный пиджак и очки, те самые, которые ему дарила Хару на Рождество. Он наконец подошел к Сугуру.       - Хару проснулась. Пойдем, устроим Секо сюрприз.       Сугуру встал с камня и выглядел несколько задумчивым, хоть и старался выдерживать расслабленный вид. Будут ли ему здесь рады, после всего что он натворил?       Идея "спрятать" Сугуру прямо на территории колледжа на первое время была, конечно, странной. Но это сработало блестяще, наверное, по тому самом принципу "хочешь что-то спрятать - спрячь на самом видном месте". И судя по тому, что после происшествия прошло уже двое суток, а им до сих пор не попытались открутить бошки представители системы сверху, их план удался.       Парни вразвалочку поплелись в сторону госпиталя. На этот раз Хару отсыпалась всего два дня, и суммарно ее пребывание вне реальности достигло девяти полных дней. Поэтому, как только Сатору принес Хару к Секо, Иеири сразу же его прогнала и наказала ожидать ее звонка. Сатору, конечно, ворчал и злился, но понимал, что тут шутки плохи, и пускай уж лучше его ненаглядная отоспится и о ней позаботятся профессионалы. Такая нагрузка на мозг, плюс еще столько дней пробыть без еды и воды, и между прочим, без него. Бедная, бедная Хару.       Сатору нетерпеливо постучал кулаком по железной двери, пока Сугуру пытался внутренне сжаться и спрятаться за спиной друга. С другой стороны послышалось неторопливое цоканье каблуков. Секо щелкнула замком (как будто ожидала, что Сатору решит ворваться без разрешения. Хотя, конечно, это было наивно - если бы он захотел, он бы выломал дверь) и отварила дверь. Она сразу зашагала обратно, повернувшись к гостям спиной и не замечая Сугуру. Во рту, как и всегда, дымилась сигарета, а под глазами были страшнючие синяки, которые, впрочем, ее совсем не портили. Сугуру показалась забавной внезапно всплывшая параллель в голове. Секо после того случая тоже перестала стричь волосы, как и он.       Иеири сидела на жестком больничном стуле рядом с Хару, которая сейчас полусидела-полулежала на жесткой кушетке, с трудом, что называется, одупляясь после сна.       Далее началась просто немая сцена. Сатору побежал в сторону Хару, вопя что-то нечленораздельное и обхватывая ее лицо обеими руками, чтобы расцеловать ее беспорядочно куда попадет. Его стремительный побег открыл взору Секо фигуру Сугуру посреди комнаты, который стоял молча и мялся на одном месте, мысленно молясь о чем-то небесам. Увидев его, Секо безмолвно открыв рот роняет сигарету на пол. Гето рефлекторно подбегает ближе, чтобы успеть затушить бычок подошвой. В следующую секунду Иеири обнимает его.       - Сугуру... Господи, боже мой...       Даже Сатору перестать лобызать Хару при виде этого трогательного момента. Такой сентиментальной Секо они никогда не видели. Лицо Сугуру вообще было неописуемым, у него буквально отвисла челюсть.       - Ты как призрака увидела, честное слово. Я это, я…        Секо довольно быстро ретировалась обратно на стул, её лицо снова было лениво-расслабленным, будто это не она сейчас вцепилась в Сугуру так, словно парня из армии дождалась. Она пнула потушенный бычок каблуком под тумбочку и зажгла во рту новую сигарету. Под гробовое молчание. Девушка протянула Сугуру черную зажигалку.       - Помнишь, что это? Ты мне ее дал в тот день, десять лет назад. Я ее сохранила, там еще полно бензина. Пусть теперь будет у тебя, как раньше.       Она вальяжно села обратно на стул с искренним видом, будто ничего не произошло и закинула ногу на ногу. Лениво оглядела каждого присутствующего, выдыхая дым.       - Ну и что вы так смотрите? Не осуждайте женщину, расчувствовалась... - Секо снова смачно затянулась сигаретой и на выдохе продолжила говорить. - Итак, Хару в порядке. Это чудо, но даже ее мозг не понес необратимых последствий. Однако я рекомендую так больше не делать.       Хару и Сатору синхронно закивали. Сугуру нервно хмыкнул. Секо усмехнулась, глядя куда-то в стену и снова разбавила тишину.       - Здорово, что мы все сегодня снова собрались. Потрепанные, но вполне еще молодые и свежие. Неожиданно, конечно. А теперь объясните мне, какого черта здесь происходит?

***

      С приходом весны все формальности были устаканены. Документы, не без помощи Секо, до поры до времени констатировали, что Сугуру Гето мертв. Они пока не знали, каким образом юридически "воскресят" его, когда настанет подходящее время, но это уже мелочи. Мир знает и не такие случаи.       Хару, как и обещала, провела несколько сессий психотерапии для Сугуру, а заодно и для его девочек. Ситуация оказалась даже не так плачевна, как ей казалось на первый взгляд. Пока они соблюдают ее рекомендации и несложные маленькие правила, они будут в порядке.       Чтобы не держать Сугуру ближайшие несколько лет в четырех стенах колледжа, было решено отправить его и Мимико с Нанако отдыхать на Окинаву. Считай, санаторный отдых.        Хару и Сатору оставались в Токио. Годжо с кайфом постигал тонкое искусство педагогики, а Цукиеми пару раз в неделю преподавала в колледже элективы по контролю проклятой энергии, в остальное время занималась чем придется. Она вернулась к своей концертной деятельности, периодически выступая на каких-то закрытых мажорских корпоративах и иных халтурках. Издала, наконец, в печать ноты "Прихода весны". В узких академических кругах ее сочинение приняли тепло и с искренними комментариями, поэтому Хару стала задумываться о написании еще одного сочинения, возможно даже об освоении нового инструмента. Она столько всего теперь могла сделать.       Что же получается? Хару Цукиеми 28 лет, и она до сих пор не знает кем станет, когда вырастет. От этого ей было ни горячо ни холодно. Это нормально.       Сегодня чудесный, солнечный день. Удивительно удачное лето в этом году, проклятий с весны не прибавилось. Студенты наконец могли отдохнуть и побыть просто детьми. Нагрянули летние каникулы, Сатору был дарован десятидневный отпуск. Хару разгребла свои горы разнообразных дел, и все это неспроста. Сегодня они полетят на Окинаву, чтобы проведать Сугуру и отдохнуть.       Они, разумеется, взяли с собой Мегуми и Цумики. Сатору всю поездку не переставал шутить о том, что это очень похоже на семейное путешествие, в различных вариациях, аллегориях и метафорах. Его буквально было не заткнуть, он вел себя совсем как мальчишка, которого родители везут в аквапарк впервые в жизни. Цумики постоянно старалась разбавлять неловкую атмосферу, помогать Хару отвлекать Годжо разговорами. В самолете его пришлось заставить немного поспать, на время перелета. За это, Хару, естественно получила по заднице.       Мегуми подрос и возмужал, по нему было совершенно невозможно сказать, что ему пятнадцать. Но это хмурое выражение лица, которое он носит, наверное, с самого рождения, оставалось неизменным. Как типичный угрюмый подросток, он старался ходить в стороне от их компании и делать вид, что он не с ними. Над этим Сатору тоже не упускал возможности подтрунить.       Сугуру с девочками встретил их уже в аэропорту. Теперь его было совершенно не узнать, в хорошем смысле. Загорелый, телесно окрепший, широко и радостно улыбающийся, задорно морща нос. Его любимые шаровары и футболка с надписью «Best daddy», судя по всему, подаренная Мимико и Нанако. Обязательный обряд обмена любезностями был совершен, и все толпой пошли прочь из душного аэропорта.       Наверное, можно с уверенностью сказать, что это были их самые долгожданные каникулы за всю жизнь. И если смотреть на вещи, происходящие в жизни с точки зрения равноценного обмена, то… Это того стоило? Хару в таком ключе размышлять не любила. Ей больше нравилось думать, что этот момент такой сияющий, теплый и радостный только потому, что им пришлось пройти через некоторое дерьмо. Как пелось в одной чудесной песне – почему-то забывают все вокруг, что свиданий не бывает без дорог, без разлук. Слез бояться – счастья не видать!       Вот и снова перед глазами Хару пляж. Но уже совсем в другом месте, хоть они и все практически на одно лицо. Сугуру даже здесь прислушался к наводкам Хару – не цепляться за прошлое. Они сняли маленький домик у моря в совсем другом месте. Нагулявшись по Тюрауми, крупнейшему океанариуму Японии, а то и всей Азии, наевшись до отвала своеобразной окинавской кухни, вся компания теперь бесилась на пляже. Боже мой, даже Мегуми под вечер немного разжался и пошел играть в пляжный бейсбол с Цумики. Они даже сыграли в Суикавари, участвовали все. В итоге арбуз разбил, естественно, Сатору.       Закатное солнце на Окинаве было прекрасно. Хару любовалась морем, солнцем и чудесными улыбками друзей. Картина, которую она мечтала увидеть наяву с тех пор, как начала осознавать себя как личность, лет с трех.       - Красота, да? Я тоже вот сидел сейчас на песочке и думал, как все-таки хорошо, что ты есть. Без тебя это было бы невозможно. Чем бы я там сейчас занимался в том будущем? Сидел в кубике? -  Сатору как всегда подкрался незаметно и бесшумно. Хару улыбнулась.       - Это потрясающе. Мне кажется, что сейчас я люблю абсолютно все. Все что было, все что есть и все что будет.       - Понимаю тебя. Меня ведь ты тоже любишь сейчас? Ну, как это солнце или море, которые ты так сверлишь глазами уже минут двадцать. – его тут же обняли и поцеловали в щеку, тихонько хихикая.       - Я тебя люблю, Сатору, но по-другому.       - О чем воркуете, голубки? – а вот и третий. Кажется, когда Сатору и Сугуру находятся в одном обозримом пространстве, их друг к другу постоянно притягивает будто магнитом. Они почти весь день не расходились больше чем на час.       - Хару сейчас заявила, что чувствует любовь ко всему на свете. Интересно, с чего ее так поперло…       Сугуру тихо посмеялся, и пристроился к балке на крыльце пляжного домика рядом с Хару и Сатору.       - Хару, помнишь, ты обещала мне рассказать, что такое полет?       Хару тепло улыбнулась и кивнула. Да, сейчас самое время рассказать о полете. Заодно пусть и Сатору послушает.       - Конечно помню. Есть такой интересный композитор из России, его зовут Александр Скрябин. Он первый и единственный композитор из всех, кто решил создавать свою музыку на основе собственной философской концепции. Высшим идеалом для него было так называемое Торжество человеческого духа. И достигается это Торжество через три стадии – томление, полет, и экстаз. Однако вместо стопок книжек по философии он все же писал на этой лаконичной основе именно музыку. Главная музыкальная тема – это всегда тема томления. Стадия, когда ты еще не уверен, о чем-то волнуешься, переживаешь. Именно из темы томления рождается музыка экстаза, собственно, самого торжества духа. Это самый финал пьесы, и он быстротечен, сияет ярко, но коротко -  как бенгальский огонек. А самый продолжительный этап между двумя этими крайностями – полет. Полет есть отречение от всего, что тянет тебя вниз. Полет и есть путь к Торжеству. Когда ты набредаешь на правильную дорожку, полет становится всей твоей жизнью.       Некоторое время все трое молчали, с обременёнными странными размышлениями лицами. Но они все понимали, о чем шла речь. Это было что-то, что было невозможно описать словами, ты просто знаешь, что оно есть. Сатору вышел из транса первым.       - Блин, я знаю, что это такое. Но все никак не мог подобрать подходящих слов, чтобы дать этому название. А тут так просто – полет.       Сугуру тоже очнулся и оживился.       - Я тоже знаю. А что с этим Скрябиным сейчас?         Хару хмыкнула.       - Так ведь он уже давно умер. А при жизни все, кроме его близкого круга, в основном считали его сумасшедшим за его взгляды. Люди начали понимать только после его смерти.       Сугуру понимающе приподнял брови и замычал.       - М-м… Так мы ведь тоже сумасшедшие.       Прекрасное солнце, прекрасный шум моря, свежий ароматный воздух. Все это дарит им вселенная. Вот так просто, бери и радуйся. Достаточно лишь быть восприимчивым. Хару улыбалась по-особенному, словно впервые открыла глаза после рождения.       - Угу. Именно поэтому мы можем летать.