Весна и Пустота

      Как только помещение погрязло во тьму, большой экран загорелся белым светом. На фоне какого-то неразборчивого текста, кто-то голосом Хару, но почему-то слишком манерным и веселым, объявил о начале фильма и попросил выключить мобильные телефоны. Вслед за этим на экране появилась реклама с абсурдным и хаотичным содержанием. Хару глуповато хихикнула и шепнула:       - Прости, некоторые ассоциации с кинотеатром мне до сих пор не удалось вывести из сознания.       "Фильм" начался. Это действительно выглядело странно, как будто кто-то очень маленького роста подглядывал за персонами, вовлеченными в эту большую историю, и снимал все происходящее на VHS-камеру. Людские фигуры плохо читались, словно через мутную и зернистую пелену, но Сугуру хорошо знал почти всех этих людей, которые мелькали в кадре. Он смотрел кино, почти не моргая и сидя неподвижно в своем кресле. На некоторых моментах его руки на подлокотниках сжимались так сильно, что любое обычное кресло в реальном мире давно бы уже сломалось.       Хару видела все это слишком много раз, чтобы ныне при очередном просмотре почувствовать хоть что-то. Но на Сугуру происходящее на экране производило сильнейшее впечатление. Все негативные эмоции, которое могло изображать человеческое лицо, были сосредоточены прямо в нем. Хару было больно видеть его таким, но фильм надлежало досмотреть до конца.       Инцидент в Сибуе, устроенный Кендзяку в обличие Сугуру Гето. Лицо Сатору при встрече. Кровавое месиво, в котором маги охотились друг на друга. Поглощение Тенгена, превратившегося в проклятие. Сукуна, захвативший тело мальчика, которого Сатору взял под опеку. Мертвое лицо его лучшего друга после битвы. На этом пленка обрывалась. Означало ли это, что глубоко в подсознании Хару смерть Сатору тоже являлась концом всего? После этого никакого будущего быть не могло. Экран погас, помещение погрузилось в оглушающую тишину.       Оба сидели молча в полной темноте. Хару почувствовала, как у нее побежала кровь из носа. Такое уже было, когда она практиковала расширение территории на себе. Время еще есть. Все под контролем.       Так они сидели долго. По крайней мере, внутреннее ощущение времени указывало на это. Молчание и темнота казались густыми, будто их можно было потрогать и разрезать как набухшее тесто. Вязким было даже эхо от маленьких шорохов и их дыхания. Хару могла ошибаться, но она, вероятно, даже слышала с трудом сдерживаемые всхлипы справа от себя. Однако из-за причудливого ощущения времени, было сложно сказать, в какой из мимолетностей это происходило. Она предпочитала не заострять на этом внимание. Слезы — это хорошо. Внезапно тишина была нарушена, от чего Хару непроизвольно дернулась.       - Хару, ты можешь перенести нас на пляж на Окинаве? Тот самый. Пожалуйста.       - Конечно.       Хару провела ту же манипуляцию, накрывая глаза Сугуру ладонью и материализовывая новую локацию. Сугуру сидел рядом совсем близко к берегу. Здесь ему снова было семнадцать лет, и эта яркая гавайская рубашка смотрелась на нем слишком жизнерадостно для того, что сейчас происходило. Цукиеми пугало это место, по понятным причинам, даже сейчас. Но она сделала его максимально комфортным и умиротворенным. Пока что, в последний раз счастлив Сугуру был именно здесь.       Теплый соленый воздух был почти как настоящий, вместе с солнцем, песком и шумом волн моря. Неизменная челка Сугуру колыхалась на ветру. То, что он чувствовал сейчас… слишком сложно описать подобное словами. Он словно увидел самый страшный сон в своей жизни, а пробуждение было еще сильнее загублено его омерзительным осадком. А мысль о том, что все это могло стать реальностью, вызывала непреодолимое желание разбить голову об стену. Еще хуже было от того, что этому спокойному, светлому человеку, сидящему слева от него, приходилось видеть это тысячи раз именно из-за него.       Сидя здесь и прокручивая воспоминания студенческих лет, Сугуру понял, как сильно скучал. Он был уверен, что Сатору и Хару ненавидят его. Считают предателем. Не хотят больше иметь с ним ничего общего. Однако это оказалось не так, скорее даже наоборот. Ради него они сделали, по сути, невозможное, нечто, что ни одному здравомыслящему человеку и в голову бы не пришло. Освоить целое расширение территории только для того, чтобы поговорить с ним. Заставить Сатору довериться подобному плану и тем более действовать четко по нему. Гето не выдержал и тихонько рассмеялся. Хару сразу же повернулась к нему. Ее лицо снова было наполнено ее настоящим спокойствием и теплом. Она улыбалась.       - Ты чего?       - Да так… Вы с Сатору матерые авантюристы. Устроили тут целое шоу, как по телеку. Не думал, что скажу такое, но вы друг друга стоите. Ты оказалась такой же шутнярой, как и он. Еще и куда более извращенной.       Хару рассмеялась. Сугуру все еще не мог привыкнуть, что она может вот так легко смеяться по-настоящему.       - Помнится, в нашу первую встречу именно ты сказал, что вся наша компашка отбитая на голову. Чему теперь удивляешься?       Сугуру очаровательно хмыкнул, щурясь от улыбки. Как же давно он не чувствовал этого… Чувство всеобъемлющей, неописуемой теплоты. А все пережитое и произошедшее делало эти ощущения еще более терпкими, горько-сладкими. Как будто сейчас, во сне, это было гораздо более настоящим. Может быть это и есть истинная искренность?       - Я думал, вы меня ненавидите.       - Глупости какие. Сатору по тебе очень скучал. Ты бы видел, как он переживал накануне… Он бы никогда в жизни не смог ненавидеть тебя, даже если бы очень захотел. Вы ведь как родственные души, ваш дуэт всегда был чудом для меня. Эталон дружбы в самом высоком смысле этого слова. Он позволял тебе делать то, что ты делал, потому что даже не был способен осуждать тебя. Он хорошо понимал, что ты чувствуешь, и как много все это для тебя значит. Эм… значило.       Сугуру ухмыльнулся, вздыхая. Эти мысли грели его душу теперь, даже когда изнутри он был полностью разбит. Но, наверное, в этом и суть человеческой жизни – периодически разбиваться и склеивать себя заново. Учиться радоваться простому и естественному, словно заново учиться ходить.       - А что насчет тебя?       Очередной наивный вопрос. Но ему было сейчас так необходимо послушать еще немного приятных слов. Этот вопрос у Хару вызвал лишь умиленную улыбку.       - Ну, после ухода из клана моя способность ненавидеть хоть что-либо атрофировалась. Но даже так я бы не смогла ненавидеть тебя. Ты справлялся как мог. Если идея о геноциде на тот момент была единственным, что могло вернуть твою душу к жизни, то так тому и быть. Тем более я все еще убеждена, что нет ничего непоправимого. Даже спустя столько времени ты – Сугуру Гето, мой близкий друг, которого я люблю и ценю.       Они снова замолчали, но молчание это было в кои то веке приятным и не удушающим. Они просто сидели на теплом песке наблюдая за бесконечным циклом прилива и отлива большой лазурной волны. Головная боль стала фоновой и практически незаметной. Интересно, сколько все-таки они пробудут здесь по итогу? Как там Сатору на той стороне?       - Эй, Хару.       - М-м?       - А почему тебя не было в твоем сне? Буквально ни разу.       Хару странновато улыбнулась, опуская глаза куда-то вниз. Вопрос, который по какой-то причине не задавал даже Сатору. Вопрос, логичный и напрашивающийся сам собой в первую очередь, между прочим.       - Это очень сложный вопрос, Сугуру. Я и сама долгое время билась над ним, ведь такого не было ни разу за всю историю клана. Все носители Великого спокойствия видели себя в качестве участников своего сна. Мой случай – нонсенс. Мало того, что масштабы моего кошмара превысили рекордную норму предыдущих носителей техники, так еще и меня в этом кошмаре нет.       Хару обхватила колени руками, укладывая на них голову. Ей потребовался еще один тяжелый вздох, чтобы закончить мысль и ответить на вопрос.       - Скорее всего, я просто не должна была быть в этом мире изначально. Люди, по типу меня или Сатору, рождаются в экстренных случаях, как рояли из кустов. Время – неравномерная субстанция, и будущее, которое я увидела, было рождено задолго до моего появления на свет. Это пока что единственное объяснение.       Сугуру удивленно приподнял брови и ответил в полу-саркастичной, полу-сочувственной манере.       - Какой кошмар. Звучит как какой-то экзистенциальный ужас.       - И не говори. – усмехается Хару. Лучшим вариантом было гнать подобные мысли прочь. Какая разница вообще, если она уже существует и это не повернуть вспять?       У Сугуру оставался последний вопрос, прежде чем им будет пора покинуть это место. Сейчас территория держалась на чистом энтузиазме Хару, ведь единственное условие было уже давно выполнено. Засиживаться в гостях уже как-то неприлично.       - Хару. Что мне теперь делать?       - А чего ты хочешь? Подумай хорошенько.       Сугуру задумался. Чего он хочет? Очередной вопрос, максимально простой, и при этом ставящий в тупик. Но сейчас для него ответ лежал почти на поверхности, хоть и казался ужасно утопичным.       - Я хочу… Снова быть студентом. Хочу вернуться в свой первый и второй курс. Пережить встречу со всеми вами заново. Хочу снова радоваться любой погоде, и проведенному времени с друзьями. Даже хочу снова услышать, как ворчит Масамичи-сенсей. – он печально смеется, смотря на линию стыка горизонта водной глади и неба. Они почти сливались по оттенку. – Но ведь это невозможно?       Хару поднялась с песка на ноги и подошла к Гето, присаживаясь на одно колено так, чтобы посмотреть прямо на него. Она слегка склонила голову набок, улыбаясь почти заговорщицки. «Господи, влияние Сатору на нее – просто какой-то кошмар», подумал про себя Сугуру.       - Ты прав. Это невозможно. Но можно сделать лучше. Возвращайся к нам, Сугуру. Покажем старикашкам, как надо строить магическое общество.       Гето рассмеялся. Ну и бредятина.       - Какая ты смешная. Я преступник, если ты забыла.       Хару закатила глаза. Все-то ему нужно разжевывать.       - Да ладно тебе. Бедствие по имени Сатору Годжо уже пробралось в колледж, а значит уже через пару лет старый уклад развалится, это лишь вопрос времени. Ему уже сейчас почти все сходит с рук, вспомни хоть Юту Оккоцу. Как думаешь, в наши времена такого мальца приняли бы на обучение? – Хару приподняла брови, многозначительно зыркнув на Сугуру. Тот покорно молчал, слегка смущенный ее манерой поведения. Это с непривычки. – Вот именно. Короче, припрячем тебя и твоих двоих девочек на пару лет. Этого будет как раз достаточно, чтобы я могла хорошенько подлатать твои нейромедиаторы. Девчушек подготовим к колледжу, чтобы им было комфортно влиться в общество.       Хару улыбнулась и снова поднялась на ноги. Потянула руки высоко, чтобы размять затекшие мышцы.       - Уф… все будет чики-пуки, Сугуру! Вот увидишь. Приведем твой дух в состояние бодрости, устроим тебя учителем в колледж. Дети будут от тебя в восторге. С Масамичи я договорилась заранее. Он был в шоке, но не против. Все схвачено… Можем и что-то другое придумать. Ты теперь свободен, как птичка, ты уже чувствуешь это?       Сугуру качал головой. Он чувствовал сейчас себя очень странно. Количество возможностей и развитий событий превышало возможности его утомленного сознания. Его жизнь снова стала белым листом, и это скорее пугало. Это страшно, когда ты действительно понимаешь, что можешь делать со своей жизнью все, что угодно.       - Это сугубо личный выбор человека, как поступить перед пропастью под ногами. Войти в состояние полета или позволить себе рухнуть вниз. И оба варианта принесут результат. Но я, конечно, за полет. Я тебе потом подробнее расскажу, что это такое...       Хару порастягивала плечи и вошла в воду, снимая обувь и приподнимая штанины. Она ополоснула лицо холодной морской водой, приводя чертовски уставшее сознание в тонус. Голова чувствовалась слишком легкой, будто бы полой изнутри. Скоро нужно было уходить, последний рывок.       - «Чики-пуки»? Хару, вы с Сатору съехались, что ли? – он улыбался, тоже зачем-то заходя в воду. Он не понимал, что нужно делать, чтобы выйти из территории. Было уже заметно невооруженным глазом, насколько Хару изнуряло поддержание техники. Но она все равно по-доброму рассмеялась.       - От тебя ничего не утаишь! Ну что, пойдем отсюда? Кое-кто нас уже заждался. – Левый глаз Хару ослепительно засветился вместе с ее улыбкой, казалось, что вот-вот от нее полетят искринки. Она протянула свою руку Сугуру. Он улыбнулся совсем как тогда, больше десяти лет назад, когда еще ничего не случилось. Улыбнулся от всей души.       Постепенно вода и песок под ногами стали исчезать. Голова неприятно кружилась, и Хару прикладывала максимум усилий, чтобы устоять на ногах и продолжать держать Сугуру за руку. Изо всех сил она продолжала держать глаза открытыми. Наконец-то реальность вновь приняла свои прежние очертания.       Сразу же началась суета. К ним подбежал Сатору, то ли взбешенный, то ли радостный, то ли все сразу. Хару продолжала стоять, до боли сжав руку Сугуру и вытаращив глаза себе под ноги. Кажется, ее голова вот-вот лопнет.       - Хару, Сугуру! Вас неделю не было! Вы чем там занимались?!       Над губой потекло что-то теплое. Опять кровь из носа. Она держала территорию целую неделю. Едва Хару успела заметить, как ее ноги начали обмякать, теплые, родные руки поймали ее.       - Вот блин. Переутомилась. Сугуру, пойдем. Ей надо поспать. – Сатору улыбнулся лучшему другу своей фирменной улыбкой, держа на руках Хару и не испытывая от этого никакой тяжести или смущения. Сама Цукиеми, с чумазым от крови лицом мирно сопела, забавно открыв рот. Картина маслом. - С возвращением?       Сугуру по-дружески пнул друга кулаком в плечо и улыбнулся в ответ.       - Ага. Я дома.