Тёмный пророк

      Запах вина, древесины и чего-то горьковатого — трав, наверное. Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Одеяло грубое, подушка слишком плоская. Боль никуда не исчезла, лишь приглушилась, словно обёрнутая ватой. — Очнулась?       Голос принадлежал не Вайсу. Я медленно открыла глаза, и мир расплылся передо мной, как акварель под дождём. Итэр. Он сидел на краю кровати, золотые глаза прищурены от усталости. На коленях лежала окровавленная тряпка, рукава засучены до локтей. — Не дёргайся, — нахмурился он, когда я попыталась приподняться. — Швы разойдутся.       Я опустила голову на подушку, ощущая тугую повязку на груди и спине — бинты. Много бинтов. — Где… — голос предательски дрогнул, превратившись в шёпот. — Винокурня. Подвал. — Итэр откинулся на спинку стула. — Вайс ушёл. Сказал передать: если выживешь, он не собирается хоронить тебя в ближайшие сто лет.       Я хрипло рассмеялась — и тут же застонала, почувствовав, как швы на животе вопреки его словам дёрнулись. Итэр замер. Его взгляд сузился, будто выискивая ложь в моих глазах. — Ты могла хотя бы попытаться, — его голос потерял привычную лёгкость, став низким, почти рычащим. — Ударить палача. Крикнуть. Хоть что-то! Я закатила глаза — и тут же зашипела: движение потянуло свежие швы. — О, конечно, — язвительно протянула я. — «Ударить» человека, который специализируется на ломании людей. «Крикнуть», когда весь Ордо Фавониус уже решил, что я предатель. Гениальный план. Тишина. Итэр сжал кулаки, пальцы побелели от напряжения. — Ты… — он резко вдохнул, словно борясь с собой. — Ты обязана была бороться. Я рассмеялась — коротко, хрипло, без радости. — Бороться? — переспросила я, впиваясь в него взглядом. — Я выжила. Разве это не победа? Его лицо исказилось — ярость? Отчаяние? Но он резко отвернулся, вставая. — Спи. Тебе нужно восстановиться. Я скажу Вайсу, что ты очнулась.       Его силуэт в дверном проёме выглядел неожиданно хрупким — широкие плечи слегка ссутулились, пальцы впились в косяк так, что дерево затрещало. — …Я приду утром, — его голос дрогнул, став тише.       Дверь захлопнулась. Я осталась одна в полумраке, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Боль всё ещё пульсировала в такт сердцу, но теперь… смешалась с чем-то новым. Обидой? Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Идиот… — прошептала я в темноту. — Сам бы попробовал вырваться… Но пустая комната не ответила. Только сверху, сквозь толстые доски, донёсся приглушённый голос Вайса: — …Жива? — Жива.       Я тихо хмыкнула и закрыла глаза. После такого хоть день отдыхать. Но утро наступило слишком быстро.       Резкий скрип двери, свет из коридора — и твёрдые шаги, не принадлежавшие ни Вайсу, ни Итэру. Я резко открыла глаза. На пороге стоял Дилюк Рагнвиндр. Его алые волосы казались почти чёрными в тусклом свете подвала. Холодный взгляд скользнул по моей перебинтованной фигуре, будто выискивая что-то. — «Живая» — громко сказано, — его голос звучал ровно, но с оттенком стали. — Выглядишь так, будто тебя переехал вагонет с рудой.       Я попыталась приподняться — резкая боль пригвоздила меня к кровати. — Спасибо за… гостеприимство, — прохрипела я, стиснув зубы. Дилюк не улыбнулся. Он вошёл, закрыл дверь. Сапоги глухо стучали по полу, пока он подходил и садился на стул рядом. — Вайс и Итэн убедили меня помочь тебе, — он сложил пальцы, локти на коленях. — Но у меня есть вопросы. Тишина. Давящая. Опасная. — Кто обвинил тебя в связях с Орденом Бездны? — его глаза вспыхнули в полумраке. — И почему именно тебя? Я замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится. Сказать правду? Солгать? Но Дилюк уже видел мой страх. — Не торопись, — он медленно достал бутылку вина и два бокала. — У нас много времени.       Бутылка открылась с глухим хлопком. Красное, как кровь, вино заполнило бокал передо мной. — Выпей. Приди в себя. — Он сел, не сводя с меня глаз. — А потом… начнём.       Радовало, что он хотя бы не считал меня безнадёжной. Игнорируя боль, я подтянулась, помогая себе руками, стараясь не издавать ни звука — только стиснула зубы.       Дилюк молча наблюдал. Затем неожиданно поправил подушку, подложив её плотнее под поясницу. Его пальцы избегали лишнего контакта, словно я могла обжечь. — Не геройствуй, — сухо бросил он, протягивая бокал. Вино. Тёмно-рубиновое, густое. Но налито ровно на два глотка. Я усмехнулась: — Это… забота? Или проверка? Он не ответил, лишь слегка наклонил голову, приглашая сделать первый глоток. Вино ударило в нёбо — кисло-сладкое, обжигающее. — Ну? — спросил он. — Жива? — Пока не уверена, — крякнула я. — Но если умру, то с приятным послевкусием. Его губы дрогнули. Не улыбка. Но почти. — Теперь, — он поставил бокал, скрестив руки. — Говори.       Я покрутила бокал в пальцах. Вино оставило на стекле густые, медленные следы — как кровь на пергаменте. — Правда? — глухо рассмеялась я. — Хорошо. Но звучать это будет как бред. Дилюк не моргнул. — Испытай меня. Я выдавила кривую улыбку. — Я не из этого мира. Попала сюда случайно, возможно, из-за древней магии, о которой сама ничего не знаю. Итэн нашёл меня на берегу, принял за дурочку… ну, ты знаешь остальное. — А Орден Бездны? — Чистая подстава. Я в жизни не видела этих психов, но кому-то очень нужно, чтобы все думали иначе. Пауза. Дилюк медленно выдохнул, постукивая пальцем по рукояти кинжала. — Доказательства? — Только моё слово. — Я усмехнулась. — И то, что до сих пор не пыталась тебя убить, хотя ты сидишь в метре от моей шеи. Его глаза сузились. — …Убедительно, — наконец пробормотал он. — Но мало. — Знаю. — Я откинулась на подушку. — Спроси Вайса… как я дралась в последний месяц. Если бы я была с Орденом — у меня были бы навыки. А не… — я махнула рукой на швы. Тишина. Затем — скрип стула. Дилюк встал, его тень накрыла меня. — Поешь и ложись спать, — резко сказал он. — Завтра начнём. — Что «начнём»? Он уже был у двери. — Ты хотела научиться драться? — бросил он через плечо. — Значит, начнём с того, как не умирать.       Дверь захлопнулась. Я осталась с пустым бокалом, ноющей спиной и странным чувством, будто только что заключила сделку с дьяволом…       Сначала я была в ступоре. С чего бы Дилюку учить меня? С другой стороны, он в друзьях с Вайсом, общается с Итэром… Может, они его попросили? Хотя вряд ли. Он не из тех, кого можно уговорить.       Дверь снова открылась. Вайс. Всё такой же уставший и непозволительно элегантный — как он умудрился организовать моё спасение, выглядя словно хрустальная статуэтка? — Как себя чувствуешь? — его голос хрипловатый, будто он не спал несколько дней. Я прищурилась: — Выглядишь лучше, чем я ожидала. — Спасибо, — сухо ответил он. — А вот ты… не очень. Он придвинул кресло и сел рядом. — Да с тебя только портрет писать. «Аристократ на отдыхе», — фыркнула я. — Впрочем, ты всегда выглядишь так, будто только что сошёл с картины в галерее.       Он усмехнулся, проведя рукой по лицу — жест усталого человека. Видимо, ему пришлось долго беседовать с Дилюком, рассказывая о прошедших днях и наших приключениях. — А ты всё такая же остроумная, — пробормотал он, оглядывая мою комнату. — Даже полумёртвая.       Я закатила глаза. Только бы ему не вздумалось носиться со мной, как с писаной торбой. Это я не вынесу. Хотя… Почему? Пытки же выдержала. Чем это будет хуже?       В дверь постучали. Служанки принесли поднос с супом-пюре, салатом из мелко нарезанных овощей и какой-то травяной настойкой. — Я ей помогу. Идите. — Вайс поставил поднос мне на колени. — Тебя нужно кормить с ложечки, как маленькую? — Валяй. — Я усмехнулась, не ожидая, что он действительно возьмёт ложку и начнёт меня кормить. — Да я же… — Но в рот уже ловко отправилась ложка с салатом.       Пришлось покорно жевать. Салат оказался неплохим. Пока я ела, то разглядывала его насмешливые, бесстыжие голубые глаза. Потом махнула рукой — в конце концов, приятно, когда о тебе заботятся. Раз Вайсу хочется возиться — пусть.       После еды я решила похвастаться новостью: — Кажется, мастер Дилюк будет меня тренировать. Вайс хмыкнул, потирая переносицу: — Он любит потерянных людей. Особенно тех, кто слишком упрям, чтобы сдохнуть как положено. — Оу. Это комплимент? — Нет, — он встал, поправляя перчатки. — Это предупреждение. Дилюк не прощает слабости. Если решил учить — будет ломать, пока не убедится, что ты выдержишь. Я усмехнулась, глядя ему в спину: — А ты? Он обернулся у двери, бровь изящно поползла вверх: — А я доломаю.       Его ласковая улыбка выпустила в мою душу целое стадо панических мурашек. Вот вроде бы и улыбается ласково, а так спрятаться хочется, что хоть вой.