Тёмный пророк

      Холодные каменные стены впивались в спину, а тяжелые цепи звенели при малейшем движении. Две — на запястьях, одна — на шее, еще две — на лодыжках. Будто я не девушка с улицы, а какой-то опасный маньяк. Ну хоть есть чем гордиться, — горько усмехнулась я про себя.       Тьма и сырость пропитали каждую молекулу воздуха. Запах плесени, затхлости и чего-то еще — возможно, крови предыдущих узников. В коридоре мерцали факелы, отбрасывая на стены пляшущие тени. Каждые десять минут мимо проходил патруль, его шаги гулко раздавались в каменных сводах. «Пора показать, что я жива.»       С трудом поднялась, цепи звякнули, будто смеясь над моими попытками. Тело ныло, но боль уже притупилась. Осмотрелась — камера оказалась узкой, как гроб. У стены стоял поднос с яблоком и стаканом мутной воды.       Пища королей.       Проглотив жалкий ужин, присела на холодный пол, ощущая, как ледяной камень высасывает последнее тепло. «Нужно действовать.»       Закрыла глаза, сосредоточившись на «Чувстве стихии». Слабый Крио след, скорее всего принадлежал Розарии. Стены были толстыми, не рассмотреть особо ничего. «А если добавить Анемо?»       В ладони родился крошечный смерч. Быстро спрятала руку за спину, выпуская тонкие струйки ветра. С «Чувством стихии» магия становилась точнее, послушнее. «Главное — не попасться.»       Ветер начал осторожно ощупывать темницу, выискивая слабые места, щели, любые возможности. Но в любой момент мог вернуться патруль… Два стража ходили меду камер каждые десять минут, не забывая посматривать на заключенных.

Внимание! Навык «Чувство Стихий» был улучшен до 6-го уровня.

Вы получили навык «Чувство области» ур. 6.

      Ого, сразу новый навык открыла?! И сразу с уровнем? Ничего себе, ну да ладно. Лучше думать как отсюда выбраться. Что-то мне подсказывает, что выбираться нужно побыстрее.       Розария вошла, как тень — бесшумно, если не считать этого мерного, леденящего душу стука. Решетка захлопнулась за ней с металлическим звоном. — Живая? — В её голосе прокралась едва уловимая нота… Надежды?       Я медленно подняла голову, цепь на шее холодно звякнула. — Не дождешься, — хрипло хмыкнула, ощущая, как трещит затекшая шея.       Она развернула пергамент с печатью Ордо Фавониус, и я увидела в её глазах что-то новое — не привычную холодную насмешку, а… разочарование? — Обвинение в сговоре с Орденом Бездны. — Бумага хрустнула в её пальцах. — Доказательства предоставил один из аристократических родов. Ты покидала город, после чего в лесу нашли убитых рыцарей. Учитывая твои… способности…       Её взгляд стал тяжёлым, как эти цепи на моих запястьях. — Ты использовала Путешественника, чтобы проникнуть в город. — Она демонстративно помахала перед моим лицом каким-то кошельком. — Деньги Итэра. И записка с данными для Ордена.       Внезапно она присела на корточки, и наши глаза оказались на одном уровне. Так близко я ещё не видела её лица — бледного, с тонкими шрамами, которые обычно скрывали чёлка и тени. — Первая казнь в Мондштадте за десятилетия. — Её дыхание пахло мятой и чем-то металлическим. — Поздравляю. Но сначала… наш палач выбьет из тебя всё, что ты знаешь об Ордене.       Она встала, и я впервые заметила — её пальцы слегка дрожат. Когда шаги затихли, я поднялась, заставив цепи звенеть. В списке навыков горело:

«Сопротивляемость боли» — Ур. 7. Эффект зелья укрепления: +40% к болевому порогу

Глубокий вдох. Выдох. «Не страшно», — соврала я себе, ощущая, как холодеют пальцы.       Тяжелые, размеренные, словно отсчитывали последние секунды перед болью. Дверь камеры скрипнула, и в проеме возникла массивная фигура в черном плаще с капюшоном.       Лица не было видно — только бледные, покрытые шрамами руки, сжимающие кнут с металлическими шипами. — Встать. — Голос палача звучал глухо, будто доносился из-под земли.       Я медленно поднялась, цепи звякнули, будто смеясь над моей беспомощностью. Палач шагнул ближе. От него пахло железом и кровью. Его пальцы скользнули по моему запястью, проверяя пульс — холодные, как трупные. — Ты знаешь, зачем я здесь. — Он наклонился, и под капюшоном мелькнули желтые зубы. — Но у меня есть время. Много времени. Кнут свистнул в воздухе, и первая полоса огня рассекла плечо. Боль. Острая, жгучая, но… далекая. Будто через толстое стекло. — Хм. — Палач нахмурился, наблюдая, как я стискиваю зубы, но не кричу. — У тебя защита? Я не ответила. Вместо этого улыбнулась — криво, через боль, но улыбнулась. — Зелье? — Он провел пальцем по кровавой полосе на моей руке. — Неважно. Все ломаются. Просто тебе понадобится… больше внимания. Из складок плаща он достал тонкий серебряный стилет. — Этот инструмент… особенный. — Лезвие блеснуло в тусклом свете факелов. — Он не убивает. Он просто… напоминает телу, что такое настоящая боль. Стилет вонзился в ребро. И мир взорвался. Даже с сопротивлением к боли все мышцы свело судорогой. Воздух вырвался из легких хрипом. — Интересно. — Палач наблюдал, как я падаю на колени. — Ты все еще не кричишь. Я задохнулась от смеха. — Ты… просто… не… слышишь… — прошипела я, ощущая, как что-то шевелится у меня за спиной. — Не волнуйся, ещё услышу! — Резкий удар в шею и я отключаюсь.

***

      Палач размахнулся в третий раз. Кнут с шипами впился в спину, разрывая кожу. Хлюпающий удар, хруст плоти. Я вцепилась пальцами в стену, но не закричала. Только хрипло задышала, чувствуя, как по спине растекается горячая влага. — Интересно, — палач провел пальцем по свежей ране, собирая кровь, — сколько ударов выдержит твое тело, прежде чем сознание отключится? Он не ждал ответа. Четвертый удар. Кожа разошлась лоскутами. Где-то в глубине обнажилось что-то белое — возможно, кость. Я наконец застонала, но тут же прикусила губу до крови. Слезы уже давно омыли все щеки. — А, вот и первая реакция. — Он ухмыльнулся, разматывая кнут. — Давай попробуем… художественный подход. Пятый удар лег диагональю к предыдущим. Боль стала осязаемой субстанцией, заполняющей все тело. Мышцы дергались в судорогах, но цепи не давали упасть. — Посмотри. — Он схватил меня за волосы, прижав лицо к мокрой от крови стене. — Это уже почти искусство.       В отражении на мокром камне я увидела свою спину — изрубленную, с полосами мяса, свисающими клочьями. Шестой удар пришелся по почкам. Тело наконец предательски вздрогнуло, и я закричала — хрипло, отчаянно, по-звериному. Палач засмеялся. — Наконец-то. — Он отшвырнул кнут, доставая из складок плаща что-то блестящее. — Теперь главное.       Это оказалась соляная плитка. Когда он провел ею по свежим ранам, мир взорвался белым огнем. Тело выгнулось в неестественной судороге, пальцы скрючились, цепляясь за воздух. — Прекрасно, — прошептал он, наблюдая, как я бьюсь в цепях. — Но это только начало. Где-то в этом аду боли я вдруг ощутила ветер — слабый, едва заметный, скользящий по моим окровавленным пальцам.       Шрамы останутся. Глубокие, грубые, пересекающие всю спину. И если о них не позаботится, то они буду болеть всю оставшуюся жизнь. Они будут болеть при каждом движении, напоминая об этом дне.       Но сейчас… сейчас ветер крепчал. Пламя факелов вдруг погасло. И в темноте раздался первый хруст ломающихся костей. — Ты в порядке? — голос Вайса пробился сквозь туман боли. Его пальцы дрожали, расстегивая кандалы. — Потерпи минуту. Цепи с ног спали. Когда он открыл наручники, мое тело рухнуло на колени. Боль. Такая, что каждый вдох становился пыткой. — Чёрт… — Вайс замер, увидев мою спину. Кожа висела лоскутами, обнажая мышцы. Кровь стекала по ногам, образуя липкие лужи. — Разозлились, что Итэн стащил Лиру. Решили отыграться на тебе.       Он достал зелье, руки его странно подрагивали. Флакон хрустнул — и ледяная жидкость хлынула на раны. Я завыла, впиваясь пальцами в каменный пол. — Знаю, знаю… — он прижал ладонь к моему плечу, удерживая от падения. — Надо бы к лекарю, но вся стража уже знает о тебе. Уйдем через стену. — Как? — я хрипло засмеялась, тут же зашипев от новой волны боли. — Там озеро… Я бы перелетела, но… — Со спиной, где ребра наружу торчат? — он резко оборвал себя, сжав кулаки. — …Чёрт. Да у тебя ещё и нога…       Его пальцы осторожно ощупали левую голень. Хруст. Я закусила губу до крови, но не закричала. — Перелом. Без смещения. — В его голосе впервые зазвучало что-то кроме злости — страх. — Не двигайся.       Он исчез в темноте. Я осталась сидеть в луже собственной крови, осознавая две вещи: Мне плевать на наготу — после пыток стыд казался глупостью; Вайс спас меня от худшего. Если б не его «удар милосердия» — палач бы не остановился на спине…       Шаги. Он вернулся с охапкой тряпья, склянками и двумя дощечками. — Поворачивайся.       Я послушно развернулась к нему спиной — и тут же впилась зубами в собственное предплечье, когда он начал промывать раны. — Залпом, — он сунул мне в рот флакон. Горький, металлический вкус. — Разбавленное укрепление. Потом — бодрящее, потом — заживляющее.       Я послушно выпивала все, что он мне давал. Хотел бы убить не стал бы спасать. Значит, ему можно доверять, смысла дергаться точно нет. — Готово, — Вайс туго перетянул ребра бинтами, затем зафиксировал ногу шиной. Его руки были в моей крови до локтей. — Теперь… одежда.       Он накинул на меня рваный плащ — должно быть, снял с одного из стражников. — Можешь идти?       Я попыталась встать — и рухнула бы, если б он не поймал. — Значит, так, — он вздохнул и резко подхватил меня на руки. — Если увидим стражу — стреляй ветром. Не целься.       Темный коридор. Шаги эхом. Ветер хлестал по лицу, когда Вайс, крепко прижимая меня к груди, спускался по веревке вдоль мокрой от росы стены. Каждый рывок отзывался огненной болью в спине, но я стиснула зубы, впиваясь пальцами в его плащ. — Ты хоть не дрыхни, — сквозь зубы процедил он, чувствуя, как моё тело слабеет. — Ещё немного.       Внизу, в предрассветном тумане, колыхалось небольшое рыбацкое судёнышко. Старое, с потрёпанными бортами, но с вёслами. — Садись. Аккуратно.       Он буквально ввалил меня на дно лодки, и я застонала, ударившись спиной о деревянную банку. Но сейчас было не до боли. Вода. Тёмная, холодная, мерно плещущаяся о борт. Вайс резко оттолкнулся от берега, и лодка закачалась, вырываясь на волю. — Ложись на живот, — бросил он, хватаясь за вёсла. — Если начнётся кровотечение — сразу говори.       Я перевернулась, чувствуя, как свежий ветер обжигает раны. Но это уже не имело значения. Вода хлопала по бортам, а я считала удары сердца, чтобы не провалиться в темноту. — Тебе повезло, — Вайс грубо выдохнул, вонзая вёсла в чёрную воду. — Сейчас весь Ордо Фавониус рыщет по городу в поисках Итэна с Лирой. Иначе бы нас уже настигли.       Лодка резко дёрнулась — волна от чего-то большого, проплывающего в глубине. Я впилась пальцами в скамью, чувствуя, как свежие бинты на спине натягиваются. — Доплывём до берега, потом — до Винокурни, — он оскалился, глядя в темноту. — Когда я пришёл к Дилюку… представляешь, Итэн уже сидел у него в кабинете. Вместе убедили его, что ты не из Ордена. «Значит оттуда бежать можно не сразу?» — Не весело хмыкнула. — Он ждёт тебя там. Медицина, конечно, не как у Барбары… — Вайс резко повернул лодку, избегая всплеска у самого борта. — Но не помрёшь.       Я хрипло рассмеялась — и тут же зашипела от боли. Берег. Тёмный, покрытый кустарником. Ветер рвал плащ на мне, когда Вайс выволок меня на сушу. — Держись, — он взял меня на руки, прижимая к себе. — Ещё немного.       «Ещё немного» для меня не наступило, сознание все же решило отдохнуть, под приятный аромат и успокаивающий бархатный голос Вайса.