Солнцеловы

В магазинчике, как и всегда, пахло ванилью, и Тэн, глубоко вдыхая сладкий аромат, не мог не улыбаться. Солнцеловы переливались в искусственном освещении, потому как на улице давно стемнело, но ему было кого ждать и ради кого засиживаться допоздна. Кун, такой же ненормальный, как и сам Тэн, прочно поселился в его жизни, будь то просто короткие встречи, когда новый день лишь начинал вступать в свои права, или вечерние прогулки почти до полуночи. Кун оказывался рядом именно в те моменты, когда Тэну казалось, что еще секунда – и он сойдет с ума от перехлестывающих через край чужих эмоций, захлебнется в переживаниях, которые ему самому не были знакомы, расплачется от переизбытка любви, какую он так и не научился испытывать. Только рядом с Куном он мог почувствовать себя собой – живым, настоящим и несовершенным, совсем как солнцеловы, его собственные солнцеловы, в которых не было ни капли любви для самого Тэна. Он уже давно оставил попытки сотворить ловца солнца для Куна, смирившись, что стены, которые тот выстроил вокруг себя, ему не сломать, как и Кун решил, что остановиться там, куда его все-таки впустили, будет достаточно. Тэн слушал его музыку, Кун любовался его солнечными зайчиками. Они были бракованными бусинами со сколотыми краями, оборванной мелодией, застывшей на самой высокой ноте, – но это не мешало им сверкать, переливаясь радужными бликами, и звучать, задыхаясь от красоты так и не завершенной гармонии. Ветерки над входной дверью хрустально зазвенели, и Тэн поднял голову, в тот же миг расплываясь в улыбке: – Привет. – Привет, – устало выдохнул Кун. – Что случилось? – слегка нахмурился Тэн. – Очередной безумный день, – отмахнулся тот. – Терпеть не могу переделывать собственную работу. – Разве что тебе за это доплачивают, – Тэн фыркнул. Кун скорчил красноречивую гримасу, от чего Тэн разулыбался еще больше. Он подошел к Куну и, состроив комично сочувственное лицо, обнял его и улегся подбородком на плечо. Кун подул ему в ухо и со смехом отпихнул от себя: – Я не нуждаюсь в твоей жалости, отстань. – Конечно, – Тэн похлопал его по спине и ухмыльнулся. – Не умничай, – улыбнулся Кун. – Конечно, – ухмылка Тэна стала еще шире. – Заткнись, – фыркнул Кун и кивком указал на улицу: – Идем отсюда. Тэн подошел к зеркалу и старательно поправил выбившуюся из-за уха косичку: – Есть какие-то планы или просто прогуляемся? Кун подошел к нему со спины и щелкнул по подвеске в ухе: – Я тут подумал, – он взглянул на Тэна в отражении. – Вернее, вспомнил, – исправился он. – Мне на днях благодарные клиенты, а не те, которые заставляют переписывать музыку по несколько раз, – сварливо добавил он, – подарили пару бутылок коллекционного вина. – И на что ты намекаешь? – выгнул бровь Тэн. – Я не намекаю – я говорю прямо, – усмехнулся Кун. – Приглашаю в гости. Исключительно из эгоистических побуждений. Тэн развернулся и, сняв с него очки, нацепил себе на нос и, красуясь, покрутился перед зеркалом: – Дай угадаю, – он в притворной задумчивости провел пальцем по губам. – Тебя, мягко скажем, все утомило, и ты хочешь напиться, но в одиночестве это делать скучно и как-то даже неэтично, поэтому тебе нужна компания. Кун забрал очки обратно и, сощурившись, цокнул языком: – Я же тебе сказал: не умничай. Тэн вскинул брови, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимое лицо: – А с каких это пор ты решил, что я тебя слушаюсь? Кун сложил руки на груди и критически на него посмотрел: – Знаешь, я иногда жалею, что ты не можешь меня видеть, – выделил он. – Иначе бы ты точно знал, что я прямо сейчас о тебе думаю. Тэн невинно захлопал ресницами: – Ты сильно себя переоцениваешь, – фыркнул он. – У тебя все на лице написано, таинственный ты мой. – Так вот по лицу и читай, таинственный ты мой, – скептически отпарировал Кун и ухмыльнулся. Тэн лукаво улыбнулся и, тряхнув волосами, танцующей походкой направился к выходу. – Надо же, увидел, – язвительно отозвался Кун и последовал за ним. Они прошлись до уже знакомого перекрестка, и Тэн, остановившись на светофоре, взглянул сначала на Куна, а потом – на высотку, что светилась вдали. Ему было интересно увидеть, где живет Кун, и даже казалось в некотором роде странным, что тот раньше его не приглашал. Тэну почему-то думалось, что квартира Куна похожа на него самого – такие же темные тона, приглушенный свет, совсем не тот, к которому привык Тэн, с его светлой студией, где солнечные зайчики слепили глаза, стоило только солнцу показаться из-за горизонта. Кун открыл дверь – и Тэн, незаметно усмехнувшись себе под нос, понял, что не ошибся. Но следующей эмоцией неожиданно стало искреннее восхищение. Электрический камин на графитово-серой стене напротив входа, серебристый ковер с длинным ворсом и разбросанные вокруг низкого черного столика кресла-мешки. Из окон от пола до высокого потолка открывался вид на вечерний город – и Тэн приоткрыл рот, заметив, какой отсюда открывается пейзаж. – Как у тебя… – он запнулся, подбирая слова. – По-твоему, – наконец договорил он и еще раз осмотрелся. Лестница справа уходила наверх, на второй этаж, – и Тэну его собственная квартира вдруг показалась до смешного крошечной. – Ты что-то такое и представлял, да? – хмыкнул Кун и, подойдя к длинному ряду кухонных тумб по левую руку, щелкнул пультом. На бетонном потолке моментально вспыхнули маленькие точки, образовывая созвездия. Тэн подавился воздухом от того, насколько это все было красиво: тусклый свет камина, звездное небо над головой, сам Кун, который нажал еще пару кнопок – и в темных стенах засияли изломанные прорези, будто бетон никто не удосужился обработать, но встроил в него свечение, словно камень грозил вот-вот рассыпаться от внутреннего холодного огня. – Знаешь, – задумчиво произнес Тэн, проходя вглубь квартиры. – Я еще не видел места, в котором было бы настолько не уместно… – он на секунду замолчал. – Настолько не уместно солнце. Кун в ответ только молча ухмыльнулся. Все так же ничего не говоря, он достал из низкого холодильника для вина темную бутылку и, разлив по круглым бокалам, протянул один Тэну. – Просто ты все солнце забрал себе, – с легкой насмешкой улыбнулся он. Тэн вернул улыбку и в который раз поразился, насколько они с Куном похожи и не похожи одновременно. Они могли часами разговаривать о какой-то ерунде, спорить, какие пирожные вкуснее в уже ставшей для них привычной кофейне, что находилась на середине пути между офисом Куна и магазином Тэна, они обсуждали кинематограф и музыку, делились историями из жизни, и Тэн хвастливо рассказывал, как когда-то покрасился в синий, на что Кун ухмылялся и, что-то долго листая в галерее телефона, показывал собственные старые фотографии, где был с синими волосами. Тэн смеялся над его ворчанием по поводу очередных привередливых клиентов и, надев наушники, с замиранием сердца слушал поистине волшебную музыку, о чем Куну и сообщал, но тот лишь небрежно пожимал плечами и прятал взгляд. Тэн делился историями любви, которые ему удалось подсмотреть, и искренне радовался, Кун же мягко улыбался и кивал, расспрашивая о деталях, которые Тэн уже и сам успел забыть. Единственная тема, которой они больше не касались с того вечера у Тэна дома, – их способности видеть и слышать. Тэну казалось, что они оба на каком-то глубинном уровне прочувствовали, что это трогать нельзя, это должно остаться тайной, чем-то недоговоренным, недосказанным, невысказанным – чем-то, что делало больно. Но и об этом вслух не говорил ни один из них. – Интересно, зачем мы с тобой вообще встретились, – тихо произнес Тэн. Первая бутылка вина уже подходила к концу, негромко играла музыка, а они с Куном валялись на креслах и смотрели в подмигивающий фальшивыми звездами потолок. Кун фыркнул и повернулся к Тэну, претенциозно изогнув бровь: – Я тебя сразу предупредил об эгоистичных мотивах, мог бы отказаться. Тэн рассмеялся и покачал головой, от чего звезды на долю секунды превратились в маленькие кометы: – Я не о том. Чем больше мы с тобой общаемся, тем больше мне кажется, что мы… – он пощелкал пальцами. – Одинаковые. Кун подпер голову рукой и посмотрел на него в упор: – Да, очень, – с нескрываемым сарказмом в голосе откликнулся он. – Ты тоже странный, – фыркнул Тэн. Кун поднялся с кресла и, покачнувшись, дернул Тэна за одну из маленьких косичек над ухом: – Да, вот только я странный, как мороженое с зеленым чаем, а ты – как лакричная конфета, – он направился к кухне и, открыв вторую бутылку, вернулся обратно. Тэн широко раскрыл глаза и подставил уже пустой бокал: – А что ты имеешь против лакричных конфет? – А ты их пробовал? – Нет, но… – Вот и молчи, – с самодовольным смешком припечатал Кун. – Ты все-таки почему-то думаешь, что я тебя слушаюсь, да? – хитро усмехнулся Тэн. Кун коварно заулыбался и, опустившись в кресло, кивнул в сторону кухни: – У меня есть. Если хочешь, можешь попробовать. – Хочу, – Тэн с готовностью выбрался из расплывшегося по полу мешка. – Видишь стеклянную банку с черными звездочками? – указал Кун, провожая Тэна насмешливым взглядом. Тэн остановился и неверяще обернулся: – То есть ты хочешь сказать, что это что-то съедобное? Не декор под стать твоей черной квартире, а то, что можно есть? Кун с довольным видом кивнул. Тэн открыл банку, выудил оттуда одну звездочку, отправил ее в рот – и в следующий же миг скривился от отвращения. Он выплюнул конфету в раковину и, гневно воззрившись на Куна, упер руки в бока: – То есть ты сравнил меня вот с этим?! – А теперь я отвечу на твои предыдущие вопросы, – как ни в чем не бывало ухмыльнулся Кун. – Да, это что-то съедобное, да, это можно есть, но да, это декор, потому что я терпеть не могу лакричные конфеты, – не выдержав серьезного тона, он расхохотался. – Спасибо большое, – едко ответил Тэн и, вернувшись к столику, подхватил бокал вина и сделал пару глотков. Он наклонился, чтобы поставить его обратно, но случайно задел помятое кресло и, испуганно распахнув глаза, едва не повалился на Куна, в последнюю секунду успев упереться руками над его головой. Тэн вдруг замер, ощутив сильные ладони на своей талии. Кун инстинктивно попытался его поймать – и у него это получилось, пусть Тэн и сам сумел удержать равновесие. Он посмотрел Куну в глаза, заметил, как в зрачках отражается все их искусственное небо, перевел взгляд на губы, что поблескивали от вина, – и, не до конца осознавая, что делает, склонился ниже. Кун осторожно провел руками по его талии и, скользнув вверх, нерешительно остановился. Тэн почувствовал, как мысли куда-то улетучиваются, оставляя вместо себя смазанный туман, сквозь который невозможно было разглядеть ничего, кроме горящих сверкающих глаз и влажных приоткрытых губ напротив. Горячие ладони прошлись по спине, и Тэн прерывисто вздохнул, остановившись в миллиметре от… Кун зарылся ему в волосы, не отрывая взгляда, в котором переливались планеты, созвездия, целые галактики – и Тэн, словно в каком-то забытье, что пахло терпким вином и сладкой ванилью, коснулся его губ. Ему показалось, что весь окружающий мир в один момент перестал иметь значение, время остановилось, застыло, словно его никогда и не было, – и тут же завертелось с бешеной скоростью, когда Кун ответил на поцелуй, аккуратно, бережно, трепетно и до такой степени чувственно, что Тэн забыл, как дышать. Он обхватил ладонями его лицо и, подавшись ближе, поцеловал требовательнее, глубже, все так же не открывая глаз. Кун потянул его на себя – и Тэн оседлал его колени, теперь уже только стремясь стать как можно ближе, прижаться как можно теснее, чтобы целовать, целовать, целовать так, будто это было последним, что он мог сделать, оставшись в мире, который рассыпался где-то там, за пределами этой квартиры, рассеивался солнечными зайчиками, звучал самой красивой мелодией, взрывался фейерверками и таял ванильной карамелью с привкусом красного сухого вина. Кун гладил его спину, вплетался в волосы, спускался ниже и комкал майку в дрожащих пальцах. Тэн выгибался под прикосновениями, шумно выдыхал в приоткрытый рот и снова запечатывал его поцелуями, что становились все более жаждущими и ненасытными. Ему было мало, ему было недостаточно, Куна хотелось целовать, хотелось чувствовать его губы везде одновременно, хотелось пить его выдохи, самому задыхаясь от недостатка кислорода, хотелось, чтобы это не заканчивалось, никогда, никогда не заканчивалось. Тэн на миг оторвался и взглянул Куну в лицо. Глаза того горели лихорадочным огнем, он смотрел на Тэна так, как никто не смотрел раньше – в его взгляде словно оказалось солнце, которое, Тэн наивно думал, что смог приручить, оно сияло в зрачках Куна, мерцало, плавилось, как и он сам, под ласковыми ладонями, тонкими музыкальными пальцами и отдавалось гулким шумом в ушах. Тэн скользнул по щеке Куна и улыбнулся. Если ему предстояло умереть, так и не узнав, что такое настоящая любовь, то пусть эти мгновения станут последними в его жизни. Он приник губами к шее Куна и, услышав, как с губ того сорвался тихий стон, стал спускаться дорожкой влажных поцелуев вниз, к оголенным в вырезе свитера ключицам, Тэн целовал его, легонько прикусывая и сразу же нежно касаясь губами, он пробрался руками под одежду и, приподняв свитер и склонившись ниже, прижался губами к напряженному животу. Он потянулся к застежке джинсов, отчаянно желая почувствовать больше, ближе, теснее, но Кун схватил его за запястье и, рывком притянув к себе, впечатался жадным поцелуем и непослушными пальцами уже сам стал расстегивать джинсы Тэна, на что тот лишь рвано вздохнул и протяжно застонал, стоило только Куну его коснуться. Он нетерпеливо расправился с молнией на джинсах Куна и, слегка отстранившись, заглянул ему в глаза. Тот качнул бедрами, из-за чего Тэн крупно вздрогнул и толкнулся навстречу. Они двигались в одном ритме, целуясь и всхлипывая, Кун гладил Тэна под майкой, и, на секунду поймав его взгляд, стащил ее и отбросил в сторону, он целовал его скулы, шею, плечи, и Тэн, сняв с Куна свитер и швырнув его на пол, беспорядочно скользил пальцами по груди, царапая ногтями и оставляя едва заметные красные следы. Они не прекращали размеренных движений, то ускоряясь, то снова замедляясь, чтобы, не разрывая поцелуя, покрепче обнять друг друга и продолжить двигаться, забыв обо всем, кроме друг друга, отправив в небытие все, абсолютно все, кроме них двоих, потому как ничего больше не было сейчас настолько важным. Они стонали в унисон, и когда Тэн вскрикнул от пронзительной вспышки удовольствия, Кун только сильнее прижал к себе и, уткнувшись лбом в плечо, прошептал его имя, содрогаясь и тяжело дыша. – Кун… – одними губами произнес Тэн, обнимая его за шею. – Тэн… – в голосе того слышалось отчаяние, смешанное с чем-то, что Тэн не мог определить. – Тэн… Тэн поцеловал его в висок и глубоко вздохнул. Время, словно пытаясь наверстать упущенное, полетело с сумасшедшей скоростью, темные стены сверкали тонкими разрезами, город за широким окном сиял множеством огней, а музыка обволакивала, звуча отовсюду и ниоткуда, заполняя пространство, что еще несколько секунд назад было заволочено стонами, всхлипами и жарким шепотом. И в котором сейчас повисло тягучее молчание. Сердце Тэна пропустило удар – и он, поймав лицо Куна в ладони и крепко зажмурившись, приник к его губам. – Кун, Кун, Кун, Кун… – сбивчиво зашептал он, не открывая глаз. Тот молчал и, аккуратно проведя ладонями по его плечам, заставил отодвинуться. – Тэн, я… – шепотом проговорил он. Тэн ничего не ответил. В воздухе звенело тяжелое напряжение, и его пробрало от непонятно откуда взявшегося холода. Перед глазами вдруг замелькали яркие вспышки, и Тэну на секунду показалось, что он теряет сознание, потому как крупная дрожь, пронзившая все тело, застлала глаза непроглядной черной пеленой, сквозь которую бликами вырисовывались яркие, пугающе яркие картинки. Он почувствовал. И не смог поверить в то, что на самом деле видит то, что пытался, отчаянно пытался увидеть так долго, настолько бесконечно долго, что успел смириться и жить, просто жить дальше, словно и не существовало в этом мире места ни для него, ни для его любви. Он наконец увидел. И это оказалось похоже на мириады солнечных зайчиков. Которых ему так и не суждено было поймать.