Где твое гнездо, иволга?

Ритуал был неизменным вот уже десять лет. Проснувшись, по-кошачьи потянуться всем телом. Взять в руки музыкальный инструмент — чаще всего скрипку. Сыграть импровизацию, навеянную сном. Затем смыть этот сон холодной водой, оставив только музыку. Подвести глаза, накрасить губы, рисуя этим на своем лице будущее хорошее настроение. Улыбнуться своему отражению, по возможности искренне. Уложить волосы, надеть яркий наряд — и шагнуть из комнаты в мир, будто на сцену. Твой выход, певчая птичка! Твой выход, Иволга! Антре! Но теперь улыбаться зеркалу мешал страх: под радужкой собственных глаз мерещился многозубый оскал извивающегося врага, который поселился в ее голове. По всему выходило — поселился навсегда. Сперва Илэйна не верила. Дерзко смеялась назло всем словам и неудачам. Она ведь любимица публики, умница и талант! Разве может та, кто с одинаковой легкостью сочиняет торжественные кантаты и разухабистые сальтареллы, превратиться в скользкую бездушную тварь? Она ведь так любит жизнь и так искренне дарит радость и надежду всем, кто находится рядом! С ней не может произойти ничего плохого! Но виверновый яд, вложенный в ее руку маленькой друидкой, Илэйна все-таки взяла. И этим впустила возможность отвратительной трансформации в свои мысли. «Хорошо, не вышло избавиться от личинки сейчас — избавлюсь как-нибудь иначе. Позже», — уверяла она себя. И хваталась за новые рискованные способы, стараясь не терять головы. И упрямо не слушала голос гостя из снов. Он заманивал ее волшебными перспективами, в которых склизкая гадина выглядела как инструмент могущества. Уговаривал стать сильнее — с помощью магии иллитидов. Илэйна сжимала зубы и заставляла себя игнорировать этот ласкающий слух голос, и изо всех сил силилась не доверять тому, кто был так похож на мужчину, которого она уже один раз потеряла. Когда надежда в ней окончательно угасла? В Подземье, когда чужая ошибка только укрепила личинку в ее мозгу? Или в яслях гитьянки, когда она беспрекословно уступила место в подозрительном устройстве пылающей энтузиазмом Лаэзель, уже зная, что спасение пойдет не по плану? Никто не вынет эту тварь из ее головы. Не спасет, не защитит... Пусть гость из снов и говорит обратное. Страх плавал в крови, будто отрава. Но скоро она перестанет бояться. Илэйна еще раз тронула губы кисточкой с помадой и все-таки приподняла их уголки. Пой, птичка! Сегодня особенный день, а с ней все еще ее музыка. И ноты уже бережно уложены в сундук — баллада о ее приключениях была готова, и Илэйне хотелось верить, что она все-таки подарит ей бессмертие. — Приятно видеть тебя в хорошем настроении, Иволга, — сказал ей Гейл за скомканным завтраком. Илэйна бросила на него пытливый взгляд — похоже, эти слова не являлись обычной вежливостью, ему действительно было приятно. Она улыбнулась уже по-настоящему. Его, как и ее, пригибал к земле страх. Но его голова была поднята так же гордо, как и ее. Сегодня они идут штурмовать Лунные Башни. И погибнут от взрыва нетерилльской сферы в его груди, прихватив с собой и Абсолют, и ее прихлебателей. Они все продумали накануне. Они всем отрядом пробьются в логово ложной богини, попутно попытавшись выяснить все о личинках, Кетерике Торме и самой Абсолют. А потом Гейл наложит на остальной отряд Сферу Неуязвимости и прочитает заклинание, переданное ему Эльминстером. И Илэйна останется с ним — для поддержки в случае, если что-то пойдет не так, и потому, что ей лучше погибнуть в огне и славе, чем однажды проснуться мерзким иллитидом. — Эта баллада почти дописана, — она тогда вздохнула устало и умиротворенно разом. — Мы прославимся как спасители Побережья Мечей. Ты получишь прощение своей богини, а я — свободу от страха. — Тебе не нужно этого делать. Это мое бремя! Тебе вовсе ни к чему... — смятенно качал головой Гейл, но Илэйна видела, что он уже сдался. Творить безумие и совершать самоубийство в компании всегда приятнее, чем в одиночку. — Ты еще можешь найти лекарство! «Не спеши, прошу тебя! Мы что-нибудь придумаем!» — вторил ему голос гостя из снов. И в нем было гораздо больше негодования, мольбы и страсти. Илэйна не хотела о нем думать. Не хотела ему верить, не хотела представлять, что будет, если все вдруг закончится хорошо, и она встретит его наяву. В ее проклятой жизни тот, кто обещал ей защиту, всегда ее обманывал — всегда. Она не поверит, нет, нет, ни за что! Особенно ему. И именно потому, что так страстно хочет поверить. Илэйна с усилием рассмеялась. — И испортить балладу? Я что — зря ее писала? Гейл метался по берегу реки, ероша волосы и беззвучно шевеля губами. А потом резко опустился на землю у ее ног и с отчаянием заглянул в глаза: — Я хочу, чтобы ты жила! Я люблю тебя! Илэйна посмотрела на него с удивлением, почти желая увидеть на его лице присущее ему легкомысленное выражение. Пусть он не серьезно! Пусть это все тот же ни к чему не обязывающий флирт! Но нет. Он смотрел на нее в таком мучительном ожидании, что Илэйна закусила губу, чтобы не расплакаться. Ей объяснялись в любви не в первый раз. Но Гейл своим взглядом изливал на нее столько нежности и печали, что ее сердце переполнилось ими до краев. Она никогда не воспринимала его всерьез. Его бравада, его ветреные шутки, его тщательно скрываемая неуверенность вызывали в ней лишь раздражение. Но теперь... Теперь он показался ей единственным близким существом на свете. Тем, с кем она разделит и славу, и гибель. Нет, любви в ее груди по-прежнему не было — лишь ответная нежность. И жалость. Она поцеловала его, молча. Она всегда находила подходящие и уместные слова и для торжеств, и для тризн, но сейчас ей нечего было ему сказать. Лишь подарить себя на этот вечер — их первый и последний вечер. Солгать ему, не говоря ни слова — жестами, взглядами, прикосновениями. И Гейл ей поверил. Его лицо озарилось счастьем. Он принялся сбивчиво рассказывать о своем прошлом, о затворничестве и грезах, которые были реальнее яви. Он позвал ее за собой — в мир иллюзий. И это показалось ей символичным: между ними не могло быть ничего настоящего, лишь иллюзии, продиктованные страхом и отчаянием. И все же эта иллюзия была прекрасна. Они дарили друг другу наслаждение, погружались друг в друга, будто в морские воды, растворялись, а затем лепили друг друга заново из звездного света и пения космического ветра. Звучали в унисон так слаженно, словно знали наизусть души друг друга, а не только тела. А когда все закончилось, вновь обнаружили себя на берегу реки. В отдалении высилась таверна: островок жизни в этом проклятом мраке. Из нее доносился приглушенный гул голосов. Арфисты тоже не спали, готовясь к завтрашней битве. Илэйна поднялась с земли и отряхнула одежду. — Идем, Гейл, — она качнула головой в сторону таверны. — Постараемся поспать, силы нам понадобятся. С его лица сползло слегка ошалелое и мечтательное выражение, и он кивнул: — Ты права. Будет глупо, если мы погибнем, не дойдя до цели! Следующий день оказался щедр на пролитую кровь — и вражескую, и их собственную. Они двигались по крепости плечом к плечу, навстречу судьбе. Ее сердце пело: «Скоро не будет никакого страха!» Но когда они настигли Абсолют, когда увидели ее адептов и подслушали их планы, Илэйна вдруг отчетливо поняла, что нестерпимо, отчаянно и по-звериному хочет жить. Вопреки всему. Пусть со страхом и отчаянием. Пусть с унизительным осознанием провала. Жить! «Не делай этого! — твердил гость из снов. — Мы найдем другой путь!» И она медленно, будто во сне, положила руку на ладонь Гейла. — Не делай этого, — язык во рту шевелился тяжело и натужно, будто чужой. — Мы найдем другой путь! И Гейл не стал спорить. Он во все глаза глядел на волшебную корону, увенчавшую Абсолют, и в его взгляде было такое вожделение, какого она не видела от него вчера. Ее губы тронула слабая улыбка. Кажется, они оба сделали другой выбор? Или попросту струсили? Какая разница? — Может, мы и пожалеем об этом когда-нибудь потом, — сказала Илэйна тихо. — А сейчас пойдем и убьем Кетерика Торма. И давай выживем! Она же умеет выживать, пусть и дорогой ценой. …Но какой будет ее новая цена?