Где твое гнездо, иволга?

– Вот так, да-а-а, чуть-чуть левее, ах-х! – Илэйна, зажмурившись от удовольствия, комкала пальцами шелковое покрывало. Но приятная нега вдруг сменилась болью, и она вздрогнула, вскинув голову: – Ой! – Расслабься и потерпи, – спокойно велел Эди, не отрываясь от своего занятия. – Можно было и понежнее, – проворчала она недовольно. – Можно было и не скакать козой, а стоять спокойно, как все нормальные скрипачи, – проворчал он в ответ, опять надавил на какую-то точку на ее ступне, и ногу пронзило новой болью. – Не учи меня, как выступать перед публикой, – Илэйна снова откинулась на подушку. – А ты не учи меня, как делать массаж, – парировал Эди. – Тебе сегодня всю ночь придется танцевать, о чем ты думала, когда прыгала в том кабаке? – Странно слышать этот вопрос от тебя. Конечно же, я вообще не думала. Я просто играла свою музыку. И мне нужно было… ой!.. отбивать ритм. Хотя нет, вру! Я все-таки думала. Примерно так: «Вот отработаю это представление, нагребу гору золота и отнесу ее своему крайне дорогому другу Эди!» – Я польщен, – умелые сильные пальцы заново прошлись по болевым точкам, но на этот раз боль оказалась приятной. – Что ж, я не чувствую себя в праве осуждать замечательную и красивую клиентку, которая идет ради меня на такие жертвы. Или просто так замечательно и красиво врет мне в лицо. Илэйна фыркнула. Вообще-то, не так уж и сильно она соврала. Услуги Эди в самом деле стоили очень недешево, и она в самом деле предпочитала зарабатывать эти деньги самостоятельно, а не брать их из семейной казны. Но выступления дарили бы ей радость, даже если бы она играла для публики совершенно бесплатно. Ей слишком нравилось окунать слушателей в мир своих переживаний, нравилось видеть, что ее чувства, переданные с помощью звуков, могут так захватывать совершенно незнакомых людей. Что они заставляют их грустить, радоваться или даже задумываться. Илэйна всего лишь плела мелодию, а та делала все остальное. И хотя музыка не являлась частью Плетения в полном смысле, она влияла на него, рождала в нем новые связи и узоры. А значит могла и изменять реальность. Это пьянило и восхищало ее больше всего. А еще эти выступления дарили ей ощущение свободы. Ну ничего. Совсем скоро она, наконец, выпорхнет из своей золотой клетки! Вот только это означает, что ей придется расстаться с Отто… Слева под ребрами стянуло привычной тоскливой болью. Но долго страдать у нее не получилось – руки Эди снова заставили ее застонать от блаженства. Он до состояния мягкого желе размял пальчики на ее ногах, заново вылепил ей лодыжки, икры и бедра, не просто массируя, а будто вливая в них силы. – Ну вот, – сказал он, наконец, с удовлетворением. – Как новенькие! Теперь можешь идти и плясать. С днем рождения, золотко. Эди бросил ей в руки небольшой бархатный мешочек. Илэйна пискнула и с любопытством в него заглянула. А потом ахнула громче и искреннее, обнаружив изящную серебряную подвеску с ярко-синим опалом. Достала, любуясь искристым сиянием, снова запищала: – Какая красота! Спасибо, милый! – и радостно чмокнула его в щеку: нежно, но весьма целомудренно. Сегодняшняя их встреча была полностью дружеской – из тех, когда они почти не прикасались друг к другу, а просто пили подогретое вино и болтали. Она играла на скрипке, а он учил ее искусству понимания людей. С разрешения Ольфейны за такие посиделки Эди брал с нее лишь четверть своего обычного тарифа. Впрочем, иногда Илэйна по просьбе мадам совершенно бесплатно играла и для публики борделя, прячась за завесой невидимости. – Ну все, беги уже, – довольно улыбнулся Эди. – Праздничная прическа сама себя не накрутит. Даже немного жаль, что не увижу тебя во всем великолепии. Но я и так знаю, что все богатые бездельники этого города будут твоими. А может даже и богатые труженики отложат свои дела, чтобы на тебя полюбоваться. Илэйна скроила жалобную гримасу и спросила, шутя лишь наполовину: – А можно, я лучше останусь у тебя и никуда не пойду? – Нельзя, – сурово качнул головой Эди. – Во-первых, у тебя не хватит денег снять меня на всю ночь. А во-вторых, это же день твоего официального совершеннолетия! Разве ты не хочешь как следует попрощаться с прежней жизнью? Разумеется, ей хотелось. За минувший год они с Отто отдалились друг от друга еще больше. Конечно же, он заметил ее постоянные отлучки, но не сказал о них ни слова, словно его это совершенно не волновало. Отто все чаще засиживался с какими-то бумагами в своем кабинете или устраивал совещания с матерью. А если и отправлялся в тайные незаконные вылазки, то в одиночку. Все их разговоры сводились к дежурным обменам любезностями, замечаниям во время спаррингов да к инструкциям к очередному балу. Зато с матерью Отто теперь болтал непрерывно, обмениваясь с той идеями и строя планы. Ей в этих планах не было места. Илэйна опять чувствовала себя лишней в когда-то родном доме. И мечтала поскорее его покинуть. Но хватит ли ей на это сил? – Очаруй их всех, золотко, – Эди слегка подтолкнул ее локтем. – Бардам нужны богатенькие покровители. Считай это своим стартом в мир взрослых. – Илэйна скорчила очередную рожу, и он рассмеялся: – Ты же не хочешь начинать все с нуля? А если хочешь – то тогда действительно, просто плюнь на все и пойди напейся в ближайшей таверне. Но хорошенько подумай, прежде чем это сделать. Илэйна вздохнула. Если честно, бедность ее пугала. Она успела привыкнуть к тому, что ее окружают комфорт и роскошь, а все желания моментально исполняются. И возвращаться к постоянному голоду и дырявым башмакам ей совершенно не хотелось. Стоила ли свобода этого риска? Она внимательно прислушалась к себе. Конечно, свобода ей нужна. Но разве разумно будет порвать все связи разом? Если она время от времени будет приходить на семейные ужины, посещать, как раньше, разные званые вечера и тайком любоваться Отто, никому ведь не станет хуже? Только ей самой. – А если я снова буду делать то, чего они от меня хотят, это ведь не будет означать, что я струсила? – спросила она нерешительно. – Я ведь могу добиться всего сама! Одна! – Нисколько в этом не сомневаюсь, – серьезно кивнул Эди. – Но деньги и связи расчищают дорогу и помогают избежать лишних шишек. Чего ты хочешь на самом деле? Самостоятельности, успешной карьеры или бунта? Бунтовать в твоем возрасте, это обычное дело. И если ты готова принимать последствия – вперед. Может, она и вправду ведет себя, как ребенок? Илэйна подняла с кровати и принялась приводить в порядок смятый костюм. Если быть взрослой – значит думать о будущем, что ж. Еще один – завершающий! – нудный вечер она вынести сумеет. И расстанется с семьей полюбовно. Когда она вернулась, приготовления к вечеру уже шли к завершению. Дом сиял, будто магическая шкатулка, прислуга, щеголяющая новой униформой, наводила последний лоск. Илэйна проскользнула в свою ванную комнату, наколдовала воды и позволила себе еще немного поваляться перед тем, как начать сборы. И вышла только тогда, когда служанки начали стучать в ее дверь и спрашивать, все ли в порядке. Они в четыре руки завили ей локоны и уложили их в затейливую прическу, украсив нитями жемчуга и живыми орхидеями. Мать специально к торжеству подарила ей тунику из невесомой ткани: белую и подчеркнуто целомудренную. Илэйна надела на открытые предплечья витые серебряные армлеты, а на палец – мифрильное колечко, подаренное ей Отто на пятнадцать лет. Все эти годы она носила его, если не на пальце, то на цепочке или в кошельке. Затем нанесла макияж, как учил ее Эди: незаметный, но делающий глаза большими и по-эльфийски удлиненными, скулы – высокими и четкими, а вздернутый нос – более изящным. Она встала перед зеркалом и подмигнула отражению. Воздушная фея, которую оно ей показало, была действительно хороша. Возможно, Эди не так уж и ошибался, когда пообещал, что она всех очарует?.. Ей хотелось очаровать лишь одного. Только делать это было категорически нельзя. Что ж, значит, она просто полюбуется на него всласть и урвет для себя парочку танцев. Должна же быть от этого приема хоть какая-то польза? Кажется, ее мать пригласила в их особняк всю знать Врат Балдура. Вместе с ней и Отто Илэйна стояла в холле и как заведенная приветствовала гостей – улыбалась, весело кивала, отвешивала комплименты. Единственной радостью стало то, что Отто стоял совсем рядом, почти касаясь ее локтем. Но когда они прошли в большую гостиную, где накрыли пиршественный стол, Илэйна невольно ахнула – на специальном подиуме сидели четверо бардов, игрой которых она восхищалась. Должно быть, им заплатили сногсшибательную сумму, раз они согласились услаждать слух жующей и болтающей публики. Спустя десяток речей их сменили танцовщицы из Алкатлы. Тех – маги-иллюзионисты из Глубоководья. Потом выступили заклинатели магических тварей из Калимшана и чарующий дуэт морских эльфиек. Да уж, мать и Отто постарались на славу! Такого великолепного и насыщенного представления Илэйна еще не видела. И такого количества подарков – тоже. В основном дарили драгоценные безделушки и украшения. Но больше всего ей понравились артефакты вроде симпатичных непромокающих сапожек и огнетворного кристалла. А герцог Ульдер Рэйвенгард вручил ей роскошный плащ, отороченный мехом снежной лисы, и сказал, что тот зачарован на сохранение тепла. А потом с места поднялся Отто. Он обвел взглядом большущий зал, посмотрел сначала на мать, потом на нее, и начал свой тост: – Я не устаю благодарить судьбу за то, что стал частью семьи Ларива и могу дарить свою заботу двум прекраснейшим леди этого города. Вы все видите, что я нисколько не преувеличиваю. По праздникам Врата Балдура стоило бы украшать их портретами. Но я, как никто другой, знаю, что их достоинства не ограничивается чарующей внешностью. Я уважаю их острый и ясный ум. Восхищаюсь их силой. Преклоняюсь перед их отвагой. Судьба не всегда была ласкова с ними обеими, но они выдержали все испытания с достоинством и честью. Многим доблестным мужам стоило бы у них этому поучиться. А еще я боготворю их за удивительные и несравненные таланты. Одна может превращать булыжники в драгоценные камни, лишь коснувшись их рукой, – мама тихо рассмеялась, и незаметно для гостей хлопнула его по ноге. А Отто поднял глаза на Илэйну, и у нее перехватило дыхание от искренней нежности в этом взгляде: – А другая… другая вынет вашу душу, превратит ее в скрипку и своей музыкой вознесет на самую вершину горы Целестия. Или доставит вам страдания, недоступные пониманию всех демонов Аверно. Потому что эти страдания очищают и делают вас лучше… – Илэйна сглотнула шершавой ком в горле, стараясь выглядеть все так же мило и безмятежно. Голос Отто был негромким и взволнованным, будто он не произносил тост, а сообщал о чем-то важном лично ей… Еще немного, и она разрыдалась бы прямо на глазах у половины города. Но он снова ее спас, улыбнулся шире, махнул слугам и продолжил: – Ну а чтобы не быть голословным, я хочу преподнести ей свой подарок. Слуга торжественно подошел к ней и протянул на вытянутых руках роскошный скрипичный футляр из виверновой кожи с золотым тиснением в виде фантастических птиц. Стоил он наверняка, как хорошая лошадь в полной сбруе. – Спасибо, милорд, – она поклонилась ему так же, как до этого герцогу Рэйвенгарду – скромно и с достоинством. Но Отто загадочно усмехнулся и сделал жест, чтобы она открыла футляр. Илэйна послушалась, а потом прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от изумления. На белоснежном бархате лежала белоснежная скрипка. Ее форма была мягкой и округлой, завиток головки грифа – изысканно-изящным, мерцающие эфы напоминали неведомые руны. Верхнюю деку покрывали бледно-серебристые узоры, искусно нанесенные лаком так, что они казались объемными. А струны отсвечивали тем царственным сиянием, какое бывает только у мифрила. – Это… это чудо… – прошептала Илэйна, с благоговением прикасаясь к волшебно красивому инструменту. – Попробуй, – шепнул в ответ Отто, и она поняла, что тот взволнован не меньше нее. А потому храбро вынула скрипку из футляра, достала смычок и провела им в пробном легато. И ее сердце едва не разорвалось от восторга. Звук у этой скрипки оказался объемным, но тягучим и таким насыщенным, будто его вываривали несколько суток в каком-нибудь котле. Ей даже не верилось, что звук может быть таким богатым, а тембр – настолько теплым. – О-о-о, – Илэйна с неохотой отняла скрипку от лица и посмотрела на Отто, все еще не отойдя от потрясения. – Это невероятно! Она живая! – Леди Тильвисстегвейн, Белая Фея, – кивнул тот. И в его глазах горело отражение ее собственного счастья. – Ее привез один мой знакомый из Эверески. Он утверждает, что эту скрипку создали на Эвермите. По легенде, играть на ней должна лишь прекрасная женщина со светлыми волосами. Я сразу подумал о тебе… – Сыграйте, леди Илэйналинн! – крикнул вдруг кто-то, грубо испортив трепетный момент. – Просим! – поддержали его еще двое. – Ах, красивая девушка с красивым инструментом. Это так трогательно, – прощебетала леди Дуринболд, сидящая рядом с мамой. Та молча улыбнулась, глядя на дочь с чем-то отдаленно напоминающим гордость. Гости принялись настойчиво хлопать, и Илэйна рассердилась. Она вновь приложила скрипку к подбородку, готовая назло им сыграть какое-нибудь разнузданное шанти, но Отто едва заметно покачал головой. – Это ваше знакомство, – произнес он шепотом. – Не обращай внимания. Есть только ты и она. Илэйна глубоко выдохнула. Он что – читает ее мысли? А потом со стыдом осознала, что Отто снова прав. Она едва не повела себя, как капризный ребенок, испортив не только свое знакомство с волшебным инструментом, но и званый вечер. В конце концов, весь этот народ собрался здесь не просто так – мама и Отто наверняка преследовали какие-то свои цели. Она закрыла глаза, заскользила смычком по струнам, и музыка потекла из нее, словно шипящая тугая пена из откупоренной бутыли с сидром – дерзко и неотвратимо. Так, словно долго-долго ждала момента и, наконец, получила правильное средство вырваться наружу. Приноровиться к новым струнам, к весу смычка, к незнакомому звучанию и даже странному сладковато-горькому запаху древесины оказалось невероятно просто. Будто она уже была знакома с Леди Тильвисстегвейн долгие-долгие годы назад, но позабыла ее. А сейчас взяла в руки – и опять вспомнила. И не она водила сейчас смычком – он управлял ею. Это было похоже на одержимость. Звуки лились ярко, певуче, но были такими громкими, что заполнили собой всю гостиную. Этот большой зал оказался удивительно мал для Белой Феи. Звуки больше не были пеной – они стали лавой, ползущей по кратеру вулкана. Скрипка хотела большего! И Илэйна, повинуясь ей, резко ударила по струнам острым спиккато, разорвала умиротворенность вечера торжественным и яростным рокотом струн, напоминающим о далекой надвигающейся буре. А потом эта буря ворвалась в ее дом, задув все свечи. Неистовая мелодия распорола над ними небеса, звуки пронзили воздух оглушительными потоками воды, порывами ветра, вспышками молний. Буйные пассажи следовали стремительно, без остановки, один за другим, не давая вздохнуть. Звуки то взлетали пугающим завыванием баньши, то падали грозным драконьим рыком. То кружили в недосягаемой вышине грозными коршунами, то стремительно пикировали к земле и вонзали когти прямо в грудь. Илэйне казалось, что она терзает смычком собственные обнаженные жилы и вскрытые нервы, умирала от ужаса и восторга снова и снова, и все никак не могла умереть. Музыка была неостановима, она шла до конца, она изливалась из нее бурным гейзером – снова и снова пронзала ей сердце и пробивала тысячу ран своими аккордами. Это было слишком, слишком сильно для ее бедного сердца. Оно колотилось в совершенно надсадном ритме и рвалось на части, слезы катились из-под зажмуренных век, будто отражение невидимых потоков воды, которые она призвала. Но вот из-под смычка протянулся нестерпимо-долгий последний аккорд, и музыка иссякла. Илэйна опустила скрипку, опустошенная, растерзанная, мертвая и невыносимо счастливая. И встретилась с потрясенным взглядом Отто. Он глядел на нее, будто увидел впервые, в его глазах блестели слезы. Илэйна замерла, боясь вспугнуть этот контакт. И он все длился и длился, такой же нестерпимо долгий, как ее последний аккорд. А потом тишину зала взорвали аплодисменты. Она вздрогнула, нацепила привычную сладкую улыбку и принялась раскланиваться. Ей было так хорошо, и в то же время так плохо, что хотелось остановить время или умереть. Казалось, ничего прекраснее в ее жизни уже не будет. Но ужин продолжился, а вместе с ним продолжились речи и подарки. Мама встала последней. – С днем рождения, милая, – сказала она тихо. – Это странно, но лучшее в своей жизни я создала, не прикладывая к этому никаких усилий. Наверное, я тебя не заслуживаю. Я не лучшая в мире мать. Но я люблю тебя, как умею. И бесконечно тобой горжусь. Мой подарок ждет тебя на конюшне. Ее зовут Аделинн Констар, и я надеюсь, вы подружитесь. И из ее груди снова будто выбили весь воздух. Илэйна быстро сморгнула новые слезы, но, вместо того чтобы обнять маму по-настоящему искренне, произнесла положенные: – Спасибо, миледи… А потом начались танцы. И Илэйна открыла их под руку с герцогом Рэйвенгардом, а вовсе не с Отто. Он танцевал с ее матерью, впервые на ее глазах. И настроение тут же упало. Лорд Ульдер пытался ее развлечь сперва неуклюжими комплиментами, а потом рассказами о своем сыне. Илэйна безмятежно улыбалась и кивала в нужных местах. Вечер из ее личного праздника вновь превратился в привычную работу. Спустя несколько танцев сын герцога подошел к ней сам. Он оказался высоким и нескладным подростком с непокорной шапкой курчавых волос и юношескими угрями на пухлых щеках. Танцевал он, впрочем, неплохо, лучше, чем его отец, который умудрился отдавить ей ногу. В перерыве между танцами мама шепнула ей с какой-то особой интонацией: – Удели внимание Уиллу Рэйвенгарду, милая, будь добра. И тут же ушла вместе с Отто к группе каких-то лордов. А Илэйна внутренне вздохнула, послушно подплыла к мальчишке и завела с ним оживленную, ничего не значащую беседу. Ей было скучно, горько и тоскливо, ей отчаянно хотелось удрать. Но почему бы им не удрать вдвоем? Она посмотрела на Уилла и задумчиво предложила: – Не составите мне компанию? Я так хочу посмотреть на свою новую лошадь! По дороге они разговорились по-настоящему. Как все мальчишки в его возрасте, Уилл запоем читал всякую приключенческую чепуху и страстно мечтал о подвигах. Но, кажется, отец был недоволен его успехами в фехтовании. – Я стараюсь, но… он ведь известный герой, саэ Илэйналинн. Мне кажется, он судит по себе, – Уилл смущенно опустил голову, но тут же вскинул ее снова и воскликнул с жаром: – Но я непременно стану, как он, вот увидите! Обо мне тоже будут говорить с восхищением! Вдоволь налюбовавшись на красотку Аделинн Констар – душераздирающе породистую тонконогую лошадку с жемчужной шерстью и золотой гривой до самых копыт – они отправились на тренировочную площадку. Илэйна не считала себя мастером фехтования, но отчего бы немного не поспарринговать с юношей, которому она, кажется, весьма понравилась? Через какое-то время Илэйна спохватилась – пауза между танцами подходила к концу, и ей следовало поменять платье, испачканное по подолу. Она бежала по лестнице и, пользуясь тем, что вокруг не было ни души, скакала через ступеньки. Как вдруг ее мышцы сковало параличом, мешая не только двигаться или звать на помощь, но даже дышать. А потом к ней приблизились сзади, набросили какую-то мягкую ткань ей на голову, и она стремительно уменьшилась, полностью оказавшись в тесном мешке. Над ее головой затянулась веревка, а потом мешок и она вместе с ним отправились в еще более тесное место, кажется, за пазуху. Паралич пропал, Илэйну тут же заколотило от отчаяния и страха. Ее крики звучали, будто слабый писк котенка, вряд ли кто-то был способен их услышать. Она перестала кричать и биться в безуспешных попытках вырваться на свободу, и начала прислушиваться и запоминать. Сперва ее трясло на лошади, потом раскачивало на лодке. Затем чьи-то ноги затопали по скрипучим ступеням, зашагали по столь же рассохшимся половицам. Открылась дверь, мешок с ней вместе полетел с высоты на что-то мягкое. А затем она с мешком на голове вновь приобрела свои обычные размеры, и кто-то быстро и ловко скрутил ей за спиной руки веревкой, попутно стащив с нее один из серебряных армлетов. Она закричала, попыталась лягнуть похитителя каблуком, но промахнулась и получила такой удар по лицу, что полетела на пол. После этого ей скрутили веревкой еще и ноги. Шаги удалились, дверь захлопнулась, и в ней провернулся ключ. В наступившей тишине Илэйна расслышала приглушенный мерный плеск волн о берег. Кажется, ее привезли в какой-то домик на берегу залива. Если бы она не запаниковала, могла бы прикинуть примерное расстояние! Впрочем, злиться на себя было некогда. Илэйна доползла до кровати и принялась тереться плечом о край, пытаясь стянуть оставшийся армлет поближе к ладоням. А когда это удалось, перехватила его поудобнее, с усилием отогнула хвостик и получившимся острием принялась перетирать веревку. Волокна поддавались плохо, но все же поддавались. Возможно, она успеет освободиться до того, как ее похититель заявится снова. Возможно даже сумеет отбиться и прошмыгнуть в открытую дверь или в окно. Но главное – ей нужно осмотреться и понять, где она, дьявол побери, очутилась! Илэйна пилила веревку целый час, не меньше, тихо ругаясь сквозь зубы и то и дело больно задевая собственную кожу. А потом волокна лопнули. Илэйна с яростью сорвала с головы мешок и огляделась. Это оказалась небольшая, но прилично обставленная спальня. Видимо ее догадка оказалась верна – ее и вправду отвезли в чей-то летний домик на берегу. Распутать веревку на ногах оказалось проще простого – видимо, похититель не слишком-то умел вязать узлы. Она поднялась на ноги, бросилась к окну и с отчаянием застонала: стена дома возвышалась прямо над обрывом. Даже если она свяжет в виде веревки лоскуты из покрывала, простыней и занавески, даже если эта веревка ее выдержит, плавать она все равно не умеет и вообще, жутко боится глубины. Илэйна все же осмотрела раму и даже как следует ее подергала, но окно оказалось заколоченным. Она заметалась по комнате в поисках решения. Быстро обшарив небольшой комод и тумбочку, оказавшиеся пустыми, Илэйна аккуратно потянула за ручку двери и прислушалась. Разумеется, дверь оказалась заперта. Шагов слышно не было, зато снизу раздавались голоса по меньшей мере четырех мужчин. – Что ж… – пробормотала она задумчиво. Помощи ждать неоткуда. Даже Отто с его феноменальной везучестью не смог бы найти ее следы в огромном городе, переполненном народом. Ей нужно спасать себя самой. В комнате не нашлось ничего, что можно было бы использовать, как оружие. Только тряпки и слишком массивная мебель. – У меня все еще есть хитрость и ловкость! – произнесла Илэйна с пафосом, чтобы себя приободрить, а потом вспомнила тот неудачный удар и поморщилась. Пожалуй, стоит сделать ставку на магию. Вряд ли похитители знали о ее тайных умениях. Интересно, кто они? Грабители? Проникнуть в дом, полный гостей, под чужой личиной – не самая плохая идея. Но за какой добычей они пришли? Фамильная сокровищница находилась рядом с маминым кабинетом, в другом крыле дома. Там лежали золото, драгоценности и кое-какие документы. Все по-настоящему дорогостоящие или секретные вещи мама, по настоянию Отто, хранила в Счетной палате. Собственных ценностей, достойных такого хитрого плана, Илэйна еще не завела. Собственных врагов, вроде бы, тоже. Следовательно, это враги ее матери. И Илэйна – рычаг, чтобы на нее воздействовать. Так вот, зачем они сняли с нее армлет! Это доказательство, что она в их руках. Она еще раз оглядела комнату, потерла начавшую болеть скулу, подавляя вновь подступающий страх, и уселась на кровать. Времени у нее немного. Похитителям нужно добраться до их особняка, встретиться с матерью, дождаться ее реакции и вернуться обратно. Например, чтобы отрезать ей палец. И нужно срочно что-нибудь придумать, чтобы им помешать. Ну например, она заставит вошедшего замереть заклинанием приказа, выхватит из его рук ключ и запрет в комнате. И ей останется одолеть как минимум еще троих охранников, наверняка вооруженных. Одного она снимет огненным шаром, воспользовавшись внезапностью. Потом, не давая им опомниться – второго. Останется один. Ну, ничего, уж с одним-то она как-нибудь справится! Наверное. Если повезет. Если он и вправду останется один. Илэйна снова приуныла и принялась ходить по комнате взад и вперед, обдумывая свои действия. А потом услышала, как в замочной скважине раздался тихий скрежет, и размышлять стало некогда. Едва дверь приоткрылась, она атаковала, позабыв, что собиралась заставить противника замереть. И огненная стрела попала точно в грудь Отто. Но, хвала богам, не ранила, а лишь скатилась по зачарованной броне. Он успел ухватиться за косяк, чтобы не упасть, с шипением выдохнул и аккуратно закрыл за собой дверь. А потом шагнул к ней и порывисто схватил за плечи: – Ты цела? – Я… да… Отто! Как ты меня нашел?! – пролепетала она ошарашенно, накрыв его руки своими. – Тс-с, тише, – не удовлетворившись ее ответом, он внимательно ее оглядел. Заметил на щеке припухлость от удара и нахмурился. И все же ответил: – У меня был свиток призыва, и я призвал мерцающего пса фэйри. Они отличные ищейки. Пес уже развоплотился, но я успел понять, где тебя искать. Мгновение спустя они оба осознали, что стоят слишком близко. У Илэйны закружилась голова, она крепче сжала ладони и прошептала, наклонившись к самому его лицу: – Я не верила, что ты меня спасешь… – Ну и зря, – отозвался он тихо, тоже не сводя с нее взгляда. – Ты опять меня напугала, Иволга. – Нет зверя страшнее иволги, – усмехнулась она, вдыхая исходящий от него запах сандала, чувствуя, как бешено колотится ее сердце и как подкашиваются ноги. – Это точно… – Отто тоже усмехнулся одними губами, а потом отстранился, и Илэйна едва не застонала от разочарования. Он быстро и бесшумно прошелся по комнате, заглянул в выдвижные ящики, проверив каждый на двойное дно. Оглядел окно, заглянул под кровать. Повернулся к ней и сказал тихо и деловито: – Нам нужно выяснить, кто это. Устроим тут засаду. Илэйна хищно сузила глаза и прошептала: – Отлично! Всыплем ему, как следует!.. Но расскажи подробнее! Когда ты понял, что меня похитили? Что делал потом? Как проник сюда? Там же внизу четыре человека! – Пять, – поправил Отто педантично. – Три человека, один полуэльф, и еще багбир, который спит на стуле. Разумеется, я воспользовался зельем невидимости. Илэйна вздохнула. Весь ее план совершенно никуда не годился. А Отто продолжил: – Я понял, что что-то произошло, когда ты не спустилась ко второму туру. Уилл сказал, что ты пошла к себе, но служанки тебя не нашли. Я не стал терять время и призвал пса фэйри. – Вот так сразу? – переспросила она недоверчиво. – У меня мелькнула мысль, что ты удрала сама, – он натянуто улыбнулся. – Но тебя было необходимо вернуть в любом случае. Я надеялся, что уговорю тебя потерпеть еще один вечер. – И кольчугу натянул на всякий случай? – она покачала головой. – Это не заняло много времени. И, как видишь, пригодилось, – Отто стряхнул с груди следы копоти и слегка поморщился. Видимо, хороший ушиб она ему все же обеспечила. – А теперь твоя очередь. Как именно это произошло? Илэйна шепотом рассказала все по порядку, стараясь ничего не упускать. Даже момент своей позорной паники. – В следующий раз, когда меня похитят, я буду умнее, – попыталась пошутить она, но Отто шутку не оценил. – Очень надеюсь, что этот случай будет единственным, – возразил с таким недовольным видом, будто это она была в чем-то виновата. А потом покосился на нее, заметил ее поджатые губы, снова отошел к окну и сказал негромко: – Ты отлично держалась, малышка. Немногие в твоем возрасте проявили бы такое хладнокровие. А опыт – дело наживное… Только вовсе не такое веселое, как думает большинство юнцов. – Хочешь сказать, тебе не понравилось? – она недоверчиво приподняла бровь. – В конце концов ты убил дракона и забрал его сокровища. – Эта часть моей истории неплоха, – Отто обернулся, его глаза иронично блеснули. – Но не забывай, что нас было пятеро, включая отличного волшебника и парня с полными карманами убойных бомб. Впрочем, я рассказывал тебе об этом раз десять. – Три, – поправила Илэйна, пародируя его педантичную интонацию. – Про свои менее замечательные подвиги и того меньше. А вот про то, как ты вообще дошел до такой жизни, ты мне не рассказывал ни разу. Он смущенно пожал плечами: – Наверное потому, что это не та история, которой стоит гордиться. И никакой романтики или драмы, только мальчишеская глупость и гордыня. – Расскажи! – она перебралась к нему поближе и села на кровать. – Все равно заняться тут особо нечем. Отто вздохнул, сдаваясь, и бросил еще один рассеянный взгляд в окно: – Мне было пятьдесят, и я участвовал в фестивале следопытов. Поссорился со Старейшиной, обвинил его в нечестном судействе, наговорил глупостей в священном месте. О том, что ноги моей там не будет… Тебя не удивляло, что я слишком много знаю об Эвереске? Это моя родина. И я не смог туда вернуться даже когда дому грозила страшная опасность, и я всем сердцем хотел помочь. – О, это ужасно печально, – Илэйна прерывисто вздохнула, захлебываясь нежностью и сочувствием и едва подавляя желание подойти и крепко его обнять. Но вместо этого тихо попросила: – Расскажи подробнее… Он покачал головой: – Об Эвереске нельзя рассказывать подробнее. Тем более изгнаннику. – Ох, ну ладно. А что было потом? Подался в авантюристы? – Не сразу. Для начала просто бродяжничал, пытался не умереть и привыкал к чужому миру. А потом услышал об Академии Героев в Невервинтере и отправился туда. – Ого! – воскликнула Илэйна в изумлении, и тут же испуганно зажала себе рот. Отто посмотрел на нее с укоризной и продолжил: – На самом деле, там тоже все было довольно бесславно. Когда на Академию напали, я получил стрелу в бок и едва не умер. Потом, во время войны Невервинтера с Лусканом, был разведчиком. И вот тогда на меня обратил внимание лорд Нашер. Взял на службу, отправил сперва на обучение к одному из своей Девятки, а потом сделал атташе в посольстве Невервинтера в Лускане. Но, между нами говоря, я занимался там скорее шпионажем, чем дипломатией. – Его голос вдруг похолодел и стал жестче. – Это продолжалось довольно долго. И на моих руках достаточно и крови, и грязи. А потом я понял, что не могу смотреть на свое отражение в зеркале и подал в отставку. И вот тогда собрал команду и сделал своей профессией приключения. Далеко не все они заканчивались хорошо. Я терял друзей, а иногда и сам становился причиной их гибели. Поверь, я пришел в этот город не просто так. Мой народ не умеет забывать. А это место, как пестрый котел – вываривает тебя в своем месиве, и ты становишься уже не совсем собой… Мне не хотелось бы, чтобы у тебя появился этот опыт. Чтобы ты мечтала о чем-то забыть. Но решать тебе. Противоречивые чувства бурно и остро толкались в ее груди, требовали сделать хоть что-то. Илэйна подошла к Отто, легонько коснулась его локтя и заглянула в лицо, пытаясь прочитать в нем ответ: – Ты сейчас о чем? – Я помню о нашем уговоре. И вижу, что светские обязанности тебя тяготят. Она фыркнула с деланным легкомыслием: – Расскажи свою историю Уиллу Рэйвенгарду! Вот уж кто мечтает о приключениях! А меня вполне устроят концерты в комфортабельных залах. Она покривила душой, лишь самую малость. Но на лице Отто мелькнуло облегчение, а потом его выражение сделалось каким-то странным: – Как он тебе? – Кто? Уилл? – вопрос Илэйну озадачил. – Славный и смешной. Интересно будет посмотреть, кто из него вырастет лет через десять. А что? – Да так, – Отто снова отвернулся, уставившись на залив. – Может, и посмотришь. Уверен, из него вырастет красивый мужчина, а благодаря отцу, еще и влиятельный. Илэйна нахмурилась. Сначала мама, теперь Отто… Откуда такое внимание к обычному мальчишке, пусть даже и сыну герцога? Ответ мог быть только один. И все лирическое настроение слетело с нее в один момент, смытое кипятком осознания. – Отто! – прошипела она с бешенством. – Посмотри на меня и скажи, что вы с мамой не просватали меня сегодня! – Просватали? Нет, мы просто… – Отто смешался, понимая, что начал оправдываться, а значит, признал свою неправоту. – Просто – что? Просто рассказали герцогу о перспективах и выгоде союза? Просто посулили ему превосходное приданое? Отто! Ложь, ложь! Все было ложью от начала и до конца. И все его нежные улыбки, и все взгляды, такие искренние и ласковые. И все слова, в которые так хотелось верить. Ей стало трудно дышать – слезы выжигали глаза и едким комком застревали в груди. Илэйна вцепилась в его локоть, яростно сожалея, что не может его раздавить: – Признайся, вы меня продали?! – Да нет же! – прошептал тот в ответ сердито. – Никто бы не стал никого ни к чему принуждать! Мы просто думаем о твоем будущем, пока ты живешь одним днем! – Вранье! – закричала она срывающимся шепотом, готовая не то сигануть с обрыва сама, не то спихнуть с него его. – Вы думали только о своем будущем! О том, как породнитесь с самой известной фамилией города, как пролезете, наконец, в Четверку! Ты же для этого женился, а, Отто? Чтобы влезть на самый верх? Купил сперва мою мать, потом решил, что купил меня. Но только я – не моя мать! Я ни за что не продамся! Он резко перехватил ее руку, почти до боли сжав запястье, навис над ней, сверкая глазами. – Так вот, какого ты мнения обо мне?! – прошипел Отто с яростью. – Хочешь сказать, я ошибаюсь? – она встретила его взгляд, даже не дрогнув. – И все эти годы ты был моим любящим папочкой просто по доброте душевной? Его хватка вдруг ослабла. – Иволга… – прошептал он почти жалобно. – Ложь, ложь, – прорычала она, захлебываясь слезами. – Тебе всегда было плевать, я для тебя – просто инструмент! – Ты ошибаешься, дьявол тебя дери! – Отто резко притянул ее к себе и прижался свирепым поцелуем к ее губам. На мгновение Илэйна замерла, все еще дрожа от гнева. А потом ее разбитое сердце вынырнуло из ледяной бездны, вспорхнуло на облачко и снова рухнуло с высоты прямиком в лавовое озеро. Собралось из осколков, переплавилось в обжигающей страсти и застучало безумной надеждой. Илэйна ответила на его поцелуй столь же неистово, приникла к нему, обвила руками, вплетая пальцы в аккуратно причесанные волосы, прижала Отто к себе бедром. И его хриплый полувздох-полустон показался ей самым прекрасным звуком, какой она когда-либо извлекала. Ее сознание окончательно поплыло от желания и страсти, как от крепкого бренди. Прикосновения Отто словно оставляли на ней огненные дорожки. Его ладони комкали тунику, лаская кожу сквозь тонкую ткань. Правая медленно смещалась вперед, пока не смяла в жадной горсти ее грудь, а левая опускалась все ниже и ниже по пояснице, борясь с длинным подолом. Отто прервал поцелуй, переводя дыхание, и окинул ее немного затуманенным, но таким восхищенным взглядом, что Илэйне захотелось наброситься на него самой. И зацеловать его до потери сознания, вдыхая его запах, запоминая его вкус, впитывая тепло его кожи. Она коснулась его гладкой щеки, провела подушечками пальцев вниз, задержав на губах и позволив их поцеловать. Скользнула по шее, ощутив яростное биение пульса. И огладила его бедром, придвигаясь еще ближе и явственно ощущая, какое ответное желание у него вызывает. Отто сжал ее в крепких объятиях. Но не поцеловал, а лишь прижался своим лбом к ее. А потом Илэйна вдруг поняла, что он старается дышать размереннее, словно берет под контроль охватившую его страсть, и испугалась. Может быть, решил, что как-то ее обижает своим открывшимся чувством? – Отто, – прошептала она. – Все хорошо. Пожалуйста. Не останавливайся! Но он выдохнул: – Прости… – с видимым усилием оторвался от нее, сделал шаг назад и повторил, не глядя в глаза: – Прости меня. Она хватанула ртом воздух, еще пытаясь понять, что происходит, но уже чувствуя, как ее несчастное сердце опять затрещало по швам. – Я не должен был… проклятье, – Отто с силой провел ладонью по своему лицу, словно стирая след от ее касания, и все же посмотрел на нее. – Ну вот, теперь у тебя точно есть все основания меня ненавидеть и считать подлецом. И ты совершенно права. Я очень уважаю тебя и люблю твою мать… но, как выяснилось, все же недостаточно. Илэйна с размаха ударила его по щеке. Отто даже не дрогнул, продолжая глядеть ей в лицо. Она ударила снова, едва удерживая себя от желания влепить огненной стрелой прямо ему в горло, и быстро отошла к противоположной стене. Ее сотрясало глубокой дрожью, ей нестерпимо хотелось убить его, а потом умереть самой. – Ненавижу, – прошипела она, стоя к нему спиной. – Да, – отозвался он после паузы. – Это правильно. – Замолчи! Или, клянусь, я тебя все-таки убью! – рыкнула Илэйна. Хвала богам, Отто послушался. Сколько длилось это мучительное молчание, она не знала. Ей казалось – вечность. Каждая минута, проведенная в этой комнате, была осязаема и невыносима. Но потом ступени заскрипели под чьими-то шагами, а следом заскрипели половицы, звякнул ключ, и дверь начала открываться. Прежде чем Илэйна успела сообразить, что ей делать, Отто скрутил вошедшего в жестком захвате и приставил кинжал к его горлу. – Если кто-то хотя бы пошевелится, вашему хозяину конец, – холодно и спокойно произнес Отто куда-то в дверной проем. – Лорд Дерриш? – спросила Илэйна, изумленно глядя на грузного краснолицего человека, свирепо пыхтящего в железной хватке Отто. Они были представлены друг другу на одном из приемов в Высоком замке. Насколько она помнила, Дерриш занимался продажей оружия. Зачем ему досаждать ее матери? Да и вообще… Илэйна покачала головой: – Что за дурацкая затея – являться сюда лично? Или вы были уверены, что я отсюда не выйду? О, боги, ну что за безумие! Зачем это вам? – Незачем, – ответил вместо него Отто. Его голос был все таким же отстраненным. – Именно поэтому я уверен, что лорд Дерриш находится под чьим-то контролем. Либо перед нами самозванец. Возможно, это заклинание личины или какой-то артефакт, изменяющий внешность. Что скажете, мой друг? Мы можем подождать, когда закончится действие заклинания, можем вас обыскать. А можем допросить. – Эй, – раздался хриплый и сердитый голос из коридора. – Отпустил бы ты ножик, мужик. Нас тут пятеро, а ты один. Кто кого еще допрашивать будет! Ободренный этими словами, пленник ударил Отто затылком в переносицу и попытался вывернуться – слишком шустро для тучного и немолодого в общем-то мужчины, однако не преуспел. Илэйна метнула огненную стрелу ему в колено, на всякий случай. Тот дернулся уже от боли, но не особо сник. Ей определенно стоило больше практиковаться в магии. – Спокойно! – рявкнула она охранникам, подбежав к двери, чтобы их увидеть. – Иначе я поджарю и его, и вас! – и зажгла в ладони заготовку заклинания. – Пока мы просто разговариваем. Зачем же так горячиться? – проворчал Отто не то пленнику, не то охране, не то ей. А потом лорд Дерриш зашипел, будто змея, присел, поднырнув Отто под мышку, и с нечеловеческой силой ударил его локтем в живот, заставив разжать руки и отступить. Но кинжал, прижатый к шее, успел глубоко рассечь ему горло. Дерриш схватился за рану. Одновременно с этим Отто вновь ухватил его за шиворот, охранники рванули в комнату, а Илэйна швырнула заклинание Дерришу в грудь. В том, что это самозванец, она уже не сомневалась. И фигура лже-Дерриша пошла жутковатой рябью, трансформируясь в высокое нескладное существо с белесой жирно блестящей кожей. – Доппельгангер! – ахнула Илэйна и приготовила новое заклинание. Однако оно не пригодилось. Доппельгангер покачнулся и упал на ковер, заливая его темной кровью. – Дьявольщина! – воскликнул один из охранников и пораженно отступил назад. А другой подошел поближе, и потыкал в тело носком сапога. – Кто это такой, Бешаба его забодай? – пробормотал он. – Это неверный вопрос, – покачал головой Отто. – Верный: кто из вас пятерых тоже доппельгангер? И где настоящий лорд Дерриш? – Проклятье! – охранники расступились, подозрительно поглядывая друг на друга А Отто вложил кинжал обратно в набедренные ножны и спокойно предложил: – Я могу помочь вам с этим разобраться. Илэйна мрачно усмехнулась: – Думаю, я вам тут уже не нужна. Так что, я вас покину. – За домом есть тропа наверх. Если поднимешься по ней, найдешь мою лошадь, – Отто встретился с ней взглядом только на мгновение, и тут же опустил глаза. Но и этого хватило, чтобы ее пронзило новой болью. Дорогу домой Илэйна нашла довольно быстро. Подъехала к черному ходу, просила поводья одному из слуг, поднялась к себе. Выдрала из волос помятые цветы и жемчуг, заплела косу, быстро переоделась в дорожный камзол. Пристегнула к поясу ножны с кинжалом, шпагу и арбалет и принялась лихорадочно собирать вещи. Немного, лишь то, что поместится в рюкзак. Артефакты, смену одежды, немного косметики, немного драгоценностей, свитки и зелья, которые валялись у нее нетронутыми целый год. Плащ и сапожки, подаренные сегодня. Стопку любимых нот, флейту с веселым и нежным голоском. Палисандровую лютню с элегантной, но скромной отделкой из черного дерева. А потом Илэйна подошла к Леди Тильвисстегвейн и виновато коснулась футляра. – Прости, – прошептала она. – Но тебя я с собой не возьму. Ты – настоящее чудо, а я вовсе не уверена, что не буду ночевать под мостом… Если судьбе будет угодно, мы встретимся и сыграем с тобой еще раз! А пока – прощай. – А со мной проститься ты не хочешь? – раздался из-за спины голос мамы. Она вздрогнула. И как та умудрилась подкрасться? Разговаривать не хотелось. Смотреть на нее – тоже. Но Илэйна взяла себя в руки и все-таки обернулась: – Я собиралась написать записку. – О, значит, я пришла вовремя и избавила нас от лишней траты бумаги, – мама стояла в дверном проеме, словно не решаясь войти. Она слегка усмехнулась и грациозным жестом поправила и так безупречно лежащую прядь волос. Илэйну накрыло злостью, густо замешанной на зависти. Стоит ли удивляться выбору Отто? Нет, об этом думать сейчас нельзя. – Что ж, я больше не буду вводить тебя в лишние траты, – холодно произнесла она вслух. – Разве это не замечательно? Лицо мамы дрогнуло: – Прости, Илэйналинн. Это была шутка и не слишком удачная. Я рада, что с тобой все в порядке, и ты всего лишь решила уйти из дома прямо посреди приема в твою честь. Илэйна опешила: – Так ты не знаешь? Лорд Дерриш ничего тебе не сказал? Мамина бровь изогнулась: – Лорд Дерриш и в самом деле пытался со мной заговорить. Угрожал, утверждал, что ты в его руках, но… – мама вдруг прищурилась и быстро подошла к ней поближе: – Что с твоей щекой? – Ничего страшного, – Илэйна надменно пожала плечами. – Всего лишь синяк. До свадьбы, которая, смею надеяться, произойдет весьма нескоро, заживет. – Так он не лгал и не морочил мне голову? Где ты была?! Где Отто?! – в голосе матери послышался запоздалый испуг, и сердце Илэйны кольнуло злорадством. – Он дал тебе мой армлет? – Да, но я решила, что он просто его нашел. Я давно знаю этого человека, он слишком труслив и не способен на преступления… Так это правда? – Если ты о том, похищал ли меня лорд Дерриш – нет. Его самого похитили и подменили двойником, – Илэйна вновь пожала плечами, остро осознавая, насколько глупым и вульгарным вышел этот жест в сравнении с благородным изяществом ее матери. – Если о том, похищали ли меня – да. Все подробности можешь узнать у Оттофира, когда он вернется. Гостям о моем отсутствии можешь сказать все, что угодно. Например, что я испугалась и в панике уехала в Глубоководье. Но я сюда больше не вернусь. – Почему? – в глазах мамы на миг мелькнула боль. – С меня достаточно ваших игр, вашей алчности и вашего лицемерия, – Илэйна изо всех сил старалась держать лицо, но понимала, что еще немного, и она начнет кричать, будто разгневанная базарная торговка. Или разрыдается. – Уилл Рэйвенгард был последней каплей. Хватит. Я вам не ценное вложение и не инструмент для добычи денег и влияния. И она больше не хочет, и никогда и ни за что не захочет вновь увидеть Отто! Но матери про это знать не нужно. – Илэйналинн… Ты совсем мне не веришь? – мама опустила взгляд. – Ты так меня и не простила? Илэйна сцепила зубы и отвернулась к окну. Все эти годы она даже не задавалась таким вопросом. Она просто старалась исполнять свои обязанности как можно лучше, потому что тоже принадлежала семье Ларива. А ведь она совершенно не знала свою мать, и не понимала, как к ней относится. Любит ее? Ненавидит? Завидует? Восхищается? Презирает? Пожалуй, все это вместе. Но вот прощает ли? Она глубоко вздохнула и опять посмотрела ей в лицо: – Почему ты спрашиваешь об этом только сейчас? Сейчас это уже неважно. Я уже выросла, и я ухожу. – Для меня это важно всегда, – мама произнесла это так тихо, что Илэйне показалось, будто ей примерещилось. А потом мать коснулась ее руки: – У тебя всегда будет место, в которое ты можешь вернуться. Когда угодно. Кем угодно. И есть те, кто всегда поможет – если ты будешь готова принять эту помощь. Я знаю, ты справишься и без нас. Просто помни об этом. Мама чуть сжала пальцы на ее запястье, а потом развернулась и вышла из комнаты. Илэйна крепко зажмурилась, немного постояла без движения, а потом перекинула через плечо ремень лютни, надела рюкзак, подхватила футляр со старой папиной скрипкой и тоже отправилась прочь.