Где твое гнездо, иволга?

Обедала Илэйна в одиночестве. Мама проводила какие-то невероятно важные переговоры за закрытыми дверями своего кабинета, и Отто ей ассистировал. Прислуга весь день ходила на цыпочках и разговаривала шепотом даже в отдаленных крыльях особняка, а Илэйну попросили воздержаться сегодня от занятий музыкой. Отто отменил их ежедневные тренировки на заднем дворе еще прошлым вечером. Вид у него при этом был весьма таинственным. – Важная сделка? – спросила Илэйна из вежливости. Вообще-то, финансовые дела матери ее нисколько не волновали. Даже странно, что та не пыталась ее в них вовлечь. Наверное, ждала официального совершеннолетия? Что ж, осталось недолго – всего год. Колонки цифр всегда вгоняли ее в ступор и вызывали желание поскорее удрать, но если Отто хорошо попросит... – Весьма, – кивнул он многозначительно, и Илэйна не стала уточнять: все равно они сами расскажут ей обо всем за ужином, не упустят возможности похвастаться, какие они умные, дальновидные и ловкие. Но за ужином они словно забыли о ее существовании. Мама выпила полный бокал вина – впервые со дня ее возвращения домой – и, кажется, опьянела. Или ей в голову ударила удачная сделка? – Могла бы я когда-нибудь представить, что стану заключать торговые контракты с представителями Совета Шести? Да еще сумею убедить их отменить эмбарго на огненные опалы Мазтики! Хвала Другу Торговцев, – мама счастливо рассмеялась и подкинула в ладони сверкающий рыжими отсветами камень. Она трещала о своей монополии весь вечер. И о грандиозном контракте с Амном, который гарантированно продвинет ее в Совет Отцов. Звучало многообещающе, но Илэйна слышала такое уже не раз. За шесть лет она привыкла, что мама разговаривает исключительно о бизнесе, прибыли и политике. Но Отто! Он ни разу даже не взглянул на нее! Сидел рядом с матерью, нежно заглядывал той в глаза и поглаживал по руке. Наверное, грезил, как выбьется в герцоги. Ну не может же быть, что он и вправду влюблен! Или может? Вопрос, который не давал ей покоя все эти годы. Под конец ужина мама совсем разошлась – хихикала, стреляла в Отто взглядами и отпускала двусмысленные шуточки. А тот лишь целовал ей ручки и шептал что-то на ухо, блестя глазами. Они и раньше игриво шушукались за столом, но тут совсем забыли о стыде. Смотреть на это сделалось совершенно невыносимо. Илэйна отворачивалась, глядела то в окно, то на красивые букеты, выставленные на столе, то на тонкую роспись фарфоровых чашечек, но эти двое так и лезли ей в глаза. И каждый раз, видя их, она будто получала отравленную стрелу в грудь – сначала острая боль и жжение, а потом отрава расползалась по крови, кружила голову, путала мысли и делала движения стесненными и неловкими. Илэйна аккуратно положила салфетку на стол и тихо вышла из столовой. Она попробовала что-нибудь сыграть, но все тело ныло, пальцы будто онемели, а руки стали чужими. Ее душили слезы, а внутри полыхал жаркий, душный и злой сгусток, почти разрывая на части. Перед глазами мелькали картины – одна ужаснее и неприличнее другой. Вот Отто целует ее мать в висок, а затем его губы накрывают ее, его руки мнут ей плечи, торопливо вынимают шпильки из прически, расстегивают крючки на платье... Вот его пальцы пробираются под юбку, и он усаживает ее на край стола, довольный, что надоедливая падчерица наконец-то ушла. Вот он обцеловывает ей шею, ключицы и грудь, и мама глухо стонет, и подается ему навстречу… Илэйна сдавленно застонала сама. Она прочитала немало фривольных романчиков и вспугнула немало парочек, чтобы иметь представление, чем занимаются влюбленные, когда остаются одни. И достаточно для того, чтобы понимать, что всем сердцем желает оказаться сейчас на месте своей матери. Бедой были вовсе не злость и обида. Ее, будто свечку, брошенную в пламя камина, пожирали вожделение и зависть. Илэйна покрепче стиснула колени, испытывая желание прижать к себе ладонь и вообразить перед собой отчима. Закрыла глаза и прикусила губу, вслушиваясь в собственное учащенное дыхание и медленно считая до десяти. Ее сердце каждый день дробилось на кусочки, и эта боль стала привычной, такой, какую можно терпеть. Терпеть настойчивый зов тела оказалось труднее. Илэйна умело скрывала свое возбуждение и от Отто, и от всех остальных. Но с тех пор, как она полежала на его теплых коленях и услышала «птичка моя», сказанное срывающимся голосом, этот жар и эта жажда накрывали ее рядом с ним слишком часто. Тело стонало, требуя их утолить. Но не стыдливыми и быстрыми прикосновениями под одеялом, а по-настоящему – досыта. Жаль, это было совершенно невозможно... Несказанное слово зашипело и лопнуло на языке отвратительной тухлятиной. – Невозможно? – яростно прорычала Илэйна вслух. – Да какого дьявола?! Если я никогда не смогу получить одного-единственного мужчину, почему это значит, что я не могу получить остальных? Ее кожа жаждала прикосновений, губы кололо предвкушением поцелуев, а низ живота болезненно и призывно тянуло. Зачем ей терпеть в ожидании того, что никогда не случится? Ведь эту жажду может утолить кто-то другой. Эта мысль показалась настолько соблазнительной, что Илэйна задумалась всерьез. Может, закрутить роман с каким-нибудь симпатичным юнцом? На нее многие заглядывались, и все, что нужно – это призывно улыбнуться в ответ. Но разве это не подло и грязно – пользоваться чьими-то чувствами, чтобы утолять свою похоть? Не проще ли заплатить за ласки золотом? Так будет хотя бы честно. И она решительно досыпала в кошелек золота. Если уж покупать продажную любовь, то пусть та будет высшего качества. И именно такой, какую ей хочется. Из подслушанных разговоров и украденных писем Илэйна знала, что лучшим в Верхнем городе борделем считается «Серебряный туман». И даже побывала там разок – когда следила за леди Далиэнной. Тогда она довольно подробно разузнала о специфических вкусах этой дамы. А заодно выяснила, что ассортимент услуг заведения не ограничивается гуманоидами, и что взыскательные клиенты могут заказать здесь разные пикантные магические услуги. Например, создать двойника какой-нибудь персоны. Но когда она вошла в просторный и светлый холл борделя, ее решимость немного остыла. Жаркое томление сменилось нервной дрожью, вместо злого азарта ее глодал стыд. Она действительно этого хочет? Обмана, притворства и фальшивки вместо оригинала? Но сбежать ей не дали: радушная мадам, наряженная в струящееся серебряное платье и пелерину из блестящего белого меха, перехватила ее у самого выхода. – Ах, моя дорогая, не спешите! Дайте шанс и себе, и нам. Вот увидите, у нас найдется все, о чем только можно мечтать. Меня зовут мадам Ольфейна. Чего вы жаждете? Отдохновения уставшему телу, изысканных и экзотических радостей или лекарства для разбитого сердца? Проницательные серые глаза смотрели, казалось, в самую душу. А потом мадам тихо рассмеялась: – Присядьте, милая, и просто расслабьтесь. Я скажу, чтобы вам подали что-нибудь согревающее. Вы ведь у нас впервые, не так ли? Сначала Илэйна рассердилась. Что она в ней увидела? Напуганную и глупую девочку?! Но ее гнев так же быстро схлынул, как и возник – а разве это не так? Она опустилась в предложенное кресло и вздохнула: – Да. Во всех смыслах – впервые. И… я не уверена, что не пожалею. Мадам Ольфейна ласково улыбнулась, села напротив и сказала, доверительно понизив голос: – Это место создано для радости, моя дорогая. Еще никто не ушел отсюда разочарованным, поверьте. И вы отнюдь не первая, кто избрал нас местом своего дебюта. Смею вас заверить, вы не встретите здесь ни пошлости, ни грубости, ни нечуткости. Скажите лишь, кто кажется вам наиболее привлекательным? – она, словно фокусница, извлекла из складок пелерины колоду карт. – Взгляните, прошу вас. Это оказались не карты, а искусно написанные маленькие портреты – юноши и девушки, мужчины и женщины самых разных рас. Даже тех, которые она никогда раньше не видела: дриады, сатиры, фирболги и дженази. Илэйна в смущении перебирала картонки, совершенно не уверенная, что хочет доводить начатое до конца. И мадам Ольфейна словно почувствовала ее колебания. Она быстро вынула из рукава еще одну карточку и с мечтательным видом покачала ее на ладони: – Я бы порекомендовала его. Деликатный, тонко чувствующий, виртуозный, гибкий и ангельски красивый… Обычно Эди сам выбирает себе клиенток. Я уверена, что вы ему понравитесь. Правда, стоить это будет недешево. Мадам протянула карточку Илэйне. С миниатюры на нее смотрел эльф – темноволосый и кудрявый, с ласковыми зелеными глазами. Совершенно не похожий на Отто. – Я… я не знаю, – пробормотала она, чувствуя себя совершеннейшей дурочкой. – Конечно, вам нужно подумать, – кивнула Ольфейна с понимающей улыбкой, поднялась и, учтиво поклонившись, оставила ее одну. Вскоре к ней подбежала девушка с яркими необычными татуировками по всему телу, и ее легкая туника больше выставляла напоказ, чем скрывала. Девушка поставила перед ней поднос с фруктами и хрустальным стаканом с каким-то напитком, поклонилась и так же молча убежала. Илэйна взяла стакан и сделала глоток. Теплое малиновое вино со специями прокатилось по языку нежной сладостью и оставило после себя тонкий пряный привкус. «Допью и пойду домой», – решила Илэйна. И сразу же успокоилась. Теперь она просто потягивала вино, отдыхала в удобном кресле с балдахином из серебристой бахромы, слушала неплохую сонату, которую исполняли скрытые от глаз флейтист и лютнист. И, конечно же, наблюдала за публикой. Некоторые гости носили маски и немного нервничали. Наверное, это были новички вроде нее, не знающие, чего ожидать от этого места. Другие, напротив, сидели вальяжно и расслабленно, как следует обосновавшись за столиками в компании местных девиц или парней. В «Серебряном тумане» и вправду было очень уютно и спокойно: мягкие ковры глушили звуки шагов, полупрозрачные занавески делили зал на небольшие приватные зоны, создавая этакое уединение на виду. Голубоватые магические кристаллы давали много света, но он был мягким и рассеянным. В изящных подставках курились благовония, их запах гармонировал с ароматом букетов, расставленных в крупных вазонах. Должно быть, это место приносило своим хозяевам уйму золота, если его обставили с такой роскошью. Ее взгляд блуждал по залу, подмечая прочие интересные детали вроде скрытых в нишах фонтанчиков с разноцветными рыбками, снова перескакивал на посетителей, выражения их лиц, наряды и позы. Пока не наткнулся на фигуру, выбивающуюся из общего ансамбля напрочь. Могучие плечи этого полуорка, наряженного в дорогой камзол, были неестественно напряженными. Спрятанные под бровями глаза неустанно бегали, массивные ладони то стискивались в кулаки, то снова начинали мять дорогой бархат штанов и безотчетно прикасаться к пустому поясу в надежде нащупать там оружие. Илэйна подумала бы, что он пьян либо нанюхался дурмана, но его темный взгляд был предельно сосредоточен. – Как думаете, кто он? – услышала она мягкий баритон откуда-то справа. Резко развернулась и увидела эльфа с миниатюры, который сидел на соседней банкетке и, похоже, наблюдал за ней. Наяву он выглядел еще интереснее – волосы растрепаны с выверенной небрежностью, строгий лиловый дублет застегнут у горла серебряной пряжкой, слегка сминающей пышное кружево воротника. Зеленые глаза внимательны и полны скрытого лукавства. Ей почему-то захотелось его удивить своей проницательностью. – Вышибала? Но те или прогуливаются по залу, или сидят в уголке, а не на самом видном месте, – начала размышлять вслух Илэйна. – И оружие ему бы наверняка оставили. Злоумышленник? Тоже слишком на виду, да и держится чересчур уверенно. Предположу, что это чей-то телохранитель. Он чаще всего смотрит на входную дверь и на лестницу на второй этаж. Наверное, его хозяин приказал ему ждать внизу. – Браво, юная леди, – улыбнулся эльф. Это получилось у него просто волшебно – так тепло и искренне, что губы Илэйны против воли раздвинулись в ответной улыбке. – Бедняга Рэрдик никак не хочет поверить, что его хозяйка здесь в полной безопасности. Ему не раз предлагали занять соседнюю комнату в приятной компании или хотя бы выпить вина. Но он предпочитает сидеть и вращать глазами. Впрочем, хлопот от него нет. – С такой фигурой он выглядит как местная достопримечательность. «В нашем заведении найдется все – даже единственный и неповторимый полуорк, отвергающий соблазны», – пропела она, подражая интонациям мадам Ольфейны. Эди тихо рассмеялся, хотя шутка получилась не такой уж и смешной, и подхватил: – О, к нам частенько заглядывает один паладин Клятвы Славы. Пытается поставить рекорд выносливости – своеобразная трактовка Кодекса, не правда ли? Они с Рэрдиком пронзают друг друга такими взглядами, что я все жду, когда дело закончится дуэлью. Или схваткой иного рода. Болтать с ним было легко. Некоторое время Илэйна пыталась вспомнить, не видела ли его раньше, но потом решила, что дело в сокрушительном обаянии Эди, а не в ее утраченных воспоминаниях. Ей не приходилось напрягаться в поисках интересных тем, как на большинстве светских вечеров – они разговаривали, будто старые приятели после долгой разлуки. И когда Эди непринужденным жестом предложил ей пересесть на его банкетку, Илэйна не раздумывая послушалась. Они продолжили болтать, сидя слишком близко друг к другу для тех, кто познакомился меньше получаса назад. Его рука упиралась в банкетку позади нее, почти касаясь спины. Но ведь «почти» не считается, правда? От Эди исходило будоражащее тепло, и от него здорово пахло – цитрусовой водой с какой-то приятной горчинкой. …Отто пах сандалом и чистой мужской кожей. Она вспомнила этот запах и невольно отодвинулась. Меж тем, приятная соната закончилась, и флейтиста сменил арфист. Музыканты заиграли сладкое, но довольно унылое рондо, лишенное малейшей динамики. К тому же, арфист то и дело мазал с тональностью. Поэтому, когда Эди предложил подняться на балкон, Илэйна с радостью согласилась. Уходить из «Серебряного тумана» совершенно расхотелось. А хотелось продолжить эту беспечную болтовню. Она так давно не болтала с кем-то просто так! Без намерения что-то выпытать, пустить в глаза пыль или отвлечь. Это было… приятно. Конечно, она ни на миг не забывала, где находится и кто такой Эди. Она с радостью заплатит ему только за общение – оно и вправду дарило радость. Но если он ее вдруг обнимет, она тоже не будет возражать. На город опустились сумерки, подул приятный вечерний бриз. Цветы в многочисленных вазонах, пахли просто одуряюще. Пожалуй, обстановку можно было бы счесть романтической, если забыть о том, где они находились. Но забывать об этом, конечно же, не следовало. Как-то незаметно разговор свернул на нее саму. Илэйна даже не поняла, почему начала рассказывать о том, как прогрохотала в детстве по прутьям садовых решеток так громко, что вызвала в доме настоящий переполох. Слуги вообразили, будто это городской сигнал об опасности и подняли панику. Глупая история, о которой не знал даже Отто. – Вот так и рождаются настоящие барды, – смех Эди прозвучал очень даже искренне. – Я не говорила, что я – бард, – нахмурилась она с подозрением и невольно сделала шаг назад. – А разве нет? Вы умны, очень наблюдательны и музыкальны. Я заметил, как вы поморщились, когда арфист сфальшивил, потому и предложил подняться сюда. И у вас есть вот эта ямочка. От постоянных занятий скрипкой, да? Вы скрываете ее волосами, но если присмотреться… – его рука нежно коснулась ее шеи, пальцы невесомо проехались по коже и тут же исчезли, оставив после себя волну возбуждающих мурашек. – Я мог бы посоветовать вам один бальзам, ваша кожа вновь станет девственно гладкой. Илэйна сглотнула. Ей снова захотелось домой. Как она может хотеть кого-то кроме Отто? Неужели она – всего лишь испорченная и похотливая девица? Но Эди, словно не заметив ее смущения, начал рассказывать очередную забавную историю из городской жизни, она опять начала смеяться, и напряжение прошло. Они снова болтали, как ни в чем не бывало. До тех пор, пока разговор не зашел о собаках. И после нового анекдота Эди спросил: – У вас есть собака? Мне почему-то кажется, что да. – Была, когда-то давно… Сэр Дэнни, – Илэйна сама услышала, как дрогнул ее голос. – Вообще-то, это был пес моего отца, но получилось так, что потом его хозяйкой стала я. – Расскажите о нем. О Сэре Дэнни. Противиться этим искренним интонациям было невозможно. И слова полились сами. А вслед за словами полились слезы. Илэйна совершенно не понимала, что с ней происходит. Почему она рыдает на плече почти незнакомого мужчины, почему он нежно, будто любимую кошку, гладит ее по спине, а ей становится легче – и от слез, и от прикосновений. – Это какая-то магия, да? – спросила она, сердито вытирая глаза. – Или в вине что-то было? – Нет, но я неплохо разбираюсь в людях, – ответил Эди после паузы. – Наверное, это можно считать своего рода магией. Он по-прежнему прижимал ее к себе, и Илэйне все еще это нравилось. – Зачем вы это делаете? – пробормотала она. Ей хотелось, чтобы очарование разрушилось, чтобы она поняла, что перед ней работник борделя, которому она вовсе не нравится, и он просто хорошо делает свою работу. – Совмещаю приятное с полезным, – Эди усмехнулся и прошептал ей на ухо: – Почему бы тебе не поступить так же? Его руки снова заскользили по ее спине, но ощущения были совершенно иными – его пальцы дарили теперь томление и жар, а вовсе не спокойствие. Ее голова закружилась, как на карусели, сердце понеслось вскачь, а дыхание потяжелело. И если закрыть глаза, и безо всякой магии можно было представить… – Посмотри на меня, – тихо позвал Эди. Его ладонь слегка приподняла ее лицо: – Тебе ведь нравится честность, правда? Она посмотрела ему в глаза, в первый раз за все время. В них было спокойствие – целый океан спокойствия. И обещание. Илэйна сглотнула и сама несмело коснулась его прохладной щеки. Эди слегка улыбнулся и сделал шаг назад. – Моя комната – направо от балкона. А лестница вниз – налево. Мне не хочется, чтобы ты думала, будто я тебя принуждаю. Так что, не торопись. Илэйна вдруг почувствовала, будто кто-то в ее голове открыл окно и запустил в душную комнату этот свежий, пахнущий морем и цветами бриз. Она рассмеялась: – Знаешь, в последний раз мне предложили выбор шесть лет назад. А как часто его дают тебе? Эди безмятежно пожал плечами: – Я свободен. Это работа, которая мне нравится и за которую очень хорошо платят. Мне кажется, что это – мое призвание. Как для тебя – музыка. Она недоверчиво распахнула глаза: – Ты уверен, что не пользуешься магией? Точно-преточно? – Не сейчас, – вновь улыбнулся он. – Но, если захочешь, как-нибудь потом я покажу тебе магию с новой стороны. Илэйна удивленно фыркнула, а потом решительно кивнула: – Направо. – Все будет хорошо, – пообещал Эди и взял ее под руку. – Ты не пожалеешь.