How to get back to the basics

Возвращение амфиптер было праздным событием. Это стало для Изуку заметно ещё с тех самых пор, когда они с группой вошли в территорию слышимости деревни: даже издалека были слышны тявканья, крики, визги и смех детей да взрослых, что не могли нарадоваться возвращению с линьки своих старых друзей. Длинные змеи с широкими крыльями, как уменьшенные копии драконов, но только без лап, кружили над деревней, извивая украшенные блестящей чешуёй тела и хвосты; некоторые амфиптеры спустились к членам племени, своим духовным братьям и сёстрам, чтобы поздороваться после сравнительно долгой разлуки. Никто из присутствующих не стеснялся в выражении своих эмоций: мужчины и женщины с радостью обнимали рогатые морды, подносили к зверям своих маленьких детей или взбирались на гибкие спины для полёта. Изуку не мог сдержать своей улыбки: деревня выглядела такой живой и красочной в этот момент, что любой душевный недуг мог отойти в сторону, чтобы освободить место для чистых и светлых эмоций. Смех и радость вокруг были как глоток свежего воздуха для парня, чьи мысли до этого момента были не на своём месте. И если этот счастливый для племени момент лишь отсрочит неизбежное, то пускай. Изуку сможет это вынести позже, когда кровь в жилах больше не будет бурлить от восторга, а голова его снова останется наедине сама с собой. Внимание Изуку привлекла вышедшая из деревни госпожа Инко, которая неторопливо шла к нему, а за ней, передвигаясь при помощи своих крыльев, ползла крупная амфиптера. — Изуку, пойди сюда, — женщина подозвала его рукой ближе, когда крылатый змей остановился по правую руку от неё. Изуку послушался, аккуратно приближаясь к ней и зверю. — Это Мандалай, моя амфиптера, подруга и духовная сестра. Она охраняла тебя, когда ты был ещё в яйце, но вам не удалось увидеться после этого. Я хотела бы вас представить друг другу как следует. У Изуку перехватило дыхание. Он перевёл взгляд на изящную амфиптеру, что подползла ближе и поднесла свою светлую, украшенную красными пятнами вокруг глаз голову, её ноздри раздулись, когда она уткнулась парню в волосы, ероша их и обнюхивая. Под ласковое урчание из Изуку вырвался дрожащий выдох. Он обхватил голову Мандалай руками, и, придерживая её ладонями за чешуйчатые тёплые щёки, прислонился своим лбом к её. Мандалай чирикнула и, вырвав голову из его хвата, облизала лицо Изуку от подбородка до самого начала линии роста волос. Госпожа Инко засмеялась, пока Изуку смущённо пытался вытереть лицо от слюны. *** К вечеру, когда солнце было совсем близко к своему заходу за горизонт, драконье племя закончило все приготовления к празднику в честь возвращения их верных друзей. В воздухе витали запахи разных вкусностей и благовоний, тут и там время от времени раздавались повизгивания и щебет удивительных животных, а дети просто беззаботно сидели либо лежали в обнимку с амфиптерами прямо на земле. Родители этих детей находились где-то неподалёку, периодически поглядывая на них, проверяя и удостоверяясь, всё ли у них хорошо. Изуку это показалось трогательным. Кстати говоря, Кацуки с того его небольшого столкновения лбами с Хитоши, не было видно до самого празднества. Где он находился всё это время до праздника, не знал никто, кроме него самого. Но никто также и не решался спросить у него подробности его отлучения. Да и сам молодой мужчина не спешил делиться этими знаниями, вместо этого предпочитая молча помогать своей ворчащей матери и суетливому отцу расстилать циновки поверх поваленных брёвен и натасканных валунов, что кругом были расставлены у углубления для большого кострища. Изуку снова сидел вместе с компанией, состоящей из Эйджиро, Хитоши, Денки, Мины и Ханты. Это уже даже стало своего рода обычаем: где бы Изуку ни находился в канун общего с племенем ужина, его всегда находил кто-то из этой компашки и сажал едва ли не в самый центр между собой. Это было приятно: так Изуку не чувствовал себя одиноким из-за того, что до сих пор ни разу не решался присоединяться на время трапезы к кому-то из знакомых, если его первым никто не звал. Было у него такое стойкое ощущение… ненужности. И ведь это чувство было совсем безосновательным, ибо никто из племени – даже те, с кем он не знаком – ни разу не дали Изуку в себе усомниться; тем более, его всегда окружали драконы: с ним всё время, помимо сна, кто-то возился, будь то компания друзей Кацуки, сам Кацуки или кто-то из старших драконов. Да даже вожди уделяли ему время, когда не были заняты делами племени. Так почему? У Изуку не было ответа на этот вопрос. Он сам не знал, почему его чувства не соответствуют действительности. Это просто… было. И всё. Изуку моргнул, отвлекаясь от своих мыслей, когда ему в руки вложили посуду с едой. Он вздрогнул и крепче сцепил пальцы на заполированном дереве, встречаясь взглядом с необычными глазами Мины. Та ему тепло улыбалась. — Спасибо, — негромко произнёс Изуку и робко улыбнулся в ответ. Он опустил взгляд на свою посуду, где его встретило… — Мина, а что это? Вместо девушки ответил Денки, который, сидя с другой стороны от него, для ответа перегнулся через колени Хитоши: — Это жаренные в кляре личинки древесного рогатого жука! — Изуку сглотнул. Личинки?.. — На днях будет гроза, пойдёт дождь, а это самое время для того, чтобы личинки стали твёрдыми, как взрослые жуки. В это время они особенно вкусные! Младший парень опустил неуверенный и крайне сомнительный взгляд на свою тарелку. Насекомых тоже едят? Он не знал. И было ли это странно? Во всяком случае, немного, ведь Изуку не привык к столь странной еде. До этого его кормили только мясом, хлебом и разными крупами да травами… Такого раньше повара не подавали. — Если не хочешь испытывать себя, не ешь, — просто произнёс Хитоши, чувствуя его смятение. К нему присоединился Эйджиро, что сидел дальше Денки: — Да, ты можешь вместо этого съесть мяса! — и предложил ему свою тарелку с пышущими ароматными кусками. — Или хлеба с тушёными корнями, — с другой стороны от Мины Ханта протянул уже свою посуду в предложении. О Всевышний, как же это было неловко… Чувствуя, как горит его лицо, Изуку чуть откинулся назад и, перехватив свою тарелку одной рукой, второй накрыл глаза в смущении. — Ешьте свою еду, пожалуйста, не беспокойтесь! Я съем этих… личинок. Попробую. И под ожидающие взгляды Изуку отнял руку от лица, взял пальцами одну хрустящую масляную личинку (размером с его палец, к слову), положил в рот и откусил, зажмурившись. Жареный кляр захрустел меж зубов, а на языке стал раскрываться новый для Изуку вкус. Личинка была… солёной, с нежной текстурой, мясистой и, что самое удивительное, довольно вкусной. Это был странный вкус, но не неприятный однозначно – откусанное чем-то напоминало ему смесь вкусов мяса птицы и маленьких ракообразных, которых часто привозили торговцы с приморья. Изуку раскрыл широко глаза и с громким «Ммм!» закинул в рот вторую половинку личинки, в ответ на что группа молодых драконов заулюлюкала в одобрении и следом засмеялась; его новые друзья были однозначно рады, что такое необычное для парня блюдо пришлось ему по вкусу. Дальнейшая трапеза прошла менее нервирующе, но более волнительно: в отличие от обычных ужинов, на праздничном некоторые члены племени пели затяжные песни под мелодии инструментов. Многие подпевали местным артистам, всеобщее настроение было приподнято. Те, кто закончил есть раньше, вставали со своих мест и покидали ряды, чтобы провести оставшееся время в танце. Детский смех и радостные выкрики снова наполнили воздух над кострищем, музыканты начали играть и петь более активно, а остальные вскоре тоже закончили ужинать, чтобы присоединиться к веселью или понаблюдать со стороны рядом со своими амфиптерами. Это было волшебно. Вечер уже подходил к концу, солнце полностью село – заместо него на небо вышли луна и звёзды, едва скрываемые тёмными редкими облаками. Спать не хотелось совсем. Изуку улыбался и осматривался, он увидел, как Хитоши, Эйджиро и Денки танцуют с остальными, в то время как Мина и Ханта остались с ним, чтобы побеседовать после ужина. Взгляд парня скользнул дальше, пока не наткнулся на Кацуки в компании его родителей и госпожи Инко. И стоило только встретиться взглядами с зеленоволосой женщиной, как к нему быстро пришло осознание, также отразившееся на её лице. Пришло время. *** Госпожа Инко увела Изуку чуть дальше от деревни, проведя его вдоль подножия одной из гор, чтобы подняться на небольшой каменный выступ. Они долго пребывали в молчании, находясь там вдвоём, пока Изуку не решался начать столь болезненный для обоих – а особенно для неё – разговор. Он мял собственные пальцы, взгляд его бегал, а мысли роились в голове. И поэтому парень вздрогнул, когда госпожа Инко вдруг заговорила. — Это было наше с Хисаши любимое место в этом племени, — имя его покойного настоящего отца, которое Изуку слышал лишь однажды, едва ли не обожгло его слух. Инко продолжила, с грустной улыбкой глядя вверх, на медленно собирающиеся тучи, угадываемые даже на ночном небе. — Когда мы прилетали, чтобы погостить, это было единственное место, где нас не тревожили – даже если о нём почти все знали. Это было славное время. Видеть на молодом лице его… матери такие явные печаль и усталость было таким противоречивым, что Изуку сглотнул, когда женщина больше ничего не сказала, и всё же решился задать один вопрос: — Каким.. он был? Чужие глаза теперь смотрели на него, а на губах Инко была всё та же опечаленная улыбка. — Твой отец был добрым и смелым, справедливым и честным. Он был хорошим вождём и великолепным мужем. Я любила его, — голос госпожи Инко стал хриплым и влажным, а улыбка — дрожащей; она едва сдерживала слёзы. — До сих пор люблю. Он так ждал твоего вылупления, даже больше, чем я. Всё наше племя ждало. Когда начал подходить срок, Хисаши уже почти не отходил от яйца. А если уходил, то приставлял охрану или велел нашим амфиптерам сторожить тебя. Он так хотел быть отцом. Инко прерывисто вздохнула, несколько крупных слёз скатилось по её щекам, и Изуку тут же потянулся к ней рукой, чтобы смахнуть лишнюю влагу. Его собственные глаза уже были на мокром месте, ему было невыносимо слышать сбивчивую речь этой любящей женщины, что с таким трепетом рассказывала о том, кем когда-то была так горячо любима. Он и представить не мог, насколько сильно ей было сейчас больно; однако она стойко переносила своё горе и делилась им с вновь обретённым сыном, хоть и было это ей невыносимо тяжко. Госпожа Инко накрыла ладонь парня своей, прижавшись влажной щекой и прикрыв на секунду глаза. Внезапно её брови сошлись на переносице, а из-за едва разомкнутых губ раздалось тихое шипение. Изуку впервые видел, чтобы она проявляла такие негативные эмоции. — Но люди отняли это у меня, — почти что гаркнула женщина и стиснула ладонь Изуку, опустив её на уровень своего плеча. — Им мало было забрать крыло моей пары, они его убили, истребили наше племя, даже птенцов, а твоё яйцо выкрали из яслей! И продали, как трофей, как что-то незначительное, как что-то неживое, как будто твоя жизнь стоит жалких человеческих денег. Слёзы с новой силой потекли из яростных женских глаз, Изуку теперь тихо плакал вместе с ней. Настал черёд Инко вытирать сыну слёзы, её взгляд больше не пылал, снова став тоскливым и грустным, но в нём также присутствовала новая решимость. — Этого больше не случится, — твёрдо произнесла Инко, несмотря на влагу, непрерывным потоком льющуюся из её красивых глаз. — Люди империи больше не отнимут у меня тебя, ты здесь, со своим новым племенем, и ты в безопасности. И если император посмеет приблизиться к нам, я лично вырву ему горло и отниму руку, как он когда-то поступил с моим Хисаши. Он не получит больше ни тебя, ни меня, ни это племя. Ты мне веришь? — Да, — с трудом выдавил Изуку, его лоб прижался ко лбу матери, а дыхание было неровным. — Я вам верю. Мама. Они долго плакали вместе. А когда успокоились, то сидели вместе на выступе горы, не расцепляя переплетённых рук. Изуку чувствовал себя так спокойно в объятиях этой женщины, он даже впервые назвал её мамой. Осадок всё ещё присутствовал в его душе, ему всё ещё казалось, что это было несправедливо по отношению к герцогине, что вырастила его в любви и заботе. Но и госпожа Инко заслуживала того, чтобы её наконец-то назвали матерью. Изуку чувствовал, что так надо. Хотя бы сейчас, в эти душещипательные мгновения, которые они разделили между собой. Послышался высокий рёв, а следом и хлопки крыльев. Это Мандалай, словно почувствовав, что эмоциональная буря миновала, прилетела к ним, чтобы провести время со своей наездницей. Приземлившись, амфиптера радостно защебетала и свернулась кольцом вокруг пары, накрыв их одним крылом, будто согревая. Изуку улыбнулся рептилии, его щёки неприятно стянуло от засохших слёз, но он это проигнорировал в пользу поглаживаний чешуйчатой морды. Мандалай, довольно прищурив глаза, положила голову им обоим на колени, она вся вибрировала от тихого рокочущего урчания. — Такая славная девочка, — с любовью протянула госпожа Инко, лёгкими движениями поглаживая свою подругу промеж рогов. Вдруг она подняла взгляд на Изуку и с новообретённым блеском в глазах спросила: — Полетаешь со мной завтра утром? — Да, — не раздумывая, согласился Изуку. Он уже летал на старшине Шоте, чем выяснил, что полетов не боится, поэтому не видел причин отказывать в предложении. Изуку хотелось разделить этот полёт со своей матерью, это было бы прекрасно. Это было так волнительно. Следующим утром, едва разомкнув глаза, Изуку на скорую руку оделся и сбегал умыться, уже очень хорошо балансируя на плетёных мостах. Потом он сразу направился к домику госпожи Инко, по дороге встретив нескольких членов племени и поздоровавшись с ними. Мать уже ждала его возле своего дома с чем-то широким в руках и с амфиптерой за спиной. — Доброе утро, родной. Ты вовремя. — Доброе, — ответил Изуку, наблюдая, как госпожа Инко крепит на шею и спину Мандалай то, что оказалось крепким плетёным седлом с твёрдыми изогнутыми вставками под ступни. Его душа с опозданием отозвалась теплом на «родной» от Инко. Было приятно, когда тебя так называют. Закончив с закреплением седла, женщина повернулась к сыну и спросила с улыбкой: — Ты готов? Можем уже отправляться. — Да, готов, — Изуку подошёл на пару шагов ближе и погладил по крылу Мандалай. — Куда мы полетим? — Не знаю, — госпожа Инко беззаботно пожала плечами и в один прыжок забралась на седло, после чего протянула ему руку. — Простой полёт не должен иметь цели, он просто должен быть. Полетим туда, куда глаза глядят, а там посмотрим. Что скажешь? — Я согласен, — Изуку хмыкнул и ухватился за предложенную ладонь, без труда взбираясь следом. Как только наездники устроились удобнее, Мандалай подняла часть туловища в воздух и после короткой команды взлетела ввысь прямо с места. Изуку сразу прилип к спине женщины, обхватив её руками, чем заслужил лёгкий смех от неё. Он зажмурил глаза и задержал дыхание, пока амфиптера рывками набирала высоту. Изуку резко распахнул глаза, когда почувствовал, как движение выровнялось, а его напряжённого предплечья коснулась нежная рука. Парень длинно выдохнул и оглянулся вокруг; Мандалай парила высоко в небе, деревни уже не было толком видно, а тяжёлые облака, что совсем недавно казались недосягаемыми, оказались прямо над их головами. Аккуратно отняв одну руку от туловища госпожи Инко, Изуку вытянул руку и нырнул ей в пушистое облако, в то же мгновение ощутив на своей коже прохладную влагу, оседающую на нём маленькими капельками. Изо рта у него вырвалось протяжное «воах», а Инко повернула к нему голову, с улыбкой спросив: — Нравится? — Очень, — выдохнул Изуку и растянул губы в ещё большей улыбке, опустив, наконец, руку. — Никогда раньше не летал, но это что-то необыкновенное. — Мы драконы, дорогой, — довольно протянула женщина и отпустила седло, чуть повернув в руках сына корпус под его тревожный вдох. — Полёты — это наша природа. Я не боюсь упасть, потому что знаю, что мои крылья меня не подведут, и в случае чего я и тебя поймать способна. Небо — наш дом, наши тела созданы для того, чтобы покорять его. Не бойся неба, и оно примет тебя, как родитель принимает своё дитя. — Я понял, — Изуку кивнул отрывисто и выдохнул чуть спокойнее, уже не так напряжённо держась в седле. Он пытался принять небо, как свой дом, не бояться его и доверять своей матери. Она не даст ему упасть. Мандалай поднялась ещё выше, уже паря над облаками, расправив широкие крылья и будто бы закрепив их в таком положении. Изуку мог отчасти понять, что, паря таким образом, амфиптера давала своим крыльям отдых, ведь она везёт на себе сразу двоих персон вместо привычной одной, а это как минимум двойной вес. Женщина раскинула руки в стороны и подставила лицо под ветер, из её рта внезапно вырвался громкий возглас: — Изуку, вот что значит быть из племени драконов! Когда ты высоко в небе, есть только ты и ветер, а ещё чувство!.. — Свободы, — продолжил за неё Изуку, положив подбородок матери на плечо. Та повернула к нему голову и выговорила уже тише: — Да, свободы… Потом, спустя совсем небольшое время, госпожа Инко вдруг начала напевать. Изуку сжал бёдрами бока Мандалай и чуть привстал, шатаясь на месте, чтобы заглянуть в глаза женщине. Та свободно сидела, прикрыв глаза и напевая протяжную, замысловатую мелодию, её губы были едва ли открыты, звук больше исходил из горла, нежели изо рта. Это была приятная мелодия, которая, казалось бы, даже несла в себе целую историю. Так они и летели над облаками, амфиптера изредка помахивала крыльями, а Инко пела песню без слов, выглядя настолько расслабленной, что Изуку со временем неосознанно начал ей подражать. Так продолжалось до тех пор, пока женщина не решила совершить абсолютно безрассудный поступок: она подтянула под себя ноги и встала! Она стояла прямо на шее своей амфиптеры, как на твёрдой земле! — Нет, стойте! — не успел Изуку закончить, как Инко уже двинулась с места, с её лица не сходила ласковая улыбка. Не прекращая петь, она перешагнула через плечо сына, потрепала его по голове, а потом совершенно неаккуратно взяла и перепрыгнула из-за его спины на крыло Мандалай. Взмахи рук и завлечение мелодии, озорная улыбка на лице. Изуку было достаточно моргнуть, как его мать уже соскальзывала с крыла амфиптеры; он дёрнулся и вытянул руку в ту сторону, где всего пару мгновений назад находилась Инко, тревожно вскрикнув. Из облаков, над которыми они зависли, послышался смех и визг. Мандалай взмахивала теперь методично крыльями, чтобы оставаться на месте, как вдруг в облаках вспыхнуло зелёным, а в следующий миг их уже рассекали массивные крылья цвета свежей блестящей травы. Изуку взволнованно тявкнул, даже сам того не осознавая, звук просто вырвался из него ни с того ни с сего, но ему было всё равно на этот феномен. Его взгляд был сейчас сосредоточен на огромной зелёной драконице, что плавно вынырнула из облаков и пролетела прямо над ними, следом сразу сложив крылья и снова погрузившись в небесных пух. Второе обличие госпожи Инко было таким красивым, она была такой большой, яркой и в то же время такой изящной. Изуку заметил, что у неё нет передних лап, как у других драконов, которых он видел, и оттого она выглядела только краше. Настоящая повелительница грозового неба.