Между жизнью и смертью

— Хватит! — закричал Чонгук на всю квартиру. — Ты не видишь, что это тупик? Ты не понимаешь мою позицию, я — твою.       Чонгук, схватившись за голову, шагал из стороны в сторону, измеряя шагами гостиную. Этот разговор повторялся из раза в раз, и каждый раз заканчивался расставанием на неопределённый период, а остыв — всё возвращалось на круги своя. — К чему опять повторять эту заевшую пластинку, объясни мне? — спокойно, без лишних эмоций, говорил Тэхён, сидя за обеденным столом с бокалом красного вина в руке. — Покричишь, расстанемся, потом снова сойдёмся, — предсказывал последующие события Ким. — Результат один — мы сойдёмся. — Не буду отрицать, что снова наступлю на те же грабли, — поспокойнее проговорил Чон. — Но, Ким, я реально заебался. Я сыт всем этим по горло, — указал ребром ладони на горло, наглядно показывая. — Либо ты принимаешь мою позицию, либо это точка, — решительно заявил.       Тэхён, наблюдая за напряжённым Чонгуком, неспешно поднял бокал и отпил. — Послушай, — отставив фужер, начал Ким. — Я бы с удовольствием открыл всему миру, что люблю тебя… — Но, — перебил его Чон, — ты слишком боишься быть отвергнутым обществом. — Нет, Чонгук. — Да, Тэхён! — Послушай, — снова начал Ким. — Я устал тебя слушать! Признай уже, ты просто трус, который боится быть не принятым обществом и семьёй. Ты боишься потерять всё, что имеешь, но только на меня это не распространяется. — Распространяется, — негромко исправил его Ким.       Чонгук посмотрел на него так, словно видел впервые, но этот взгляд не сулил ничего хорошего. Его гнев никуда не ушёл, наоборот, глаза горели от злости с каждым словом Тэхёна сильнее. — Ври себе, но не мне! Я не собираюсь подписывать идиотские контракты на пиар-романы с другими людьми, лишь бы прикрывать нашу связь.       Чонгук подобрал с дивана брошенное пальто вместе с шарфом и в спешке начал одеваться под пристальным взглядом Тэхёна, который никак не реагировал: спокойно сидел и наблюдал. — Тэхён, — жалостливо отозвался Чонгук, сменяя злость и гнев, — если меня ненавидят и преследуют, поливают грязью, то пусть это будет хотя бы за честность. Я не хочу жить в тени, скрываясь и молясь, чтобы, не дай бог, нас никто не заснял где-то. Потому что, если мне всё равно: сольют это в сеть или нет; то ты при любом таком случае поступишь, как в прошлый раз — попытаешься навесить лапши на уши другим, разорвав наши отношения, потому что карьера, чужое мнение и родители важнее меня. Я могу стерпеть, когда мне не дают проходу, поливают ненавистью и проклятиями. Я могу стерпеть всё, но я хочу жить открыто. Подписывать контракты на подставные отношения с девушками, ходить с ними перед камерами и играть в любовь — я не могу. Это насилие над собой, понимаешь? — взмолился Чонгук, пытаясь достучаться.       Если в самом начале он поддерживал позицию Кима, тщательно всё скрывая и боясь быть обнаруженными, то со временем, а точнее, с каждым пиар контрактом это всё больше напоминало цирк. Чон должен был отыгрывать клоуна на публике, путаться в собственной лжи и ненавидеть себя за каждое прикосновение к чужому телу, а возвращаясь домой, агрессивно пытаться смыть мылом чужие касания и воспоминания, чтобы чистым лечь к любимому человеку в постель. — Для меня самое печальное то, что в то время, как я брошу всё и всех ради тебя, ты сделаешь наоборот. Моя ценность для тебя равна нулю. — Это не так, — перебил его Ким. — Это так, Тэхён. Ты даже сейчас сидишь, спокойно попиваешь вино, и тебе абсолютно побоку, что я здесь распинаюсь. Тебе всё равно, что мне приходится целовать других у тебя на глазах. Тебе всё равно было бы, измени я тебе. Ты бы дальше продолжал сидеть и преспокойно попивать своё вино с невозмутимым видом. Я больше не вернусь, Тэхён. Быть с тобой — растрачивать себя на других и ненавидеть себя за это. Это финал, Ким. Дальше только титры.       Схватив брошенный телефон, Чонгук широким шагом преодолел расстояние до входной двери и, повернув ключ в замочной скважине, покинул квартиру, где хранились тысячи, если не миллионы, воспоминаний. Как счастливых, так и не особо. «Это финал, Ким. Дальше только титры», — звучало на повторе в голове.       Поднявшись, Тэхён направился к холодильнику. Он схватил охлаждённую бутылку вина и, наполнив бокал, поднял фужер за тонкую ножку. Следом неспешным шагом он направился в ванную и набрал её до краёв.       Тэхён устал. Устал от всего: постоянных ссор с Чонгуком, семьёй, постоянного шквала негатива в сети, дурацкого контракта, который он не имел права нарушить, предав огласке свои отношения. Эта жизнь настолько измотала его, что сил держаться за неё больше не было.       Родители с детства желали, чтобы он стал фермером — пошёл по пути отца. Он же хотел славы. Попал на прослушивание и прошёл долгий и тяжёлый путь, чтобы стать тем, кем он есть, чтобы жить и ни в чём себе не отказывать, чтобы жить, а не выживать.       Родители не оценили — отношения испортились. Скажи Ким им, что гей — с концами оборвут все связи. Это не тот рычаг, о котором говорил Чонгук. Оборвут, так оборвут — их отношения и так испорчены.       Общественность? Да плевать на неё. Он не сто долларов, чтобы всем нравится. Опять-таки, это не рычаг.       Карьера? Карьера сломала его как человека, заставив ненавидеть всех, бороться с депрессией и цепляться за малейший проблеск слабой радости, чтобы найти хоть что-то, ради чего стоит жить. Этим что-то, вернее, кем-то, был Чонгук.       Чонгук тот, кто был подарком небес за все его страдания.       Познакомились они на прослушивании. Невысокий, слегка потерянный мальчик, с огромными оленьими глазами, смотрел боязно на всё и держался поодаль. Тэхён заприметил его сразу. Всё начиналось постепенно: знакомство, дружба… Но в какой-то момент всё оборвалось.       Тэхён влюбился первым. Он смотрел на Чонгука по-другому. Чона хотелось касаться, держать за руку, обнимать, целовать, приглашать на свидания… Было страшно осознавать, что у него есть чувства к парню. Он какое-то время избегал того, пытался подавить в себе эти порочные желания. Не получилось. Держать Чонгука на расстоянии было больнее, чем любить. Не видя его, не разговаривая с ним, не залипая на кроличью улыбку, которая оказалась губительной для сердца юного Тэхёна, — день казался прожитым напрасно. Поддавшись порыву чувств, Ким, с огромным сожалением в глазах, признался и был отвергнут. Понадобилось полгода, чтобы простить отверженность. Понадобилось полгода, чтобы принять себя и свои чувства в полной мере. Понадобилось ровно полгода, чтобы вновь встретиться лицом к лицу со своей любовью. — Ты впустишь меня в своё сердце? — спросил потерянный шестнадцатилетний Чонгук. — Я не опоздал? — спросил он с надеждой. — Ты вовремя, Грааль, — с улыбкой после долгого ожидания произнёс тихонечко Ким и заключил Чона в объятия.       Тэхён влюбился первым, но Чонгук полюбил сильнее.       Прошло десять лет, чего они только не видели: крики, истерики, бой посуды, горячие прикосновения, глубокие поцелуи, горящие глаза… Они видели и принимали друг друга со всеми недостатками, изъянами, проблемами, комплексами, мыслями, страхами. Так было, так есть и так будет до последнего вздоха Кима.       Всё пошло по наклонной пять лет назад, когда кто-то из фанатов подловил их в парке. Ничего криминального — просто объятия, но ажиотаж был кошмарный. Два популярных айдола из одной группы, которым приписывают самые жаркие романы, обжимаются средь бела дня. Все новостные паблики форсили и разгоняли эту тему неделю без передышки. Агентство не упустило и не спустило это с рук. Если Чонгуку просто всучили контракт на подставные отношения с одной из актрис, то Тэхён не отделался так просто.       Кима никогда не пугало, что его жизнь пойдёт под откос, но он бы не позволил, чтобы жизнь Чонгука погубили. Об этом знали, этим и манипулировали. Суть не в том, что Ким не хочет или боится предать огласке их отношения. Суть в том, что сделай он это, жизнь Чонгука пойдёт под откос. Каким бы известным и влиятельным он ни был, есть те, кто стоят выше, и в любой момент могут не просто отобрать всё, а раздавить, уничтожить, вплоть до того, что могут убить — не физически, а морально.       Культура Кореи жестока. Компания не раз предупреждала Кима, чтобы условия контракта не подвергались нарушению. Каждый раз стоило чему-то, хоть и незначительному, случиться — даже просто взгляд, который фанаты расценят не так, как нужно, — они сливали личную информацию сассэнам, заставляя Чонгука панически бояться выходить из дома. Его караулили, набрасывались на него, выдирали волосы, угрожали, пытались отравить… И это только малая часть того, чем пугали, лишь бы вбить Тэхёну в голову, что нормальная и спокойная жизнь Чон Чонгука в его руках.       Пока Чонгук посещал психолога и пытался побороть страх людей, Ким посещал психотерапевта, закидываясь каждый день антидепрессантами. Изо дня в день он ненавидел всех и вся всё больше: проклятую компанию, славу, фанатов, музыку… Он ненавидел всё, в том числе и себя. Невыносимо было смотреть на Чонгука, который должен играть роль влюблённого с другими. Невыносимо было видеть, как паническая атака снова накрывает его. Невыносимо было слышать его истерики и понимать, что он не в силах что-то изменить. Невыносимо было сидеть и сохранять спокойствие, когда самому хотелось кричать и крушить всё на своём пути. Невыносимо было осознавать, что ты всего лишь пешка, и любой неверный шаг сметёт тебя с доски.       Умывшись холодной водой, Ким посмотрел на своё отражение в зеркале. Вид отвратительный — ощущение, будто его пытали и морили голодом днями напролёт. — Вот так постепенно жизнь уходит из твоего тела… — проговорил Тэхён зеркальному отражению.       Ким открыл навесной ящик и достал с верхней полки ничем не примечательную белую баночку с таблетками без этикетки. В следующий миг содержимое высыпалось в открытую ладонь.       Засмотревшись на таблетки, Тэхён осознал, что не может тихо уйти, есть тот, с кем нужно попрощаться. Не мог он закончить на минорной ноте, пусть в последний раз сыграют тихонечко мажор.       Отыскав брошенный в квартире телефон, Ким набрал самый важный контакт в телефонной книге. Гудки оборвались спустя несколько секунд и, не позволив произнести и слова, Тэхён начал свой монолог: — Я знаю, что ты хочешь жить открыто, и я бы всё отдал, чтобы жить с тобой, не боясь ничего, самой обычной жизнью, где-то на краю земли у моря или высоко в горах, или же в богом забытой деревушке, где не будет никого, кроме нас. Завести с тобой несколько собак и вести хозяйство — это было бы лучшей из жизней, которые я могу себе вообразить, — всё так же спокойно, с болезненной улыбкой на устах, говорил Ким. — Не думаю, что подобное будущее возможно в этой жизни, — добавил спустя время, не услышав ничего на другом конце провода. — Я безумно рад, что в столь отвратительной действительности у меня был ты — мой свет, мой источник жизни, моя драгоценность, моё лекарство, мой Святой Грааль, — закончил разговор и смахнул покатившуюся слезу.       Телефон полетел на холодный пол, а рука с таблетками коснулась рта.       Кто-то говорил, что трудности нас формируют: начинаешь углём, а под давлением становишься алмазом. Тэхён только горько усмехнулся. Уголь и алмаз — разные формы углерода. В угле слишком много примесей, чтобы стать алмазом, как на него не дави. По науке, углём начинаешь и углём заканчиваешь. Под давлением ты только крошишься, с азартом ожидая последнего натиска.       Вот он.       Закинув горстку таблеток, Тэхён наполнил прозрачный стакан водой и, вылив в себя содержимое, с трудом проглотил.       Закрутив краны, Ким опустился в горячую воду, позволяя телу расслабиться, и прикрыл глаза. Это бремя под названием «Жизнь» скоро покинет его, и он, наконец, обретёт вечный покой и свободу.