Между жизнью и смертью

      Открыв глаза, Тэхён оказался в комнате, слегка освещенной прикроватной лампой. Он уже предвкушал, как очередная неизвестная жизнь подарит ему кучу загадок, горький урок и, в который раз, разбитое сердце.       Тэхён сидел на кровати, держа на коленях книгу. Приглушённый свет не позволял особо рассмотреть детали. Спальня, как и в прошлой жизни, была практически пустой: кровать, лампа, плазменный телевизор, несколько книжных полок, на которых находились не только книги, но и несколько фото в рамках. Рассмотреть снимки не удалось из-за расстояния. Но удалось рассмотреть мягкую игрушку. На второй половине кровати лежал белый плюшевый ушастый заяц средних размеров.       Вот и первый вопрос появился: почему на кровати взрослого двадцативосьмилетнего мужчины лежит плюшевый заяц?       Негромкий стук в дверь прервал поступление последующих вопросов. Ким почему-то думал, что он здесь один, но оказалось — это не так. Тэхён поднялся с кровати и босыми ступнями преодолел расстояние до двери, чтобы открыть её.       Маленькая девочка, лет пяти на вид, стояла в розовой пижаме, сонно потирая глаза. Что ж, вопросов в голове меньше не стало. — Пап, — тихо обратился ребёнок.       Ким обескуражен: в этой жизни он отец. Присев на корточки рядом с малышкой, он мягко заправил растрепавшиеся волосы за ушко. — Я не могу уснуть, — произнесла девочка следом. — Сделаешь мне горячее молоко?       Не раздумывая, Тэхён подхватил малышку на руки и замер, так и не сделав ни шага. Куда идти — непонятно. Перед ним был большой холл, четыре двери на этом этаже, а также две лестницы: одна вела наверх, другая вниз. Логично было предположить, что кухня находится на первом этаже. Кухня действительно располагалась на первом этаже. Тэхён усадил девочку на кухонный стол и принялся искать кастрюлю и чашки. — Выпьешь со мной?       Достав две кружки, Ким поставил их рядом с ребёнком и легко улыбнулся. — Конечно, выпью. Сыграем в игру, пока я буду готовить? — предложил, достав молоко из холодильника.       Девочка охотно кивнула, тоже слегка улыбнувшись. — Как тебя зовут?       Улыбка тут же исчезла, и малышка нахмурилась, скрестив руки на груди. Её вид ясно показывал, что ни вопрос, ни сама игра ей не нравятся. — Ты забыл имя своей дочери? — спросила она, сощурившись. «Думай, Тэхён, думай!» — Нет, — негромко посмеялся Тэхён. — Эта игра про глупые вопросы. Кто задаст самый глупый вопрос — выигрывает. — Тогда ты уже выиграл, — невозмутимо ответила девочка. — Так нечестно, — возмутился Ким, заполняя кастрюлю молоком. — Ладно, — согласилась девочка. — Какой приз? — Желание. — Свози меня в Диснейленд.       Глаза Тэхёна от слов ребёнка расширились: вот это желания у пятилетнего ребёнка. Он-то думал, что будет что-то в стиле: купи куклу или торт, ну, или киндер. А тут — Диснейленд. А у малышки-то желания не простые. — А если выиграю я, ты меня в Диснейленд свозишь? — Нет, — улыбнулась девочка. — Свозить нас в Диснейленд — это будет уже твоим желанием. — Вот хитрюшка, — улыбнулся Тэхён в ответ. — А откуда мне деньги взять на это, а? — Это твой второй тупой вопрос? — хлопая глазками, спросила девчонка. — Не тупой, мисс, а глупый, — пригрозил пальцем Тэхён. — И да, это мой второй глупый вопрос. — Наён, и ты богатый — твои ответы. Теперь мой вопрос, — Наён задумалась. — В какой класс я хожу?       И что отвечать-то? Глупый вопрос от малышки, оказался слишком сложным для Кима. Тэхён бы её в садик водил, а не в школу — слишком маленькой она выглядит. Но, если надеяться, что подвоха в вопросе нет, то ответ казался очевидным. — В первый. — Умничка, папа, — малышка погладила его по волосам.       Сердце Тэхёна начало биться чаще — душетрепещущий момент. Он много мечтал о ребёнке, с которым мог бы ночами готовить молоко на кухне, которого носил бы на руках, которому бы улыбался, получая в ответ детскую улыбку, чтобы, как сейчас, малышка ерошила его волосы, а тепло внутри души разливалось, исцеляя рваные кровоточащие раны. Но в той жизни не судилось. «Не хватает только Чонгука», — мелькнула мысль.       Эта мысль заставила улыбку померкнуть, и Наён, заметив изменения на лице отца, схватила его за щёки, заставляя губы Тэхёна смешно сжаться. — А ну, не грустить из-за того, что расту, — приказала малышка. — Я тебе всю жизнь надоедать буду, — улыбнулась она ещё ярче. Тэхён хотел улыбнуться в ответ, но сжатые губы не позволяли этого сделать. — Что думаешь, если завтра я прогуляю школу и поеду с тобой на работу? — Это следующий глупый вопрос от тебя, мисс? — снимая со щёк руки Наён, слегка улыбнулся Ким.       Сейчас ведь начало марта, малышка, должно быть, только-только пошла в школу, а уже хотела отлынивать. — Нет, это деловое предложение, — сложив руки на груди и приняв серьёзное выражение лица, словно босс, твёрдо заявила она. — Прям деловое предложение? — Тэхён скопировал движения ребёнка. — Да-да, господин папа, — продолжая изображать серьёзность, произнесла девочка.       Тэхён, не сдержавшись, громко рассмеялся от её «господин папа». — Хорошо, мисс. А теперь вопрос.       Малышка задумалась. Пока она усердно размышляла, Тэхён включил индукционную плиту на маленький огонь и принялся искать мёд. Взгляд случайно упал на пальцы. Ким внимательно осмотрел руки на наличие обручального кольца, но ничего не нашёл. Теперь вместо одного вопроса: «Женат ли он?», появилось целых три: «Они с Наён живут вдвоём?»; «Живёт ли он в гражданском браке?»; «Связан ли он в этой жизни с каким-то мужчиной?»       Вопросы, подобно дождю, падали на голову. Ким беспечно не взял зонтик, потому промокал под ними. Проблема в том, что скрыться от этих капель было негде. Но, кажется, Наён знала решение. Её голос, будто волшебный зонтик, появился из ниоткуда и укрыл от морозного дождя. — Как зовут моего папу? — спросил ребёнок. — Дай-ка подумать, — Тэхён сделал вид, словно глубоко задумался. — Хм… Как же его могут звать… Ни одного предположения нет, — забавлялся с малышкой Ким. — Может быть, Ким Тэхён? — Да! — громко подтвердила Наён и хлопнула в ладоши.       Неописуемая теплота заполнила его до краёв. Его мечта стала явью. Его сердце не разбивалось, а склеивалось понемногу от звонкого детского смеха, билось плавно и ровно. Душа затягивалась от наложенных детскими ручками швов. Неужели ему дали возможность жить счастливо, без боли и страданий? Неужели он нашёл ту самую жизнь, которая ему была необходима?       Он бы и дальше с широкой улыбкой наблюдал за своей дочкой, которая смеялась настолько ярко, что слепила глаза — вот оно, солнце его жизни, — если бы не молоко, которое убежало и, сгорая на плите, издавало неприятный запах. — Фу, — произнесла малышка, заткнув нос пальчиками.       Тэхён поднял сотейник и выключил плиту, чтобы молоко не соприкасалось с горячей поверхностью. — Заговорились мы с тобой, мисс, — поджал губы Ким, отставляя кастрюльку на холодную часть плиты, и направился к окну, чтобы открыть его и впустить морозный воздух в тёплую кухню.       Разлив горячее молоко, которое осталось, по кружкам, Тэхён подхватил малышку и отнёс её к себе в спальню, чтобы та не заболела от холодного воздуха, что проникал в кухню, а следом вернулся вниз. Убрав с плиты следы его неудачно приготовленного молока, Ким сунул в карман штанов несколько шоколадных конфет, подхватил две кружки с зайцами и отправился к Наён.       Чашки опустились на прикроватную тумбочку, и Тэхён залез под одеяло. Он сунул руку в карман, достал конфеты и выложил на постель. Наён сразу же отвлеклась от своего плюшевого зайца и принялась разглядывать сладости, принесённые папой. — Когда ты родилась? — задал новый, «глупый», по мнению девочки, вопрос Тэхён. Но для него эти вопросы не были глупыми — ему нужно было узнать базовую информацию, чтобы собрать хотя бы несколько кусочков пазла. — Пятнадцатого марта две тысячи семнадцатого года, — произнесла малышка, продолжая выбирать себе конфету.       Наён семь лет, и скоро у неё день рождения. Если день, в котором он совершил суицид, не меняется, а лишь повторяется, то сейчас где-то час ночи восьмого марта. До дня рождения Наён осталось семь дней. Будет здорово, если они встретят этот день в Париже. Почему-то он был уверен, что не исчезнет ни сегодня, ни завтра, ни в ближайшее время. Ким провёл здесь лишь час, но его уже переполняло желание остаться навсегда. Кажется, он нашёл ту самую жизнь. Осталось только отыскать Грааль. — Мой вопрос, — улыбнулась Наён, снимая фантик с конфеты. — Ты меня любишь? — спросила малышка, заглянув в глаза Тэхёна.       Пусть он провёл в этой жизни немного времени, но за этот час успел проникнуться любовью к малышке. Кажется, любовь, с которой на неё смотрел другой Тэхён, передалась ему. Он ярко ощущал трепет, с которым другой он относился к ребёнку. Чувствовал заботу, ответственность, самоотдачу, доброту, щедрость, уважение…       Наён — его жизнь.       Кажется, ответы на ранее возникшие вопросы нашлись. Вряд ли Тэхён делил с кем-то свою жизнь. Он посвящал её целиком своей дочке. — Ты выиграла, — улыбнулся широко Тэхён, ероша её волосы, заставляя их путаться. Наён шикнула на него и принялась приглаживать растрёпанные волосы ладонью. — Ты задала самый глупый вопрос. Я безумно тебя люблю, Наён. — Я знала, как выиграть. Теперь с тебя Диснейленд, — подскочила малышка и начала прыгать на кровати. — Так нечестно, — наигранно возмутился Тэхён. — Ничего не знаю, — Наён закрыла ладонями уши, мол, ничего не слышу. — Главное — победа! — Всё, садись. Молоко уже остыло.       Ким включил мультики, и они выпили тёплое молоко и съели конфеты, принесённые с кухни. Заметив, что Наён уснула, Тэхён укрыл её одеялом и, выключив телевизор, повернулся набок, чтобы рассмотреть безмятежное лицо дочери в приглушённом свете.       Его мечта, и правда, стала явью, вот только она не полностью воплотилась в жизнь. Здесь не было его Грааля. Он бы хотел разделить эту жизнь с ним.       В голове появилась картина: Тэхён готовит молоко, потому что дочь не может уснуть, а тем временем Чонгук с Наён носятся по кухне, смеясь и пытаясь отобрать друг у друга любимые сладости. Следом воображение нарисовало, как весело они бы провели время в Париже. Они бы наверняка объелись круассанами до отвала, накупили бы Наён кучу игрушек в Диснейленде; они бы точно наделали кучу счастливых семейных фото, прокатились бы на множестве аттракционов, Наён бы громко кричала, а они с Чонгуком заливались бы смехом.       Сколько всего прекрасного они могли бы сделать вместе?       Они бы с удовольствием спустили кучу денег на игровые машины, чтобы выиграть для Наён мягкую игрушку, как когда-то это сделал Юнги для них двоих. Они бы пересмотрели огромное количество мультфильмов вместе с дочерью, и Тэхён был уверен, Чонгук с Наён точно бросали бы друг в друга попкорном. Они бы каждую ночь пели колыбельные, чтобы малышка лучше спала. Чонгук учил бы Наён вкусно готовить, боксировать, петь в караоке, а Тэхён прививал бы любовь к картинным галереям, фотографии, музеям, филармониям и балету.       Мысли радовали и в то же время заставляли одинокую слезу скатиться по щеке.       Наён беззаботно спала, а вот у Кима сна не было ни в одном глазу. Тэхён поднялся с кровати и подошёл к полкам с книгами. На фотографиях можно было рассмотреть улыбающихся Наён и Тэхёна. Они были счастливы…       Пробежавшись по корешкам книг, Тэхён обнаружил блокнот и, подхватив его, открыл. Прочитав первую строку, он понял, что блокнот — личный дневник. «Сегодня я стал отцом» — гласила первая запись.       Что удивило Кима, так это дата. Запись датирована не семью годами ранее, а пятью. Как это понимать?       Несмотря на то, что дневнику, по-видимому, пять лет, записей в нём мало. Изучив их, Тэхён лишь узнал о тяжёлых моментах, связанных с отцовством. Тот Ким описывал страхи, связанные с будущим дочери, пусть она и не кровная; рассказывал, как тяжело Наён переносит простуду, как он себя корит за то, что недоглядел, и малышка теперь плачет из-за высокой температуры. Также здесь была недавняя запись о первом учебном дне и о том, что Наён понравился её одноклассник Мину.       Вытащив ручку, которая была прикреплена к блокноту, Тэхён сделал новую запись: «Сегодня мы играли в глупые вопросы, и Наён спросила, люблю ли я её. Это был самый глупый вопрос, поэтому доченька выиграла. Выиграла путешествие в Диснейленд. Мне казалось, у детей желания попроще, но, видимо, не у Наён».       Поставив точку, Тэхён перечитал и улыбнулся.       Наён продолжала крепко спать, обнимая во сне плюшевого друга, а Тэхён, решив не терять время, вернулся в кровать, открыл блокнот на последней странице и принялся вспоминать и записывать то, что считал важным.       Первое, что записал Ким, — фраза бабушки, которую она повторяла несколько раз. «Слушай своё сердце» — была аккуратно выведена посередине. Следом появилась надпись: «Чонгук — ключ», а дальше: «Мысль — судебное разбирательство». «И главное — бороться, бороться, бороться!» — написал он. Выводя: «Боль утраты», Тэхёну показалось, что его руки вмиг потяжелели. Воспоминания о том, что с ним тогда произошло, накрыли и заставили снова окунуться в омут тех чувств, которые ранее наполнили его до краёв. Сердце до боли сжалось, а глаза снова предательски покрылись пеленой. «Откуда во мне такой запас слёз-то?» — пронеслось в голове.       Стерев покатившуюся слезу, Тэхён записал: «Любовь не совершает ошибок», а следом каллиграфично вывел: «Непобедимый» и «Игра стоит свеч».       Если подумать о прошлом целостно: стоила ли любовь тех мучений, которые он испытал? Ответ однозначный — да. Будь у него второй шанс прожить его прежнюю жизнь, он бы сделал это не раздумывая. Потому что любовь, которую он испытал, которую встретил и прожил, стола всех его страданий. И почему он думал об этом только сейчас? Почему только сейчас в голове вырисовывалась ценность прошлого? Почему эти мысли не посетили его, когда он открывал пачку с таблетками?       Тэхён положил блокнот на колени, приобнял себя за плечи и, сжав губы и прикрыв глаза, снова дал волю слезам. — Чего ты опять сырость разводишь? — послышалось со стороны. — Расскажи мне, не держи в себе. Давай, ТэТэ.       Тэхён слышал его голос, чувствовал, как его руки опустились на плечи и притянули к себе, заставляя расслабиться в объятиях и почувствовать защиту и поддержку. Тэхён уткнулся носом в его шею и неспешно прочертил дорожку вверх. Он чувствовал его запах.       Открыв глаза, Тэхён уставился на чёрный экран плазмы. Чонгука в комнате нет и не было. Можно ли считать галлюцинацию признаком того, что он сошёл с ума?       Горько усмехнувшись, он едва слышно произнёс: — Я сошёл с ума.       Тэхён понятия не имел, сколько времени он пустым взглядом и без единой мысли пялился в чёрный экран. Понятия не имел, сколько бы ещё смотрел, если бы не шевеление и хныканье Наён, которое вырвало его из пустоты. — Что случилось? — тихо поинтересовался Ким, заметив, что дочь приоткрывает глаза. — Я в туалет, — ответила та и, откинув одеяло, сонно поплелась со своим зайцем на выход.       Тэхён проводил её взглядом до двери и вернулся к блокноту, который уже долгое время безучастно лежал у него на коленях. «Огонь закаляет сталь» и «Ложные убеждения» — были записаны последними. Он смотрел на записи и не понимал их смысла. Точнее, не понимал смысла их появлений, так как они не изменят исход событий, не вернут его в реальную жизнь и не вернут время назад, предоставляя возможность поступить в тот злосчастный момент иначе. — Пап, ложись спать, — сонно проговорила Наён и укуталась посильнее в одеяло. — Ложусь.       Тэхён отложил блокнот на тумбочку, выключил лампу и, прикрыв глаза, провалился в сон.

***

— Тэхён-а, — кричал радостно Чонгук, активно маша рукой.       Первое, что заставило Тэхёна перехватить дыхание, — вид, а именно — горы. Они находились в горах, в небольшой местности. Осмотревшись, Тэхён насчитал около десяти невысоких двухэтажных и одноэтажных домиков. Зелёная трава, огромное количество холмов, что были покрыты высокими деревьями. За холмами виднелся массивный горный хребет. На вершинах лежал снег, который было видно даже с расстояния в несколько десятков километров. Переведя взгляд на Чонгука, который неспешно направлялся к нему, Ким увидел его радостное лицо, сияющие глаза, яркую и широкую улыбку. Тот ускорил шаг, чтобы побыстрее подойти к нему. Чонгук был одет довольно легко: пижамные штаны, футболка и лёгкая ветровка была наброшена сверху. Одежда дала Киму понять, что на улице не март, а скорее, май. Опустив глаза на свои ноги, Тэхён обнаружил, что сам одет в пижамные штаны и тапочки. На улице точно май — ему тепло.       Неужели они смогли вырваться из того ада, который затянул их в Сеуле? Неужели то, что он видел и проживал, было просто кошмаром? Он ведь сейчас проснулся? Ему ведь все эти жизни приснились? — Ты чего так рано проснулся? Шесть утра на дворе? — спросил Чонгук, подойдя вплотную. — А ты чего не спишь? — Так я к Петре ходил, молоко и яйца свежие забирал, — продемонстрировал продукты в руках. — Ты какой-то не такой, — подметил Чонгук. — Плохо спалось? Мучали кошмары? — Папа! — закричала девчонка, привлекая к себе внимание. — Папа! — вторила она снова, подбегая к мужчинам.       Глаза девочки были сосредоточены на Тэхёне, казалось, Чонгука она даже не видела. — Папа…       Её лицо выражало явное беспокойство. Что-то было не так, но что именно — Тэхён не понимал. Ким перевёл взгляд на Чонгука и заметил, что его лицо начало искажаться. Не соображая, что происходит, Тэхён с испугом осмотрелся: рельеф гор плыл и сливался в серую кашу с небом; зелёная трава блекла; пение птиц больше не было слышно. Всё вокруг теряло свой окрас и уродовалось, сливаясь в большое серое пятно. — Папа! — снова услышал Тэхён и открыл глаза.       Всё тот же вчерашний белый потолок, всё тот же детский голос, те же стены и никакого Чонгука. Это был сон. Горький осадок остался после пробуждения. Сердце тянуло к Чонгуку, а сам Ким был бессилен. Он ничего не мог сделать, чтобы оказаться рядом с ним.       Приподнявшись на кровати, Тэхён сонными глазами посмотрел на довольно бодрую дочь и слегка потрепал её запутавшиеся волосы. Спрятав сон в дальний ящик памяти, он решил оставить размышления о нём на потом. — Чего поспать не даёшь? — Твой будильник звонил трижды, между прочим. И я есть хочу, — пробурчала Наён. — Решил ребёнка голодом морить? — Иди тогда, умывайся, — сонно пробормотал Ким, всё ещё не до конца отошедший от сна. — Я завтрак приготовлю.       Тэхён отправил дочь в ванную и спустился на кухню, где они ночью готовили молоко. Отыскав в ящиках хлопья, он залил их разогретым молоком, достал ещё несколько йогуртов, и вуаля — завтрак готов.       Дожидаясь Наён, Тэхён нырнул в свои мысли: что с ним происходит? Это впервые, когда Чон ему не только снится с момента перехода в междумирье, но и приходит к нему в виде галлюцинаций. — А моя порция где? — послышалось рядом, и к его плечу, скрытому под белой футболкой, прикоснулись мягкие губы. — Решил и меня голодом морить? — с улыбкой произнёс Чонгук.       Ким, пребывая в смятении, повернулся к Чонгуку и уставился в до боли родные чёрные оленьи глаза. — Ты ведь не настоящий? — Не веря своим глазам, Тэхён коснулся рукой чужой щеки. Под подушечками пальцев ощущалась мягкая кожа. — Я схожу с ума? — Пап, — раздался голос Наён, появившейся в дверях. Девочка пристально осмотрела кухню. — С кем ты разговариваешь?       Стоило только повернуть голову к дочери, Чонгук развеялся, словно мираж. Его здесь нет и не было. — Пап, — позвала его снова Наён. — Сам с собой разговаривал, — постарался улыбнуться дочери, чтобы не вызывать у той беспокойство. — Так бывает. Иногда люди рассуждают вслух. — О чём ты рассуждал? — поинтересовалась девочка, присев за стол. — О работе, отчётах, документах, — соврал Ким.       Наён лишь промычала в ответ и принялась голодно поедать хлопья. Тэхён же не мог заставить себя даже рот открыть, не говоря уже о том, чтобы положить в него ложку еды. Не прошло и дня в этом месте, а разум уже заставлял его чувствовать себя сумасшедшим.       Сидя напротив Наён, Тэхён смотрел сквозь неё, устремив взгляд на стену. Чонгука там не было, но призрачное ощущение его присутствия не покидало Кима. Казалось, он вот-вот снова появится как мираж, коснётся волос, руки или губ, скажет несколько фраз, заставит почувствовать его присутствие и снова исчезнет, оставив после себя горький вкус сломанного счастья, обречённости и вины. — Я пойду собираться на работу, — бросила Наён, соскочив со стула. — И ты поторопись, тебе ещё умываться.       С очередным камнем на душе, который придавил так, что и вдох сделать было трудно, Тэхён, словно тряпичная кукла, поднялся с места и пустым взглядом окинул пространство. Не торопясь, он собрал посуду, сложил всё в посудомойку и поднялся наверх, чтобы найти свою ванную и гардеробную. Уже в ванной, стоя перед зеркалом и глядя на своё отражение, Тэхён задался вопросом: слишком ли подло он поступает, присваивая себе чужую жизнь? Ему здесь нравится: у него есть дочь, спокойная жизнь, работа. Это ведь то, о чём он мечтал? — Разве без меня твои мечты имеют смысл? — послышалось со спины. Сместив взгляд в левый угол зеркала, Тэхён снова увидел Чонгука. — Твои ведь слова: «Без тебя мои мечты не имеют смысла». Так что же случилось теперь? Ты его нашёл, или оказалось, что твои слова, не более, чем блажь? — Я… — Тэхён не знал, что на это ответить. — Я…       Прикрыв в отчаянии глаза, Тэхён опустил голову, надеясь, что галлюцинация пройдёт. — С твоей стороны отнимать чужую жизнь не столь подло. Но вот облить меня кипятком, заставляя кричать и биться в агонии от адской боли, которую ты мне оставил, — это верх садизма. Не думаешь? Если твоя любовь — превратить мою жизнь в ад, а самому спокойно переместиться в другую и проживать там счастливо свои дни, то лучше бы я умер ещё в детстве, чтобы ни за что не прочувствовать твою любовь на себе!       Чонгук исчез так же незаметно, как и появился, оставив Тэхёна со жгучей ненавистью к себе, которая растекалась по венам и заставляла кричать, срывая голос, бить и крушить всё на своём пути. Но Ким лишь осел на пол, беззвучно открыв рот, пытаясь кричать как можно тише, чтобы не напугать ребёнка. — Пап, у тебя всё в порядке?       Умывшись холодной водой, Тэхён поспешил покинуть ванную и, столкнувшись с Наён в коридоре, опустился рядом с ней на корточки. — Всё хорошо. Ты собрала раскраски в офис?       Малышка заметно кивнула, затем внимательно изучила его глаза и спросила: — Ты поранился? Что-то болит? — С чего ты взяла? — У тебя глаза красные. — Ты права, я поранился. Но ведь раны затягиваются и забываются. Нужно только подождать. Иди вниз, я оденусь и спущусь к тебе.       Раны ведь и правда затягиваются. Сначала кровоточат, потом выступает сукровица, появляется корочка, следом она исчезает, оставляя после себя едва заметный рубец. Время проходит — ты забываешь ту боль, которую испытал, получив рану. Но любовь — это ведь не разбитые колени.       Любовь — это ведь просто бушующие гормоны: кортизол, тестостерон, окситоцин, дофамин, адреналин и норадреналин. Если это просто набор гормонов, то почему так больно? Почему этот сложный химический процесс заставляет чувствовать, будто режут без анестетиков? Где же эти опиоиды, которые должны ослабить боль? Где они? Почему не вырабатываются? Почему всё так же боль ломает рёбра? Зачем её вообще придумали, ведь без неё намного проще жить? — Но без неё нет смысла, — послышалось совсем рядом. — Тебе не идёт этот галстук, — сказал Чонгук, касаясь руками синего куска ткани. — Будешь искать меня в этой жизни? — спросил он, заглянув в глаза. — Буду. — Но это ведь не я. Ты ищешь меня как внешнюю оболочку, но что с наполнением? Сможешь полюбить чужого человека, после того, как клялся мне в вечности своей любви, или тебе главное жить с моим обликом? — Чонгук замолчал, ожидая ответа. Но, не получив его, бросил презрительное: — Я разочарован. Я думал, ты золото, а оказалось — обычный томпак.       Стянув с себя этот гребаный галстук, Тэхён отбросил его вдаль комнаты. Чонгук снова исчез, оставив после себя поглощающую пустоту отчаянья и сожаления. Чон прав: он обычный томпак, который просто имитировал благородный металл, а на деле — грош ему цена.       Тэхён спустился к дочери, открыл ей пассажирскую дверь, усадил её и занял водительское место. Отыскав в навигаторе координаты работы, Ким выехал за пределы дома. Чтобы не слушать тишину, Ким включил радио и сосредоточился на дороге, а девочка, играя со своим зайцем, негромко подпевала музыке, что лилась в машине.       В мысли снова вернулся Чонгук — это сумасшествие, на которое Тэхён не мог повлиять. Да, он многое понял за те жизни, в которых побывал, многие вещи прожил и осознал. Он понимал, почему его подсознание с ним играет: оно помнит боль от потери Чонгука. Но что с этим делать? Он не может вернуться в свою жизнь. А если он не может вернуться, то лучшей жизни, чем здесь, не найдёт. А даже если бы он и смог каким-то волшебным образом оказаться в своей жизни, что было бы? Чонгук бы к нему не вернулся после всего — слишком много боли пришлось пережить.       Тэхён оставил машину на парковке и, дождавшись Наён, направился к лифту, который он заметил, заезжая на подземный паркинг. Ещё бы знать, на какой этаж ему нужно… Заметив замешательство мужчины, девочка сама нажала на нужную кнопку и вопросительно посмотрела на своего родителя. — Прости, просто задумался, — нашёлся с ответом на немой вопрос Ким.       Поднимались они молча. Лишь на нужном этаже, покинув лифт, Наён с улыбкой поскакала к столу ассистента, радостно выкрикивая: — Господин Ким Намджун, мне, пожалуйста, какао, а папе — чай. — Будет сделано, мисс Ким, — улыбнулся в ответ Намджун. — Здравствуйте. Отчёты у Вас на столе, господин Ким. — Спасибо, — успел он ответить, прежде чем дочь утянула его за стеклянные двери в просторный кабинет.       Скинув рюкзак на свободное кресло, Наён достала нужные вещи и направилась к двери, оставляя Тэхёна в замешательстве. — Ты куда? — Я к господину Намджуну. — Будешь отвлекать мне работников? — сощурился Ким, сложив руки на груди. — Да, пока, — бросила та, покидая кабинет.       Тэхён занял место за выключенным компьютером и, предвкушая огромное количество работы не только сегодня, но и в ближайшее время, тяжело выдохнул. Ему нужно было разобраться, чем он занимается, изучить отчёты и, что главное, понять, как всё устроено. — Прости, — произнёс Ким, отведя взгляд от монитора в угол кабинета, где воображение вновь нарисовало Чонгука.       Он просил прощения за свой инфантильный поступок, за боль, которую причинял и продолжает причинять, за то, что оставил его одного, и за то, что он решил остаться здесь. — Нет, — безразлично ответил Чонгук и рассеялся, оставив Тэхёна в одиночестве.       В дверь сразу же постучали, возвращая его в реальность. — Господин Ким, Ваш чай.       Ассистент поставил кружку на стол и поспешил уйти, но Ким остановил его: — Найди мне человека по имени Чон Чонгук. Родился первого сентября тысяча девятьсот девяносто седьмого года в Пусане. — Постараюсь как можно скорее принести отчёт.       Что ж, его влияние позволяло найти человека — должно стать проще, но в голове сразу вспомнились слова бабушки о том, что он не может менять порядок вещей, не может искать его. Но он ведь остаётся здесь, значит, может менять эту жизнь под себя.       Целый день Тэхён изучал документацию: контракты, отчёты, бухгалтерию. Намджун постоянно доносил новую информацию, и к концу дня голова Тэхёна взрывалась от перегрузки. Наён весь день провела с Намджуном, и Ким хотел сказать ей большое спасибо за то, что она не мешала работать, а сидела и спокойно рисовала.       Домой они вернулись поздно вечером. Наён уселась смотреть мультики, а отца отправила готовить ужин. Открыв холодильник, Тэхёна ждало разочарование — еды там особо не было. Готовить было не из чего. Перерывая все ящики, Тэхён находил лишь огромное количество специй. — Какая нелепица… — послышалось рядом. Чонгук стоял около него, поясницей опираясь о кухонный гарнитур и сконцентрировав взгляд на профиле Кима. — В доме полно специй, а еды нет.       Вроде бы Чонгук говорил о готовке, а Тэхён слышал там совсем другое. Всё, что есть, — вторичное, нет главного. — Я… — запнулся Тэхён. — Нет, нет, нет, — запричитал Чонгук. — Оставь всё, что хочешь сказать, при себе. Мне не интересно слушать твою воду, я уже наслушался. — Я ищу тебя, — выдавил из себя Ким, заставив Чонгука смеяться.       Тэхён замер. Даже его сознание над ним издевалось, искусно сводя с ума. — Ты меня здесь не найдёшь. — Может быть, в следующей жизни у нас получится? — А что было не так в той? — Слава, — коротко ответил Тэхён. — Фальшивая монета, за которую мы отдаём своё счастье, жертвуя им ради других, — добавил следом.       Чонгук вновь рассмеялся. — Как красиво ты оправдываешь своё нежелание бороться. Тебе никто не говорил, что позиция жертвы заведомо проигрышная? Ты так ничего и не понял, Тэхён, — помрачнел Чонгук. — Ты лишь сделал вид, что усвоил урок. Ты всё такой же глупый двоечник, который прочтёт, сделает умный вид для убедительности, но на деле, когда будут спрашивать, у тебя снова будет стоять кол.       Чонгук исчез. Тэхён больше не видел его ни во снах, ни наяву.       Дни начали сменять друг друга со скоростью света. Наён посещала школу, Тэхён продолжал зарываться в тоннах бумаг — это отвлекало от самокопания и от мыслей о Чонгуке. Его поглотила пучина документации и родительская жизнь. Ким заставлял себя теряться в работе, чтобы не думать о Чоне, чтобы его образ снова не всплывал перед глазами, чтобы не чувствовать тот неподъёмный груз вины за то, что приносит Чонгуку страдания, сам при этом обретя спокойную жизнь.       Делая запись в свой дневник — его обязательная вечерняя рутина, — Тэхён взглянул на фото маленькой Наён в рамке.

Flashback

— Как успехи с Наён? — спросил Сокджин и отпил горячий напиток. — Их нет. Очередной психолог доказывает свою бесполезность.       Прошёл год с момента аварии его лучшего друга и год с момента, как он стал отцом. Наён, хоть и не пострадала сильно, но посттравматический синдром отнял у неё возможность говорить. Сколько докторов они уже посетили? Десять? Двадцать? Всё без толку — никакого результата. — Я уже столько перепробовал. Я не знаю, что могло бы реально помочь, и меня это угнетает. Я стараюсь, пробую, а результата ноль. — Я слышал, животные могут помочь. Подумай над этим. Может, возьмёшь кошку?       Наён совсем не реагировала. Она сидела в уголке кафе, разрисовывая очередную принцессу. Дети вокруг резвились, смеялись, переговаривались, а она сидела в одиночестве, поджав под себя ноги, и старательно рисовала. Сердце Тэхёна сжималось и обливалось кровью от этой картины.       Встреча подошла к концу довольно быстро. Наён, закончив рисовать выглядела очень уставшей, и Ким решил, что пора возвращаться домой. Его маленький лисёнок очень быстро устаёт, особенно, если они среди множества посторонних людей. Наён и так всегда создаёт впечатление ребёнка без сил, но вот после прогулок или посиделок в окружении других, кажется, будто она лишается всех ничтожных остатков сил, которые в ней хранились.       Медленно вышагивая по людным улицам, Наён смотрела под ноги и пинала одинокий камень, а Тэхён, крепко держа её за руку, смотрел вперёд, размышляя над новыми вариантами, которые могли бы помочь малышке заговорить. Заприметив в одной из витрин плюшевого зайца, Ким подхватил дочь на руки и вошёл в магазин, чтобы совершить покупку.       Наён слегка улыбнулась пушистой игрушке и сильно сжала её в маленьких руках, не выпуская всю оставшуюся часть вечера. Даже спать пошла с ней. Не став тревожить ребёнка, Тэхён накрыл её одеяльцем, выключил основной свет, заменив его на ночник, и, оставив невесомое касание губ на лбу дочери, направился на выход из комнаты. Уже у самой двери он едва смог расслышать тихое и очень неуверенное детское: — Гу…ки…       Прикрыв усталые глаза, Тэхён ощутил влажную дорожку слёз. Сегодня Наён впервые спустя год что-то произнесла. Что стало тому причиной, он не знал, но если причиной стал заяц, которому она дала имя Гуки, то он был готов скупить всех зайцев на планете, лишь бы она снова понемногу начинала говорить.

End of flashback

      Откуда это? Это не его воспоминание. Тэхёна охватила тревога. Это не его. Не его воспоминание. Где его? Тэхён пытался напрячь мозг, чтобы возродить важную часть, которую терял. Он точно терял что-то важное — был в этом уверен, — но что именно, понять не мог. Что-то ускользало из рук, и поймать это казалось невозможным. — Ну же, — Тэхён схватился за голову, зажмуривая глаза. — Вспоминай утерянное! — приказал себе.       В голове вертелись воспоминания с Наён: первая встреча в больнице после аварии, первый психолог, частый и громкий детский плач, первый поход на каток, первая езда на лошади, игра дочери на пианино, путешествие в Японию, первый звонок, время тяжёлой простуды, разбитые колени, рассказ о детской влюблённости, уроки английского с Тэхёном, поход в аквапарк, приготовление мороженого дома…       Воспоминания заполнили разум. Они лились бешеным потоком, заставляя голову взрываться. Это не его! Хотелось закричать, чтобы поставили на паузу, остановили бурное течение чужих моментов жизни. Ему в голову засовывали чужую плёнку, и он был категорически против. Он не хотел забывать свою жизнь, не хотел стирать из памяти то, что наделяло смыслом, то, что заставляло его жить.       Прошлые эпизоды чужой жизни не останавливали свой ход. Они заполонили его и заполнили. От настоящего Тэхёна не осталось и следа.       Нас определяют наш опыт и прошлое, а у Тэхёна их только что отобрали, сделав из него совершенно другого человека.

***

      Пробудившись по будильнику, Тэхён растёр сонное лицо руками, взглянул на яркое солнце за окном и, откинув одеяло, пошёл будить дочь. — Наён-а… — звал Тэхён, присев рядом с её кроваткой. — Наён-а, просыпайся, пора в школу.       Малышка потянула одеяло на себя, прячась под ним с головой и мыча что-то неразборчивое. — Давай, давай, — стянул одеяло Ким, — открывай свои глазёнки и иди умываться, лисёнок. — У лисёнка спячка, убедительная просьба не будить, — сонно бормотала Наён, пряча голову под подушкой.       Тэхён, наблюдая за безуспешными попытками дочери поспать подольше, потому что он не разрешит, растянул губы в улыбке. Сегодня он смотрел на свою дочь по-другому, вот только не мог понять, что поменялось. — Наён-а, вставай. Ты не останешься дома, и на работу я взять тебя сегодня не могу. Но обещаю забрать пораньше. Можем сходить в кино вечером, посмотреть тот мультфильм, который ты хотела.       Девочка неохотно оторвала себя от подушки и, положив зайца на колени, сонными глазами посмотрела на отца. Вид её был очень забавным и вызывал теплоту внутри. Заспанные глаза, растрёпанные волосы, отпечаток подушки на щеке… — С тебя ещё мороженое. — Какое мороженое, лисёнок? У тебя вчера горло болело. — Уже не болит. Гуки за ночь вылечил.       Сердце Тэхёна пропустило удар. Кажется, мир остановился в этот момент. Что-то странное происходило внутри него. Сердце отозвалось, а на что — непонятно. Да и разум не подкидывал никаких подсказок. — Гуки… — повторила Наён, рассматривая уши зайца.       Сердце снова пропустило удар. Имя казалось до боли знакомым, казалось чем-то важным. Тело отзывалось, а разум молчал. Ни воспоминаний, ни зацепки, ни образа… — Гуки — волшебный заяц. Он всегда забирает мои болезни себе. Забыл, что ли? — спросила дочь, покидая комнату. — С тебя много мороженого, — прокричала она по пути в ванную.       Тэхён так и остался сидеть на полу. Необъяснимая тревога окутала его. Понять её причины он был не в силах. Разум играл с ним в странные игры, и Ким явно был в позиции проигравшего. Мужчина напряг мозг, пытаясь отыскать в памяти хотя бы ничтожно маленький кусок эпизода, в котором фигурировало бы имя «Гуки», но в мыслях только заяц. Тэхён был уверен: это не то. Совсем не то, что ему было нужно. Не то, что он искал. — Пап, — Наён вырвала его из омута бесполезной памяти, — ты кормить меня сегодня не планируешь? — Задумался, уже иду.       Дальше всё происходило сумбурно. Вроде бы Тэхён был здесь — кормил дочь, отвозил в школу, разговаривал с ней, здоровался с сотрудниками, вёл переговоры; но он отсутствовал — нырял в глубины памяти, пытаясь отыскать то, что от него пряталось. — Господин Ким, — в кабинет вошёл ассистент с папкой в руках, — Вы просили найти информацию на Чон Чонгука.       Сердце снова предательски пропустило удар, а память молчала. — Кто это?