Между жизнью и смертью

— Господин Ким, — в кабинет вошёл ассистент с папкой в руках, — Вы просили найти информацию на Чон Чонгука.       У Тэхёна от услышанного имени сердце снова пропустило удар, а память молчала. Что-то совершенно непонятное происходило с ним: тело реагировало на незнакомое имя, а разум прятал все упоминания об этом человеке настолько далеко, что, как бы Ким ни старался напрячь мозг и отыскать зацепку, ничего не получалось. — Кто это?       Тэхён подхватил папку и, открыв её, наткнулся на детское фото, на котором, судя по всему, был изображён Чон Чонгук. С фотографии на него смотрел ребёнок, который, сидя на корточках, показывал знак «V», держа в другой руке что-то съедобное. Зацепившись за его чёрные большие глаза, шестерёнки в голове Кима начали активно работать. Он был уверен: эти глаза не раз сопровождали его по жизни. Разум пытался что-то подсказать, но всё блокировалось, словно приложения в Китае: светится, что загрузка идёт, но ничего не прогружается. Мозг работал, но результата не было. — Он умер в возрасте пяти лет, — сообщил Ким Намджун.       Тэхён оторвал взгляд от папки и перевёл его на ассистента. В мыслях появилось два вопроса: «Почему я искал его?» и «Откуда я знаю ребёнка, который умер двадцать два года назад?»       Весь день Тэхён не мог заниматься ничем, кроме как изучать полученное досье. Он перечитал его раз сто, надеясь, что это даст какой-нибудь результат. Пусто…       Схватив телефон, Тэхён набрал номер человека, помощь которого ему сейчас была необходима. — Алло, — негромко произнёс Ким, а затем сделал небольшую паузу, снова обдумывая: правильное ли решение он принял. — Да? — не услышав ничего, абонент дал знать о своей готовности слушать. — Мам, можешь приехать на ночь к нам? Мне нужно уехать ночью в Пусан.       Ким Бора не стала расспрашивать, сказала, что приедет, и попрощалась. Тэхён же в спешке выкупил билеты на самолёт и поехал за Наён. Он собирался выполнить обещание: сводить её на мультфильм, накормить мороженым, уложить спать — и лишь после уехать.

***

— Почему ты так резко срываешься в Пусан? — поинтересовалась женщина, застав Тэхёна за проверкой документов. — Нужно кое-что сделать.       Ким старался не вдаваться в подробности, ведь пришлось бы объяснять, а он был не в состоянии этого сделать, так как сам ничего не знал и не понимал. Проверив документы и кинув их в сумку, Тэхён добавил туда дневник и маленькую игрушку, купленную специально для Чонгука, после чего направился к выходу. — Ты надолго? — Постараюсь вернуться к утру. Но, если что, отвези Наён в школу.       Всё снова происходило как в тумане. Дорога в аэропорт, проверка безопасности, ожидание, полёт — прошли мимо него. Он был глубоко в мыслях: копался в памяти, из раза в раз прокручивая все имеющиеся воспоминания, пытаясь найти малейшую зацепку, но безрезультатно. Никакого Гуки или Чон Чонгука там не было.       В три утра, подъезжая к кладбищу, Тэхён ощутил тревогу внутри. Необъяснимый страх сначала вызвал озноб, а позже перешёл в жар, от чего его бросило в пот. Глядя на потные руки, он заметил сильный тремор. Его тело странно реагировало на скорую встречу с человеком, точнее, с гранитным камнем, который остался от него — человека, — которого он не мог найти в своей памяти.       Покинув такси, Ким некоторое время пытался унять тревогу, стоя на морозном воздухе и глубоко дыша. Набравшись смелости, он пересёк порог кладбища и, среди множества могил, начал искать одну конкретную. Яркий свет фонарей помогал ему в этом.       Полчаса поисков увенчались успехом. Он стоял перед могилой Чонгука и внимательно исследовал каждый сантиметр надгробия, надеясь что-то понять или вспомнить. На камне было выгравировано неброское: «Ты ушёл из мира, а из сердца — нет». Прошло всего несколько минут, а его тело начало реагировать ярче, усиливая страх перед непонятным пробелом в памяти. Сердце сжалось так сильно, что боль перекрыла дыхание. Схватившись за грудную клетку, Тэхён согнулся, отчаянно пытаясь сделать маленький вдох. — Да что со мной? — хрипел он, будучи не в силах глотать воздух большими порциями.       Не удержавшись на ногах, Ким рухнул на холодную землю, разбрасывая содержимое сумки. Детская игрушка немного извозилась в земле, и белая шёрстка зайца прекратилась в серую. Документы и ключи разлетелись в разные стороны. Но единственное, что зацепило взгляд, — дневник.       Переждав боль и наконец-то вдохнув на полные лёгкие, Тэхён, не поднимаясь с колен, потянулся рукой к блокноту, страница которого привлекла его внимание, и впился глазами в написанные слова.       Чонгук…       Мысль…       Разбирательство…       Боль утраты…       Любовь…       Непобедимый…       Бороться…       Бороться…       Бороться… — Что это? — недоумённо прошептал Тэхён, поднося блокнот ближе к глазам, не веря тому, что читал.       Он читал то, что было написано его рукой. Так почему он не помнил человека, о котором сам же писал? Почему у него в памяти зияла дыра? Что это за пробелы и с чем они были связаны?       Тэхён перевёл взгляд на надгробие, где было выведено то же самое имя, а затем снова вернулся к исписанной странице. Он чувствовал связь с человеком, который лежал под этим камнем, но что это за связь — понять, опять-таки, не удавалось.       Внезапно голову пронзила резкая боль, и бурный поток воспоминаний заставил его едва не кричать от водоворота чувств, который захлестнул его. Всё смешалось воедино: боль, любовь, страдания, радость, печаль, счастье, отчаяние, безумие… Утраченные части его самого возвращались, сшибали с ног и дарили то самое ощущение себя. Вот он настоящий: со своим горьким опытом, тяжёлой жизнью, душераздирающими воспоминаниями и мыслями в конце концов. И вдруг поток, захлестнувший его мгновением ранее, принёс озарение. Он осознал, что пытался покончить с собой не потому, что был несчастен, а потому, что убедил себя, будто выхода из его страданий не существовало. Он решил, что бороться уже слишком поздно и бессмысленно. Но нет! Ему ведь уже дали понять это раньше, но Ким махнул рукой, мол, да, выход есть, но что я могу сделать, я же не в реальной жизни. Нужно было думать осознанно, а не метаться по мирам в поисках идеальной жизни.       Вот он оказался в одной из таких. К чему это привело? К тому, что он потерял себя как личность. Он стал чужим для самого себя. Чувство неправильности накрыло с головой. Во всей этой идеальной картинке, где он был идеальным отцом, был один огромный изъян — он сам. Здесь он был пустым сосудом — манекеном отчаяния. Хватаясь за жизнь, он цеплялся за чужую, которая была отфильтрована через призму абсолютного счастья. Только вот абсолютного счастья не существует. Есть лишь счастливые дни, часы, мгновения.       В памяти всплыл момент, когда он был в ванной, на одинаковом расстоянии от жизни и смерти, а моментом позже он уже лежал в тёплой воде, наглотавшись таблеток, приближаясь к концу. Впервые Тэхён поменял жалость к себе на сострадание. С тяжёлым сердцем он снимал с себя ярлыки: «неудачник», «никчёмный», «сломленный». Он ведь был хорошим человеком: спасал других, жил ради их блага, помогал, не отворачивался от нуждающихся…       Улавливая ключевые моменты из вихря воспоминаний, словно белых ворон, круживших над ним, Тэхён впервые понял, насколько же он был силён. Он соприкоснулся со своими страданиями, открывая в себе любовь к самому себе. Эта любовь наполнила его внутренними силами и желанием вернуться обратно.       Эта жизнь не для него. Не потому, что он начал смотреть фильм с середины, а потому, что единственная жизнь, которая ему подходит, — его реальная. Только там он сможет по-настоящему быть счастливым. Пусть с трудностями, но там у него есть тот, кто будет рядом, даже если весь мир будет против. Только там его жизнь имеет смысл. Только рядом с его Граалем. Невозможно быть сытым одними специями, еда необходима — без неё умираешь.       Он посмотрел на детское надгробие и ощутил внутри огромную надежду на спасение и встречу. Пусть сознание спутано, пусть обессиленность пленила его, Тэхён отдавал себе отчёт в том, что он стал другим, пройдя этот тернистый путь. Пусть ноги в крови и увечьях, но он прошёл огромное расстояние. Оглянувшись назад, он увидел себя — Тэхёна, который, собирая силы по крупицам, шёл вперёд, желая дойти до финиша. Теперь он смотрел вперёд и видел слабый проблеск света. Он сделал шаг и упал — точно так же, как в балетном зале. Тогда он поднялся и докрутил все фуэте, выходя в арабеск. Сейчас он тоже поднимется и продолжит идти на свет. Если не сможет идти, будет ползти. Ведь он непобедимый.       Тэхён почувствовал слабость. Не просто покалывание и лёгкую спутанность, которые сопровождали переходы между мирами, а нечто более мощное: ощущение, что он растворяется в пустоте. Ким понял, что вскоре покинет эту жизнь. Он не знал, сколько времени ему осталось здесь, но хотел поторопиться. Тэхён должен был увидеть Наён в последний раз.       Отряхнув упавшую игрушку, Ким положил её рядом с Чонгуком. Он никогда не молился Богу, но, глядя на детское фото с широкой улыбкой, которая вновь не засияет в этой жизни, Тэхён молится. Он просит Господа о самой лучшей жизни для его Грааля, чтобы Чонгук был самым счастливым и в земной, и в небесной жизнях.       Собрав разбросанные документы, Тэхён вырвал исписанный последний лист и, вынув из кармана зажигалку, поджёг его. Это должно остаться в его памяти, а не на бумаге.       Ким спешно попрощался и вызвал такси, торопясь попасть в аэропорт. Ему нужно было успеть. Влетев в последнюю минуту в самолёт, Тэхён с нетерпением ждал приземления. Как только он оказался на земле, тут же помчался к Наён.       На часах было семь, когда он переступил порог дома. Как раз успел к будильнику. Вбежав на второй этаж, пронесясь мимо опешившей матери, Тэхён ворвался в комнату и, тяжело дыша, опустился рядом с чужой дочерью. — Просыпайся, Наён-а, — хрипло и рвано сказал Тэхён.       Он не имел права отнимать чужую жизнь. — Наён-а, открывай глазки.       Девочка, хныча, ворочалась в кровати, не желая просыпаться и покидать тёплую постель. — Я не хочу идти в школу… — потирая сонные глаза, пробормотала та. — Не пойдёшь, — разрешил Тэхён, и малышка, не ожидавшая такого, резко распахнула очи. — Не иду? — переспросила. — Да, — с лёгкой улыбкой подтвердил Ким. — Иди умываться.       Сонливость Наён как рукой сняло. Девочка резко подскочила с кровати, крепко обняла Тэхёна и радостно произнесла: — Спасибо!       А затем, как настоящий маленький босс, начала раздавать указания: — Бабушка, хочу сырники на завтрак с какао. А с тебя, — малышка бросила взгляд на отца, — самый интересный мультик. Всё, я чистить зубы. — А я, видимо, иду готовить сырники, — сказала Ким Бора и неспешно удалилась со второго этажа.       Тэхён остался в одиночестве и почувствовал сильную головную боль. В висках пульсировало — он предчувствовал, что времени осталось совсем мало. Подхватив черновик Наён, он схватил ручку и быстро начиркал записку для настоящего Тэхёна: «Наён сегодня остаётся дома. Включи ей «Принцесса и лягушка», она давно хотела посмотреть».       Тэхёна повело. Ким выпустил ручку и попытался за что-нибудь ухватиться, но в глазах потемнело, и он, так и не успев найти опору, рухнул на пол.

***

— Что происходит? — закричал Тэхён, едва успев отскочить от пласта потолка, который свалился к его ногам. — Всё рушится, — спокойно произнесла бабушка.       Штукатурка сыпалась с потолка тонкими струйками из трещин, похожих на паутину, которая плелась со скоростью света. Видеопроигрыватель задымился и заискрился — кассета застряла в нём. Лампочки мигали, затем взрывались, усыпая пол осколками стекла. Видеокассеты больше не парили в воздухе — падали на пол и разбивались. Полки, на которых ранее находились кассеты, начали возгораться. Пламя распространялось так быстро, что казалось, будто полки облиты бензином.       Бабушка спокойно сидела за столом, переставляя шахматные фигуры, пока Тэхён, наполненный тревогой, метался в поисках более безопасного места, где мог бы укрыться от обрушивающегося потолка. — Пора прощаться, Тэхён-а, — произнесла госпожа Ким.       Тэхён перевёл взгляд на часы. Они внезапно пошли. Стрелка сдвинулась с полуночи и пробила одну минуту после. — Что происходит? Я умираю?       В панике он бросился к полкам, которых огонь ещё не успел коснуться, чтобы спасти хотя бы несколько кассет. Он не мог умереть. Громкий звук заставил его обернуться. Видеопроигрыватель разлетелся на части. Осознав, что спасать кассеты уже бессмысленно, Тэхён остановился. Он не выберется отсюда. — Я умру? — переспросил он у бабушки.       Впервые в его глазах появился животный, липкий страх перед смертью. Он не мог умереть вот так. Он обязан вернуться. — Я не хочу умирать! — закричал он, надеясь, что кто-то свыше его услышит и пощадит. — Верните назад! — срывая голос, надрывался. — Я не хочу умирать, — повторил Тэхён, подбегая к бабушке и хватая её за руку.       Его глаза наполнились слезами, а тело трясло от ужаса. Он должен выбраться. Ему необходимо выбраться отсюда. — Прокат рушится, вскоре он превратится в пыль. — А ты? — Я, как и этот прокат, всего лишь твоя проекция. Я лишь игра твоего разума, Тэхён. — Но он рушится, ба! А я не хочу умирать, я впервые хочу жить. — Этот прокат рушится не потому, что хочет тебя убить. Он рушится, чтобы дать тебе возможность вернуться. Произошло что-то решающе важное. Не трать время впустую, спасайся! — произнесла женщина. — Отыщи запасной видеопроигрыватель, — добавила бабушка, стирая мокрые дорожки слёз со щёк внука. — Ищи сердцем кассету. Она здесь есть. Ищи в дальних углах, — указала рукой в направлении, где царил хаос, разрушение, пожар… — Спасайся!       Услышав, как очередной кусок потолка обвалился на пол, Тэхён подорвался с места и ринулся в дальний угол искать то, что уцелело. Пробираясь сквозь пелену пыли и дыма в указанном направлении, он прикрывал нос рукой, чтобы не задохнуться от едкого воздуха. Но пыль всё-равно оседала в горле, вызывая рвотные позывы.       Огонь перекидывался на другие, ранее не тронутые стеллажи, сжигая каждый сантиметр видеопроката. Было трудно дышать и смотреть, но кое-как Тэхёну удавалось присматриваться к кассетам. Те, которые загорелись раньше всего, уже давно стали пеплом. Уцелели пока что только дальние ряды.       Достигнув последних стеллажей, Ким пробежался глазами по сохранившимся кассетам. Почувствовав необъяснимую тягу к одной из них, он схватил её и быстро осмотрел угол, надеясь найти видеопроигрыватель. Там его не оказалось. Скошенным взглядом Тэхён заметил другой угол и, увидев проигрыватель там, собирался броситься к нему, но путь преградил обрушившийся кусок потолка.       Сердце ушло в пятки. Стук его был таким громким, что на мгновение заглушил все звуки вокруг. Едва избежав гибели, Тэхён поднял глаза, чтобы убедиться, нет ли новой угрозы сверху.       Время заканчивалось — Ким подскочил к видеопроигрывателю и уже хотел было вставить кассету, но повременил, услышав голос бабушки: — Никогда не смей опускать руки, Тэхён. Если закрыта дверь — открыто окно. Пусть даже и на проветривание, — сказала на прощание. — Обещаю, — проговорил он и вставил кассету.

***

      Едва раскрыв тяжёлые веки, которые были будто налиты свинцом, Тэхён, не осознавая ничего, почувствовал невыносимо сильную тошноту. Не сумев перебороть рвотные позывы, его стошнило. — Боже! — послышалось истеричное со стороны. Тяжёлый выдох, который последовал после, сочился облегчением.       Чонгук выключил воду и привалился спиной к раковине. Он прикрыл глаза и попытался привести себя в относительный покой, который только был возможен в данной ситуации.       Смерть миновала, он подоспел вовремя, но времени на то, чтобы осмыслить происходящее было катастрофически мало. Всё произошло настолько быстро и сумбурно, что Чонгуку жизненно необходимо дополнительное время на переосмысление и осознание того, что случилось, и что могло случиться. — Хотелось бы сказать, как я тебя ненавижу за то, что ты придурок, но не могу, — устало выдохнул Чонгук и дал волю слезам.       Нужно было сбросить напряжение и страх, которые его наполнили, а кричать на человека, который только что вернулся с того света и которого уже не раз выворачивало, — совсем не вариант.

An hour ago

      В Чонгуке бы, наверное, кипела злость, если бы подобное не повторялось регулярно. Сейчас же его переполняли обида и печаль за отношение Тэхёна к нему. Мы все люди, мы все устаём: от происходящего вокруг, от того, что творится внутри нас, и от того, что, протягивая руку помощи, из раза в раз получаем по ней удар. Вот и Чонгук устал от: контрактов, ненависти, буллинга, преследований… Он бы хотел бороться до конца, но, видимо, это только ему нужно. Тэхёну же проще было оборвать и пустить всё на самотёк, убиваясь при этом мыслями, какой он несчастный — все были против него, все давили. Только он забывал, что варился в этом болоте не один, и его попытки защитить ни к чему хорошему не приводили.       Может, Ким и думал, что Чон великий и слепой, не замечающий тех проблем, которые Тэхён взвалил на себя — но, протягивая руку помощи, Чонгук каждый раз получал удар по ней. Если столько попыток не привели к ожидаемому результату, может, стоит перестать пытаться и просто закончить всё?       Чонгук чувствовал точку невозврата, которая надвигалась. Как бы грустно ни было осознавать, но жизнь продолжает свой бег, она не остановится, чтобы дать Чону пострадать. Он бы хотел. Даже сейчас, с каждым шагом, уносящим его прочь от дома Тэхёна, в душу будто камни кидали. Ему было тяжело и больно. Он обязательно проведёт этот вечер наедине с печалью…       Звонок телефона заставил Чона прекратить самокопание и потянуться рукой в карман. Увидев на экране имя абонента, он снял трубку, ожидая услышать что-то вразумительное — что-то, что заставило бы его вернуться сейчас обратно в квартиру. — Я знаю, что ты хочешь жить открыто, — начал Тэхён на другом конце провода, — и я бы всё отдал, чтобы жить с тобой, не боясь ничего, самой обычной жизнью, где-то на краю земли у моря или высоко в горах, или же в богом забытой деревушке, где не будет никого, кроме нас.       Чонгук замер. Внутри поселилась тревога. — Завести с тобой несколько собак и вести хозяйство — это было бы лучшей из жизней, которые я могу себе вообразить.       Удушающие мысли пленили разум, и Чонгук ясно видел ярко-красный сигнал в сознании, предупреждающий об опасности. — Не думаю, что подобное будущее возможно в этой жизни, — добавил Ким спустя время. — Я безумно рад, что в столь отвратительной действительности у меня был ты — мой свет, мой источник жизни, моя драгоценность, моё лекарство, мой Святой Грааль.       Разговор прервался. Сердце бешено отбивало чечётку. В голове на репите звучало слово «был». Здесь явно не имелось в виду «был» в плане отношений. С ним будто прощались. «Не может же он себе что-то сделать?» — задался вопросом Чонгук.       Прокручивая в голове поведение Тэхёна, которое Чон сейчас рассматривал через призму возможной попытки суицида, он вдруг по-другому воспринял спокойствие Кима, с которым тот сидел. Собирая пазл к пазлу, Чонгук осознал, что его занятость и маски Кима отводили внимание от главного — от того, что нужно было замечать: от важных сигналов, которые следовало бы рассмотреть, чтобы предотвратить трагедию. Он знал, что Тэхён многое утаивал и скрывал, чтобы отгородить от всего того объема грязи, в которой сам погряз. Вот только тот забыл, что в отношениях всё делится на двоих. Тэхёну по боку — Чонгука в очередной раз решили «отгородить» от плохой информации. Чтобы что? Защитить? Не беспокоить?       Чонгук набирал номер Тэхёна снова и снова, но дозвониться не получалось. Каждый звонок заканчивался словами: «Абонент вне зоны действия сети» — и тревога с каждым оборванным звонком умножалась многократно.       Спрятав телефон в карман, Чонгук сорвался на бег. В голове проносились всевозможные молитвы богам. Он молил их, чтобы его предположения оказались ошибочными. Пусть они лучше ещё сотни раз разойдутся и сойдутся, потреплют друг другу нервы, подпишут десятки контрактов, но не умрут. — Тэхён! — закричал во все горло, надеясь получить ответ.       В квартире стояла тишина — не слышно было ни звука. — Тэхён! — закричал снова, проверяя по очереди комнаты.       В панике осматривая погружённую во тьму квартиру, Чон обращал внимание на окна, боясь увидеть открытое настежь. Но все они были закрытыми. Отворив ванную, Чонгук едва удержался на ногах. Земля под ним ушла, а глаза застыли в шоке. На полу валялись разбитый телефон и пустая упаковка лекарств, а Тэхён без сознания лежал в воде.       Чонгук резко сбросил пальто и кинулся к Киму. Он схватил его за плечи и сильно потряс. — Глаза открывай! — надрывно кричал Чон.       Истерика накрыла слишком быстро. Ему не верилось, что это взаправду. Тэхён не мог такого сделать. Точно не мог. Это же его солнце, без которого мир погаснет. Он не может уйти. Не может умереть. Не может бросить его одного. Не может обречь его жизнь на вечные страдания. — Ким, мать твою!       Глаза застилала пелена слёз, которая мешала видеть. — Очнись!       Тэхён был подобен безжизненной кукле: бледное лицо, едва ощутимое дыхание, которое с каждым вдохом норовило остановить подачу кислорода; тело теряло привычную температуру; глаза были закрыты, и никакой реакции не получалось вызвать.       Оставив Тэхёна в покое на несколько секунд, Чонгук быстро снял душ, открутил лейку, вытащил пробку из ванны и, включив сильный напор воды, направил шланг в полость рта. Вода должна была спровоцировать рвоту. Ему необходимо постараться прочистить желудок. — Ну же, Тэхён, — едва слышно молил Чонгук.       Он сводя глаз с Кима, Чонгук достал телефон, дрожащей рукой набрал 119 и просил приехать как можно скорее. Не замечая никаких реакций организма, Чон отбросил душ и, ударив несколько раз по щекам, заметил, что глаза Тэхёна едва заметно приоткрылись и сразу же сомкнулись обратно. Сдавив щёки Кима, Чонгук всунул ему два пальца в рот и надавил на корень языка. — Тэхён, ну же, открывай глаза.       Чонгук пристально всматривался в его закрытые веки, надеясь заметить, что они снова приоткрываются. Ресницы немного пошевелились, и глаза слегка приоткрылись. Наблюдая за его попытками, даже Чонгук почувствовал ту невыносимую тяжесть, с которой открывались родные глаза. Ощутив под пальцами сокращения, он надавил сильнее, заставляя Тэхёна стошнить. — Боже! — послышалось истеричное со стороны. Тяжёлый выдох, который последовал после, сочился облегчением.       Чонгук закрутил кран, с которого всё ещё поступала вода и привалился спиной к раковине. Он прикрыл глаза и попытался привести себя в относительный покой, который только был возможен в данной ситуации.       Смерть миновала, он подоспел вовремя, но времени на то, чтобы осмыслить происходящее было катастрофически мало. Всё произошло настолько быстро и сумбурно, что Чонгуку жизненно необходимо дополнительное время на переосмысление и осознание того, что случилось, и что могло случиться. — Хотелось бы сказать, как я тебя ненавижу за то, что ты придурок, но не могу, — устало выдохнул Чонгук и дал волю слезам.       Нужно было сбросить напряжение и страх, которые его наполнили, а кричать на человека, который только что вернулся с того света и которого уже не раз выворачивало, — совсем не вариант.       Чонгук быстро взял себя в руки, осознав, что сейчас не было времени на то, чтобы отходить от произошедшего. Он поднялся на ноги, собрал обратно душ и, включив прохладную воду, направил её на Тэхёна, смывая с него последствия тошноты. Кима трясло, Чона — тоже. Но он, дрожащими руками, продолжал выдавливать гель и мыть вернувшегося с того света человека. — Прости, — хрипло и шёпотом произнёс Тэхён, едва отыскав в себе силы открыть рот.       Чонгук молчал. Молча вытер его насухо, молча помог надеть чистую одежду и молча пошёл открывать дверь для скорой помощи.       Тэхён чувствовал себя так, словно его переехал грузовик. Тело не поддавалось даже на самые лёгкие движения. Согнуть пальцы или поднять руку — было непосильной задачей. Чонгук не произносил ни слова, делал всё без единого звука, а Тэхёну эта тишина душу выворачивала наизнанку. Ему выворачивала, а у Чонгука она уже была вывернута наружу благодаря Киму. Поджав губы и посильнее укрывшись пледом, который был накинут на его плечи Чоном, Тэхён ждал, когда тот заговорит, словно дожидался судного часа. Но Чонгук с ним не разговаривал. Описывал ситуацию приехавшим фельдшерам, разговаривал с ними, а на Кима даже не смотрел. — Спасибо, — хрипло произнёс Тэхён, когда врачи покинули квартиру, — за то, что спас меня. И прости за то, что случилось ранее. И за попытку суицида прости. Я…       Чонгук молчал и смотрел в стену, сидя в ногах Тэхёна, пока Ким пытался подобрать слова, такие необходимые сейчас. — Я… Всё так сильно навалилось и давило на меня, что я был не в силах выносить это в одиночку. — В одиночку?! — прервал его Чонгук, впившись в него недобрым взглядом.       Чон до сих пор дрожал — он был не в состоянии взять себя в руки и побороть страх от возможной смерти родного и любимого человека, которая случилась бы, опоздай он хоть на минуту. Злость за безрассудство и инфантильное поведение, сменяющая потрясение, заставляла говорить грубо и слегка прикрикивать. — Ты сейчас серьёзно? Для чего, по-твоему, люди строят отношения?! Для галочки? Или, может быть, для того, чтобы делить проблемы, находить поддержку и опору? — Я… — попытался вставить слово Тэхён, но был прерван. — Мы с тобой, может, под венец и не шли, но клятвы давали, и если ты говорил: «и в горе, и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии», то значит, что и в горе, и в болезни ты от меня не отворачиваешься, не носишь всё в себе, ограждая меня от плохого. Какой тогда смысл в отношениях, где ты сам на сам с собой? — Я… — снова начал Ким, но в очередной раз неудачно. — У тебя есть сейчас два варианта: ты рассказываешь мне абсолютно всё, от начала до конца, без утайки, или я ухожу, и это будет действительно та самая точка невозврата, после которой я к тебе не вернусь.       Тэхён смотрел на него с бездонной болью в глазах, Чонгук ощущал на себе всю тяжесть этого взгляда.       Ким, не раздумывая, сразу же ответил: — Я расскажу.       Тэхён перевёл дыхание и начал свой рассказ с момента их слива в парке пять лет назад. Он поведал обо всём: преследованиях, распространению личной информации, запугиваниях, моральном насилии, шантаже, угрозах, клевете, травле, сталкерстве, подставных скандалах, заказных статьях, взятках, подстроенной аварии, фальсификации фактов… — Погоди, — прервал поток речи Чонгук. — Какой аварии?       Чонгук слушал внимательно каждое слово и с каждой минутой всё больше тонул в ярости к их компании. Он хоть и подозревал, что им ничего не сходило с рук просто так, но чтобы те настолько издевались и ломали их как артистов, как личностей — это было для него дико. Внутри бушевало цунами, которое не сулило ничего хорошего всем, кто стоял за этим, кто стоял за тем, что сегодня он вытаскивал Тэхёна с того света. — Четыре года назад тебя машина сбила, — произнёс Тэхён, возрождая картину того дня в памяти. — Это было подстроено. — Как давно ты узнал? — Сегодня.       Тэхён смотрел на него и молчал какое-то время, позволяя Чонгуку переварить услышанное. — Если бы я знал раньше, я бы уже давно сидел в полиции с доказательствами. Я узнал за час до нашей ссоры. Именно страх за твою жизнь заставил меня отпустить тебя. После твоего ухода я поставил отправку улик на завтра, когда меня бы уже не было в живых, чтобы ты смог подать на них в суд за предумышленное преступление.       В комнате наступило молчание. Чонгук, схватившись за голову, активно прокручивал всё, что услышал, и искал варианты развития событий. Он не будет сидеть сложа руки, как это делал Тэхён на протяжении пяти лет. И нет, он не винил его за действия и поступки, которые тот совершил. Наверное, будь он на его месте, поступил бы точно так же. — Я пытался всеми способами защитить тебя от боли и жестокости внешнего мира, но неосознанно сам причинял тебе боль, которая оказалась в разы сильнее. Мне было невыносимо смотреть на тебя рядом с другими, подсовывать тебе контракты и заставлять делать то, что ты ненавидел, — признался Тэхён. — Твоя ценность не равна нулю, как ты сказал. Ты — единственное, что имеет ценность в моей жизни. Поэтому я поступал так, как поступал. Надеюсь, ты меня поймёшь. Я не боялся ни реакции родителей, ни общественности, ни потери карьеры. Я лишь боялся погубить твою жизнь.       Тэхён смаргивал слёзы, а Чонгук пристально смотрел на него. Вот он, родной человек, лежал едва живой, обессиленный и рассказывал об утаённых вещах. Злость и страх улетучились от одного лишь взгляда в его печальные глаза. В них отражалась бескрайняя усталость.       Заметив, что капельница закончилась, Чонгук помог Тэхёну избавиться от неё. Дождавшись, пока Ким подвинется к стенке дивана, Чон прилёг рядом. Он уложил голову Тэхёна себе на грудь и обнял его, касаясь осторожно, едва ощутимо, словно фарфора, который рассыплется, коснись его чуть сильнее. Оставив лёгкий поцелуй на макушке, Чонгук наконец начал успокаиваться, как и Тэхён, ощущая необходимое тепло родного человека. — Тэхён, отношения создаются для того, чтобы хоть где-то в этом бренном мире у тебя была возможность отдохнуть и выдохнуть. Они должны быть тёплым и безопасным домом, где ты можешь поделиться своими переживаниями, проблемами, болезнями, где тебя всегда примут. Каждый день ты ведёшь тысячи войн, ты должен постоянно с кем-то бороться: на работе, с друзьями, с родителями… У тебя должно быть хоть одно место в этой жизни, где ты не борешься. С этого момента и впредь каждый вечер перед сном или за ужином ты будешь рассказывать мне обо всём, а я буду помогать, поддерживать и делать всё от меня зависящее для твоей безопасности и твоего спокойствия.       Тэхён едва заметно положительно кивнул, и Чонгук, прикрыв глаза, оставил поцелуй на влажных волосах. — Ты не считаешь наше знакомство ошибкой? — прервал наступившую тишину Тэхён.       После того разговора на кухне в одной из жизней этот вопрос не оставлял его в покое. Он мучил его, грыз изнутри и заставлял сомневаться. — Нет, — ответил Чонгук сразу же. — Что бы ни случилось, ты был, есть и всегда будешь для меня тем человеком, которого я считаю подарком небес. Я боялся не успеть, — поделился.       Сегодня Чонгука утащили в преисподнюю, где Аид решил искусно поиздеваться над ним, заставив его проходить специально для него созданные круги Ада. И их точно было больше, чем у Данте.       Тэхён слегка отстранился и заглянул в родные глаза. Вот он — единственный, любимый, родной и неповторимый Чон Чонгук. Его Чон Чонгук. — Ты всегда вовремя, Грааль. — Постарайся сейчас уснуть, — попросил Чонгук, укладывая его голову обратно себе на грудь. — Завтра поедем к родителям на время, пока будем собирать улики для подачи в суд и искать адвоката, который будет представлять наши интересы. — Думаешь, кто-то возьмётся за дело, где ответчика защищает сотня юристов? — Кто-то да возьмётся. Я найду, — заверил Чонгук. — Мне немного не по себе выступать против них, — честно признался Тэхён. — Я чувствую себя обычной пешкой в сравнении с ними — королём. — Ты же профи в шахматах, должен знать, что даже пешка может поставить шах. — Шах пешкой маловероятен и редко сильно выгоден. Нужно ставить более сильную фигуру: слона или ферзя. — Значит, я буду твоим ферзём, — оставив ещё один лёгкий поцелуй в волосах, сказал Чонгук, перенимая на себя ответственность за всё, что будет происходить дальше. — Он же самая сильная фигура в шахматах? — Он, — подтвердил Тэхён. — А что с работой? Нам телефоны оборвут. — Я всё возьму на себя, а ты отдыхай, восстанавливайся и ни о чём не беспокойся.