Порочный октябрь

— Ян, ты живой? — заглянул Казимир к брату через приоткрытую дверь. В ответ не послышалось ни звука. Подросток аккуратно вошёл в тёмную комнату, освещаемую лишь лунным лучом сквозь неплотно прикрытые шторы. Можно было щёлкнуть переключателем, но, если брат действительно спит, не хотелось тревожить его резким светом. Всего-то восемь вечера, но в Питере и окрестностях в октябре темнело сразу после шести. Однако Мир не помнил, чтобы они с братом когда-либо ложились спать в такое «детское время». Разве что совсем мелкими, лет до девяти — и то в виде наказания от мамы. Когда угла, по её мнению, было недостаточно, а до ремня провинность не дотянула. Старший брат и вчера уговаривал её выпороть младшего своими руками, ссылаясь на занятость отца и его усталость. — Мы с мужем договорились, что с двенадцати лет только он наказывает вас. И я не позволю Косте уклоняться от отцовских обязанностей! — осталась непреклонной мать. Сейчас она наверняка в одном из своих фитнес-клубов: либо на вечерней тренировке, либо проверяет финансовые дела, считает прибыль. А если бы была тут, вряд ли занялась утешением младшего. — Руки-ноги целы — вот и нечего хныкать! — помнил Мир её «утешения», когда он или брат падали в совсем раннем возрасте. — Не реви, а то добавки получишь! — это уже чуть позже, лет с пяти, когда появился ремень. И ведь сдерживала слово! Хотя, получив однажды от отца, Казимир понял, что мамина порка действительно не стоила рёва. Именно поэтому, зная, что грозит сегодня младшему, проснулся в субботу не позже, чем в будний день, и сбежал из дому с утра пораньше. Сначала усиленно занимался с репетитором по английскому, затем гулял по Летнему саду, вспоминая, как коллекционировал с бабушкой гербарий в младших классах. Потом задержался в музыкальной школе. Надеялся, что, когда вернётся к вечеру, домашняя жизнь войдёт в привычное русло. Разве что Ян будет сидеть на чём-нибудь мягком. — Братишка, спишь? — уточнил Казимир громким шёпотом, но не уловил даже сопения в ответ. Однако силуэт младшего на кровати виднелся чётко: тот лежал, разумеется, на животе, ноги и правая рука широко раскинуты в стороны, лицо спрятано в сгибе локтя левой руки. Впрочем, отец тоже всегда спит в позе «морской звезды», умудряясь занять собой даже двуспальную кровать. — Не знаю, как другим твоим бабам, но мне тоже нужно личное пространство! — несколько лет назад вспылила мама и заняла другую комнату. Мир поймал себя на мысли, что опять отвлекается, лишь бы не концентрироваться на состоянии брата. Он сам почти в четырнадцать лет чувствовал себя измотанным болью после пятидесяти основных и десяти «штрафных» ударов ремнём, плачем от этой боли и добитым пренебрежительными отцовскими словами: — Мда… Не думал, что ты такой хлюпик! А ведь Янушу всего двенадцать! Старший брат потрогал его лоб — холодный. Свободная правая рука — тоже. И ступни, выглядывавшие из-под одеяла, холодны. Провёл рукой снизу-вверх — задница тёплая. До сих пор тёплая и относительно твёрдая. Как было после порки у Мира, когда он три ночи спал на животе. Младший не пошевелился и даже не застонал, когда брат весьма ощутимо надавил на «пятую точку». — Ян! Януш! Да что с тобой?! — не на шутку встревожился старший и стал трясти младшего за плечо. В суете перевернул низенький круглый столик возле кровати. Наконец, всё же решился зажечь ночник в виде пятиконечной звезды одним лучом вниз. При мягком жёлто-бежевом свете Мирослав разглядел апельсиновые дольки и какие-то белые таблетки, рассыпавшиеся по полу, а ещё литровую бутылку воды, упавшую со стола. Таблетки больше всего испугали подростка, породив страшную догадку. — Ян! Братишка! — Ээээй! — фыркнул младший, когда ему плеснули водой в лицо. — Живой! — обрадовался Мир и стал ещё сильнее трясти его за плечи. — Дай воды… — сонным голосом попросил Ян. Залпом выпил полбутылки и немедленно потребовал какой-нибудь пакет… или тазик. Среди бардака в комнате — страшно неаккуратного помещения относительно других членов семьи и образца чистоты относительно комнат некоторых одноклассников — обнаружил таз для грязной одежды. Домработница, делая уборку, уносила эти вещи в постирочную. Когда Яна вырвало, старший снова напоил его водой, помыл таз в их персональной ванной, заварил на кухне горячий сладкий чай. Вернувшись в комнату младшего с чашкой в руках, случайно наступил на игрушечный пистолет. Из-за него Яну и влетело. Мальчишки из 6 «А» и 7 «Б» на перемене играли в бандитов прямо в школьном коридоре. Звук выстрелов получился таким натуральным, что у пары девчонок случилась истерика, а у пожилой учительницы русского — сердечный приступ. Ян пытался спихнуть ответственность на маму: якобы видела и одобрила игрушку, чем ещё сильнее разозлил отца. И всё равно он не заслужил столь жестокое наказание, из-за которого едва пришёл в себя! Мир украдкой утёр слёзы, выступившие от жалости к братишке, хотя сейчас их никто не мог увидеть. Подросток был удивительно сентиментальным, что вызывало недоумение у его «стальных» родственников. — Ты… сидишь? И даже не кривишься? — изумился Казимир, заметив новое положение Яна на кровати. Тот смерил брата удивлённым взглядом и изрёк ещё сонным голосом: — Мир, какой же ты дурак! — В смысле? — чуть не уронил он чашку. — Ты говорил мне, что будет очень больно. Я всё ждал, когда будет очень — но папа бил просто больно. — Ещё скажи, что не кричал и не плакал, — фыркнул старший брат. — Я же не сопливая девчонка, чтобы плакать, — ответил Ян, отхлёбывая сладкий чай вприкуску с апельсином с пола. — Ну и кричал не особо… Думаю, вот-вот разорусь! А папа паузу делает, какую-то хрень говорит. А потом терпеть попроще. — А пряжкой он тебя припечатал? — поморщился Казимир, вспомнив крайне болезненное завершение наказания. — Ну да. Сказал, если на пряжке не закричу, будет бонус. Я кулак прикусил и вытерпел. Тогда папа вколол мне что-то в правую руку — и сразу так легко стало! — А как ты сейчас себя чувствуешь? — уточнил старший брат. — Норм. Только башка чуть болит. — А задница? — Не чувствую! — попытался улыбнуться Ян, но снова зевнул. Мир снова ощупал его холодный лоб и руки, накинул на младшего мягкий махровый плед и заставил померить температуру. Тридцать пять и семь — страшный упадок сил! — Эй, бандиты, вы чё, уже спите? — неожиданно заглянул в комнату Константин Смержицкий — отец мальчишек, приятель и начальник охраны одного из олигархов. — Папа, что ты ему вколол? И что за таблетки на столе? — сразу перешёл в наступление Казимир. — Таблетки — это глюкоза. Забыл, как я тебя раствором глюкозы отпаивал после истерики? Но Ян оказался гораздо мужественнее и выносливее, хоть младше на три с половиной года. И за это я уколол ему обезболивающее: если достойно вытерпел, зачем долго мучиться! — Ну-ну, — угрожающе прищурился старший сын. — Ничего, что он едва пришёл в себя? Константин задумался, внимательно посмотрел на младшего, приподняв голову за подбородок, и вдруг плюхнулся на кровать, обхватив голову руками. — Блииин, Ян, прости меня, пожалуйста! Дозировка на взрослого рассчитана! Я же не медик, вот и не учёл этот нюанс… Сынок, тебе сильно плохо? — Норм! — ответил младший, но, перемигнувшись со старшим, вдруг тяжело вздохнул. — Но было очень плохо! Думал, что сдохну… — Янчик, прости! — крепко обнял его Константин. — Я проконсультируюсь с медиками и впредь буду колоть точные дозы. — Ты испортил нам выходные. Думаю, в качестве компенсации должен дать дополнительные деньги в размере карманных за выходные, — строго заметил Казимир. — Само собой! А ещё, Ян, тут мама пришла, но ты ей ничего не говори об уколе. А я взамен прощу тебе три мелких проступка или один крупный. — А в чём отличие? — Ну, например, приклеить девочке жвачку в волосы — это мелкий, а то, что вы недавно устроили — крупный, — пояснил отец, растирая уши младшего сына, чтобы скорее привести в чувство. — Давай и три мелких, и один крупный, — заявил Ян. — Мне и Миру! — Ладно! Только Мир всё равно столько за всю жизнь не накосячит! — Зато я не давал обещания не сообщать маме о твоём уколе, — важно заметил старший. — Тогда, сынок, мы будем звать тебя Крысомир. Но такая праведность в твоём стиле! Знаешь, что про тебя дядя Арс говорит? Говорит, что ты — это я, каким меня хотел видеть твой дедушка. — А про меня что говорит дядя Арс? — полюбопытствовал младший. — А вот сам у него узнай, бандит! — ухмыльнулся отец, плотнее закутывая в плед мальчишку, который бодался и пытался выбраться из «кокона». Шеф заявлял, что шебутной «косячник» Ян — это самая искренняя версия самого Кости, не испорченная приличным номенклатурным воспитанием. Казимир некоторое время наблюдал за их шутливой борьбой, затем тихо покинул комнату, перепоручив братишку в надёжные руки. — Слышь, бандит, а кто всё-таки победил в той вашей стрелялке? — Нас слишком быстро разняли! — Ясно. Значит, придётся вам ещё раз «стрелку забивать», — почесал подбородок отец. — Только на этот раз чур не в школе и не в людном месте. — Само собой! — Вот видишь, Ян, значит, дошло, что я тебе говорил! — обрадовался Константин. — А что ещё ты усвоил из сегодняшнего наказания? — В следующий раз на фиг этот обезбол, — зевнул младший сын. Воспользовавшись замешательством отца, Ян накинул папе на голову плед и убежал к старшему брату. В полдесятого субботний вечер подростков только начинается!