Порочный октябрь

Июльские дни радовали ясной тёплой погодой и протекали для мальчишек из Северной столицы размеренно, по привычному для деревни укладу. Делали зарядку с утра пораньше, завтракали, затем помогали маме готовить обед и ужин или пожилым соседкам — бабе Рите и Марье Егоровне — копаться на огороде. Несколько раз в неделю братья полдня работали на соседских участках не потому, что у родителей не хватало денег на овощи, яйца, молоко или дрова. Просто мать считала, что мальчишкам полезно приучаться к труду, но свой огород заводить не желала. — Мам, а зачем мальчишки должны уметь готовить? — однажды поинтересовался Казимир, которому поручили почистить ведро картошки. — Затем, что через несколько лет ты вырастешь, появится у тебя невеста. И она скажет, что готовит тебе, стирает, убирает, а потому ты должен перед ней преклоняться. А ты скажешь: «Ни фига! Я сам всё умею, а потому бери другим». — А наш папа ничего этого не умеет, поэтому должен тебе поклоняться! — заметил Януш, натирая морковь для супа. — Смекаешь! — не смогла сдержать улыбку мать. Зато после обеда Мир и Ян с удовольствием пользовались полной свободой, проводя время на речке или в окрестном лесу в компании местных и приезжих ребят. Возвращались поздно вечером, когда дядя Толя, сын бабы Риты, растапливал баню «по-чёрному», плескались в тёплой воде, а перед сном пили парное молоко с мёдом. Однажды заигрались на речке и явились слишком поздно — о продолжении того вечера вспоминать не хотелось, особенно Яну. Если же погода огорчала ливнем, братьям приходилось вспоминать о летнем списке литературы, заботливо дополненном бабушкой Адой — папиной мамой. Порой даже читать вслух друг другу или маме. Зато после прочтения положенного количества страниц можно было посмотреть телевизор. Впрочем, телевизор — маленький старый и трескучий, не привлекал внимание Мира и Яна так, как современный в их основном загородном доме. Гораздо приятнее было поиграть втроём в настолку. Если же от ветра и грозы отключали свет, мама зажигала свечи, что делало вечер ещё уютнее. Братьев немного тревожило лишь папино отсутствие: с ним игры были бы ещё веселее. Впрочем, родители давно приучили их с пониманием относиться к занятости взрослых. От этой занятости Миру и Яну перепадало значительно больше «ништяков», чем многим сверстникам с не менее издёрганными родителями. — Папа сообщил, что приедет со дня на день, — поделилась мама однажды после вечернего молока. Мир радовался громче брата, а потому Ян осадил его: — И даст тебе по жопе! — Ну и что! Я заслужил, — вздохнул старший и покосился на мать, которая одобрительно кивнула. — Всё равно пускай скорее приезжает! Следующее утро после приятной новости было омрачено для всех троих гадким запахом в доме. Особо чувствительные сочли бы этот запах вонью. — Ты что, обосрался? — негромко хихикнул Ян, лукаво посмотрев на брата за завтраком. — Сам ты обосрался! — воскликнул Мир и тут же поджал губы. Слишком громко упомянул за столом неприятную тему. Впрочем, мать тоже принюхивалась. — Ребята, вы давно мылись? — наконец, уточнила она. — Вчера вечером, когда баню топили. — Ах да, точно… А может, вы притащили щенка из сточной канавы? — Неее! Фу, какая гадость! — скривился Ян. — Если что, признавайтесь сейчас! Найду — положу в постель кому-нибудь из вас, — предупредила женщина, но сыновья по-прежнему покачали головой. — Ладно, тогда бегите на речку! Только не загуливайте там! Братья с радостью воспользовались одним из дней, свободных от кулинарии, литературы и чужих огородов. Их мать тем временем усиленно взялась за уборку. — Мариночка, а я вам перчиков и помидорки принесла, — вскоре постучалась в дом баба Рита и, войдя в сени, тоже сморщила нос. — Ох, что за тухлятиной у вас воняет? — Сама не понимаю! — возмутилась хозяйка, в сердцах пнув ведро с мокрой тряпкой. — В холодильнике всё свежее. За невысокую плату соседка вызвалась помочь с уборкой и первым делом встряхнула половики в гостиной. — Яйцо! Битое и тухлое! — ужаснулась старушка, в два счёта докопавшись до источника вони. — Видно, кто-то делал порчу на твоё нутро, чтобы детки здоровые не рождались. — В эти «забабоны» я не верю, а потому плевать хотела на порчу! Но той, кто тут воздух испортил, с удовольствием бы морду начистила! Кто бы это мог сделать? — Даже не знаю… Тут, вроде, все бабы нормальные, но, с другой стороны, на любую подумать можно. Ты же молодая, красивая, столичная, да и мужик у тебя богатый — всякой на зависть. — Ладно, у пацанов спрошу, — махнула рукой Марина, наматывая на швабру тряпку, которую едва не порвала от злости. Долгий летний день подходил к концу, однако Ян не спешил вылезать из воды, плескаясь с одним из деревенских приятелей. Остальные уже проявили благоразумие и разошлись по домам. — Януш, пойдём! — позвал старший брат, едва ли не насильно вытащив его из речки. — Забыл, как тебе влетело, когда мы слишком поздно вернулись? — Я-то забыл, а тебе ещё влетит! — не без ехидства напомнил младший. — Потому что я уже не мелюзга и, так сказать, перешёл под папину ответственность, — парировал Мир по дороге домой. — И ты честно ему обо всём расскажешь? — А что поделать? Если мама скажет, может сильнее влететь. И потом, это же недолго… Зато потом тут с папой будет круто! Порыбачим, на лодке сплавимся, грибы соберём. Лишь бы он сейчас приехал, а не как неделю назад. Обещал — и снова занят! — Да уж, жаль, нельзя папе по жопе надавать за то, что он обещание не выполнил, — вздохнул Ян. — Разве что к дедушке обратиться… — Вот ты и обратись! Ты же у него любимый внук. — Я любимый, потому что приличный. А если попрошу дать папе по жопе, сразу приличным быть перестану! — рассмеялся Казимир. Братья подкалывали друг друга всю дорогу домой. Дом встретил их убийственно-едким запахом бытовой химии да разозлённой матерью. — Вы не выполняете моё распоряжение? — с порога гневно прищурилась женщина. — Кого вы пускали в дом, пока меня не было?! — Никого, мам! — в один голос ответили оба. — Тогда кто оставил битое яйцо, которое сегодня стухло, вот тут? — указала она носком обуви на пятачок под половиком. В двух шагах от старого холодильника, который стоял в гостиной, подключенный в один тройник с телевизором. — Яйцо? А… это… не знаю! — поспешно осёкся Януш. — Ты?! — разгадала Марина его замешательство и заставила посмотреть в глаза, приподняв голову за подбородок. — Когда? — Четыре дня назад! Когда мы делали салат типа «Ницца». Ты тогда в магазин уехала за тунцом и анчоусами, но привезла только шпроты! — А ты, значит, яйца тут бил! — Я не хотел! Я взял четыре и два помидора — одно выскользнуло и разбилось! Случайно! — А ты что делал в это время, Казимир?! — Он зелень рвал в огороде! Он тут вообще не при чём! — заметил Ян. — Хорошо, если так. — Но я не хотел бить яйцо! — Чёрт с тем, что оно разбилось. А убрать за собой ты не мог? — наседала мать. — Так я убрал… — Под половик?! — Ну да… — невинно моргнул младший. Бывшая боксёрша медленно сосчитала про себя до десяти и в обратную сторону, чтобы не нокаутировать ребёнка на месте, затем отчеканила: — Спать. Оба. Живо. Дважды повторять не пришлось — мальчишек вмиг сдуло в мансарду, где находилась их спальня. — Похоже, завтра мама заставит нас весь дом мыть, — шептал старший брат, забравшись под одеяло. — Она уже сама всё вымыла — куда ещё! — фыркнул младший. Сон быстро сморил мальчишек после насыщенного дня, и утром их никто рано не будил. Зато мать, как обычно, проснулась сразу после рассвета и пошла к берёзкам, что росли по обочине дороги через два участка. — Свинтус! Целый день из-за него пропал! — ворчала она, решительно нарезая тонкие прутики. — Я его приучу к чистоте! А то привык, как его папаша, что за ним все «подтирают»! — Ты что, пацанов своих посечь собираешься? — послышался рядом хриплый голос Марьи Егоровны. — Не ваше дело! — воскликнула Марина, увеличив охапку ещё на пять веточек. — Да я ж не против. Дело-то полезное! Только ты сперва прутья в воду положи. — Сама знаю. — Крепко сечь будешь? — уточнила старуха. — Как заслужил. — Если крепко, в соли замачивай! Да от меня добавить не забудь. А то третьего дня забор мне твои пацаны красили — больше смеху было, чем работы. — Без вас разберусь, — отмахнулась женщина, но над солью задумалась. Розгами несложно просечь кожу девятилетки — не гоняться же за ним потом с водкой для дезинфекции! Казимир первым заметил в тазу два подозрительно коротких веника, связанных верёвками у основания, когда мыл посуду после завтрака. — А чего они в воде? — негромко уточнил он у брата, пока мать ходила к соседке за молоком. — Наверное, это веник-швабра, чтобы и мыть, и подметать, — решил Ян. Старший брат охотно поверил такому предположению. Правда, он видел подобные веники в учебнике литературы как иллюстрацию к жуткой сцене повести «Детство», где маленького мальчика засекли до полусмерти. А может, и там они для уборки? Секли ведь одним прутом… В ожидании матери и её распоряжений мальчики снова забрались наверх и засели за книги: и то лучше, чем полы мыть! Марина явилась ближе к обеду и, помахав одним из веников, позвала Яна в баню. — Вы будете баню мыть? — уточнил Мир. — Я помогу… — Не нужно! — заявила женщина, решительно взяв за руку младшего. Конечно, можно было попросить его подержать ноги брата. Но Казимир, наверняка, разнюнится не меньше, чем виновный — только мешать будет. В остывшей чёрной от сажи бане на середину была выдвинута лавка, к которой мать подтолкнула Яна. — Снимай штаны и трусы! — Совсем? — уточнил он, шмыгнув носом, но сдержав слёзы. — Совсем. По тону матери мальчик предчувствовал подобный исход ещё вчера вечером. Хотя надеялся на чудо, сейчас не смел возражать. Знал, что мама добавляла за трусость, особенно проявленную до наказания. — Ложись на спину. — На спину? — переспросил Ян. Голос невольно дрогнул от страха, но мать лишь кивнула, подтверждая приказ. Он снова подчинился, прикрывшись спереди. — Ноги подними и согни в коленях. Левой рукой Марина зажала ноги сына возле щиколоток, правой с силой хлестнула веником из тонких прутьев по полностью открытой попе. — Ууууййй! — тут же откликнулся Ян, пытаясь сдержать крик в голос. — Свинтус! Будешь убирать за собой? Будешь?! — последовал второй стежок, третий, четвёртый. — Ааааа! Даааа!!! — вертелся на лавке мальчик, насколько можно было при захвате. Раз попробовал извернуться, чтобы прикрыться ладонями — от удара показалось, будто на руки плеснули кипятком. Поза не допускала побег, при этом позволяя широкий замах пучком розог, который полностью покрывал наказанное место. От каждого удара ошмётки разлетались в стороны, а Ян верещал всё громче. — Визжи-визжи, поросёнок! Так тебе и надо! После десятого стежка Марина отпустила ноги — мальчик невольно плюхнулся задом на лавку и вмиг перевернулся на живот, продолжая подвывать. Красная слегка распухшая задница была испещрена капельками крови. Соль разъедала так, будто по ней ползал целый муравейник. — Всё, Януш, успокойся, — более ласковым тоном попросила мать и даже погладила по голове. — Получил ты за дело: чуть весь дом из-за твоего вранья не испортился. — Я не врааал! — всхлипнул мальчик. — Просто забыыыл, что оно разбииилось! — Эквивалентно! — Я больше не буууду! — Надеюсь. За крики не добавляю: сама знаю, как трудно терпеть розги, тем более, впервые. Глядя на сына, Марина понимала, что перестаралась: прутья опускались почти бесшумно — вот и не рассчитала силу удара. Чтобы смягчить эффект, смочила в прохладной воде одно из полотенец, оставленное в бане два дня назад, и приложила к попе мальчика. Ян уже не всхлипывал, просто тяжело дышал, украдкой утирая слёзы. — Через полчаса обед! — напомнила мать, покидая баню. Возле дома женщина заметила чёрный «БМВ» — только недавно стали такие появляться и только у самых «крутых», к числу которых, безусловно, отнёс себя и её муж. — Так ты не накажешь меня? — услышала она удивлённый голос Казимира. — За что? — откликнулся не менее удивлённый Константин. — Ты нарушил график, но больше такого не повторял — значит, усвоил урок. То, что мать за вас волновалась — исключительно её неумение справляться со стрессами. Завтра я сам схожу с вами на речку — будем все вместе плескаться с утра до ночи, чтобы мать за всех троих переживала. А за то, что честно во всём признался, я тобой очень горжусь, Мир! Отец крепко обнял сына за плечи, но тот быстро увернулся из объятий. — Пап, а как же Ян? Его тогда ремнём, а сейчас вообще розгами! — Розгами?! — опешил Константин и взглянул на жену так гневно, как не смотрела ни одна соперница на ринге. — А что? — вскинула голову Марина. — Мне с семи лет попадало — и ничего! — Тебя и по морде били, на соревнованиях. Не хотелось бы повторять. А потому: больше никаких розог. Уяснила? — тихо, почти ласково произнёс муж и вышел из дома вместе со старшим сыном. Спустя несколько минут вернулся с младшим на плече, который, обвив папину шею, что-то шептал ему на ухо. — У Яна слёзы радости, что папа, наконец, приехал, — пояснил Мир, чтобы мама не слишком переживала, и поднялся вслед за ними в мансарду. — А меня он попросил стихи почитать! Наверху Януш быстро задремал, привалившись к отцу и положив под бок подушку так, чтобы задница не касалась кровати. Константин поглаживал младшего сына по голове, пребывая в задумчиво-расслабленном состоянии благодаря мелодичному звучанию стихов любимого Лермонтова. Выразительное чтение старшего было прервано стуком в дверь. — Занято! — откликнулся Костя. — Вы что, переодеваетесь там? — послышался Маринин голос. — Типа того! Отец перемигнулся с сыновьями. Януш зевнул, крепче обнимая отца, Казимир продолжил чтение «Демона» , но через пять минут в дверь снова постучали. — Мы ещё не переоделись! — еле сдерживал смех отец, однако мать заглянула в комнату, не дождавшись разрешения. — Завтра хочу с вами на речку, — сообщила она, мешая в голосе просьбу и обиду. — Не-не, я против! — демонстративно отмахнулся Константин. — А я бы взял маму, — улыбнулся Мир. — Всей семьёй побудем, шашлыки пожарим… — Один — один. Что скажешь, Ян? Младший сын присел на кровать, перевёл хитрый взгляд с отца на мать и снисходительно, подражая папиной манере, протянул: — Лааадно, пусть идёт с нами!