Истории и ситуации

Каминари потребовалось достаточное количество времени, чтобы привыкнуть к тому, чтобы перестать обращаться к своим учителям официально. В школе, конечно, всё осталось по-старому. Сначала он перешёл на фамилии без добавления «сенсей», потом переучился на имена. Ему в принципе, первое время всё было неловко. Попросить деньги на что-либо, попросить что-то купить, попросить с чем-то помочь. А ещё ему было неловко просто присутствовать рядом с Айзавой и Миком — ощущение было, как будто он видит то, чего вообще-то не должен был. Какие-то их препирания, лёгкие поцелуи и объятия — Каминари всегда казалось, что он тут немного лишний. Это незамеченным не осталось, поэтому плавно Шота и Хизаши вовлекали его в какие-то совместные семейные активности — совместные походы в торговый центр, просмотр фильмов вечером, готовка и ещё много-много чего, что помогло Денки постепенно почувствовать себя полноценной частью семьи. Ещё он посещал психолога, что тоже сыграло немалую роль. Его эмоциональное состояние после потери родителей понемногу улучшалось с каждым днём, успеваемость тоже слегка выросла. Шоте и Хизаши это тоже пошло на пользу. Казалось, что ещё больше они полюбить друг друга уже не смогут, ведь уже столько лет прошло с момента, как они вместе. Но совместная забота о Каминари как будто открыла новую главу в их истории любви. Айзава не чувствовал такой бодрости и желания жить жизнь с момента, как закончил академию и вышел замуж. Хизаши же стал более активным и тактильным, а ещё ужасно громким. Все заметили эти изменения в своих учителях, и, кажется, стали о чём-то догадываться, но никто не решался высказаться вслух. Однажды вечером, когда они все сидели и разговаривали после ужина, Каминари спросил: — А можно… узнать вашу историю любви? Я помню, вы, кажется, учились вместе в Юэй, — он заметил, как Шота и Хизаши улыбнулись, но как-то не совсем радостно. — Это… немного грустная история, — ответил Айзава, пока Мик встал, чтобы найти их школьный альбом. — Она началась с трагедии. — Вот как… — Денки резко стало неловко, что он спросил. — Ничего страшного, ты же не знал, — Хизаши положил на стол достаточно толстый альбом, обклееный какими-то старыми наклейками и подписанный корявым почерком, а ещё какую-то коробку. — Дело в том, что нас сначала… тоже было трое, — он открыл альбом, и в самом начале была наклеена фотография на который Айзава с очень уставшим лицом зажат между двух улыбающихся парней — один с белыми задранными вверх волосами и очками на лбу. — Это наш друг, Оборо Ширакумо. Он… погиб на стажировке, — Хизаши открыл коробку, в которой лежали старые разбитые очки с той самой фотографии, школьные тетради и галстук Юэй. — Эти вещи принадлежали ему, его родители разрешили их забрать нам на память. — Вы встречались втроём? Как мы с Эйджиро и Кацуки? — Нет, мы… слишком поздно всё осознали, — вздохнул Шота, вспоминая эту историю.

***

— Шота, подожди! — Айзаву чуть не снесло волной оглушающего голоса его друга. Они с Хизаши не разговаривали примерно месяц с момента, как Оборо погиб. Шота закрылся ото всех и вообще не общался с одноклассниками, в том числе и с Ямадой. Ему было слишком тяжело, он не хотел обсуждать эту ситуацию и знал, что если заговорит с Хизаши, то дело в какой-то момент дойдет до этого. Ямада же просто тонул из-за своих переживаний и чувств по этому поводу. Смерть их друга очень сильно ударила по ним. — Хизаши, — вздохнул Айзава. — Потише, я слушаю. — Прошу, давай поговорим! Мне очень больно из-за того, что мы уже месяц молчим! Я понимаю твои чувства, но если мы будем это игнорировать, ситуация не исчезнет! — Шота зажал уши — Хизаши абсолютно не контролировал причуду, когда волновался. Ямада хотел ещё что-то сказать, но глаза Айзавы полыхнули красным, а волосы взмыли вверх, и он понял, что слишком громко кричит. — Ну хватит, я буду потише. — Ладно, — парень моргнул и перестал использовать причуду. — Поехали ко мне, у меня никого нет. До дома Шоты они добрались в полном молчании. Лишь оказавшись в его комнате, когда Айзава сел на кровать, Хизаши решил заговорить, усаживаясь на пол рядом. — Оборо погиб. Это… это просто ужасно, я до сих пор не могу смириться с этим. Всё жду, когда он в очередной раз залетит через окно, и учитель будет на него ругаться, и всё обещать наказать… а этого не происходит. Он не появляется. Ещё и ты со мной не разговариваешь… В комнате ненадолго воцарилась тишина. — Я тоже… тоже каждый день этого жду, — прошептал Айзава, и достал из коробки, которая лежала рядом с ним на кровати, его очки, которые родители Оборо разрешили забрать его друзьям. — Я не хотел с тобой об этом разговаривать, потому что мне казалось, что если мы это обсудим, то тогда эта надежда… навсегда исчезнет. Извини, я думал только о себе, совсем забыл, что не мне одному тяжело. Снова повисла тишина, а потом Шота всхлипнул, сжимая в руках одну из последних вещей, что осталась от их друга. — Я… Хизаши, я любил его. С самого первого дня, когда он подошёл ко мне в школе. Я не успел ему это сказать. Знаешь, в наш последний разговор с ним, он меня поцеловал, — слезы из глаз Айзавы потекли рекой. — Я хотел ему сказать о том, что влюблен в него, но он убежал… а на следующий день всё случилось… и он уже не пришел, и, я сначала подумал, что он как всегда опаздывает, а потом… вспомнил всё... Я до конца жизни буду жалеть о том, что не сказал ему это. Но ещё… я… — Шота хотел сказать про то, что был влюблен и в Хизаши тоже, но захлебнулся в рыданиях. Он сдерживал это на протяжении почти месяца, и теперь все эмоции выплеснулись наружу. Ямада тоже заплакал, но смог улыбнуться сквозь слёзы, вспоминая один случай. — Знаешь, мне кажется, он всегда знал о нашей компании больше, чем мы оба, — он шмыгнул носом. — Я тоже был в него влюблен. Тоже с первого дня в Юэй. В него сложно было не влюбиться, я, думаю, ты понимаешь, о чём я. Мы тоже с ним целовались. Шота немного успокоился. Вытер глаза и посмотрел на Хизаши. — Когда? — Тоже в один из последних наших разговоров. Ты уже ушел, а мы с ним остались в раздевалке одни, и он прижал меня к шкафчику и поцеловал. Вообще, без предупреждения и вопросов всяких. Я два дня собирался с мыслями, хотел спросить у него, что это было, и тоже признаться, но… не успел. — То есть, он был влюблен в нас обоих? Одновременно? — Ну, был влюблен, или просто действовал в своем уникальном стиле, мы уже… не узнаем, — Хизаши снова шмыгнул носом, вытирая слезы с щек. — Главное, что мы оба были влюблены в него. И… друг в друга? — Я думал, это неправильно. Быть влюбленным сразу в двоих. — Когда Оборо было не плевать на правила? Снова повисла тишина. Шота тоже шмыгнул носом и вытер слёзы. — Может, не будем повторять наших ошибок и признаемся? — Хизаши развернулся лицом к Айзаве и слегка привстал, чтобы быть ближе. — Пока ещё чего не случилось. — Я… я влюблен в тебя, Хизаши, — Шота слегка покраснел и снова шмыгнул носом. Из глаз опять непроизвольно покатились слёзы. — А я влюблен в тебя, Шота, — улыбнулся Ямада, залезая на кровать. Он распахнул руки для объятий, и Айзава упал в них, снова всхлипывая ему в плечо. — Так жаль, что… мы не успели побыть счастливыми втроём, — Хизаши тоже вновь заплакал, сжимая в своих объятиях друга посильнее, словно пытаясь его близостью и теплом заполнить огромную дыру в груди. Они проревели ещё много времени, захлебываясь слезами, пока среди рыданий Ямада не различил тихий голос. — Хизаши я… я не хочу больше быть героем. Я не хочу быть героем без него, — было слышно, как тяжело далось ему это произнести. — Я не хочу открывать агенство, как он хотел. Помнишь, как он говорил: «Нас трое, так что если один ошибётся, двое прикроют». Мы… мы не смогли его прикрыть, и тогда зачем это всё вообще теперь… — Шота, мы теперь должны стараться ещё сильнее, чтобы стать героями ради него. Он бы не хотел, чтобы мы так просто сдались. Оборо никогда бы не сдался. Кажется, это были те слова, которых не хватало Айзаве всё это время. Он снова захлебнулся в рыданиях, отчаянно цепляясь за рубашку Хизаши. — Тем более, — продолжил он. — Мы должны стать счастливыми. Ради него. Знаешь, пожениться, завести кучу кошек, как ты любишь, может, даже ребёнка. Мы просто обязаны. Он бы хотел этого, я думаю. — Да, да, ты прав… — между рыданиями ответил ему Шота. — Прости, прости меня, я не должен был так поступать с тобой, Хизаши, я так люблю тебя, правда, прости меня… Их первый поцелуй получился слишком солёным и отчаянным. Каминари шмыгнул носом. И правда, история оказалась очень грустной. Он внезапно задумался, что бы чувствовал если бы потерял Эйджиро или Кацуки… Хизаши и Шота в этот же момент обняли его. — Поэтому, вы трое, берегите друг друга, — Айзава погладил Денки по голове. — Особенно Бакуго, у этого парня огромный потенциал в том, чтобы убиться где-нибудь, — улыбнулся он, когда услышал, что Каминари усмехнулся. — Вы очень похожи на нас в школьные годы, — Хизаши стал листать альбом дальше, и на большинстве совместных фотографий Айзава был со своим обычным выражением лица — как будто совершенно не выспался и его заставили здесь быть. — Кстати, я думаю, ты бы никогда не подумал, что Шота сделал мне предложение. — Потому что мне надоело ждать, пока это ты сделаешь, — Шота перелистнуть страницу альбома, и показал Каминари фотографии, которые были сделаны кем-то в момент, когда Айзава делал предложение Хизаши. Они были слегка смазаны, но было понятно, что на них происходит. Дальше были фотографии со свадьбы, а потом альбом заканчивался. — Надо нам тоже альбом начать вести. Киришима любит нас всё время фотографировать, Бакуго, конечно, плюется, но потом просит скинуть фотки, — Каминари уже придумал, как может оформить подобный альбом. Конечно, сейчас есть куча облачных сохранений для фотографий, но хранить их в бумажном виде как-то… душевнее, что ли. — Кстати, а можно послушать вашу историю? — поинтересовался Шота. — Я просто со стороны замечал, что что-то происходит, но не лез. Но знай, что мне всегда интересно, что у вас в классе происходит, хоть я и виду не подаю. — Конечно! — Денки погрузился в воспоминания.

***

— Каминари! — Киришима окликнул его у ворот Юэй. — Ты это, занят сейчас? — Неа, — Денки подождал, пока друг дойдет до него. — Ты что-то хотел? — Может… сходим куда-нибудь? Я заплачу. — Не надо плакать, — пошутил Каминари, усмехаясь своему тупому каламбуру. — Звучит так, будто ты зовёшь меня на свидание. Киришима покраснел. Вообще-то, именно это он и сделал. Денки заметил это и тоже смутился. Честно, он думал, что его влюблённые взгляды в сторону Эйджиро остаются незамеченными. Что ж, видимо, ему стоило лучше их маскировать. В неловком молчании они шли в любимое кафе неподалёку от Юэй. В какой-то момент их руки соприкоснулись, и Киришима, воспользовавшись этим, взял в свою ладонь теплую ладонь друга, тут же чувствуя небольшой удар током, как от статического электричества. Он улыбнулся — кажется, всё пока идёт по его плану. Они зашли в кафе, сели, заказали себе поесть, и Киришима решил, что самое время поговорить о том, о чём он хотел. — Каминари, — начал он. — Ты мне очень нравишься, — Эйджиро улыбнулся, когда эти слова смутили друга и тот покраснел, отворачиваясь. — Ты… ты мне тоже. Не думал… что тебе нравятся парни, честно, — пробормотал он ответное признание. Ох, явно не сегодня Денки планировал этот диалог. Мысли путались, скакали с одной на другую, парень чувствовал, что ещё немного, и его замкнёт. — Я рад, что мои чувства взаимны, но есть одно «но», — продолжил Киришима. — Скажи… тебе, случайно, не нравится Бакуго? Нет, его сейчас точно замкнёт, и Киришиме придется ждать ещё час, пока он сможет снова нормально соображать. Бакуго… и правда привлекал его. В таком же плане, что и Эйджиро. Он очень много и часто об этом думал, считая, что что-то здесь не так, и не может он любить двух людей одновременно. Каминари считал, что просто в отношении кого-то из двоих просто путал дружбу с влюбленностью. А тут Киришима так спокойно спрашивал об этом, как будто вообще не видел в этом проблемы. — Я не знаю, нравится он мне как парень, или просто как друг и крутой чел, — сформулировал свои переживания Каминари. — Типа, нельзя же быть влюбленным в двух людей одновременно… надо выбрать, с кем дружить, а с кем встречаться, наверное. У тебя такие же мысли, что ли? — Ну… не совсем, — ответил Киришима, а за этим следовала небольшая лекция на тему полиаморных отношений, что можно любить нескольких человек одновременно, и что есть много людей, которые состоят в подобных союзах, просто предпочитают об этом не рассказывать. Что он проводил целые часы на разных форумах, пытаясь понять свои чувства и принять их. И как он заметил, что Бакуго относится к нему и Каминари чуть лучше, чем к остальным, что Денки бросает на него влюбленные взгляды, как сложил два и два и решился, наконец-то, обсудить это. — И типа, всё так просто? — уточнил Каминари, как будто ему сейчас рассказали про то, что небо голубое, трава зелёная, а один плюс один будет два. — Ну… да, но знаешь, тебе надо подумать над этим. Всё таки, полиаморные отношения это не для всех. Я не прошу тебя давать ответ сейчас. Тем более, мы ещё не знаем мнение Бакуго на этот счёт. Не хочу умирать раньше времени, — улыбнулся Киришима. — Он такой придурок, знаешь, но блин… — Знаю.

***

— А потом мы придумали план, чтобы посмотреть на его реакцию, и поняли, что мы оба ему нравимся. Мидория нам потом рассказал, что Бакуго с ним впервые за столько лет по душам поговорил, потому что не знал, с кем свои чувства обсудить. Сложно такую картину представить, — усмехнулся Каминари. — Ну и сейчас всё хорошо. — Мы рады это слышать, — улыбнулся Шота. — Если вдруг понадобится какой-нибудь совет, ты обращайся, не стесняйся. — Обязательно. Вечер они провели за историями, рассматривая остальные альбомы, которые у них были. У Каминари тепло разлилось в груди, когда в самом последнем и свежем альбоме на фотографиях появился он. Денки даже не замечал, как Хизаши делает снимки, на которых он присутствует. Самый последний был сделан, кажется, пару дней назад — на нём Каминари спал за кухонным столом, пока Шота на заднем фоне готовил завтрак. На его спине удобно устроилась Хонока, оперев передние лапки и голову на его волосы. Денки вспомнил, как проснулся тогда от оглушающего мяуканья прямо у него над ухом, а когда он поднял голову, кошка спрыгнула и потерлась об его ноги, выпрашивая со стола колбасу. — Когда ты успеваешь это фотографировать и печатать? — спросил у Хизаши Каминари. — Фотографировать я всегда успеваю, а вот печатаю на радиостанции, у нас там отличный фотопринтер. — А можешь мне фотографий напечатать? Тоже хочу сделать альбом себе. — Конечно.