An áit ina mbíonn an toit, bíonn an tine

Она говорила. Говорила, говорила и говорила. Постоянно. Просто трещала без умолку, изливая из себя бесконечный поток слов. У неё всегда находилась тема для нового монолога, и хотя Калеб думал, что это лучше, чем навязчивые расспросы о прошлом, его всё равно раздражал непрекращающийся гул её звонкого голоса. Зарина Кассир — такое нелепое, зато запоминающееся имя — сидела прямо на барной стойке, небрежно закинув ногу на ногу. Она регулярно приходила в салун и терпеливо ждала его здесь столько, сколько потребуется, и всё ради того, чтобы начать болтать. Калеб упорно пытался убедить её оставить его в покое: сначала гарпуном, потом словами. И, видимо, он был недостаточно настойчив, потому что девчонка всё равно возвращалась. И да, продолжала говорить. Тогда Калеб решил её игнорировать, но, кажется, его злобное молчание вообще её не смущало. Кассир будто бы не нужен был собеседник, по большей части она вела пространный диалог сама с собой, но почему-то решила делать это здесь, а не у Костра. Конечно, чаще всего у Калеба просто заканчивалось терпение, он хватал её за ворот куртки и вонзал нож в доверчиво открытую шею. Она хрипела и падала на колени, зажимая ладонями рану, тщетно пытаясь остановить кровь, и при этом умудрялась выглядеть несправедливо оскорблённой. Ещё какое-то время сопротивлялась смерти, глупо хватая воздух ртом и глядя куда-то поверх его плеча, будто пыталась рассмотреть что-то вдалеке, потом силы у неё кончались, и она застывала, оставляя Калеба в желанной тишине. А через несколько дней (или часов? или недель?) она снова встречала его в салуне, как будто ничего не произошло. Однажды он спросил её, помнит ли она, чем закончилась их предыдущая встреча. Кассир небрежно бросила: «Да, конечно. Я умерла,» — а потом продолжила рассказывать что-то о своей работе. И вообще никаких изменений. Кроме того, что после этого Калеб начал отвечать ей, когда не был в дурном расположении духа. Конечно, это случалось очень редко, и всё же. Он бросал пару слов и возвращался к своим делам. Просто раз уж она никуда не уходит, почему бы и нет? И всё равно это раздражало. — У тебя хоть иногда рот закрывается? — устало спросил Калеб, повернувшись к ней. Она сделала вид, что задумалась, а потом хитро улыбнулась. — Ну, когда я ем. Что и следовало ожидать. Он издал короткий разочарованный звук и продолжил методично затачивать нож: свой любимый, с широким лезвием и тяжёлой рукоятью. Сейчас он едва ли мог вспомнить, сколько раз Кассир захлëбывалась своей кровью после быстрого точного удара этим ножом. — Жалеешь, что тут нет еды? — Очень. Она только небрежно пожала плечами. — Жизнь — дерьмо. Калеб откинулся на спинку стула, стоящего в паре шагов от барной стойки, беззастенчиво разглядывая её. Такая спокойная и уверенная в себе, она вообще никогда не смущалась прямых взглядов. Возможно, это из-за того, что в её времени было другие понятия наглости и вульгарности. — Твоя жизнь — это смерть. Кассир с досадой цокнула языком и закатила глаза. Она не стеснялась выражать свои эмоции; по её лицу отлично было видно, о чём она думает. Иногда Калеб думал, что было бы забавно сыграть с ней в карты раз или два и посмотреть, как она напрягается, чтобы оставить своё лицо нейтральным. Хотя, может, этого не случится. Может, по какой-то причине она просто не хочет скрывать свои чувства. Может. — Тебе обязательно всё портить? — Ты портишь жизнь мне, я порчу жизнь тебе. — Я ничего не делаю, — возразила Кассир, состроив невинное лицо, расценила ноги и принялась болтать ими. — Ты действуешь мне на нервы. Мило улыбнувшись, она снова пожала плечами и кивнула в сторону ножа в его руках. — Ты всё ещё можешь убить меня в любой момент. — Если б это могло отвадить тебя от моего дома, я бы так и сделал. Но ты всё равно вернёшься, — Калеб убрал нож за пояс и устало потëр виски. — В этом нет никакого смысла, — с горечью добавил он. Наверное, ему не стоило выдавать свои мысли. Искренность — это слабость. Возможность для удара. И чёртов журналист не может этого не знать. Конечно, Кассир почувствовала это. Она резко посерьёзнела и перестала болтать ногами. Маска легкомыслия вмиг слетела. Брови сошлись у переносицы, в глазах мелькнуло что-то тяжёлое и неясное. — Мне… Жаль, — с явным усилием произнесла она. Криво усмехнувшись, Калеб покачал головой. — Если тебе противно моё общество, можешь просто не приходить, — предложил он. Вдруг сработает. Не сработало. Кассир быстрым движением убрала за ухо чёлку, обычно скрывающую половину лица, и медленно вдумчиво проговорила, явно очень тщательно подбирая слова: — Всё немного сложнее. Просто когда рядом с тобой, я много думаю. О всяком. И ещё… — она задумчиво провела указательными пальцами по коленям, глядя в сторону. — И ещё начинаю вспоминать вещи, которые хотела бы забыть. О. Вот какую тактику она выбрала. Ответную искренность. Как глупо. Калеб мог бы ударить в уязвимое место. Возможно, ему стоило так и сделать. Но вместо это он коротко хмыкнул и, прежде, чем успел себя остановить, бросил: — Как знакомо. На мгновение её глаза удивлённо округлились. По губам скользнула лёгкая, немного печальная улыбка. — Прости. «Прости». Давно никто перед ним не извинялся. Давно никто по-настоящему искренне перед ним не извинялся. Необычное чувство. Не сказать, что неприятное. А может, дело в том, что Калеб просто привык к ней. К её мужской одежде, к странной стрижке, к необычному выговору, к блестящим глазам, ко всему этому. И хотя её смерть никогда ничего не меняла, это было постоянство. И не то чтобы угнетающее и тоскливое постоянство. Шумное — да. Но всего лишь шумное. — Тебе не за что извиняться, éan amhrán. Калеб не мог точно сказать, что заставило его произнести это. Он давненько не пользовался родным языком; просто не было необходимости. Он почти забыл, каково это. Но тут ему показалось уместным назвать её так. Когда она была рядом, некоторые вещи просто происходили, и ему оставалось только смириться с этим. В ответ на его слова Кассир ощутимо напряглась. Плечи приподнялись, между бровями пролегла морщинка — она явно усиленно пыталась вычислить, насколько опасно сейчас говорить или делать что-нибудь. — Как ты меня назвал? — очень ровным голосом. — Éan amhrán, — с усмешкой повторил Калеб. Почему-то её настороженное недоумение выглядело забавно. И умиротворяюще. Он почувствовал, как внутри разрастается старое полузабытое чувство лёгкости. Хотелось поддразнить её сильнее, выбить из колеи, заставить смутиться. Это было бы по-настоящему весело, а он так давно не веселился. — Скажи, что это значит, — потребовала Кассир, наклонившись вперёд, и в её глазах явственно читалась растерянность и злость. — Éan amhrán meallacach, — нараспев произнёс он, теперь уже откровенно улыбаясь. — Ní stopann tú ag canadh riamh. Она резко отвернулась и отчётливо пробормотала себе под нос: — Хромоножка. Ещё час назад из-за такого Калеб моментально б вышел из себя, но сейчас это вызвало у него только ещё одну спокойную усмешку. Отчего-то он чувствовал, будто снова может свободно дышать, и останавливаться не собирался. — Cad is éan amhrán cróga ann. — Ты прячешься за своим языком, как последний трус, — заявила Кассир, обвиняюще ткнув в него пальцем. Калеб не выдержал и наконец хрипло рассмеялся, откинувшись на спинку стула. Она смотрела на него, дерзко вскинув подбородок, падающие через немногочисленные открытые окна салуна узкие солнечные лучи вырисовывали не по-женски жëсткие черты лица. Она была так уверена в себе, хотя Калебу ничего не стоило схватить гарпун, так удобно лежавший на столе, и пригвоздить её к стенке. Возможно, это потому, что она чувствовала изменения в нём, знала, что со временем он стал смотреть на неё по-другому. Болтливая живая Кассир жутко бесила, но молчаливая мёртвая не вызывала вообще никаких чувств. Калебу хватало этой сосущей пустоты в груди во время Испытаний. Чувствовать раздражение лучше, чем не чувствовать вообще ничего. Наверное, в этом дело. Наверное, поэтому он вот так легко — ладно, не очень легко — смирился с обществом этой упрямой и гордой девчонки. Калеб дёрнул подбородком в сторону двери и миролюбиво произнёс: — Eitilt ar shiúl sula séideann mé do ghiotaí amach. — Нет, — решительно ответила Кассир и лукаво улыбнулась. — Если хочешь избавиться от меня, тебе придётся выполнить угрозу. Он удивлённо поднял брови, и она фыркнула и пожала плечами. — Да ладно. Это было очевидно. Ты такой предсказуемый. Калеб только покачал головой. Что бы там она про себя ни думала, она сама была не менее предсказуемой. Любопытство — вот что привело её в Гленвейл. Это читалось в её сияющих зрачках, в настойчивой улыбке и, конечно, в навязчивых попытках заглянуть в чужое прошлое. Отчаянное желание понять. Конечно, любопытство — не порок, разумеется, но это слабость. Калеб отлично знал, как пользоваться человеческими слабостями. — Значит, хочешь узнать, как я тебя назвал? Глаза Кассир загорелись. Как он и ожидал, это было просто. — Допустим, — небрежно бросила она. — Сможешь от меня убежать — скажу. И вот оно. Её щëки взволнованно вспыхнули, губы поджались, ноздри раздулись; она судорожно сжала свои колени и вся подобралась, напряжённая, как натянутая струна. Калеб почти слышал, как быстро вращаются шестерёнки в её голове, как она методично взвешивает все за и против. А он был достаточно хорош в механизмах, чтобы уже знать, что она скажет. — А если нет? — Хм, дай подумать… — пробормотал он, постукивая пальцами по столу. Можно было бы пойти простым путём. Потребовать оставить его в покое. Или заставить сделать что-нибудь унизительное, чтобы ей самой захотелось больше никогда не попадаться ему на глаза. Можно было бы остаться в тихой пустоте, не позволить привычке укорениться, сменить раздражающее постоянство на опустошающее постоянство. Можно было бы. Но Кассир сидела на барной стойке и смотрела на него спокойно и открыто, как будто ничего странного здесь не происходило. Как будто они не были людьми из разных миров и с разными представлениями о том, как следует добиваться справедливости. Справедливость. Будет ли справедливым просто послать девчонку к чёрту? Она ничего не сделала и не собиралась делать — только разговаривать. На Испытаниях Калеб об этом не думал; он тогда вообще ни о чём не думал. Постройки, генераторы и крюки — просто картонные декорации для спектакля, который повторяется раз за разом. Азарт погони существовал только на этой сцене, но он исчезал с окончанием Испытания. И ничего не менялось, оставалось таким же скучным и будто бы ненастоящим. Но здесь и сейчас этот мир казался другим, живым и ярким. И слегка забавным. Было бы глупо так влëгкую отказаться от него. Даже если придётся продолжать разговаривать с раздражающим блокнотом на ножках. — Раз тебе так нравится открывать рот, делай это с пользой. Ответишь на пару моих вопросов. И не думай, что это будет просто. Кассир широко ухмыльнулась, раскрасневшаяся и взбудораженная, такая очаровательная в своей наглости. — Зря ты бросил мне вызов. — Осторожнее, девочка. Я всегда получаю, что хочу. Но она только небрежно пожала плечами. — Я тоже. Калеб поднял взгляд на её лицо и неожиданно для себя заглянул ей в глаза. Невозмутимые, без капли страха или презрения. Или безумия. Раньше он считал, что Кассир просто не совсем дружит с головой, раз снова и снова позволяет ему убивать себя. Может, ей просто это нравится. Но сейчас он чётко видел: нет, дело было в чём-то другом. Именно это он и собирался выяснить сразу после победы в этом маленьком споре. — Что такое? — спросила она, подняв бровь и закинув ногу на ногу. — Куинн? А. Он пялился на неё и даже не заметил, что что-то не так. Почему-то эти тёмные глубокие глаза не вызывали желания отвернуться. Может, это от того, что и она не пыталась отвести взгляд? — Для тебя — мистер Куинн, девочка. — Может, тогда и ты будешь звать меня по имени? — потребовала Кассир, сложив руки на груди. Калеб негромко рассмеялся и покачал головой. — Ну уж нет. — Знаешь, тебе не обязательно быть таким засранцем, — фыркнула она и спрыгнула на пол. — Говоришь так, будто сама не такая же. — Тушé. Калеб тоже поднялся, а потом протянул руку, быстро схватил её за отворот куртки, подтащил к себе и приставил только что заточенный нож к линии под челюстью. Теперь они стояли совсем близко. Кассир не сопротивлялась, спокойно глядя на него снизу вверх. Он слышал её ровное дыхание и видел, как быстро пульсирует артерия под острым лезвием. От неё пахло кофе, дорожной пылью и едва уловимо — чем-то цветочным. — Так ты привыкла к этому? — уточнил он. Кассир дёргнула уголками губ в намёке на улыбку. — Да, вроде того. Она не боялась. Совсем. — Ты дура. — Мне говорили об этом. К Дьяволу. Хмыкнув, Калеб разжал руку. Убрал нож и тяжело опустился обратно на стул. Кассир удивлённо хлопнула ресницами. — Я думала… — Я всё равно скоро убью тебя, — небрежно бросил он. — Сейчас мне некуда спешить. Она прищурилась и внезапно выпалила с откровенной угрозой в голосе: — Излишняя самоуверенность губит людей. — Как и излишняя болтливость. До встречи. И Калеб опустил голову, давая понять, что разговор окончен. Кассир помедлила секунду, а потом шумно вздохнула и двинулась к двери. Там она задержалась на мгновение. — Я сбегу, — это было обещание. — Увидим. Застучали каблуки — она бросилась бежать. Калеб не стал смотреть: он уже очень много раз видел, как она бежит, — широкими прыжками, по-мальчишески высоко задирая пятки. И увидит ещё раз. И заставит её остановиться. Вопрос времени.