III — Tine
25 марта 2024 г., 09:40
Примечания:
«Пожар»
Очевидно, когда люди придумывали стулья, вместе с ними они придумали и правило: «Никто по имени Зарина Кассир не имеет право пользоваться стульями. Вместо этого он может сидеть на столе, на барной стойке, на перилах, на лестнице, на ящиках, на мешках, на полу, даже на стенах и потолке, если сможет. Но никогда — на стуле».
Каждый раз, когда Калеб заходил в салун, зная, что она там, он мысленно делал ставку: пытался угадать, где именно будет сидеть девчонка на этот раз. К сожалению, он всегда был не особо хорош в таких играх, так что у него редко получалось.
Тем не менее, в этот раз ему удалось. Он поставил на лестницу. Она сидела там, согнувшись над своим блокнотом в три погибели, и что-то быстро-быстро писала. Никто другой не мог с такой скоростью двигать рукой и при этом делать текст читаемым. Хотя, она и не пыталась сделать его читаемым. Однажды Калеб увидел её записи: неясную мешанину знаков, лишь отдалённо напоминающих буквы. «Стенография, — сказала она в ответ на его немой вопрос. — Так я могу писать в несколько раз быстрее, чем обычным способом. И да, я могу это прочитать.»
— Тебе не кажется, что этот салун слишком мал для нас двоих? — спросила Кассир, не поднимая глаз.
— Что?
Она хихикнула и качнула головой.
— Ничего. Дай мне секунду, я почти закончила.
Калеб тяжело опустился на ближайший стул. Вне Испытаний здесь было спокойнее, чем можно предположить. Иногда трупы исчезали, иногда нет, иногда мебель оказывалась на других местах, иногда пианино само начинало играть абсолютно другую мелодию. Хотя едва ли что-то из этого по-настоящему оживляло обстановку.
Сейчас, в тишине, он близок к чувству умиротворения.
Но прежде, чем он успел насладиться этим, Кассир засунула блокнот в карман и выпрямилась. Её брови сошлись на переносице, выдавая беспокойство, а потом она внезапно спросила:
— Так что ты хотел знать?
Калеб поднял брови в молчаливом недоумении.
— Ты сказал, что задашь мне вопросы, если я проиграю. Я держу своё слово. Что ты хотел знать?
О.
Конечно, он предполагал, что такое может произойти, — гордость человека — действительно страшная вещь, — но это всё равно было неожиданно.
— Ты ведь решила попробовать ещё раз. Ты мне ничего не должна.
— Знаю. И всё-таки.
Долго думать не пришлось, у него уже был готовый вопрос.
— Почему ты здесь?
— Ну… — Кассир быстро пожала плечами и выпрямила ноги, свесив их с лестницы. — Мне нравятся мои друзья, но у Костра всё равно бывает ужасно скучно. И ещё, как я уже говорила, в этом месте я чувствую себя иначе.
— Я имел в виду, вообще здесь. Почему забрали тебя, а не кого-то ещё?
Что-то изменилось в её взгляде, как будто нечто тёмное, обычно тщательно скрываемое, на мгновение показалось из-за плотного занавеса. Она резко поджала губы, отвернулась, пряча взгляд, и сухо ответила:
— Если б я знала.
— Скажи, что ты думаешь, — потребовал Калеб и криво усмехнулся. — Я говорил, что будет непросто.
— Да. Ладно. Сейчас.
Кассир шумно вздохнула и с силой потёрла переносицу — жест человека, пытающегося оттянуть неизбежное соприкосновение с чем-то очень неприятным. Какое-то время она молчала, видимо, подбирая слова, а потом медленно произнесла:
— Дело в том, что до того, как попасть сюда, я преследовала одного человека. И… Ну, думаю, да, в этом причина. В моей настойчивости. Видимо, древнее божество решило, что я достаточно крепкая, чтобы справиться со всем этим, — она непределëнно махнула рукой.
Калеб недоверчиво качнул головой.
— Преследовала? Ты?
— Не в этом смысле. Я искала информацию о нём, о его делах, обо всех, кто с ним связан. Так выглядит моя охота на людей. Ну, к слову, — Кассир попыталась выдавить из себя улыбку, но это больше напомнило болезненную гримасу. — Он был связан с Хелширом, поэтому я пришла туда, услышала о тебе, начала расследование… И в один день меня затащили сюда.
Так вот почему она так упорно продолжала спрашивать о его прошлом. Незаконченное дело. Должно быть, она просто умирала от любопытства.
— И много ты слышала обо мне?
Кассир громко и явным пренебрежением фыркнула.
— Да, очень! Но большая часть этого наверняка брехня. Люди скажут что угодно в надежде прославиться. Именно поэтому я продолжила искать. И вот я здесь…
— Пристаёшь ко мне с вопросами, я понял, — закончил Калеб.
Она с почти виноватым видом пожала плечами.
— Что поделать, это моя работа.
Ну, это правда многое объясняло. Калеб задумчиво наклонил голову на бок. Но ведь что-то было в её взгляде в тот момент, когда он задал свой вопрос. Что-то почти пугающее.
— Почему ты преследовала того человека?
И вот оно. Снова.
Кассир резко сжала руки в кулаки, да так сильно, что побелели костяшки пальцев, и шумно вздохнула, глядя куда-то сквозь него. А когда она заговорила, её голос звучал абсолютно незнакомо. В нём явственно звенела чистейшая ярость. И горечь. Боль, которая до сих пор не прошла, и вряд ли когда-нибудь пройдёт.
— Он убил моего отца. Его отправили в Хелшир, но… Мне было этого недостаточно. Я говорила себе, что просто хочу, чтобы его осудили по справедливости, но сейчас… — она резко провела ладонями по лицу и ещё раз вздохнула. — Сейчас я думаю, что лгала себе всё это время. Я просто хотела заставить его страдать. За то, что он сделал с отцом. И ещё больше — за то, что он сделал со мной, — её голос надломился и опустился до шёпота. — Я любила его больше всего на свете.
«Я всё ещё люблю его. И мне всё ещё больно.»
Конечно, она много говорила, в том числе, о себе, о своей жизни, о своей работе — особенно о работе. Конечно, Калеб её не слушал. Но всё же он быстро понял, что в еë болтовне никогда не было ничего действительно личного. И такое внезапное откровение немного сбивало с толку. Разумеется, он хотел услышать честные ответы на свои вопросы, но это будто было слегка чересчур.
— Не слишком ли много слов? — негромко уточнил Калеб.
— Скажи что-нибудь новенькое, — хмыкнула Кассир, упорно глядя в сторону. — На самом деле, я думаю, мне просто нужно было произнести это вслух. Не так важно, где, когда и как.
— Ты могла бы рассказать об этом своим друзьям.
Она наконец посмотрела на него. Глаза у неё блестели чуть больше, чем обычно, но в остальном выражение лица оставалось таким же невозмутимо жизнерадостным. Быстро же она взяла себя в руки.
— Есть вещи, о которым друзьям лучше не знать. Уверена, ты понимаешь, о чём я.
— Хм. Да, пожалуй.
Калеб медленно окинул её взглядом с головы до ног. Ничто, абсолютно ничто не выдавало, что в ней всё это время был необъятной силы гнев на одного-единственного человека. Боль, обратившаяся одержимостью.
Да, Калеб её понимал.
Он рывком поднялся со стула. Кассир даже не вздрогнула, только настороженно проследила, как он пересёк зал и заглянул за барную стойку. Там ещё остались пыльные стаканы и неразбитые бутылки виски. Не самые лучшие экземпляры, но всё же.
Он молча разлил алкоголь в два стакана, один взял себе, другой протянул ей и опëрся локтëм на стойку. Коротко кивнув, она протянула к нему руку. С такого расстояния Калеб мог видеть широкие свежие шрамы на её ладонях. Но, кажется, её это вообще не смущало. Может, и правда привыкла. Кассир взяла взяла, сделала глоток и поморщилась. Должно быть, не привыкла пить что-то настолько крепкое. Впрочем, возмущаться она не стала. Подняла стакан на уровень глаз и, пристально разглядывая его, сообщила:
— Вообще мне кажется, я вижу прогресс. Сначала ты перестал меня убивать, потом начал разговаривать, потом отпустил, теперь вот угостил выпивкой.
— Хочу напомнить, что всё ещё могу передумать в любой момент, — ответил Калеб, но это прозвучало слишком миролюбиво, чтобы походить на угрозу, так что Кассир только тихо хихикнула.
— Конечно.
И теперь — наконец! — она замолчала. Только тихо пила, уже не кривясь, и смотрела куда-то вдаль. Калеб поймал себя на мысли, что многое бы отдал, чтобы узнать, о чём она сейчас думает. Щëки у неё покраснели от выпивки, глаза сияли, и выглядела она… Свежо. Будто и впрямь сбросила с плеч тяжёлый груз.
И Калеб был причиной этого. Странно было осознавать это. Странно, но не то чтобы неприятно.
Он допил свой виски, поставил стакан на стойку и произнёс:
— Певчая птичка.
Кассир повернулась к нему, недоумëнно подняв брови.
— Что?
— Так я тебя назвал тогда. Ты хотела знать.
— О.
Да, это того стоило.
Она удивлëнно округлила рот, и это выглядело просто уморительно. Правда, тут же на её лице расплылась лукавая улыбка.
— Знаешь, я ожидала что-то более оскорбительное. Учитывая… Ну, всё.
— Учитывая, что ты меня раздражаешь.
— Ну, вроде того.
И она совсем по-детски хихикнула. И Калеб был слишком в хорошем настроении, так что он ответил:
— Теперь, когда мы с этим разобрались, думаю, самое время сказать, что ты могла бы заменить «хромоножку» на что-то более уважительное. Просто предлагаю.
И Кассир во весь голос расхохоталась, запрокинув голову назад.
— Ну уж нет! — выпалила она сквозь смех.
Калеб только пожал плечами. Может, это алкоголь заставил его расслабиться. Может, что-то ещё.
— Попытаться стоило.
Сияя, как новенькая монета, она спрыгнула с лестницы, поставила стакан на стол и неожиданно отстегнула от пояса штуку, которая обычно светилась на Испытаниях, предательски выдавая её, когда она пыталась прятаться в кустах.
— Ах, да, пока не забыла. Держи, — и кинула в него.
Калеб поймал и с любопытством покрутил устройство в руках. Оно было лёгким и явно очень непрочным, со множеством кнопок и мелких шурупов.
— Это называется диктофон, — нарочито небрежным тоном пояснила Кассир. — Он может записывать звуки, а потом их воспроизводить. Его можно разобрать. Посмотреть, что внутри.
И вот так неожиданно Калеб выяснил, что именно ей никак не даётся. Тонкие намёки.
— Если ты его сломаешь, я дам тебе новый, — продолжила она. — Сущность всё равно его востановит.
Что ж, это было что-то новое. Теперь ему будет чем заняться в свободное время. Он был почти готов поблагодарить. Почти.
— Это подарок? — уточнил Калеб.
— Да.
И тут произошло странное: в глазах Кассир мелькнуло ещё что-то, чего он раньше никогда не видел. Какое-то напряжённое выражение, как будто… Страх.
Она не боялась, когда он убивал её, но испугалась, когда решила сделать ему подарок. Ещё более неожиданный поворот событий, чем сам факт, что она решила что-то ему дать.
— Это проблема? — спросила она, настороженно наклонив голову на бок.
— Нет, — и он опустил диктофон в карман.
И Кассир расслабленно опустила плечи.
— Хорошо. Ну, я пошла. Развлекайся.
Она развернулась на каблуках и бодрым шагом двинулась к выходу из салуна, оттуда — по улице в сторону границы Тумана. Калеб задумчиво смотрел ей вслед, машинально поглаживая большим пальцем гладкую поверхность диктофона.
Она ведь чёртов журналист. Её слова и слова других людей — это её оружие. Всё, что у неё есть. Если эта вещь действительно может записывать речь и воспроизводить её, это — то, что действительно важно для неё. И она вот просто так его отдала.
И она испугалась, когда подумала, что он откажется.
О.
Надо же.
Калеб знал, что женщины — это всегда проблемы. Ты должен улыбаться им (не хмуриться и не кривиться, как от зубной боли), говорить им комплименты (не требования закрыть свой рот хотя бы на пять минут), защищать их (не стрелять в них) и обещать жениться (не убивать их). И тогда ты получишь пару коротких неловких слюнявых поцелуев. А потом выясниться, что ты не богат, и хуже того — что ты ирландец, и тебя поколотит толпа озлобленных мальчишек, выкрикивающих мерзкие оскорбления.
И Калеб всё ещё не богат и всё ещё ирландец, и это вряд ли когда-нибудь изменится, и, конечно, он никогда никому не пытался понравится. Скорее, наоборот, старался заставить людей держаться от него подальше.
И очень странно, что всё закончилось… Так.
— Kassir! Asal álainn! — крикнул он ей вслед.
Ну, просто так. Почему бы и нет. Некоторые вещи просто происходят. Некоторые решения просто принимаются.
Остановившись около стоящих у входа коробок, она обернулась и удивлённо подняла брови.
— Что это значит?!
— Красивая задница!
В ответ Зарина подняла брови ещё выше. Несколько секунд её лицо выражало только искреннее изумление… А потом она ухмыльнулась.
Именно так — ухмыльнулась, — во весь рот, нахально и абсолютно самодовольно.
— Спасибо! — крикнула она в ответ.
О.
Надо же.
Почему Калеб чувствовал себя так, будто его внаглую обвели вокруг пальца? Впрочем, у него ещё оставалось виски и устройство, с которым нужно было разобраться. А дерзкими журналистами можно заняться позже.
