13 years of eternal night

Tьма захлестнула взор. Сперва его поглотило пекло, медленно и верно обгладывая кости бурлящей лавой. Вздымающееся над пропастью эруптивное облако заглушило болезненный возглас, задушило ядовитыми испарениями и извело смагой. Горечь набежавших слез истлела в огне, исчез в огне сам Вэй Усянь добровольно предавая себя объятиям смерти, вверяя ей свою гнетущую боль и рвущую душу скорбь. Истязание охваченной пламенем геенны несло для отверженного обществом некроманта желанное облегчение, вопреки каждому ляну отмерянных судьбой страданий. Казалось, все кончено и мир проклинающий Старейшину Илина может вздохнуть спокойно, оставшись далеко позади равно как вознесший над его головой меч нынешний глава Юньмэн Цзян и натерпевшийся горя Лань Ванцзи, чье искаженное ужасом лицо отпечаталось в сознании белым призраком. Но может ли одна беспокойная душа стать достойной платой за все бедствия обрушившиеся на голову невиновных?

Кому как не основателю темного пути следует ведать плачевную истину: обрести покой после смерти это удел лишь избранных.

Сознание — бремя бытия. Расколовшись, сосуд безвозвратно теряет свое содержимое, что растекается алым вином и попадает в стремительную реку. Забывается вкус, размывается цвет, пропадает смысл и плодовый нектар становится обыкновенной сырой водой. Теперь некогда великий заклинатель сам всего лишь бестелесное воплощение чистой энергии. Безвольный пленник червоточины, мрака безликой бездны, дрейфвующий меж таких же покойников среди замогильного хлада, чудом минуя разинутые пасти стражей Диюя. Неважно как долго. Неважно зачем. В нем не больше значения, чем в простой речной песчинке. Но теням преисподней почему-то есть до него дело. Они обвивают бесформенный свет кромешными хвостами и уносят трепещущий огонек поодаль от ловушки вязких кошмаров. Не страшно. Не больно. Так надо. Он нужен в другом месте, куда добраться без кокона налипшей тьмы невозможно. Другие души волочатся вслед за ними, отчаянно цепляясь. Но тени безразлично отгоняют их, ныряя в глубокий омут по волнам которого плывут чернильные кои. Нет ни поверхности, ни дна, душе открыты невиданные ранее просторы, однако медлить нельзя и стигийские щупальца Диюя устремляются вперед, в последствии рисуя ведомой путь из фантомных нитей. И чем дальше несется душа в поисках их истока, тем больше видит в них длинные стебли лотосовых цветов. Кажется, это верный путь. Самый правильный из всех. К тому моменту, как в высоте появляются яркие всплески цветов, пространство давит все ощутимее. Вода. Кругом вода. Расталкивая ее руками, человек рвется к блестящему краю и, преодолевая водную гладь, делает вдох полной грудью. Потом еще один и еще, восторгаясь свежестью чистого воздуха. Перед глазами возникает широкий мост уходящий в туманную безызвестность, который пересекает шумная процессия. Десятки горящих фонарей освещают ее путь. В сердцах лотосов спрятаны горящие свечи. Вся эта картина кажется безмятежной, но одновременно заставляет выплывшего из бездны человека поторопиться. Он немедленно ищет глазами ближайший берег, под страхом остаться брошенным на произвол судьбы забирается на земную твердь и бежит к мосту. Но не знает к чему он ведет, а кого не спрашивает все беспомощно разводят руками и молчат, не замедляя шаг. Повернуться назад толпа не дает, неумолимо толкая беспокойного беженца дальше вперед, из-за чего он как обиженный ребенок вынужденно волочит ноги к очередному столбу с фонарем. — Прямо какой-то мост беспомощности, — проносится в голове и от нечего делать душа смотрится в тихие воды широкого озера. Видит и диву дается какой взирает на нее оттуда красивый и благородный юноша в черных одеждах, хоть лицом исхудавшим и глазами такими печальными, что в груди щемит от тягучего взгляда. И тут душа неожиданно понимает, что видит саму себя. Вскоре путешествие через мост завершается у мирной пристани, где каждый провожает глазами обелиск с надписью «Ван Сян Тай». Ждущий впереди павильон своими очертаниями кажется знакомым и незнакомым сразу, стоит душе только подняться по высокой лестнице и пересечь порог. Там любезные хозяева в дорогих одеждах сотканных из звездного дыма и ночных облаков держат миллионы свитков с тысячами родословных. Роскошь исполинского сооружения, в стенах которого жили вкрапления молний, давила своим величием маленьких путников загробного мира, но забредшей сюда душе наоборот казалось, что от нее намеренно прячут что-то гораздо более значимое. Ей было любопытно. — Вэй Усянь, — громогласный голос хранителя свитка вырвался наружу и разнесся по всему помещению. Душа остановилась и неловко огляделась по сторонам. Значит, очередь дошла до нее? — Соберись, Вэй Усянь! — потребовал один из хозяев павильона. Душу словно пронзило молнией от его недовольства и она хлопнула глазами, вспомнив свое имя. — Я, я это Вэй Усянь! — назвалась она незамедлительно, — А что это за место? Кто вы? — Это павильон Ван Сян Тай. Все души проходят через него. Как хозяин Ван Сян Тай, перед твоим окончательным уходом в мир мертвых, я должен спросить тебя есть ли живые, которых ты хотел бы повидать напоследок? Только помни, при этом никто из них не сможет увидеть и услышать тебя. Вэй Усянь задумался. Как оказалось, прошлая жизнь не была им забыта целиком, поэтому с некоторым разочарованием он просто покачал головой. — Мне некого навещать. — Некого? Ты уверен в этом? — взор хранителя свитка коснулся души как заостренное копье мишени. Но Вэй Усянь остался верен себе. — Я не хочу возвращаться. Дайте мне уйти. Божеству Диюя не осталось ничего другого, кроме как бегло пройтись взглядом по магическим строкам и отложить свиток. Упрямой душе не ценящей собственную жизнь самое место в «городе напрасно умерших». Вытянув изящную ладонь из-под длинного рукава, хозяин Ван Сян Тай передал в руки Вэй Усяня золотой таэль. — Это плата за проход через врата Вансычэн. Когда тебя спросят, отдай ее и путь твой будет свободен. — Я могу пойти только в Вансычэн? Почему я не могу просто исчезнуть? — непонимание вселяло в осознавшую себя душу тревогу и раздражение. Почему его заставили вспомнить о прошлом? Почему заставили прийти сюда? Он не хотел всего этого. — Таково распоряжение Яньло-вана. Обжаловать решение его суда можно только при наличии вещественного доказательства. — Какого еще доказательства?! И почему меня судили без моего участия?! — возмутился Усянь. — В отличии от других ты сам вынес себе приговор. Наш господин проявил к тебе благосклонность и велел отправить твою душу в Вансычэн. — Тоже мне благосклонность, — фыркнул себе под нос заклинатель. В следующую минуту столпившиеся за его спиной люди начали приходить в негодование. — Эй ты! Давай поживее! Ты не один, кто хочет кого-то повидать! Решай быстрее! — Ладно-ладно! Вам уже некуда спешить! — насупился Усянь в свою очередь и, спрятав в кармане таэль, посмотрел на хранителя. На лице того была маска, но юноша всем естеством чуял как тот ухмыляется. — Так, куда мне идти? — Следуй за фонарем. С самой верхней полки библиотеки к раскрытой ладони божества выплыл зажженный фонарь. Как только он завис перед лицом Вэй Усяня, то на чистой стороне его рисовой бумаги зажглось ровно три иероглифа «Ван Сы Чэн». Увидеть призрачный город издалека не составляло особого труда. За высочайшими каменными стенами виднелись удивительной, неземной красоты строения, которые все, как одно, играли праздничными искрами. Алые и золотые сполохи цвета тянулись от внутренних улиц наружу, разлетаясь пестротой небесных огней по ночному небу и зеркальной поверхности озера. Те будто являли собою одно целое, отчего было сложно сказать стоит ли город действительно на земле или всего-навсего медленно плывет в абсолютной тьме. Добравшись до пункта назначения на лодке полной таких же потерянных душ, как он сам, Вэй Усянь ступил на деревянный помост и проводил глазами свой погасший в черных волнах фонарь. Лишенный весомых ожиданий, как и пути назад, он без задней мысли обменял врученный ему ранее таэль за шанс попасть в город. Более нетерпеливые из пассажиров лодки уже шли впереди него на шум веселой музыки, живо обсуждая как им повезло оказаться в этом месте. Ошеломленные увиденным, они довольно быстро разбежались по сторонам, оставив Усяня совершенно одного во власти вечного торжества. Тот, пораженный видом гуляющих во всю удаль призраков, старался идти мимо незнакомцев осторожно, чтобы никого не задеть. Внимательный взор старался уловить каждую деталь, но вскоре Усянь понял тщетность своего пристального наблюдения за жизнью местных. Как бы сильно он не старался выделить для себя что-то одно, Вансычэн настойчиво бросал ему в лицо горсти буйных красок в виде танцующих барышень в невесомых шелках, юношей вальяжно обмахивающихся веерами и флиртующих с теми, на кого падал их кокетливый взор, пьющих вино мужчин, на чьих коленях периодически красовались шаловливые призрачные избранницы, и торговцев зовущих отведать лучшие кушанья. Возможно, попади он в этот оплот бесстыдных удовольствий раньше, то отнесся бы к увиденному с меньшей предосторожностью, но сейчас ему хотелось где-нибудь остановиться и понять что делать дальше. Озорные духи же, попадаясь по пути, делали все возможное, чтобы утянуть Вэй Усяня в свой беспечный хоровод. В конце-концов его волосы пропахли цветами, а уста истосковались по вкусу вина, из-за чего рука самопроизвольно потянулась к так удачно стоящему рядом кувшину. — Один минби, всего один минби! — воодушевленно молвил на это торговец. Вэй Усянь тут же осекся. Похлопав себя по пустым карманам, он сделал для себя один неутешительный вывод. — Я думал здесь все бесплатно! — Бесплатно не бывает нигде, дорогой господин! Если у Вас нет денег, то не трогайте товар! Поморщившись от капли горькой правды, заклинатель нехотя отпустил горлышко кувшина и с досадой побрел дальше. Тогда на перекрестке ему встретилась группа девушек в легчайших ханьфу, которые вот-вот могли нечаянно приоткрыть девичьи прелести мужскому взору. Опьяненные вином, на которое у заклинателя не было денег, они старались изнежить его каждым уголком хрупкого, согретого чужой лаской тела. Шелковый шарф наброшенный одной из них на его шею должен был отрезать путь к побегу, но стоило Усяню заметить в толпе знакомый силуэт, как он, преисполнившись небывалой надеждой, воскликнул:

— Шицзе! Шицзе!!

Не может быть, его Шицзе была здесь, в этом злополучном месте!

Он не мог ее упустить.

Ощутив прилив ярости и сил, заклинатель выбрался из плена ревнивых девиц, оттолкнув их прочь от себя. Ничто не могло встать на пути его страстного желания воссоединиться с потерянной сестрой. Милая Яньли не заслуживала столь чудовищной смерти от руки вершившего самосуд. Не она должна была стать жертвой острия, не она должна была погибнуть в ту ночь! Жертвой должен был быть он! Только он!

— Шицзе!!

Глаза застилала пелена набежавших слез. Неужели это правда была она?

Его рука берется за нежную, теплую руку сестры и крепко сжимает, больше смерти боясь потерять. Стоя перед любимой Шицзе А-Сянь не знает плачет ли от душевных мук или от незаслуженного счастья. Он хочет умолять ее о прощении до беспамятства, твердить на коленях о том, как безмерно тосковал и тоскует, и обещать все исправить. Ох, как чертовски безрассудно он хотел все исправить.

Не выдержав тяжести собственной вины и рухнув на землю у ее ног, он обнимает ее как потерянное дитя, пряча лицо в полах ее одежд.

— Моя Шицзе, милая Шицзе, умоляю, прости. Я так во всем виноват. Я так виноват.