Змея и Врач

      Чан Шен разлепила глаза. Она ощущала вокруг себя приятное тепло чужого, по всей видимости, до сих пор обнимающего ее тела. Повернув голову к окну и оценив освещение, пробившееся между плотных штор, она решила, что на дворе пять-шесть часов утра. Уложив голову обратно на мужскую грудь, на которой та лежала, девушка прикрыла глаза и решила, что еще пара часов сна ей не повредит. В какой-то мере она жалела, что позволила себе понять чувства к человеку только сейчас. Обнимать его теперь, после поцелуя на ночь, было гораздо приятнее. Целовать его снова так же представлялось чем-то очень приятным. В планах на день была прогулка на свежем воздухе и поход за продуктами, в том числе и за засахаренными фруктами (иначе маска серьезного доброго доктора разлетится на осколки и Бай Чжу будет ныть), да и продолжение поиска бессмертия никто не отменял. День обещал быть насыщенным.       Однако только стоило Чан Шен закрыть глаза, она внезапно широко их раскрыла. Ее ухо, которое было плотно прижато к чужой груди, уловило очень странный звук в районе сердца. Очень неприятный и пугающий. Затем Бай Чжу издал хрипящий вздох, который явно не говорил ни о чем хорошем, и перестал дышать. Сердце перестало биться. Чан Шен резко отпрянула от его тела, понимая, что действовать надо срочно. Сердечно-легочная реанимация - единственный выход, который она прямо сейчас видела. Сцепив кисти рук на середине его грудины, она ритмично продавливала кость, выполняя непрямой массаж сердца, затем сместила руки на его лицо, одной зажимая нос, а другой приоткрывая рот, и, плотно смыкая их губы, выдохнула. Сначала один раз, потом второй, затем продолжила делать массаж. Не помогало. Он бледнел на глазах.       Чан Шен не позволяла слезам выйти наружу. Ее голова должна быть холодной, чтобы принять важные срочные решения. За большим счастьем всегда идет несчастье, но она и представить себе не могла, что взамен на открытые чувства получит смерть самого близкого ей человека.       Бред. Он еще не умер. Он не мог так просто умереть, правда?       Слезы сами собой потекли, выражая внутреннее отчаяние девушки-змеи. Она не знала, чем еще могла бы помочь. Он не может умереть! Бросив свое занятие, которое было лишь ничтожным плацебо для ее собственной души, она крепко обняла начинающее остывать тело, и зарыдала. Силы уже начали покидать её, но у нее появилась последняя, крайне отчаянная мысль. С новой волной плача, она влила в его тело все остатки своей магии, опустошая себя, быстрее отправляясь на тот край между жизнью и смертью, который Бай Чжу уже перешел. Она не знала, поможет ли это, хотя скорее была уверена, что не поможет вообще, но все же решилась и из последних сил поцеловала человека. Силы кончились, Чан Шен обернулась змеей.       ...       В соседнем помещении что-то упало. Хотя по звуку можно сказать что... Кто-то? Что?..       Чан Шен раскрыла глаза. Затем обернулась на звук, ошарашенная происходящим. Она не сразу поняла, что обращена человеком. Была у нее привычка: если она наедине с Бай Чжу, то и коммуницировать с ним будет проще, будучи как он. Под ее ухом послышались тихие вдохи и выдохи, почти неслышные, будто возле нее мирно спят. Обернувшись на звук, она встретилась с парой глаз цвета кор ляписа, которые с непониманием смотрели на нее. Чан Шен снова не смогла сдержать слёз.       - Ты... Я... Сердце не билось...       - Ну что ты, что ты, - шепотом проговорил хозяин этих глаз. - Все в порядке, Чан Шен.       Он аккуратно присел в постели, все еще позволяя девушке обнимать себя, и обнял ее в ответ. Слова более были излишни. Он понял, что произошло. Вернее, понимал не до конца, но знал точно, что горький вкус возвращения в мир живых все еще у него на корне языка. Сидя в тихих недолгих объятиях, Бай Чжу не терял время. Он заметил, что видит четко, хотя на носу нет очков, дышится легко, будто груз с плеч спал, и никаких болей в суставах не было. Словно заново родился. Хотя, вернее было бы без «словно».       Послышались мелкие торопливые (насколько это возможно) шаги. В дверь постучали, но пришедшая заговорила, не дожидаясь ответа хозяина комнаты:       - Господин Бай... Цици только увидела... Травник... Лежит без сознания...       Чан Шен отпрянула от Бай Чжу, смахивая капли с лица, и напряглась. Точно, она же слышала грохот, словно кто-то упал. Гуй? Он так рано пришел на работу? Нет, на размышления не было времени. Она змеёй обернулась вокруг шеи парня, и тот выскочил из своей комнаты, направляясь в аптеку хижины. Цици следовала за ним, и все трое остановились возле тела травника Гуя, лежашего на полу у прилавка, за которым он, видимо, сортировал и фасовал травы. Два приложенных доктором пальца к шее лежащего четко говорили о том, что пульса нет, затем выяснилось, что нет и дыхания. Он мертв. С тех пор как восстал сам врач? Очевидно, есть взаимосвязь.       - Цици, - серьезным голосом с обеспокоенными нотами, Бай Чжу обратился к девочке, - в хижине есть еще люди?       Цици немного помялась перед ответом, вспоминая. Ничего связного в голове не всплыло, поэтому девочка-зомби достала свой блокнот в поиске записей.       - В палате... Девушка, которую вы... резали? И юноша. С лихо... радкой, - проговорила та. Она видела новые эмоции на лице наставника, хотя и само его лицо для нее изменилось, но ребенок так и не смог понять, в чем различие.       Сам наставник же скользнул в палату. В которой было всего две койки. Такую комнату было решено обустроить для больных, требующих присмотр за собой. Девушка должна была сегодня уйти домой, а о втором пациенте Бай Чжу не знал ничего, возможно, Гуй хотел зайти утром за назначением для него. Оба как будто бы спали, но чрезмерная бледность тел выдавала их. И без проверки пульса видно: они мертвы. Видимо, такова цена бессмертия. Жизнь за жизнь.       Цици стояла в дверном проеме палаты, наблюдая за происходящим. Она чувствовала странное колющее и сдавливающее чувство в груди, когда смотрела на обеспокоенное, но все еще пытающееся остаться спокойным, лицо доктора. Обернувшись к ней, он звонко и четко сказал: «Позови миллелитов!» Цици послушно убежала, а сам Бай Чжу ушел обратно в аптеку, дожидаясь стражу и думая, как объяснить им эту ситуацию. Он не мог ничего придумать. После минуты тяжелого молчания, он заговорил:       - Ты знала, что так будет?       - Поверишь ты мне, или нет, но я про бессмертие никогда ничего не знала. Для меня это все тоже в новинку, - пока она говорила, Бай Чжу сел за свой стол, за которым часто выписывал рецепты на лекарства, и упер руками голову, пытаясь собраться. Трое умерли по вине их с Чан Шен эгоизма. Нет, его и только его эгоизма. - Бай Чжу, я понимаю, что это идет вразрез с твоими принципами, но считай их допустимой жертвой. В нынешнем состоянии ты спасешь куда больше жизней...       - Лучше помолчи.       С улицы послышались резвые шаги и голоса взрослых мужчин. Бай Чжу встал, чтобы встретить их, так и не придумав объяснение, которое бы оправдывало его. Хотя к черту оправдания. Это полностью его вина, и он понесёт наказание. Миллелиты, завидев доктора в дверном проеме, окликнули его, спрашивая, что произошло, но те двое, что были впереди, с первыми шагами в хижину так и не успели договорить. Упали замертво. Бай Чжу не нужно было проверять состояние их тел, чтобы доказать их смерть. Он четко почувствовал, как их жизненные силы перетекли к нему. Остальные миллелиты остановились у входа в хижину, ошарашенные резко упавшими товарищами, а так же доктором, который все еще был в пижаме и со спутавшимися волосами и упал возле них на колени с лицом, выражающим ужас и отвращение одновременно. Только они хотели сделать шаг в хижину, Чан Шен крикнула:       - Не входите! Они мертвы!       Оставшиеся за порогом стражники переглянулись.       - Как они могут быть мертвы, еще и одновременно?       - В хижине еще три трупа, - продолжала Чан Шен с тяжестью в голосе. - Они... - она сомневалась, стоило ли сказать или нет, но больше это никак не оправдать, - они пали жертвой бессмертия.       Миллелиты, а так же старики, которые в такую рань ошивались возле аптеки, пораскрывали рты. Зеваки стали перешептываться, обсуждая правдивость тех сплетен, которые давно ходили о докторе. Он правда искал бессмертие! И он его нашел!       - Подробнее, - приказал миллелит, что выглядел моложе всех. - Во всех подробностях, что, черт возьми, происходит?       Давление воздуха вокруг Чан Шен будто резко подсочило, и она не знала куда себя деть. Уже с десяток людей жаждут ответа, Бай Чжу подавлен, она сама-то не знает что сказать и что вообще делать. Ей неумолимо больно от состояния ее человека. Того, с кем она спала в обнимку столько времени, кого еще меньше часа назад мечтала целовать. Но взять себя в руки нужно. Не сказав ни слова, она уползла в глубь хижины под возмущение толпы, но уже через минуту толпа с раскрытыми ртами лицезрела девушку, одетую в светло-голубого цвета халат с рисунками стеклянных колокольчиков на нем, с жемчужного цвета волосами, ярко-малиновыми глазами и ростом примерно на полторы головы ниже доктора. Она была худой и изящной, на ее открытых частях тела можно было заметить белёсые чешуйки. Девушка подошла к все еще сидящему на полу мужчине и попыталась его успокоить или как минимум уговорить пересесть на стул. Второе у нее вышло. Затем она подошла к дверному проему и заговорила:       - Я, Чан Шен, и доктор Бай Чжу долгое время искали бессмертие. Слухи, что ходили в гавани, были правдой, - она старалась держать лицо. Почти все силы уходили только на это. - Примерно полчаса назад у Бай Чжу остановилось сердце. Стечением обстоятельств, мне удалось его воскресить. Но ни он, ни я не знали, какую цену надо платить за бессмертие. Хотя я даже не уверена, бессмертен ли Бай Чжу теперь, или просто поднят с того света, - толпа перед ней все увеличивалась и увеличивалась, гудела громче, а так же активно пыталась заглянуть ей за спину, чтобы увидеть прежде любимого всем Ли Юэ доктора. - Но так или иначе, мы оба виноваты в случившемся. Я прошу господ миллелитов вызвать сюда работников бюро «Ваншен». Вам же я назову имена всех трех почивших в хижине, а так же хижина «Бубу» готова выплатить ущерб семьям всех здесь лежащих.       Чан Шен начинала дрожать от волнения. Она не собиралась в своей жизни открываться людям, показывать человеческую форму кому-то кроме Бай Чжу, но была уверена, что так ее послушают. И ее слушали. Лишь когда она замолкла, в толпе послышались четкие переговоры, превратившиеся в гомон. «Да кто ты, черт возьми, такая?!»; «Выплатить?! Вы собираетесь заплатить за чужие жизни мору, хотя сами будете жить припеваючи?»; «Доктор Бай Чжу хоть и прекрасный врач, но даже он не стоит всех тех жизней, которые унесло его самодурство!»       Возгласы слышались недолго, стража уже начала разгонять мешавшую толпу. Доктору было приказано не сдвигаться со своего места, когда тот хотел помочь Чан Шен вытаскивать тела из хижины и передавать их страже. Никто не понимал радиус действия «проклятия», коим назвали его бессмертие, поэтому Бай Чжу было безопаснее не двигаться. Тонкая девушка на своем горбу кое-как вынесла другую девушку, тяжело дыша, когда та перешла дальше, в руки новоприбывших работников бюро «Ваншен». Ху Тао изумленно посмотрела в лицо Чан Шен, которую никогда до этого не видела:       - Ты что... та говорящая змея? - спросила хозяйка похоронного бюро с раскрытыми глазами. Та смогла лишь кивнуть ей в ответ.       - Чан Шен? - окликнул девушку-змею глубокий мужской голос. Это был господин Чжун Ли. - Выходит, вы нашли то, что искали?       - Я не уверена... - тихо ответила она, затем прикрикнула: - Стойте!       Чжун Ли сделал шаг в хижину, одновременно с этим махнув руками в стороны для активации элементального щита. Он ступил на территорию аптеки живой и здоровый, лишь один щит потрескивал вокруг него, но не ломался.       - Я помогу вам вытащить тела, - мягко сказал он в лицо девушке. Затем обернулся назад. - С вашего позволения, госпожа Ху.       Все глаза были прикованы к Чжун Ли, даже янтарные глаза Бай Чжу с явным шоком смотрели на постороннего живого человека в лавке. Ху Тао, собрав себя в руки, кинула: «Конечно-конечно», - и продолжила заниматься бумагами и командыванием остальными своими подчиненными. Чан Шен и Чжун Ли молча ушли в палату, в которой лежал когда-то лихорадивший юноша. Лишь оставшись наедине, мужчина произнес:       - Ты же узнала меня, владыка трав, Адепт медицины Чан Шен?       Чан Шен посмотрела ему в лицо, своим будто говоря «а вы узнали меня?», затем отвела глаза, понимая, что он не мог ее не узнать.       - Я с первого дня не верила в смерть Повелителя Камня, считала, что Моракс не может так просто умереть, - Чжун Ли взял на руки юношу, а сама девушка собрала с прикроватной тумбочки его личные вещи. - И окончательно убедилась в этом, когда впервые увидела Вас в компании госпожи Ху.       - Мне было неловко спрашивать раньше, да и поймать тебя одну не представлялось возможным. Что с твоими глазами?       - Контракт, - коротко ответила она, затем все же решила пояснить. - После войны Архонтов мне было суждено умереть, но обстоятельства стеклись так, что из адепта медицины я словно превратилась в «амулет», продлевающий жизнь, как мою, так и человека, и дарящий спасение. Когда Бай Чжу сказал, что не хочет рано умирать и передавать меня дальше, я перестала чувствовать себя вещью.       - Понятно. Уже рассказала доктору о своем происхождении?       - Пока нет, жду подходящий момент.       Чжун Ли на секунду одарил Чан Шен мягкой улыбкой, так и говорящей, что все будет хорошо, все обойдется, у вас новая жизнь впереди. Это мало-мальски помогало собрать себя в руки. Вот бы Бай Чжу почувствовал то же, что и она сейчас.       Бай Чжу же смотрел в пол и выслушивал. Пришли родственники Гуя, той пары из палаты, и двоих миллелитов. Они рыдали и поливали доктора грязью, кричали, что раз он готов отдавать мору за их жизни, что сдерут все до последней копейки, да и лучше бы умер он один, скрипящий и кашляющий, чем пятеро молодых людей, которым жить и жить. Бай Чжу все это поглощал. Он в какой-то мере был бы и рад умереть сам прямо сейчас, но понимал, что не сможет. Чан Шен сомневалась, но он был уверен. Он проклял их обоих бессмертием. Но в отличие от него самого, Чан Шен для смерти нужно было расторгнуть контракт.       Когда все тела покинули хижину «Бубу» и направились в ритуальное бюро, слышимых проклятий и плача с улицы стало меньше. Остался один-единственный миллелит, адвокат в лице Ян Фей, а так же Чжун Ли, оставшийся, дабы защищать щитом двоих выше перечисленных от мгновенной смерти, так уж они хотели заглянуть в поникшее лицо доктора. В таком состоянии его не видел никто и никогда, даже Чан Шен.       - Пятеро умерщвленных душ - это не конец? Теперь все без защиты будут умирать возле вас, Бай Чжу? - это была Янь Фей. Бай Чжу помялся, потупил взгляд, собирая мысли. Ему было тошно от самого себя.       - Нет. Как я понял, есть лимит.       - И сколько по-вашему должно еще умереть? - спросил стражник.       От этой формулировки у Бай Чжу сжалась душа.       - Скорее всего, зависит от возраста. Чем моложе, тем больше жизненных сил утекает. О первых трех судить не могу, но у следующих двух была разница в возрасте, и я ее четко ощутил, когда те...       - Не продолжайте, - Янь Фей казалось, что вся эта ситуация была намного хуже всех ее дел, хотя внешне была похожа на массовое убийство, с которыми несколько раз сталкивалась и имела опыт работы с жертвами и убийцами. Этот случай заставлял почти что трястись от страха, находившегося в воздухе.       - Так сколько? - настаивал миллелит.       - Если брать моих ровесников, то примерно пятеро, - сообщил Бай Чжу. Его ровесников? Да чтоб там! Забрать чужую молодость ради того, чтобы в будущем спасать людей! Лицемерие. Отвратительное лицемерие. - Но это только теоретически. Никто больше не должен умереть из-за меня.       - Выходит, - начала Янь Фей, - если все зависит от возраста, одного младенца могло бы хватить? Теоретически.       И Бай Чжу, и Чан Шен ошарашенно на нее посмотрели. По сути, да, хватило бы. Но это значит отобрать чужого младенца ради спасения пятерых юношей? Всех остальных людей? Так что-ли? Не хуже ли это? Чжун Ли сохранял молчание. Ему стало очень интересно, что они предпримут. Да и нынешняя его должность не позволяла лезть в подобные дела. Он лишь раздавал щиты, спасал от мгновенной смерти. Все замолкли. Молчание ощушалось неловко, противно, липко. Все понимали, что Янь Фей права. Никто не хотел этого признавать. Лишь Чан Шен спустя какое-то время подала неловкий голос:       - А если... А если я выношу младенца? - Все уставились на нее. - Ну, я... Это звучит невозможно, но я могла бы ускорить беременность, и три триместра пройдут за три дня. Будет очень тяжело, возможно невыносимо, но это самая лучшая жертва, на которую мы можем пойти.       Бай Чжу оживился и схватил ее за руку:       - О чем ты говоришь? - его глаза, глядевшие в глаза Чан Шен, источали беспокойство. Столько мыслей пронеслось в его голове в одну секунду. Они только вчера начали налаживать романтические отношения, а уже через три дня она предлагает убить их первенца фактически его же руками.       - Сам подумай! Лучше уж до конца будем страдать мы сами, чем пострадает еще кто-то. Или мало грязи на твою голову вылили сегодня те, кто раньше готов был руки тебе целовать за спасение их собственных душ? Возможно, ты считаешь лицемером себя, из-за того, что нарушились твои принципы, но народ Ли Юэ забыл все хорошее, что ты для них сделал, лишь обвиняет тебя в недоразумении, которое ты не контролируешь!       Бай Чжу отвел глаза, соглашаясь с некоторыми ее словами, так и не отпустив ее руку.

***

      Решение было следующим: Бай Чжу и Чан Шен исполняют план последней, избавляя первого от «ауры смерти«, затем оба уходят под стражу до тех пор, пока не выяснится мера наказания для них. Новость распространилась быстро, и теперь вся гавань передавала всевозможные сплетни о докторе: он убивал ради выгоды; «ауры смерти» не существует и это лишь оправдание; Чан Шен прокляла доктора, не зря же у нее язык без костей!       Сейчас в хижине остались только они, даже Цици по просьбе доктора забрали себе на временное попечение родители Яо Яо. Оба сидели на кровати в спальне в полной тишине. Все давным-давно разошлись, хижина была оцеплена и к выходам была приставлена стража, чтобы преступники не сбежали. Бай Чжу никогда себе и представить не мог, что первый раз будет при таких условиях. Не говоря ни слова, лишь вздыхая, Чан Шен встала и, развязав пояс, медленно скинула с себя шёлковый халат, полностью обнажаясь. Затем присела возле Бай Чжу, помогая тому снять с себя сначала рубашку, затем штаны. Чувство отвращения все никак не покидало его, и его предательское тело тому виной в том числе. Как он может быть возбужден, как он может хотеть получить удовольствие прямо сейчас, в нынешнем его положение?! Мерзость. Она читалась на лице доктора. Чан Шен села к нему на колени лицом к парню, обнимая его за шею. Ее тело было так близко, все действия аккуратными и нежными. Девушка старалась не нарушить истончившуюся душевную организацию партнера насколько это возможно.       - Просто сделаем все механически. Мне тоже это все противно, Бай Чжу, ровно так же как тебе.       - Тебе придется мучаться, - Бай Чжу смотрел ей прямо в глаза.       - Ты сегодня тоже настрадался.       - Без контракта ты бы умерла за такой короткий срок.       -Но все-таки контракт все еще активен, - она огладила его рукой по щеке. Попытка выдавить ту мягкую успокаивающую улыбку, которую показал ей Гео Архонт, не увенчалась успехом, поэтому она решила исправить ситуацию нежным поцелуем.       Они много раз видели друг друга нагими. Она много раз лежала с ним полностью обнаженная, бывало, обтирала его тело влажными полотенцами, когда сам доктор не мог дойти до ванной из-за состояния. После короткого молчания Бай Чжу решил, что раз следующие три дня пройдут мучительно для его спутницы, сейчас он должен сделать все так, чтобы не добавить ей еще больше страданий. Взяв ее под ноги, Бай Чжу аккуратно переложил ее спиной на кровать, а сам навис сверху. Тело Чан Шен тоже ее предало, поэтому мужчина решил ограничиться выцеловыванием ее шеи и губ во время того, как медленно входил в нее. Двигался в ней он так же медленно, понемногу ускоряясь лишь когда она сама попросит, постоянно спрашивал ее о самочувствии. Он приглаживал большим пальцем свободной руки ее клитор, чтобы быть уверенным, что оргазм получит не только он. Девушка тихо постанывала под ним, зарывалась пальцами в его волосы и пыталась максимально близко прижаться к такому теплому телу. Он кончил первым, издав сдавленный стон, затем помог кончить Чан Шен. Как только он прилег возле девушки, та обняла его голову, прижимая к своей груди и целуя в макушку. «Ты мне не поверишь, но я должна сказать: ты не виноват, Бай Чжу». Бай Чжу и правда не верил. Он давно признал себя эгоистом и знал, что поиски выйдут ему боком. Но еще он размышлял над тем, что сказала Чан Шен около шести часов назад. Допустимая жертва. С новым выяснившемся условием в виде ограничения на количество жизненной силы жертвы и правда казались допустимыми. Или он просто сходит с ума от безысходности, ведь очередная смерть уже на пороге. Они полежали так немного, затем девушка начала:       - Пока у нас есть время, нужно подготовиться. Принеси еды, воды и таз. Выворачивать меня будет сутки напролёт. Я пока измерю свои данные.       Бай Чжу натянул белье со штанами, игнорируя верх, и пошел исполнять просьбу Чан Шен. Она сама же отыскала в шкафчиках стола сантиметровую ленту и блокнот доктора, открыла чистую страницу и начала записывать: она измерила объем таза, живота, груди, встала у стены, кистью отмечая свой рост и затем измеряя его лентой, а так же встала на весы. К тому времени Бай Чжу принес кувшин с водой, вазу с фруктами, лепёшки и булочки, оставшиеся со вчерашнего вечера, а так же оставил таз возле кровати. Затем мимолетно заглянул в свой же блокнот:       - Прости, но для чего тебе эти сведения?       - Говоришь так, будто каждый день встречаешься с трехдневной беременностью. Я ускорила процесс, но знаю только срок родов, а вот как будет меняться тело я без понятия. Интересно ведь. Да и надо это сделать пока я нормально себя чувствую, а то потом не до того будет, - она на секунду улыбнулась уголками губ, глядя на Бай Чжу и с сарказмом произнесла: - если ты не будешь продолжать вести записи пока я в отключке, я тебя не прощу.       - Так и когда срок? - мгновенная улыбка Чан Шен подуспокоила его, возвращая во вчерашний день, где все, что его беспокоило, это болящие от инъекций плечи и горькие лекарства.       - Через два дня примерно в это время, - она оглядела собеседника, подчеркивая его полу обнажённость в своей голове, а так же то, что она еще вчера хотела привести его волосы в порядок. Найдя в прикроватной тумбе гребень и заколку доктора, она приказала ему сесть на стул, который предварительно вытащила для удобства, и стала приводить зеленые волосы в порядок, начиная распутывать снизу, затем проходя гребнем по всей длине. Чан Шен была увлечена своим занятием.       - Когда все кончится, их стоит продать.       - Что? - отозвалась Чан Шен. - Что продать?       - Волосы.       - Головой ударился?       - За такую длину и качество отдадут много денег, а долгов у нас с тобой теперь выше гор. И некоторые медицинские книги стоит продать. И мебель, - он оглядывал комнату.       Вставляя в его прическу красивую заколку, она кинула:       - В порыве меня только не продай.       - Тебя такую ядовитую кроме меня никто не стерпит.       Чан Шен удивленно хмыкнула:       - У тебя появились силы шутить? - Бай Чжу не ответил. - Ох архонты, я не могу представить тебя короткостриженным. Это будет ужасно.       - Я люблю тебя.       Девушка-змея удивилась и переспросила:       - Что?       - Я люблю тебя, Чан Шен.       Не успела она отреагировать, начался первый круг ада. Её тошнило, рвало, в перерывах Бай Чжу поил ее водой, выносил и промывал тару со рвотой, чтобы в комнате не стоял запах, часто проветривал помещение. Аппетит у девушки пропал, но есть надо было, ведь плевалась желчью она уже не только на словах. В те моменты, когда ее тело успокаивалось, она бралась за сантиметровую ленту чтобы провести измерения. И без нее было видно, что грудь и живот увеличились, но точность была ей необходима. Ночь прошла для нее ужаснее, чем день. Чан Шен лихорадило, она не могла подняться с постели, лишь повернуться на бок, чтобы опустошить желудок. Щеки и глаза заметно впали. Пища не успевала начать перевариваться, почти сразу выходила наружу. По расчетам Бай Чжу период токсикоза должен быть пройти ближе к следующей полуночи, неизвестно, насколько девушка-змея исхудает к тому моменту. Чан Шен удавалось спать хотя бы по полчаса через каждый час, Бай Чжу был рад хотя бы этому, у самого было ни в одном глазу, да и нельзя было ему спать. Сохранность и самочувствие его женщины было на первом месте.       На вторые сутки начались перепады настроения, но в основном в сторону истерик. Чан Шен хваталась за руки Бай Чжу, крепко обнимала его, рыдала, обвиняла весь свет в их несчастье, кричала, что за все добрые дела доктора должны на руках носить, пусть найдут такого второго! Даже без своей волшебной змеи он талантливый фармацевт и врач, а народ как глаза себе повыкалывал! Все, что оставалось самому парню, это позволять ей выплакаться и обнимать себя. Периодически она тянулась за поцелуями, и Бай Чжу почти не замечал запах изо рта девушки, он был готов выполнить все, что она попросит, вкладывал огромную любовь в поцелуи и объятия. Полностью забыл об отвращении к самому себе.       В этот день их навестил Чжун Ли. Он, наверно, единственный на всем белом свете, кто относился к врачу и змее ровно так же, как и до происшествия, даже с сочувствием и пониманием. Работник похоронного бюро принес фруктов и приготовленной на пару еды, интересовался самочувствием старой знакомой и самого Бай Чжу, не навязывался, но от лица миллелита, ведущего их дело, попросил сообщить конкретное время и дату снятия «ауры смерти». Ответ от получил: послезавтра в двенадцать часов дня при условии отсутствия выкидыша или преждевременных родов. Пожелав обоим удачи, господин Чжун Ли удалился.       Токсикоз прошел именно тогда, когда Бай Чжу и думал, а так же перепады настроения заметно уменьшились, Чан Шен стала много спать и ее приходилось будить, чтобы она хотя бы немного ела. К началу третьего дня тот, кто заранее обречен на смерть, уже шевелился. Чан Шен долго не могла сменить форму, ведь сделай она это, и ее состояние откатилось бы назад, а весь план пошел коту под хвост.       К назначенной дате у входа в аптечную лавку стояли несколько стражников, Янь Фей как будущий адвокат доктора, а так же Чжун Ли на тот случай, если «проклятие» не спадет. К двенадцати часам дня все они услышали начинающиеся тягостные надрывные женские крики, усиливающиеся с каждой секундой, будто на свет рождается не человек, а чудовище. Некоторые младенца таковым и считали, ведь его мать не была просто человеком. Зеваки так же собрались у хижины, но близко подойти их не пускали. Это не мешало собравшимся обсуждать ситуацию со всех сторон, защищать и обвинять виновников события. Янь Фей считала, что раз беременность прошла быстро, то и плод родится быстро, и эту мысль поддержали стоявшие возле нее, но крики Чан Шен длились более часа, иногда прерываясь. Предположительно, она теряла сознание в эти моменты. Господин Чжун Ли высказал мнение, что магических сил змеи более не хватало на ускорение процессов, да и в принципе на какие-либо действия, поэтому все так затянулось. В какой-то момент крики женщины заменил детский плач, но через пару минут в хижине наступила тишина. Послышались тяжелые шаги. В крови с ног до головы, к ждавшим вышел Бай Чжу. На руках он вынес нагое женское тело, которое издалека можно было спутать с человеческим скелетом, обернутым в окровавленную простынь. Женщина же цепкой хваткой держала младенца. Кожа малыша белая, словно то не новорожденный, а фарфоровая кукла, волосы белёсые и потухшие малиновые глаза. Тягостная картина.

***

      По просьбе Змеи тело ребенка было кремировано. В разбирательствах выяснилось, что прямо сейчас Бай Чжу представляет из себя идеального врача: раньше он использовал магию Чан Шен по контракту с вредом себе и мог быстро умереть, сейчас же весь вред уходит в небытие, ведь его теперь невозможно убить. Так же контракт сделал бессмертной и саму Змею, чью магию врач время от времени использовал, а значит доктор Бай Чжу прямо сейчас представляет из себя самородок в мире медицины. Отправлять такого человека на каторжные работы или просто оставить гнить в тюремной камере было бы великим преступлением. Решение следующее: Змея и Врач продолжают свою работу в хижине «Бубу», но обязаны выплатить обещанную компенсацию семьям умерших до определенного срока. Наказание за неисполнение названо не было, но Бай Чжу уже несколько раз получал угрозы от стражников и других людей о том, что доктор хоть и бессмертный, но боль все еще чувствует. Не хочешь собирать себя по кусочкам - выплати вовремя все до последней монетки моры.       Так как крайним сроком для выплачивания более чем миллионного долга были назначены шесть месяцев, Бай Чжу и Чан Шен решили, что легче всего взять в долг у Банка Северного Королевства и, работая на трех работах денно и нощно, выплачивать долг уже им, пусть и с процентами. Причем первое время врачевание не входило в эти работы, так как все заработанные оттуда деньги были пожертвованиями, а жертвовать ради Бай Чжу сейчас никто не хочет. Жертвы с его стороны уже были сделаны. Доктор все-таки продал свои волосы, и пусть мастера поначалу отнекивались, но они не могли не признать, что товар был безупречен. Он попросил остричь его не совсем налысо, а сделать прическу вроде той, что носил мальчик-экзорцист Чун Юнь, но посолиднее. Так же Бай Чжу заложил драгоценные медицинские книги, некоторую мебель из хижины, продал запечатанные бутылки вина, которые ему дарили мондштадцы. Он хотел заложить и свою заколку, но Чан Шен не позволила. «Раз тебе теперь без надобности, я буду ее носить! С распущенными волосами тяжело собирать чай, знаешь ли!» - с этими словами она начала хранить заколку как зеницу ока.       В диалоге с родителями Яо Яо, те сообщили что Цици им абсолютно не мешает и что она могла бы пожить у них еще немного, хотя бы до тех пор, пока ее опекун разберется с долгами. Они упоминали, что ребёнок почти забыл своего наставника, бывало, она натыкалась на имя Бай Чжу в своем блокноте и спрашивала «а кто это?», затем вспоминала, говорила родителям подруги, что ей надо пойти собирать травы и почти что уходила. Доктор знал, что вложил в зомби-девочку достаточно знаний и навыков для самостоятельной жизни, поэтому он решил все-таки забрать ее назад, ведь время от времени они с Чан Шен возвращались в хижину. Раз в три дня они оба работали на чайной плантации сутки на пролет, на второй и третий день одна уходила работать помощницей на кухню к Сян Лин, а другой занимался перевозкой товаров и их защитой от похитителей сокровищ, через несколько месяцев, когда все больше стало поступать просьб от людей осмотреть их с медицинской точки зрения, было решено на третий день открывать лавку и принимать каких-никаких больных. Они пренебрегали сном и питанием дабы выплатить долги побыстрее, но всякий раз ругали друг друга за это самое пренебрежение. «Могла бы хоть что-то в желудок закинуть, ты до сих пор не восстановилась!» - «А сам-то! Только о других заботиться умеешь, о себе тоже думай! Пока есть свободная минутка сядь да отдохни!» Проклятия преследовали обоих, но уменьшались с каждым днем, что не могло не радовать.       Стояла поздняя ночь, но хижина все еще была открыта для посещения. Бай Чжу сидел за своим столом, занимаясь вычислением выплаченной части долга, и понимал, что в таком темпе они отвяжутся от банка Северного королевства нескоро. Чан Шен сидела на его рабочем столе. С момента начала их работы девушке пришлось носить человеческую одежду, и это было ужасно. Прямо сейчас она боролась с желанием скинуть с себя неудобное платье и переодеться в спасительный халат, столько времени назад подаренный ей доктором.       - Бай Чжу, не голоден? - тот не поднял взгляд на собеседницу, продолжал копаться в записях.       - Нет, спасибо, поешь одна.       - Я не говорила, что хочу, - фыркнула она себе под нос.       - Я не спрашивал, хочешь ты или нет. Так и быть, принеси мне тоже, поем за компанию.       Недовольная, Чан Шен ушла, вернувшись через несколько минут с двумя порциями голубцов с грибами. К моменту ее возвращения все бумаги были отложены в сторону, а доктор присел на край стола, по всей видимости, уступал девушке место за столом. Все что угодно, только бы она восстановила свой вес и перестала выглядеть как анатомическое пособие по теме «Скелет человека». Она вручила своему человеку тарелку с палочками, а сама, раз уж уступили, села за стол. Она могла бы обратиться змеей, и весь дискомфорт исчез из ее жизни, но порой так сильно хотелось поглаживать его щеки, держать за руки, обнимать, класть голову на плечо, что и на дискомфорт было наплевать. С этой мыслью Чан Шен посмотрела на молодого мужчину, уже проглотившего первый голубец. Голодный же, а отнекивался.       - Бай Чжу? - позвала она. Тот обернулся к ней. - Поцелуй меня.       Он немного опешил от внезапности ее слов, но на его лице вдруг появилась хитрая улыбка.       - Что еще попросишь?       Чан Шен сначала не поняла к чему такой ответ, но потом вспомнила. В ночь перед «смертью» она на такую же просьбу от доктора ответила ровно то же самое. И ведь помнит, гаденыш!       - И с каких пор ты такая язва? Я старше тебя, имей уважение!       - Госпожа Чан Шен, не забывайте класть в рот голубцы. Видимо, память подводит, - он не пытался скрывать смех и ярко улыбался ей в лицо. Она скучала по этой улыбке, но боже, не в таком же контексте.       - Нет, ну вы посмотрите, этот поганец еще и смеется надо мной! - под пристальным взлядом она все же откусила голубец, но жевала его с таким недовольным видом, говоря им, что лучше бы в принципе про еду не заикалась и сидела молча.       - Мне даже интересно стало, - снова заговорил Бай Чжу, - сколько тебе лет? Около двухсот?       Жуя несчастный голубец, она проговорила:       - Бери выше. Я, - она старательно прожевала и с силой проглотила большой комок, - я, между прочим, прошла Войну Архонтов от начал до окончания, потеряла двух близких подруг на ней, - удивленное лицо собеседника очень пригрело ей душу.       - Ты столько лет живешь на одних только контрактах? - он положил пустую тарелку на стол и сел удобнее, чтобы с интересом слушать, что она скажет дальше.       - Нет, контрактами я только после войны стала пользоваться, - она отложила тарелку в сторону, чтобы ее следующие слова воспринялись серьезнее. - Верь или нет, дорогой Бай Чжу, но я Адепт медицины, владыка трав! - чуть не раскрывшийся от удивления рот врача заставил Чан Шен гордиться собой.       - Подожди, ты не шутишь?       - Я абсолютно серьезна, - она заметила, что Бай Чжу вдруг прикрыл рот рукой, вспоминая недавние события. Она снова не поняла его реакцию. - Что с тобой?       Тот убрал руку от лица, на котором был заметен легкий румянец. Он встал и подошел к ней поближе.       - Что ты там просила? Поцелуй, да?       - А? Ну... ну да, - произнесла та, оборачиваясь к Бай Чжу. - Я совсем перестала тебя понимать...       После этих слов доктор присел возле нее на колено, взял ее голову в руки и прильнул. Как только Чан Шен начала отвечать, он немного углубил поцелуй и переложил одну из рук ей на плечо. Как только Чан Шен показалось, что ее дразнят, теплота пропала, Бай Чжу от нее отошел, говоря:       - Давай закроем лавку на сегодня, и пойдем поспим?       Чан Шен помешкалась, но согласилась. Она плохо соображала, и лучше всего было пойти отдохнуть. А если еще и с Бай Чжу, то вообще замечательно. Таким великом удовольствием было зайти в спальню и скинуть с себя неприятную людскую одежду. Когда парень дошел до спальни, уже полностью нагая женщина сидела на их постели и вынимала из прически заколку, которую так и не удалось продать. Запирая за соьой дверь, он решил последовать примеру спутницы и разделся догола, чем удивил Чан Шен. Просто улечься у них не получилось, девушка потребовала еще один поцелуй, на этот раз без колкостей в ее сторону, и получила его. В тот момент, когда она почти уснула, мужской голос возле нее прошептал:       - Подумать только, я целовал Адепта, занимался с ней сексом, принимал роды, наш ребенок был больше похож на нее, чем на меня, носил на руках, признавался в любви. Я не помню, чтобы ты когда-либо признавалась мне в любви, Чан Шен, - девушка понимала, что ядовитую манеру общения он перенимал у нее, но Архонты, он хуже змей чем она сама.       - Если я скажу, ты отстанешь от меня? Да и вообще, учитывая вышеперечисленное тобой, как я по-твоему могу тебя не любить, если позволила всему этому случиться?       - Просто скажи, и я успокоюсь, обещаю, - он такой змей, но какой же милый, подчеркивала в своей голове Чан Шен.       - Я... Я люблю тебя, Бай Чжу, ты самый прелесный гаденыш на свете, и мне не хотелось бы терять такого как ты. Ты первый, кому я показала эту форму и позволила делать то, о чем ты сказал. И позволю еще раз, если ты позволишь нам обоим поспать.       Бай Чжу улыбался, она чувствовала это сквозь темноту. На душе было так тепло. Он поцеловал ее в лоб и прошептал еще тише, чем было в прошлый раз:       Я тоже люблю тебя, Чан Шен.