Тюремный подкаст

1

— Конь на е четыре… Очередной мат, Зефирион, — Абисса, полубогиня Края, зевнула. Она с полуприкрытыми глазами лежала на полу, заложив руки за голову. — Что-то мне уже начинает надоедать эта игра. — Да ты… ты… достала есть моих пешек! Оставь их в покое! Зефирион, полубог Скайзерна, не верил собственным глазам: неужели он снова продул? — Фиксирую в голове счёт одна тысяча девятьсот девяносто два на… триста шесть, — будничным тоном продолжила Абисса, как работник канцелярии. — Скажи честно, тебе доставляет удовольствие кормить свои фигуры на убой? Или твоя кровожадная натура находит отдушину даже в обыкновенных шахматах? — Пешки на то и пешки, чтобы жертвовать ими на благо короля, — из соседней камеры послышалось фырканье — Зефирион не смирился с поражением. — Не такая уж она и важная фигура. — Но, тем не менее, свита правит королём. — Абисса выдержала недолгую паузу, после чего напомнила: — Ави был пешкой, но заручился поддержкой, добрался до края доски и обратился королём. Тебе ли не знать? — Пешка не возвысится до короля, — возразил ангел. — Таковы правила. Абисса хмыкнула. Видно, Зефирион уже забыл, от кого получил удар в спину. — Но король, сидящий здесь, каким-то образом превратился в пешку, не так ли? — съязвила полубогиня. Тюрьма времени — парящая над законами природы машина с нержавеющими шестернями. Бесконечные коридоры, словно пустынные миражи, появляются и исчезают, углы распрямляются, а потолки и пол вальсируют по штрихам циферблата. Кровь стынет в жилах от морозящего воздуха. Холод пробирает до костей. Бесконечность, словно шёлк чьего-то плаща, развевается по ветру. Эта неизведанная материя поглощает все телодвижения и шумы, безжалостно хороня их под толщей зыбучего песка. Лишь тихие голоса полубогов просачиваются сквозь искривлённое пространство, как молебен с фальшивой нотой. Хотя их силы скованны Тюрьмой, но их вполне хватает, чтобы беседовать и играть в шахматы в ином пространстве — в головах. Необходимы лишь капелька воображения и чуть-чуть стараний, чтобы телепатия прорвалась сквозь барьер. Зефирион поднял брошенную Абиссой перчатку — приглашение на словесную дуэль. — На что это ты намекаешь? — по надменному тону легко представить принятую им позу: скрещённые на груди руки, поджатые губы, праведный огонь в глазах. Силён телом, но не духом. — Считаешь меня некомпетентным? — О нет, Ваше высочество, ничего такого, — с приторной улыбкой успокоила его Абисса, пояснив: — В данный момент я закрываю глаза и представляю, как белеет от горечи поражения напыщенное лицо одного полубожка. Он еле сдерживается, чтобы не смести со стола игральную доску и фигуры, как когда-то свой мир. Но за ним интересно наблюдать, прямо как за лабораторной мышью…

2

Тюрьма времени отняла у них свободу, но не силу воли. Сидя по разные стороны решётки, им ничего не оставалось, кроме как визуализировать своего собеседника и развлекать самих себя. Беседы и игры с давним другом спасали от вечного одиночества. Пожалуй, это единственное, на что хватало остатка их божественных сил. Всего лишь на пустые перепалки и смешные угрозы. Показывай язык и передразнивай сколько угодно — сдачи никто не даст. Зефирион рассмеялся — Абисса подняла ему настроение. С тех пор, как их заключили во времени, одним из их развлечений стала игра «Я представляю…». Раз наружу им не выбраться, приходится копаться в памяти и выуживать жухлые облики неба, солнца, песка, лиц подчиненных и пейзажей родных краев. Иногда — складывать их в сказку на ночь. Несмотря на то, что те часто полны крови. Зефирион продолжил: — А я представляю, как мой скипетр вонзается в твоё горло и проворачивается по часовой стрелке. Облизываю каплю крови, стекающую по запястью. Сладкая. — А не много ли ты на себя берёшь, курица пернатая? Абисса сверкнула клыками. — Мои лучшие ювелиры отполируют эндер-жемчуг из твоих глаз. Он украсит мои уши серьгами, сияющими всеми цветами радуги… Зефирион словно и не слышал её. Полубогиня распахнула глаза и резко села, выпрямив спину. Зефирион, конечно, славится своей тягой ко всему блестящему, но их ролевая игра заходит куда-то не туда. — Я телепортирую тебя на край пустоты раньше, чем ты успеешь взмахнуть своими крыльями. Абисса осознавала, что её угрозы — пустышка. Никуда они отсюда не выберутся. — А из твоих фиолетовых волос вышли бы отменные нити для пошива рукавов моей мантии… — вконец замечтался Зефирион. Он уже вспорхнул на крыльях воображения и находился где-то за стенами Тюрьмы времени. — Ты перегибаешь палку, брат. — А твоя тонкая, как водное натяжение, кожа послужила бы хорошим материалом для… — Ради всего святого, — послышалось с другого конца коридора, — заткнитесь! Я вот-вот сблюю, хотя не ел сто лет! Впрочем, был с ними и третий узник. Не Бог, не полубог, но что-то среднее между королем и ферзем. Тот в своей манере вмешался в очередную партию с намерением перемешать все карты. — Помолчи, Эбардо! Ты мешаешь моему воображению! — прикрикнул на него Зефирион. Эбардо, наоборот, только воодушевился. — Ты слишком похож на одного олуха, который меня бесит, так что слушать тебя я не собираюсь. Несмотря на кривизну пространства, под голосом этого человечишки оно на миг становилось податливым. Словно Эбардо выпрямляет музыкальные струны силой мысли. Тот продолжил: — Тогда я представляю, как медленно выщипываю твои крылья собственными руками, пёрышко за пёрышком… — Чего вы все пристали к моим крыльям? — раздосадованный Зефирион на секунду смолк. — Мне надоела эта игра. Я с тобой не играю, не говори со мной. Абисса, ещё партию? — Я пас, — вымотанная Абисса легла на бок и отвернулась к стене. — Развлекайтесь без меня.

3

Тишина для Тюрьмы времени — это состояние покоя. Когда узникам не о чем поговорить, окутывающее их молчание набухает и тяжелеет, как вата. Трудно не сомкнуть век и не задремать, когда твоё сердце давно перестало качать кровь. Узники варились в собственном соку, лишенные сил. С уходом времени уходит и понятие жизни. Они заключенные не только Смотрящего, но и собственных тел — ни живы ни мертвы. Так стоячая вода со временем превращается в болото. — Можем сыграть партию вместе. Тот, кто проиграет, спросит при встрече у Смотрящего, когда обед. — Эбардо доставляло удовольствие отпускать разного рода шутки в сторону бога времени. — Понимаю, ты здесь недавно, но даже для Тюрьмы времени эта шутка устарела, — погасил его энтузиазм Зефирион. — То есть ты отказываешься от пари? — Да, я отказываюсь от пари, — отрезал ангел. — Эти детские забавы мне не по возрасту. Эбардо скучающе подпер кулаком щеку. В первые мгновения заключения, те, что ещё не выветрились из памяти Зефириона, эта обезьяна пыталась выбраться: кричала, разгребала невидимый барьер ногтями, пиналась, даже использовала пустотную магию. Но проблема в том, что обители Смотрящего не страшна магия — она аннигилирует с барьером ровно так же, как и всё остальное. — Я скоро сойду с ума здесь, в четырёх стенах. — Удивительно. Считаешь, что ты всё ещё в своём уме, — усмехнулся Зефирион. — Нет, правда! Тебе с твоей подружкой хорошо, а я постоянно слышу бубнеж под ухом… — Бубнеж? Эбардо постучал по стене и обратился к соседу. — Эй, учёный! Что ты там говорил про свою Империю? Зефирион напряг слух. Вообще-то, в Тюрьме времени не принято вести долгих бесед. Возможность слышать и порой видеть друг друга прямо пропорциональна способностям узников. Как известно, цвета не существует, он лишь отражение света. Только немногие заключенные, особенные, сохранили на себе спектр. А потому соседа Эбардо почти не слышно и не видно — он слабое звено. — Империя… Что-то по ту сторону тихо зашелестело, как сломанное радио. — Да-да, она заботится о нас, — в раздражении Эбардо закрыл уши. — Кажется, когда его сюда упекли, это было последнее, о чем он думал. Зефирион промолчал. Тот, кого окликнул Эбардо, этот маленький человек в очках, не способен мыслить здраво: Тюрьма времени зациклила его в моменте. Кажется, его звали Кэлхун. Но даже этот слабак поставлен на одну ступень с Зефирионом, полубогом. Ведь все узники Тюрьмы времени, хотели они того или нет, похожи. Они нарушили мировой баланс и, по мнению высших сил, несли угрозу всем жителям мультивселенной. А значит, их неразговорчивый сосед отпетый преступник и, что бы он ни натворил у себя дома, его деяния не остались безнаказанными.

4

Зефирион задавался вопросом: если бы Тюрьма времени не зациклила разум Кэлхуна в петле, он бы поделился с ними историей о своём прошлом? Развеял бы их скуку? Более того, если бы он обладал достаточной силой, может, он бы выбрался отсюда? — Черт! Если бы только он был здесь… — простонал Зефирион. Периодически его посещали мысли о побеге — несбыточные надежды на светлое будущее. — Теперь и ты бубнишь? — Эбардо скорчил гримасу. — Может, вам организовать бубнежный ансамбль? У меня чуткий слух, и я слышу, как вы дышите, хотя здесь это необязательно делать. Зефирион подошёл к краю барьера, чего он давно не делал. Отпала надобность сопротивляться, бороться со временем. Он провёл ладонью по невидимой, но прочной энергетической глади… Это не наэлектризованная решетка, не смазанные ядом прутья, не пустота, в конце концов. Какой же механизм держал их всех вместе, полубогов, мироходцев, демиургов и великих колдунов? И какой силой нужно обладать, чтобы суметь разнести тут всё в клочья? — Я всё ещё не понимаю, как у него это получилось, — скорее для себя пробормотал ангел. — Получилось у кого? — не унимался Эбардо. — Забей, — подала голос Абисса. — Люциус сбежал, но он не оставил никаких чертежей для потомков. Может, как раз после его побега Смотрящий усилил защиту. — Да о ком вы говорите?! Зефирион обессилено припал к стене. Абисса права — нечего думать о том, кто разгуливает на свободе припеваючи. Но его свобода и их заключение так несправедливы! Люциус провинился: крушил что ни попадя и развлекался так, что у соседей сверху образовывались сломы литосферных плит. Так почему же его до сих пор не поймали и не поселили в соседний номер? — Люциуса насмешило бы наше положение, — с толикой усмешки над самим собой заключил Зефирион. — Этот Люциус смог выбраться отсюда целым и невредимым? — И не только. Он захватил с собой парочку друзей. Эбардо угрожающе привстал и подобно Зефириону секундами ранее примкнул к барьеру. — Если смог какой-то полубожок, значит и я смогу. — Нет, мы это уже проходили, — Зефирион только отвык от вечного шума, исходящего от соседа. В первую пору их часто навещали, чтобы усмирить буйного. — Сядь на место. Не донимай лишний раз Смотрящего. — С его этим шу-шу-шу и холодным взглядом? Его общество хотя бы не выводит меня из себя. Когда-нибудь я заключу с ним пари, выиграю и сбегу отсюда… — Забавно. Скажи, с каких пор твоя жизнь превратилась в сплошной побег? Абисса по соседству подавила раздражённый вздох — опять двадцать пять. Возобновилась позабытая всеми вибрация пространства. Так хищник издаёт утробный рык перед тем, как наброситься на жертву. Эбардо разозлился. — Похоже, жители твоего мира умом не блещут… — процедил он. — Как смеет обезьяна говорить о скудоумии высшей расы? Пеняй на себя, — полубог сжал кулаки. В кончиках его пальцев всколыхнулась искра. Зефириону плевать, что зеленоглазый узник думает о скайзерновцах. Сколько полубог себя помнил, он жил вдали от народа, не имея представлений о своих же творениях. Другое дело, когда за тягу к одиночеству и манию к дорогостоящим украшениям его признали недальновидным и бессовестным королём. Зефирион относился с холодом и презрением к подданным, за что и поплатился. — Ты так похож на него, — краем губ улыбнулся Эбардо, пропустив угрозы Зефириона мимо ушей. — Я бы выпил всё твоё нутро до последней капли. Тогда, с новыми силами, я бы точно отомстил ему… — Если ты ещё раз сравнишь меня с этим надутым индюком, клянусь, я порву ткань пространства и достану тебя! — Вы можете не собачиться хотя бы пять минут? — простонала Абисса. Зефирион и Эбардо сверлили друг друга взглядами сквозь пространство. — Пять минут в месте, где мы остановились передохнуть, понятие растяжимое. Эбардо ударился лбом о невидимую стену, преграждавшую ему путь к свободе. Зефирион отметил, с каким отчаянием он закрыл глаза и сжал челюсти. Морщинки пролегли меж нахмуренных бровей, руки впились в незримую решетку. В попытках улететь отсюда на крыльях воображения он, скорее всего, помрет, а не сдастся. В Эбардо всё ещё подрагивал огонь жизни. Свеча, которую не задул даже Смотрящий. Это одновременно и пугало, и восхищало. Удивительно, как живуч людской народ. Мироходец оскалился. В его голове мелькали тысячи и тысячи идей, но ни одна из них не решила головоломку побега. Его руки сцепили кандалы — особая почесть, указывающая на то, что даже сама Тюрьма времени не в состоянии полностью лишить узника сил. Зефирион хоть и ненавидел его, но верил, что могущество Эбардо не знает границ. Тот наконец выровнял дыхание, разжав пальцы. — Я подхожу к тебе и снимаю тиару с головы… — с мирским благоговением вымолвил Эбардо, вспомнив про игру. — Не трожь мою тиару! — завопил Зефирион, схватившись за голову. Кэлхун тем временем строчил и строчил какие-то истины в воображаемом блокноте, известные лишь ему. Его белые губы шевелились, из раза в раз повторяя неизменную мантру. Безучастно и бессмысленно, как белка в колесе. Абисса свернулась калачиком и заткнула уши. Она скучала по своему дракону. Когда она наслаждалась свободой, ничто не скрывалось от её пристального взора: глаза и уши в лице подчинённых наделяли её безграничной властью. Но теперь, без них, наместница Края чувствовала себя брошенной куклой. — Не тюрьма, а психбольница, — бросила она в сторону, подавила тяжёлый вздох и прикрыла веки. Вокруг лишь белые стены. Тишина.