Родная

       Первым делом Даша решила разблокировать и написать всем, с кем Маша близко общалась. Начала с Токаровой, набирая номер телефона. Спустя несколько продолжительных гудков, та наконец вязла трубку.        — Поцелуева? Тебе что надо?        — Где Маша?! — не здороваясь, начала.        — Если бы я знала… А где ты раньше была? И тебе она нахуя?!        — Блять, Токарова, подумай мозгами, зачем мне знать где Маша… — девушка цокнула, хоть Света этого и не видела, но закатила глаза. — Ладно. Раз не знаешь, то давай, пока.        Поцелуева собиралась сбросить звонок, но блондинка что-то затараторила, останавливая бывшую одноклассницу.        — Так, сегодня пятница, а значит Маша может появиться дома, даже на пару минут… ей отметиться надо. Можешь ее там подождать, но не знаю точно.        Больше не прощаясь, Даша завершила разговор. Раздражаясь от своей глупости, почему она не додумалась сразу той позвонить, так не теряла бы времени на поездки туда-сюда. Но медлить нельзя было, пришлось возвращаться.        Такси доехало очень быстро и точно также Даша помчалась к входу на территорию детского дома, думая, как ей пробыть там неизвестное количество времени и остаться незамеченной охранником. Одно дело было пробежать внутрь, а другое долгое время стоять у входа.        Но совершать появляющиеся мысли не пришлось, Даша заметила Романову раньше. Она шла напротив. На голове была надета темная шапка, прикрывающая половину головы, в том числе и лица. Черная толстовка и штаны, явно не размерные и одетые не по погоде ранней весны.        С Поцелуевой они встретились взглядами. Буквально на секунду, но и этого хватило на то, чтобы Романова развернулась и пошла прочь. Даша не растерявшись, побежала за девушкой. Русоволосая свернула в какой-то глухой угол, за счет чего пропала из-за поля зрения блондинки.        Но услышав звуки, похожие на всхлипы, вновь повернула и вышла на какое-то заброшенное здание. На крыше двухэтажного здания виднелось движение. Даша была уверенна, что Романова была именно там, и пока девушка опять никуда не ушла, побежала внутрь, а потом наверх. Здание, кажется, было безумно старым, а лестницы буквально обламывались под ногами.        На крыше Поцелуева действительно увидела Машу. Замедлив шаг, стала подходить к сидящей на краю девушке. Романова не уходила, только закрыла лицо руками и издавала тихие всхлипы, плакала.        Блондинка села рядом, и нервно кусая губы обратилась к девушке:        — Маш…        — Уходи… Тебя нет, это отходняк. Галлюцинации. — девушка уже захлебывалась в своих слезах.       Даша заключила Романову в объятия, крепко прижимая к себе и шептала прямо на ухо:        — Маша, это я. По настоящему, ты чувствуешь?       Маша наконец оторвала ладони от лица и посмотрела в глаза Поцелуевой. Не моргая смотрела и молчала. Как же она стала не похожа на себя. Лицо бледное, темные круги под глазами, которые трудно не заметить и сама по себе безумно похудевшая.        Романова приняла объятия, теперь сама прижимаясь к девушке. Просидев так полминуты, отстранилась и начала вытирать неостанавливающиеся слезы.        — Зачем ты приехала?        — Машенька, прости меня… Я не знала. Я такая дура…        — А ты… — русоволосая перебила ту. — Ты меня любишь?        — Да, конечно. И всегда любила, всегда…        Несколько помедлив, но все же Романова склоняется к лицу девушки, прижимается к её губам, затягивая в нежный поцелуй. Все делает тепло и осторожно. Даша отвечает, не надавливает, слушает действия русой. Однако вскоре медленные и аккуратные касания прекращаются и Маша отстраняется.        На улице, хоть и было начало весны, дул холодный ветер. И Романова, что сидела в одной кофте, начала замерзать. Пыталась согреть себя, растирая кожу руками. Поцелуева, увидев это сняла свою куртку и накинула на девушку, после сказала:        — Так, мы сейчас едем ко мне тебя отогревать, там и поговорим… Давай, пошли…       Даша протянула руку Романовой и помогла встать. Маша кивнула и взяла чужую ладонь в свою.       Всю дорогу они молчали, только изредка смотрели друг на друга. Блондинке было стыдно за то, что месяц не выходила на связь. За то, что по факту из-за нее Маша пострадала. И это только из-за того, что Даша не хотела нормально поговорить и обсудить все.        Дома девушки прошли на кухню, Даша поставила чайник. Русоволосая нервно покусывала губы, не зная как начать разговор. Поцелуева села напротив и серьезно произнесла.        — Ну, начнем с начала. Я увидела как ты целуешься с Адаменко в момент моего отсутствия. — Романова хотела что-то возразить, но блондинка не дала этого сделать. —Сейчас я знаю, что это она виновата и все дела, но тогда не знала… В общем я вас увидела, вспылила, выпила и попала в аварию, ну, ты знаешь…        Чайник громко засвистел, оповещая о том, что вода закипела. Остановившись от своего рассказа, блондинка начала делать две кружки чая. В это время Маша обдумывала все, что услышала. Поняла, что столько ужасных событий произошло из-за какой-то ерунды.        — Потом типа память, вся хуйня. Я начала все вспоминать и ваш поцелуй, собственно, тоже. И для меня это стало последней точкой, я ушла. Что произошло, Маша? Почему ты начала употреблять?        — Мне кажется, у меня просто не было смысла жить что-ли. Я тебя любила, а ты просто ушла из моей жизни, ничего даже не объяснив. Я начала бухать, познакомилась с одной компанией, они и предложили мне «просто попробовать». Я больше не буду, как бы мне не хотелось.        Поцелуева села возле девушки, поставив на стол две кружки. Приобняв девушку за плечи, прошептала:        — Конечно не будешь. Я тебе не дам. Употреблять, в смысле…— обе рассмеялись, начиная пить горячий напиток.       Девушки провели за разговорами несколько часов, что не могло не радовать каждую. Казалось, что все как раньше, и последнего месяца вообще не было в их жизнях.        — Даша, — в момент выражение лица Романовой стало серьезным, а голос затих в пару раз. — А мы теперь снова вместе?        Поцелуева встала в ступор от такого неожиданного вопроса. Промолчав с полминуты, ответила:        — А ты как хочешь?        — Хочу.        Перекинув одну ногу через тело блондинки, села ей на колени, руками начиная водить по чужому телу. плавно водя руками, девушка соприкасается губами с ее манящим и так долго желанными губами и чмокает их. Видит как на ее лице появляется улыбка, чувствует как чужие руки начинают обнимать, и прикрывая глаза более настойчиво целует.       Романова наслаждается девушкой, в то время как руки стали медленно съезжать на ее талию. Маша отстраняется на мгновение, дабы набрать воздух в легкие, и вновь не насладившись, дотрагивается до губ. Но Даша вновь разрывает. Дорожку смазанных поцелуев проводит, оставляя на чужой шее яркую отметину.        Обе ждут дальнейших действий, но звук открывающейся входной двери и шепот Поцелуевой останавливает:        — Мама…        Романова за секунду возвращается на исходное положение возле блондинки, начиная нервно теребить пальцы.        Женщина снимает верхнюю одежду и проходит на кухню. Видя бывшую знакомую дочери, серьезно говорит:        — А у нас гости? — девушки синхронно опускают головы, смущаясь. — Ну, помирились, я так вижу?        Женщина внимательно осматривает растрепанных школьниц, ухмыляется. Даша наконец подымает голову, согласно кивая. Мать удивленно хмыкнув, покидает компанию девушек.        Те же смущенно переглядываются и смеются.        — Что, продолжим? — Даша ухмыляется, начиная тянуться к русоволосой.        — Да ну тебя! — Маша окончательно расплывается в смехе, откидывая чужие руки.

***

       — Дааша, — Романова протягивала гласные буквы, привлекая внимание блондинки. — Там точно никак не вернуться?       Девушки сидели в такой родной, тридцать восьмой комнате. Маша как обычно лежала на нижней кровати Оел, а Поцелуева сидела на краю, поглаживая чужие ноги.       — Нет, Маш… Учиться осталось два месяца всего, зачем мне этот геморрой с переводом?       — Ну еще месяц назад ты готова была перевестись, — русоволосая закатывала глаза, — Или то, что тогда оставалось три месяца все меняло?       — Машка, не напоминай… — Романова понимающе кивнула, понимала, что вела себя глупо. — А у тебя проблем не было? Никто там не возмущался?       — Да нет… Сказали только то, что если еще раз не буду ночевать дома больше недели, запрут в психушку. А так, делают вид, что не понимают, что я употребляла. Зачем им это.       Даша поджала губы, потупив взгляд. Ей не нравилось то, что взрослые закрывают глаза, лишь бы не доставлять себе проблем.       Маша замечает то, что настроение той ухудшилось и поддается вперед, притягивая ее за талию, крепко обнимая. Чужие руки сразу сжали девушку в ответ. Чувствуя чужое тепло, зарываясь носом в чужие волосы, девушка постепенно расслаблялась, обмякая в ее объятиях.       — Я очень рада, что мы сново вместе… — шепчет той на ухо Поцелуева.       — Я рада, что ты рада! — смеется Романова. — А ты там сама готовилась к экзаменам?       — Умеешь ты, типа, милые моменты портить. — хоть девушка этого и не видит, но блондинка закатывает глаза и начинает что-то мычать в ответ. — Ну, готовлюсь. Я тебе говорила, что там все решено уже. А ты готовишься, а?       Маша закусывает губу и оттягивает чужие волосы, вызывая тихий писк блондинки. Та не понимает за что, произносит:       — Сама начала же…       Романова улыбается, и опускаясь так, чтобы их лица были на одном уровне чмокает свою девушку в губы.

***

      Маша сидела в комнате, глядела в окно и курила, решив ненадолго отвлечься от решения пробных вариантов ЕГЭ.       Настроение было относительно хорошим, ровно до того момента как на телефон пришло сообщение от контакта «Мать». Медленно опуская взгляд на включившийся телефон, она прочитала сообщение. Очень краткое, но безумно понятное, и, наверное, значимое. «Я родила.»       Быстро потушив сигарету, Маша оделась и поехала в единственный роддом в их районе. Домчав, побежала на регистрацию и по имени фамилии материи быстро узнала в какой она палате.       Зашла, ожидая увидеть мать с новорожденным братом или сестрой. Но в палате находилась только женщина. Одна. Увидев первую дочь, она округлила глаза, и кажется, впала в ступор.       Маша тоже застала в дверях и пытаясь восстановить дыхание, осматривала комнату.       — Где твой ребенок? — наконец очнулась, прошла в палату.       — Маш, только не злись, — женщина вновь замолчала, но Романова итак начала понимать, что она сейчас скажет. — Я отдала ее.       — Какая же ты сука, блять… — девушка покинула палату, а после и больницу, желая больше никогда не видеть женщину.       Денег на такси больше не оставалось, так что пришлось толпиться в заполненном автобусе.       На эмоциях поняла, что она даже не спросила у той, как зовут ребенка, куда именно она его отдала.       Но писать матери совершенно не хотелось, даже по этому поводу. Как минимум сейчас. Дочь даже заблокировала ее, на всякий случай.       Вернувшись домой, она тупо завалилась на свою кровать, забив на подготовку. Сейчас ей хотелось забить на это все. В голове начали появляться навязчивые мысли. А ведь у нее остался номер человека, достававшего ей траву…       В комнату вошла Поцелуева. Не замечая подавленного настроения девушки, начала тараторить:       — Что на сообщения и звонки не отвечаешь? Я тебя хотела предупредить, что приеду, но ты не отвечала… — наконец перевела взгляд на свернувшуюся под одеялом Романову. — Что такое, Маш?       Та кратко пересказала случившееся, на что выражение лица Поцелуевой застыло в шоке.       — А знаешь, я вот думала даже, она родит, и возможно у нас все наладиться… Типа я буду ей помогать и мы так заобщаемся, но видимо, нет.       Маша спустилась со второго этажа кровати, села возле девушки. Вторая крепко обняла ее, поглаживая руками по спине.       В комнату вошла Лиза, ойкнув от увиденной картины, начала:       — Че у вас тут, «Хатико» посмотрели?       — Лиза, отвали. — пробурчала Даша.       — Да ладно, ладно. Только один вопрос… Маш, а чего ты не рассказывала, что у тебя сестра мелкая есть?       Романова вырвалась из объятий и непонимающе посмотрела на одноклассницу.       — Так, походу ты тоже не в курсе… Там щас мелких определяют… И у девочки такая же фамилия, как у тебя, подумала, может твоя…       Маша с Дашей сорвались с места и побежали на первый этаж. Лиза лишь покрутила у виска, не понимая, что с ними вообще происходит.       Внизу действительно определяли младших. Романова подбежала к дежурной, начала говорить:       — Мне сказали, что мать сдала мою сестру, это так?       — Романова? — женщина начала просматривать небольшой список новеньких. — Да-да, твоя мать опять отказалась… Так уж и быть, можешь посмотреть на нее… В пятой комнате, кроватка у угла. Варя зовут…       Одиннадцатиклассницы направились в пятую комнату, увидев нужную ляльку, подошли. Там лежала безумно маленькая девочка, с свойственными для младенцев, голубыми глазами и совсем светлыми и редкими волосами.       — Ну и как можно отказаться от такой хорошей девочки… — прошептала Поцелуева.       Ребенок заплакал, начал тянуть руки к склонившимся девочкам. Маша, как зачарованная протянула ей руку, а та тут же схватила старшую за указательный палец.       — Ничего, Варь. Щас восемнадцать будет, на ноги встану и заберу тебя… Раз уж мамка решила нас кинуть.       — Да. Заберем тебя.