Венера // Олимпия

— Я думал, Даниэль не пропускает твои вечеринки, — негромко произносит Лайонел. Он ничуть не теряется на фоне роскошного поместья Нэйтана. Напротив: интерьер подчёркивает его броскую внешность не хуже света софитов. Обычно он чувствует себя здесь свободно, но в этот раз оглядывается по сторонам с любопытством и лёгкой неловкостью. Никто в зале, кроме Нэйтана, ему незнаком. — Её сегодня нет в городе. Удивительное совпадение. — Видимо, у неё девичник на природе? — Девушки нам сегодня не понадобятся. Гости не заходят дальше заинтересованных взглядов, общаются друг с другом, молчаливые слуги подносят им бокалы вина. Разного возраста и социального положения, некоторые из них не впервые встречаются под крышей Нэйтана. Всем им известно правило: ждать его разрешения. — Вот как? Ты запланировал что-то особенное? Лайонел склоняет голову и улыбается с явной провокацией. Невинность в нём так тесно сплетается с порочностью, что сложно сказать, какая черта раскрывается ярче. — Хочу посмотреть. Порадуешь меня? Секунду Лайонел выглядит задумчивым и вдруг впервые за вечер вдыхает не для того, чтобы что-то сказать. С раскрасившим лицо румянцем он кажется ещё смущённее, только прикушенная будто бы в предвкушении губа рушит безгрешный облик. Он поворачивается к Нэйтану и зарывается пальцами в его волосы. — Как я могу тебе отказать? В тёплые губы хочется впиться зубами, попробовать сладкую кровь, но Нэйтан привычно сдерживается. Поцелуй нежный, почти бережный, Лайонел отодвигается и игриво смотрит снизу вверх, касается нижней губы языком, затем прикусывает сам. Нэйтан прикрывает глаза, всем своим существом чувствуя: они смотрят. Он тщательно подбирал гостей, пригласил только тех, в чьи вкусы Лайонел попадает безоговорочно. Не самая трудная задача: как и все чайльды Даниэль, он очень красив. Юный, почти по-девичьи изящный, с такими совершенными чертами лица, что Нэйтан впервые за сотню лет вновь чувствует почти забытое желание взяться за кисти. И каждый раз обрывает себя — он давно устал в ярости рвать полотна, когда очередная картина получается такой же пустой, как и предыдущие. Лайонел, проклятый, как и сам Нэйтан, точно не вдохнёт в его искусство жизнь. Но наслаждаться видом можно и просто так. Для себя. Отстранив Лайонела, Нэйтан кивает гостям, а сам садится в глубокое мягкое кресло. Несколько пар рук снимают с Лайонела одежду, ласкают гладкую кожу, трогают везде, где могут дотянуться. Соски наливаются цветом, трогательно красные на фоне бледной кожи. Кто-то кусает их, сжимает пальцами, оттягивает; Лайонел жмурится, прогибаясь в пояснице. Один из мужчин прижимается сзади, трётся о его ягодицы, резко выдыхая сквозь зубы. Но Лайонел опускается на колени, вынуждая себя отпустить, и убирает за ухо прядь волос. — У кого мне отсосать первым? — спрашивает он, обернувшись к Нэйтану. Несколько мужчин уже достали члены, один касается щеки, оставляя след. Лайонел обхватывает его ладонью и медленно проводит вверх-вниз. Нэйтан называет имя, почти не задумываясь. Все эти смертные — не более чем реквизит. Лайонел непонимающе приподнимает брови, но один из мужчин сам поворачивает его к себе и надевает ртом на член. Как Нэйтан и ожидал, возбуждение душным пологом разливается по комнате. Смущению и даже просто терпению не остаётся места: движения сразу набирают скорость. Лайонел вздрагивает, но послушно расслабляется, пускает член глубоко в горло. Когда он отсасывает Нэйтану, то иногда позволяет кровавым слезам течь из глаз — знает, насколько это красиво. Впрочем, его губы, обхватывающие толстый ствол, красивы ничуть не меньше. Тоже покрасневшие, мягкие даже на вид — Нэйтан с удовольствием следит за тем, как чей-то палец касается их, очерчивает по контуру. Оторвавшись от члена, Лайонел пускает палец в рот, прикусывает, улыбаясь. Раздаётся несколько судорожных вздохов. Лайонел тянет к себе ещё одного мужчину и, прижав друг к другу головки двух членов, обхватывает губами сразу оба. Он не может принять глубоко, но посасывает их, облизывает, ласкает руками длину и смотрит на своих любовников сквозь ресницы. Даже до Становления, без сверхъестественного обаяния, этот взгляд стирал у Нэйтана все мысли, кроме жадного желания обладания. Каково же должно быть смертным сейчас? Каждый стремится приблизиться, коснуться его лица, волос, прижаться членом хотя бы к коже. Лайонел задушено хихикает, когда кто-то задевает веко, и жмурится, слегка мотая головой. — На диване будет удобнее, — произносит Нэйтан, и тут же Лайонела подхватывают на руки. До дивана всего несколько метров, но кто-то по пути успевает запустить руку ему между ног, вызвав ещё один смешок. Лайонел растянут. Растянут всегда — Даниэль подарила ему Объятия всего через несколько часов после того, как Нэйтан трахал его в этом зале, также в окружении зрителей. Каждый раз, вспоминая об этом, Нэйтан испытывает привычную злость. Мелочная сука украла его любимого смертного — что ж, и он может сыграть в эту игру. Принадлежать ей одной Лайонел тоже не будет. Первое проникновение Лайонел встречает довольным стоном. Вот что из обычного секса по-прежнему ему нравится: ощущение наполненности. А может, он просто любит отдаваться также, как Нэйтан — брать. Его голова лежит на коленях одного мужчины, другой встаёт на колени рядом, но поза неудобна: Лайонел может только невесомо целовать член или кружить языком по головке. — Ты так прекрасен. Боже, как же ты… Нависшего сверху любовника не хватает надолго. Он сбивается с быстрого темпа, смотрит на Лайонела пустым взглядом и гладит его лицо. Жест такой нежный, что на контрасте с обезличенной оргией кажется гротескно пародийным. Место между раскинутых ног тут же занимает следующий, и всё продолжается. Каждый из пришедших мужчин отвечает тонким вкусам Нэйтана, но основная их задача — не отвлекать внимание от главного героя. Подтянутые тела, сильные руки — они кажутся внушительнее, чем есть, рядом с таким тонким внеземным существом. Пьянящее знание, что эта красота вечна, как всегда омрачено тенью глупой жадной шлюхи. И всё же даже Даниэль не смогла испортить совершенство: её пошлость наложила свой отпечаток, но только подчеркнула первозданную невинность. Даже лёжа в окружении толпы возбуждённых мужчин, раскрытый, заполненный, Лайонел кажется возвышенным, недостижимо прекрасным. Нэйтан настолько живо представляет его на холсте, что становится больно в груди. Это был бы шедевр такой чувственности, что затмил бы и «Спящую Венеру», и «Олимпию». Имя Нэйтана навеки было бы вписано в историю, его биографию проходили бы скучающие студенты факультета искусств. Какая насмешка судьбы — подарить музу уже не способному творить художнику. В чувство Нэйтана приводит протестующее мычание: Лайонел пытается оттолкнуть руку, сжимающую его член. Налитый кровью, наверняка болезненно чувствительный и всё же не способный подарить удовольствие и излиться. — Нет, ему нельзя сегодня кончать. Никто не смеет спорить. Лайонел бросает на Нэйтана благодарный взгляд и будто бы покорно опускает ресницы. Нэйтан не следит за тем, как сменяются смертные. Лайонела ставят на колени, в этой позе сосать выходит куда проще. Ещё два члена он ласкает руками, только иногда прерываясь, чтобы удержать равновесие. Оставшимся приходится нетерпеливо переминаться рядом. Впрочем, долго не продерживается никто. Кто-то не выдерживает и кончает себе в руку, так и не дождавшись очереди, но всё же тычется опадающим членом, пока тот вновь не встаёт. Несколько мужчин тоже получают своё два или три раза. В Лайонеле остаётся много спермы, на нём — ещё больше. На груди, животе, на бёдрах. Лицо тоже ей залито — её втирают в губы, заставляя слизывать, размазывают по щекам. После того, как гости удаляются, Нэйтан подходит к дивану и тоже гладит послушно раскрытый рот большим пальцем. Лайонел легко касается его языком и улыбается. — Она их всех убьёт, — говорит он. Ничуть не беспокоясь за судьбы невинных людей, он сладко потягивается и вытирает подбородок тыльной стороной ладони. — Если узнает, — пожимает плечами Нэйтан. Ему нечего бояться Даниэль, и когда-нибудь он обязательно увидит недоумение и ярость на её лице: она услышит о каждом любовнике своего маленького ангела, о каждом члене, который в нём побывал. Но всему своё время. Нэйтан умеет хранить чужие секреты, пока хочет этого сам.