Уходить надо на пике

      Смотря на себя в зеркало, Арсений зачесывал смолистую челку, распрямляя широкие плечи. Уверенный взгляд и холодный ум — это то, что поможет довести сегодняшнее дело до конца. Еще никогда ему не было так спокойно. Всегда присутствовало дурацкое волнение, изрядно мешающее процессу. Почему сегодня душа Попова не колышется? Может потому что сегодня он никого не собирается убивать, а вроде как даже наоборот — спасает жизнь?       Сунув руку под стопку вещей, заранее приготовленную для Антона еще вчера, и спокойно ожидающую своего часа на рабочем столе, мужчина направился в комнату, где спал еще ни до чего не догадывающийся паренек.       Толкнув дверь в бывшую Кьярину комнату, Арсений положил вещи на стул, а сам подошел к сладко спящему Шастуну. Голубые глаза обвели юнца, понимая, что спокойный сон для парня закончился.       Такой большой снаружи, но такой маленький внутри... Антон свернулся под одеялом в калачик, поджимая ноги к груди. Так спать гораздо спокойнее. Привычка, оставшаяся еще с детства.       — Антон, — в пол голоса попытался разбудить юнца Попов, но тот никак не реагировал. — Антон, просыпайся, — громче повторил тот, легонько толкая юное тело в плечо.       Неохотно разлепив глаза, до этого сладко спящий человек, явно не ожидал увидеть похитителя в своей комнате, так еще и при параде. Черная водолазка и такие же черные брюки, запах приятного мужского парфюма и зачесанные волосы, которые явно ничего хорошего не сулили. Антон поднялся на локти, отползая немного назад, подальше от предателя с хитрыми глазами.       — Антон, я принес тебе вещи, они на стуле. Одевайся и иди завтракать, я буду ждать тебя на кухне, — бархатный голос пугающе-спокойного человека заставил парнишку занервничать и посмотреть на приготовленную одежду.       Черная толстовка и серые джинсы, были аккуратно свернуты и уложены друг на друга.       — Зачем это? — парень указал носом на вещи, уже догадываясь о том, что день "x" для него настал.       — Гулять поедем. Ты же хотел гулять? — ехидно улыбнулся брюнет.       — Не хотел.       — Даже если так. Пора проветриться.       Что-то в словах Арсения явно указывало не на обычную прогулку. Да и зачем похитителю выгуливать свою жертву, так еще и при свете дня? Разве это разумно?       — Я не хочу никуда идти. Я хочу спать, — дерзко ответил юноша, вновь плюхаясь головой на уже остывшую подушку.       — Это было не предложение, Антон. Ты сейчас встаешь, одеваешься и завтракаешь, — уже грубее и четче доносил свое желание Арсений, который понял, что с Антоном придется повозиться.       — Не-а, — из-за предчувствия чего-то плохого младший начал разговаривать так, как старшего явно бесило.       — Я жду, — твердо выплюнул Попов, смотря на Шастуна сверху.       — Арсений, ты меня за придурка держишь? Какая прогулка в семь утра? Я никуда с тобой не пойду, — одеяло накинули на свое еще сонное тело, показывая явный протест предложению о "прогулке".       — Если ты сейчас не встанешь, мне придется помочь тебе в этом, — предупредили в последний раз.       — В помощи убийцы не нуждаюсь, — пробурчал пацан, выводя Попова все больше на нервы.       Только юное тело уютно устроилось под одеялом, желая досмотреть сладкий сон, как с него его резко скинули. Арсений надавил юнцу на грудь, заставляя лежать смирно, пока тот натягивает на него кофту. Сначала Антон воспринял это как забаву, особо не сопротивлялся, даже немного похихикивал, когда рука мужчины невольно щекотала ребра. Но когда в его кудрявую голову пришла мысль о том, что с ним сейчас никто не шутит, а действительно намечается что-то, о чем парня предупреждали недавно, то стало уже не до смеха. Руки пытались сопротивляться, отталкивая мужчину подальше, ровно так же, как и ноги, старающиеся стукнуть Попова в живот. Ничего не выходило. Арсений будто не чувствовал боли, продолжая натягивать на Антона толстовку.       Запыхавшись, брюнет все же надел на парня верх. Теперь остались джинсы. С этим будет сложнее. Выбившиеся из сил ноги все равно настырно не давали натянуть на себя штанины. Контрольный удар по селезенке все же заставил Попова приостановиться. Пока звездочки в глазах парили, закрывая Арсению всю картину, находившуюся перед ним, он потерял парня из виду. Антон воспользовался моментом и ускользнул.       Единственным укрытием для Шастуна стала ванная комната, которую можно легко закрыть изнутри. Пока зеленые глаза смотрели на себя, подпирающего спиной запертую дверь, тело пыталось восстановить дыхание и успокоить дрожащие сердце.

Может Арсений передумает?

Может поймет, что проиграл в этой схватке и сдастся?

Может это все сон?

      Столько страха в своих глазах юноша не видел никогда. Что с ним будут делать эти пошлые люди, любящие поиграть в доминантов? Оковы, плетки, что еще?       Сглатывая вязкую слюну, Шастун услышал тихие шаги по ту сторону двери, а затем два неторопливых стука, бьющих не по дереву, а по сердцу.

Тук-тук...

      — Антон, — в голосе Арсения проскальзывали нотки раздраженности, но он все же старался себя сдерживать. — Прятаться от меня за дверью — это трусость, ты знаешь?       — Я не прячусь! — не сдерживая себя выкрикнул шатен, которого до мурашек напрягала данная ситуация.       — Тогда чего ты там закрылся?       — Я могу умыться или нет?       — Можешь. Только давай быстрее. Тебе еще поесть надо.       Трясущимися руками Антон открутил кран, чтобы вода подыграла ему, пока он думает, что делать. Секунды шли, напряжение росло. Так долго ни один человек в ванной быть не может, если конечно, ему там не плохо.       Шастун смотрел растерянными глазами на самого себя, пытаясь сдержать слезы страха и паники. Эмоция сменилась моментально, как только он увидел открывающуюся за ним дверь.       В дверном проеме стоял Попов, в руке которого была тонкая проволока. Этому человеку ничего не стоит быстро вскрыть дверь снаружи. Работа научила.       Арсений медленно шел на юнца, стоящего возле раковины в толстовке и трусах. По лицу Антона мужчина читал все, что было у того в голове.       — Антон, успокойся. Надень это, — Попов кинул парню джинсы, а тот машинально их словил, все еще трясясь как кролик от страха.       — Арсений, лучше убей меня! Убей! — взвыл юноша.       — Быстрее, — рука влезла в карман и достала смартфон, на котором уже светились цифры, намекающие на то, что пора бы поторопиться:

7:45

      — Если ты сейчас же не наденешь на себя эти чертовы джинсы, то поедешь в трусах!       Антон нехотя сунул сначала одну ногу, а следом и вторую, застегивая пуговицу ненавистных штанов на своей талии. Теперь он одет.       — Пошли, — Арсений вышел из ванны, направляясь в кухню.       Шастун поплелся следом. Делая каждый новый шаг, он переступал через себя. Осознавая, что он добровольно, не сопротивляясь, делает так, как говорит убийца, подписывает себе приговор. Лишь понимание, что его отвезут туда, где его могут еще долго не кормить, заставляло двигаться в сторону комнаты с едой.       Этот завтрак был самым траурным в его жизни. Тишина, прожигающий взгляд Арсения и тарелка овсянки. Антон растягивал трапезу как мог, пока Попов, увидевший, что время вышло, не встал, и не схватил юнца за шкирку, таща в прихожую. Там на него натянули куртку и сунули ноги в кроссовки.       Пока Арсений надевал на себя пальто, застегивая пуговички, младший сидел на попе, подпирая стену. Мир внутри него рушился, душа плакала, а шмыгающий нос его сильно в этом выдавал.       — Вставай, — за шкирку вновь потянули, заставляя подняться на ноги. — Значит так, Антон, сейчас тихо спускаемся вниз по лестнице. Если ты хоть как-то попытаешься проявить свою активность, то имей в виду, что я копошиться не стану — прострелю тебе оба колена и отвезу в лес сдыхать от голода, ясно? Орать тоже не советую, если хочешь, чтобы все твои зубы остались на месте.       В спину толкнули, выводя на лестничную площадку. Арсений закрыл входную дверь на ключ, а на голову юнца накинул капюшон от толстовки, чтобы тот был максимально спрятан от чужих глаз.

***

      Спуск по лестнице был максимально ускоренный. Сзади постоянно подталкивали, заставляя двигаться быстрее, и ровно в восемь Антона вывели на улицу, где уже стояла машина Матвиенко.       Черный Jeep Grand Cherokee терпеливо ожидал киллера и его паренька. Подойдя к машине, Попов потянул за ручку двери и затолкал юнца в салон, усаживаясь рядом.       — Все нормально? — Сергей посмотрел через зеркало на Арсения, видя, что на друге и лица нет.       — Нормально, — коротко ответил тот, давая команду бить по газам.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Кисти прятались в рукавах толстовки, пытаясь унять стресс. Антон смотрел в окно, оперившись головой о стекло. Запах кожаного салона разрывал душу изнутри, заставляя запомнить его на всю жизнь.

Вот она — дорога в один конец.

Вот они — последние минуты жизни на свободе.

Вот оно — тело, которое скоро будет принадлежать не только мне...

      Изумруды смотрели на старинную архитектуру, стараясь запомнить все, что потом он будет только вспоминать. Он смотрел на людей, торопливо идущих по своим делам, на светофоры, которые способны останавливать целые дороги, и машины, хладнокровно проезжающие мимо, не догадываясь абсолютно о том, что происходит совсем рядом.       Мысль о том, что лучше умереть, вывалившись из машины на дорогу — не выходила у парня из головы, но за ним слишком хорошо следили голубые глаза, сидящие слева. Поэтому указательный палец так и не решился подцепить ручку изнутри и прыгнуть в бездну.       Дорога была долгая и запутанная. Как бы Шастун не старался ее запомнить на всякий случай, все смешалось в его голове, как клубок из тонкой нити. На фоне играла приглушенная музыка без слов, которую порой не было слышно от слова совсем. Ехали все молча, лишь глаза водителя иногда поглядывали то на Арса, то на Антона, понимая, во что они все ввязались.       Очередной поворот и длинная улица, в конце которой возвышалалось высокое стеклянное здание в несколько этажей. Оно чем-то смахивало на отель, хотя место для этого заведения было явно не очень подходящее. Кругом обшарпанные заброшенные здания, и в закуточке — оно, такое богатое и ухоженное. Вряд ли кто-то станет здесь заселяться, разве что номера очень дешевые, что вряд ли, центр все-таки.       Джип сделал круг и припарковался на одном из свободных мест, которых было мало. Видимо посещаемость данного заведения огромна, раз уж вся парковка заставлена богатыми тачками.       — На, — Серега протянул Арсению свернутую бумажку, на которой ручкой был написан этаж и комната, в которой его ожидает Павел. — Мы пока здесь посидим.       — Хорошо, — согласился Попов, разворачивая на ходу листик и читая: "16 этаж, комната 1632".

***

      Пройдя через револьверные двери, Арсений попал в холл, очень похожий на гостиничный. По центру стоит ресепшен с милыми барышнями, а по бокам много диванчиков и столиков для ожидания. Справа и слева переливаются фонтанчики, играющие под определенную музыку своими цветными водяными перьями.       Миновав ресепшен, Попов сразу направился к табличке, на которой было написано: "Лифт".       Четыре металлических короба, в которые вмещается большое количество людей, без остановки катали посетителей вверх-вниз, помогая тем сберечь силы.       Когда в очередной раз двери распахнулись, Арсений вошел во внутрь с двумя мужчинами и милой девушкой с алой помадой на губах. Все они явно ехали по разным делам и на разные этажи. Подождав, пока каждый нажмет на свою кнопку, Попов единственный ткнул на цифру 16.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Длинный коридор, выстланный красным ковролином и украшенный картинами в стиле абстракционизма. Арсения данное искусство не привлекает, поэтому он быстро рванул вперед, выискивая нужную комнату.

1628...

1630...

1632

      Остановившись перед номером, Попов зачесал назад челку и постучал в дверь. Где-то вдалеке за ней послышалось спешное "да-да" и Арсений с разрешения вошел внутрь.

***

      Двое мужчин уверенно шли к джипу Матвиенко. Два огромных шкафа под два метра ростом обошли машину с двух сторон и открыли заднюю дверь. Один из них залез в машину и схватил Антона за шкирку, пока второй страховал другую сторону от попытки побега.       Сильному мужику не составило труда вытянуть юношу на улицу. Шастун отпихивался как мог, но его руки скрутили за спиной и заставили подчиниться.       Сергей сидел за рулем и наблюдал неприятную картину насильного волочения парня в неволю.       "Так правильно", — тяжело выдохнул Матвиенко сбрасывая напряжение, скопившееся в груди.       Антона волокли как тряпочку. Он отказывался вставать на ноги и идти самостоятельно. Протаскивая его через вращающиеся двери, мужчины потащили его к лифтам. Хоть гости и оглядывались на происходящее, но по их косым взглядам было понятно, что к таким картинам они уже почти привыкли.       Лифт запиликал и двери открылись. Из коробочки вышла толпа незнакомых Антону людей, а за ними вышел... Арсений.       Растерянные голубые глаза оглядели юнца с ног до головы. Взволнованный подергивающийся кадык выдавал похитителя и он, сглотнув слюну отошел вбок, пропуская в лифт двух горилл с его Антоном.       — Арсений, пожалуйста! — выкрикнул Шастун во все горло, моля брюнета передумать, но двери предательски захлопнулись, разделяя двух людей прослойкой из металла.       Цифры на этажном табло сменяли друг друга, а Антона все-таки заставили встать на ноги. Голова, спрятанная под капюшоном, смотрела вниз, не желая ни с кем встречаться взглядом.       Очередная остановка и сзади подтолкнули, выводя парня из лифта. Его вели как преступника, не отпуская ни на секунду. Длинное тело брыкалось, стараясь высвободить руки, но его только сильнее скручивали, не говоря ни одного слова.       Ноги-палки шли по красному ковролину, даже не зная, что здесь несколько минут назад проходил Арсений. Сейчас ему и думать не хотелось об этом трусливом предателе, который продал его тело за деньги в рабство. Шастун не видел картин, он принципиально не поднимал голову, смотря только на свои кроссовки.       Его остановили перед какой-то дверью, постучались, нажали на ручку и завели во внутрь. Зеленые глаза по-прежнему смотрели в пол, хотя страх за свою безопасность умолял осмотреться вокруг. Но он стоял с опущенной головой, как провинившийся первоклассник, вот только его лишили не сладостей, а свободы.       Дверь захлопнулась, но эти двое явно никуда не ушли, оставаясь ожидать вне комнаты.       Антон посмотрел на этот налакированный паркет, который до сих пор пах новизной. Любопытство заставило немного приподнять голову и увидеть рядом небольшой пушистый белый коврик, затем заинтересованное личико еще сильнее подняло глазки и никого не увидев, начало разглядывать номер. Как ни странно, но на стенах не было ни плеток, на флоггеров, ни стеков. Справа стоит обычная кровать без алых балдахинов и эротических простыней. Обычная гостиничная комната без какого-либо подтекста.       Дышать стало немного легче, и Антон сделал несколько шагов вперед, разглядывая все получше. Шкаф-купе с зеркалом, пустые настенные полочки, стол с четырьмя стульями, и даже телевизор. В углу стоит одинокое кожаное кресло, которое, между прочим, единственное из всего наполнения этого номера настораживает Шастуна.       Парню пришлось вздрогнуть, когда за его спиной послышался звук открывающейся двери. Кто-то зашел, закрыв за собой комнату на замок.       Легкое дыхание тут же сперло. По спине пробежалась ледяная дрожь, а повернуться к незнакомцу лицом было за гранью возможного. Голова вновь медленно опустилась, не желая показывать свое лицо из-под капюшона.       Размеренные шаги медленно направились сначала к столу, и кто-то что-то на него поставил. По звуку напоминало металлический поднос. Затем незнакомец начал приближаться к телу, которое теперь принадлежит ему.       Человек не подходил слишком близко, даже наоборот, старался держать комфортную для парня дистанцию. Антон старался дышать беззвучно, но его взволнованная грудь не давала создать эту иллюзию.       — Здравствуй, Антон, — заговорил мужской голос. — Полагаю, тебе уже все рассказали, ибо ты бы не стоял таким поникшим.       Голос, ведущий монолог, был не старым. В нем не прощупывались нотки надменности, которые строил в своей голове Антон по дороге сюда. Пока что ни одно его опасение не подтвердилось, но это пока.       — Я бы хотел представиться. Меня зовут Павел, по отчеству Евграфович. Не очень мне нравится это отчество, слишком стариковское, — человек, стоящий в трех метрах усмехнулся своим же словам, а потом продолжил. — Теперь твоя очередь. Имя мне твое известно, а вот отчество и фамилия нет.       — Шастун Андреевич, — все так же, не поднимая головы тихо сказал Антон.       — Приятно. Вижу, что ты чем-то напуган, это так?       В ответ парень промолчал. Он не желал ни с кем разговаривать, особенно, при таких обстоятельствах. Выждав несколько секунд, Павел продолжил:       — Как говорится: "Молчание — знак согласия". Напрасно, ты, Антон, так настроен. Как видишь, ничего плохого я тебе не делаю. Скоро ты сам в этом не раз убедишься, — мужчина развернулся и пошел к креслу, усаживаясь на мягкое сиденье. — Я был удивлен, осмелюсь сказать. И Арсений Сергеевич, я думаю, что ты с ним хорошо знаком, стал этому причиной. Он был в этой комнате несколько минут назад.       Павел задумчиво потер пальцами свой подбородок, стараясь правильно все подать, но его поток мыслей перебили.       — Не говорите о нем. Он — самый алчный человек в этом мире, согласившийся продать человека для своих гнусных целей! — с комом в горле выплевывал Антон, смотря на свою обувь сквозь накатывающиеся слезы.       — Очень странно, что я тоже о нем так думал, пока не встретился с ним лично. От денег, обговоренных заранее с Сергеем Борисовичем, он отказался, а о тебе и подавно разговаривать не стал.       От неожиданного поворота событий, Шастун поднял свой удивленный взгляд на незнакомца, впервые открывая перед ним свое лицо. Теперь у каждого есть возможность разглядеть друг друга.       Перед Антоном сидел обычный человек, лет тридцати пяти. Подтянутый мужчина, явно следящий за своим телом. Темно-русые волосы, небольшая щетина и белая рубашка с подвернутыми по локти рукавами, заправленная в черные брюки. На ногах надеты обычные мужские официальные туфли, добавляющие всему виду большего пафоса. Но сам Павел себя явно не считал кем-то особенным. Он сидел как обычный человек, без каких-либо выебонов, смотря на Антона обычным взглядом без высокомерия и вожделения. Обычный человек с обычной жизнью.       А перед Павлом же стоял высокий худощавый парень, прячущийся от всего мира под глубоким капюшоном своей толстовки. Спрятанные в рукава кисти подтверждали закрытость этого юноши, а еще, тут важную роль играл сильный стресс от происходящего. Здесь не надо быть психологом, чтобы увидеть парня, у которого внутри уже давно пробита огромная дыра от постоянной боли и предательства.       — Антон, может для тебя Попов и был жестоким человеком, я не отрицаю, но он явно попытался создать для тебя лучшие условия в данной ситуации.       — Продать меня в секс-рабство? Вы считаете, что это лучшие условия для меня? Вы считаете, что лучше жить, когда тебя рвут на части, чем просто пуля в лоб?       — Любая жизнь лучше смерти.       — Любая? Даже такая, как муки на ваших простынях, и та будет лучше?       — О каких муках ты говоришь, Антон?       — О насилии. О сексуальном насилии. Вы думаете, что я по своей воле лягу под вас? Если да, то вы очень ошибаетесь. Мне противно от одной мысли, что меня будет трахать мужик, так что самостоятельно я никогда вам не сдамся. И все ваши секс-игрушки, какие бы они не были, я никогда нормально воспринимать не буду!       — Антон, ты заблуждаешься во всем, что ты только что сказал...       — Заблуждаюсь?       — Заблуждаешься. И очень сильно.       — Тогда давайте, развейте мои заблуждения! Докажите, что это не так!       — Не буду. Еще не время. Освойся пока, привыкни.       — Привыкнуть? К вам что ли?!       — Ко всему. Ты посмотри, какое здание большое, сколько холлов всяких. На самом верхнем этаже вообще развлечения всякие, я сам, бывает, там потусить люблю, но это редко. Картины видел по дороге сюда? — попытался отвлечь юнца тот.       — Нет.       — Ну вот и на картины посмотри. Потом расскажешь, что разглядел там, договорились? — Павел встал и оправился.       — То есть вы хотите сказать, что ничего сейчас не будет?       — А что ты ждешь?       — Меня продали вам. Вы должны посмотреть товар.       — Антон, — улыбнулся Павел, смотря в зеленые глаза. — Я тебе обещаю. Все будет, если будет, то только с твоего согласия.       — Моего согласия не будет никогда!       — Значит будет так, — мужчина прошел мимо парня, направляясь к двери, но тут ему в спину кинули еще один вопрос.       — Значит я могу ходить везде, где захочу?       — Везде, по территории этого отеля, — уточнил хозяин.       — Не боитесь, что сбегу?       — Не попробуешь — не узнаешь, — улыбнулся Павел, оставляя юнца одного.

***

      "Улыбчивый ублюдок", — говорил про себя Антон, вышагивая по номеру, в котором несколько минут назад состоялся странный диалог.       В голове парня не укладывалась позиция этого Павла Евграфовича. Купил его, даже не видя, а когда привезли, то даже не притронулся. Может это такая тактика? В доверие втирается?       Взглянув на стол, Антон увидел красивый металлический поднос с фруктами, водой и стаканом. Виноград, бананы, апельсины, мандарины и даже нарезанный гранат... Для кого это все? Для меня?       Хоть фрукты и манили своим свежем видом, Шастун не стал к ним даже прикасаться. Из рук врага он брать ничего не будет, да и сыт еще.       В номере особо ничего интересного не наблюдалось, поэтому юноша решил выглянуть в коридор, перед этим стянув с себя куртку, которую бережно повесил на спинку стула.       Открыв дверь, он увидел длинный "тоннель", усеянный различными яркими картинами. Людей в округе не наблюдалось, поэтому длинное тело шагнуло на ковролин, закрыв за собой номер.       Идя в неизвестном для себя направлении, изумруды пытались разглядеть в странных картинах хоть что-то. Где-то он увидел нос, где-то руку, а где-то просто импровизированные линии. Данное искусство его не привлекало точно в такой же степени, как и Арсения, который час назад хмурил брови от сего творения.       Не увидев для себя ничего интересного, Антон пошел дальше. В конце коридора находился большой холл, где почему-то тоже никого не было. Вид из окна падал на парковку, где уже не было ни машины, не Сергея, ни Арсения.       На горле будто затянули петлю. Слезы от обиды вновь навернулись на глаза, и Шастун плюхнулся в кресло, закрывая обеими руками лицо. Он устал. Устал от своей никчемной жизни. Он никому не нужен, все лишь ищут повод избавиться от него. Он как котенок, которого и утопить жалко, но и на свободу выпустить страшно.       Вытирая мокрые от слез глаза, Антон вспоминал радостные моменты жизни, когда ему было по-настоящему хорошо. Когда гулял с друзьями и слушал музыку в наушниках, когда катался на мотоцикле, гоняя на всех скоростях по ночным дорогам. Он вспоминал, как жил до этого у тети, которая смогла заменить ему мать. Маму заменить невозможно, но тетя Люда смогла приблизиться к этому настолько, что Антону с ней было хорошо и спокойно. Его вырастили в любви. Его вырастили в счастье. Ему было хорошо с ней в Воронеже, но пришлось уехать в Питер, чтобы получить то образование, которое хочет он. Пришло время расти, и пришлось отдалиться. Она, наверное, волнуется, звонит...       У них была договоренность звонить друг другу два раза в неделю и сообщать, что все хорошо. Вот только Антон уже почти две недели не выходит на связь.       Сердце завыло тоской, Шастуна все вновь и вновь накрывала новая волна истерики. И он вовсе не боялся, что кто-то может в любой момент прийти сюда и увидеть его зареванного. Ему было плевать на всех и на все. Ему было плохо. Очень плохо.       Вывернув в ладони всю свою боль, Антон встал и пошел дальше разведывать доступную территорию. Свернув из холла направо, он увидел еще один холл, посреди которого находились четыре лифтовые двери. Пора покататься по этажам. Куда бы поехать? На самый низ или на самый верх?       Желая проверить реальность идеи побега, Шастун решил проехаться до первого этажа. Нажав на кружочек, окантовка которого тут же загорелась красным, он стал ожидать лифт.       Двери открылись, и внутри стояла молодая девушка, которая, увидев опухшее от слез лицо парня, опустила глаза в пол. Все люди, живущие и работающие здесь прекрасно знали правила. Все знали, чем занимается их хозяин, а потому подобную картину часто замечали, но расспрашивать о случившемся не имели права.       Так они и спустились на первый этаж в полной тишине. Сначала из лифта вышла девушка, а следом за ней вывалился и Антон. Перед глазами предстал просторный гостиничный холл с ярким светом и всякими интересными штучками, которые Шастун, находясь в отчаянии, при входе сюда не заметил.       Обойдя все по периметру, он успел полюбоваться рыбками в большом аквариуме, помочить руку в цветном фонтане и украсть яблоко из тарелки для гостей. Все-таки здесь, как он решил, его никто не отравит, да и этот Павел не узнает, что парень успел подкрепиться. Пускай думает, что Антон тот еще гордец.       Люди постоянно ходили туда-сюда, причем входили они просто так, а вот когда выходили, то показывали охране желтую бумажку с разрешением. Странный отель со странными правилами. И зачем люди сюда заселяются?       На ресепшене сидели три красотки, которые Шастуна не привлекали. Чересчур вылизанные цыпочки с алой помадой на губах больше походили на шлюх, чем на администраторов. Так для себя решил Антон.       Зловещие охранники на входе были чем-то похожи на тех, кто приволок его сюда. Может даже это они есть, ведь, запомнить их он не старался. Через них явно не проскочишь, вот почему Павел за него даже не беспокоится.       "Стоит ли кого-то из гостей просить о помощи? Стоит ли рассказать о случившемся, и попросить вызвать полицию?", — Антон был уверен, что нет.       Здесь все явно в сговоре, а потому содействовать в помощи никто не станет. Хотя, может если присмотреться, то кого-нибудь он и найдет, что вряд ли. Но надежда умирает последней.       Первый этаж Шастуна ничем не привлек. Ну разве что рыбками и фонтанчиками. Теперь пора бы прокатиться на самый верх.       Снова кнопка лифта, несколько людей, закрывающиеся двери, и вот он — последний этаж. Пока Антон ехал, он поймал себя на мысли, что всегда мечтал пожить в дорогом отеле. Вот только никогда бы даже не подумал, что этот первый раз будет именно таким.       Выходя из металлической коробочки, Шастун сразу обратил внимание на приглушенный свет и непринужденную обстановку. На всем этаже играла музыка, да и планировка совсем отличалась. Большое пространство, где в левой части стоит барная стойка с огромным количеством дорогих бутылок, а начиная с центра до правой части находились всякие игры и столики для приятных посиделок. Чувствовал среди всех этих богатых людей Антон себя не очень. Красивые платья, костюмы, и он, в растянутой толстовке с серыми джинсами....       Пробираясь сквозь толпу, Шастун хотел сесть за барную стойку и наблюдать за всеми оттуда, и желательно, чтобы его никто не трогал. Хоть какое-то развлечение.       Пока он шел, то пытался рассмотреть игры, напряжение за которыми росло с каждой секундой. Покер, настольный хоккей и футбол, бильярд, настольный теннис и многое другое, за что люди готовы платить деньги для веселого времяпрепровождения.       Наконец, почти добравшись до стойки, Антон решил быстро метнуться к высокому стулу, но на пути неожиданно встал полный мужчина, в руках у которого был алкогольный коктейль, купленный несколько секунд назад.       Цветная жидкость вылились прямо на костюм дорого гостя, отчего тот тут же пришел в ярость.       — Ах ты, маленький подонок! Тебя под ноги смотреть не учили?! Какого фига ты башкой своей крутишь на проходе?! — нотки прошлых заходов алкоголя давали о себе знать, и рука уже замахнулась, чтобы наказать мелкого обидчика, как тут же из неоткуда появился Павел.       — Владимир Михайлович, просим прощения за причиненные вам неудобства. Мы вернем вам деньги и оплатим еще любые пять напитков для вас за счет заведения. А Жанночка... — Павел щелкнул пальцами, подзывая работницу. — Жанночка поможет вам привести себя в порядок, договорились?       Грузный мужчина что-то недовольно пробубнил и ушел за девушкой в уборную, а Павел облегченно вздохнул, понимая, что вопрос закрыт.       — Пойдем, — хозяин бережно положил руку на поясницу Антона, сопровождая его в более спокойное место.       В конце зала стояли пустые столики с диванчиками, где никого не было. Эти места всегда пустые и прибережены для хозяина и его почетных гостей.       — Как ты? — заинтересованно спросил Павел, убирая руку со спины юноши, чтобы не показаться навязчивым.       — Нормально, — тихо проговорил Шастун, отходя от случившегося.       Мужчина сел на диван, приглашая рукой Антона сесть напротив. Худощавое тело плюхнулось на очень мягкое сиденье, чувствуя себя не в своей тарелке. Павел внимательно наблюдал за Антоном, пока диктовал заказ подошедшему парню-официанту. Потерянные зеленые глаза и все еще опухшее от слез лицо давало хозяину понять, что экскурсия по отелю прошла не гладко.       — Антон, что будешь? — неожиданно обратился Павел, протягивая юнцу меню.       — Я не голоден, спасибо, — вежливо отказался он, все еще пытаясь крутить носом.       — Хорошо, тогда молодому человеку принесите борщ и пюре с куриной котлетой, — опомнившись, Павел крикнул официанту вдогонку. — И чай еще черный!       Антон сделал вид, что ему все равно на то, что заказывает мужчина напротив. Он просто сидел, опустив взгляд куда-то вниз.       Вновь повернувшись к разбитому парню, хозяин пытался не особо влезать в его душу, но и понимал, что должен что-то спросить, пока заказ готовится.       — Как тебе отель?       — Хороший.       — Помнишь наш уговор? Картины разглядел?       — Разглядел, — тяжело выдохнул юноша.       — И что ты там увидел?       — Много чего.       — Перечисляй, — вновь улыбнулся Павел, облокачиваясь на спинку дивана, закидывая на нее локоть.       — Нос видел, глаза, рот, руку, линии всякие...       — И все?       — А что еще? Там будто человека разорвало на части, — возмущенно нахмурился Антон, отрывая взгляд от пола и перенося его на человека перед собой.       — Это искусство, друг мой. Его не каждому дано понять. Эти картины мне написал один знаменитый художник. Я захотел именно такого плана шедевры, чтобы каждый увидел в них что-то свое.       — Все увидят там только расчлененку.       — Даже если так. Каждый увидит разную расчлененку.       Павел бы очень хотел узнать о причине, заставившей Антона плакать, но не стал. Вряд ли юноша с ним этим поделиться, а потому не надо лезть в душу, когда не просят.       — Пожалуйста, ваш заказ, — на стол перед Шастуном выставили тарелку супа, пюре с котлетой и чай, а перед Павлом лишь стакан крепкого коньяка.       — Спасибо, — поблагодарил хозяин официанта за его работу.       Антон с неприязнью посмотрел в сторону еды, не желая к ней прикасаться. От одной мысли, что этот Павел Евгафович сейчас напьется, становилось тошно. Под алкоголем мало кто себя контролирует, а потому можно начинать серьезно волноваться.       — Налетай, — мужчина указал парню на еду, а сам поднял свой стакан.       Увидев пристальный взгляд Антона, провожающего коньяк, Павел не стал подносить напиток ко рту. Наверное, пить в первый день при новой пассии — неверное решение.       Стакан покрутили в руке и поставили обратно на стол.       — Чего не ешь? Вроде все выглядит вкусно.       — Я же сказал, что сыт.       — Сыт — это когда на еду смотришь без чувства голода. Все еще думаешь, что отравлю?       — Нет, просто не хочу.       — "Просто не хочу", — повторил за парнем Павел.       — Я бы выпил, — неожиданно произнес Антон.       Наверное, напиться и забыться — это лучшее, что он может для себя сейчас сделать. Пускай с его телом делают все, что угодно. Помнить это он хотя бы не будет.       — Выпил? А что ты любишь? — абсолютно без какого-либо запрета спросил хозяин.       — Не знаю. До этого крепче пива ничего не пил.       — Этот коньяк слишком крепкий для тебя в таком случае, — рука указала на стакан, стоящий на столе. — Будет плохо. Давай я закажу тебе что-то послабее, но только ты должен хоть немного поесть, хорошо? — мужчина подозвал жестом официанта, готовясь сделать заказ.       Подорвавшись с места, Шастун без раздумья схватил стакан с крепким напитком и выпил все залпом, как горькое лекарство. Павел замер от удивления и неожиданности, не успев ничего сделать.       Горячий напиток обжег горло, ударив и в нос, и в голову. Дыхание перехватило, а перед глазами появились черные мушки, заставившие юнца бахнуться обратно.       — Антон! — испугавшись такой реакции, Павел подлетел с своего места, как ошпаренный, и кинулся к своей пассии, хватая на ходу со стола кусок нарезанного яблока, которое было всегда приготовлено на гостевых столах для закуски.       Просовывая дольку между зубов юнца, мужчина аккуратно вытащил из руки Антона пустой стакан.       — Жуй, сейчас полегчает, — командовал Павел, наблюдая за состоянием парня. — Зачем ты это сделал, Антон?       От яблока и вправду стало легче, дыхание восстановилось, и Шастун опять начал различать силуэты.       — Антон, ответь мне пожалуйста, зачем?       — Я не хочу ничего чувствовать, когда вы... — глаза юнца плавали и не могли ни на чем сфокусироваться, руки тряслись, как у пропитого алкоголика. Только Павел понимал, что эта за реакция, а потому потянул Антона за шкирку, заставляя подняться на ноги и пойти с ним.       — Так, встаем, — сильная рука подняла парня и, взяв того под руку, повел в свой номер.

╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸╸

      Как они дошли до комнаты с кроватью, Антон не заметил. И тут еще последняя капля трезвого разума успела подумать о самом плохом, как тело затащили в ванную комнату.       Открыв крышку унитаза, Павел заставил Шастуна опуститься на колени. Два мужских пальца протиснулись сквозь зубы и надавили на корень языка, заставляя все выпитое выйти наружу.       К этому моменту Антона уже успело развезти. Он толком ничего не понимал, но самый сильный страх заставлял его сопротивляться.       — Антон, щас полегчает. Щас, мой хороший, — Павел продолжал вызывать рвоту, пока содержимое не перестало выходить.       Парня подтащили к ванне и умыли, помогая прополоскать рот. Сдернув с вешалки полотенце, мужчина промокнул лицо бледного человека, и бережно поднял того с пола, отводя к кровати.       Антона уложили в постель, стянув с него толстовку и джинсы. Все это Павел сделал без единой пошлой мысли, а наоборот, пытаясь помочь юноше, который залпом проглотил очень крепкий напиток, который не каждый мужчина отважится выпить без подготовки.       Голова Шастуна раскалывалась на части. Он будто снова ударился ей об каменную ступеньку, только на этот раз по тому же месту, чтобы было больнее. Стены комнаты то наваливались на него, перекрывая дыхание, то наоборот давали простор для свежего воздуха. Где-то рядом постоянно находился силуэт Павла Евграфовича, который не отходил от него ни на шаг.       Антон проваливался в темноту, и лишь губы шептали то, что находилось в его подсознании:

Арсений...

Арсений...

Арсений...