Сломанный Меч

Жизнь текла размеренно: школьные будни, изматывающие тренировки, уют домашнего очага — всё повторялось, словно переворачивающиеся песочные часы. Но иногда ритм прерывали выходные, наполненные редким осенним светом и свободой. Тогда он с упоением погружался в мир младших сестёр: даже играл с непоседой Анной и терпеливо слушал агуканья Виолетты. Уже несколько месяцев от отца и его команды не было вестей, и дом Арк постепенно поглотило тягостное молчание. Поначалу Жон, погруженный в дела, не замечал перемен. Но все чаще в разговорах о возвращении Николаса мелькал мрачный взгляд матери — теперь он понимал: миссия отца перешла грань между «обычной» и «долгой». — Жон-Жон, ты же обучаешься на охотника, скажи, ты знаешь, когда вернётся отец? — Однажды спросили его близняшки. — Он скоро вернётся, я в этом уверен. Ему оставалось лишь убедить сестёр, что отец скоро вернётся. Сам он не понимал, в чём причина задержки — неужели миссия директора Хейвена сложнее, чем казалось? О другом Жон не размышлял: отец и в одиночку выжил бы в глухих дебрях, а с ним шёл отряд опытных охотников. Даже старик Хейли в последнее время брюзжал чаще обычного — возможно, тосковал по внуку своего давнего друга. Однако настоящим открытием для Жона стало то, что пожилой рыцарь оказался связан с семьей Арк узами крови, пусть и через несколько поколений. Хейли — двоюродный брат Юлиуса Арка по женской линии. Жон же никак не мог понять, кем тот приходится ему самому. Может, троюродным прадедом? Или четвероюродным дядей, отдаленным настолько, что связь терялась в ветвях генеалогического древа? — Нам надо поговорить, Жон. Жон оглянулся на мать. За окном — кромешная мгла, лишь кое-где пробиваемая бледным светом ансельских фонарей. В Ремнанте не зря боялись ночных огней: для Гримм они словно сигнальные маяки, опаснее самого отчаяния. Лишь города-столицы вроде Мистраля или Вейла могли позволить себе роскошь ярких огней — их стены, вздымающиеся к самым тучам, армии и легионы охотников создавали иллюзию безопасности... но здесь, на окраине, каждый луч света ночью был шагом на лезвии бритвы. Каждый раз, бросая взгляд на эти погруженные в полумрак улицы, его охватывало дурное чувство. — Да? — Садись, сынок, разговор будет непростой. С неприятным предчувствием и ощущая привычную боль в теле после хорошей тренировки, он сел напротив матери. Жанна Арк долго вглядывалась в него, будто что-то искала. Или кого-то? — Я не хочу, чтобы ты стал охотником, Жон. — Я знаю, матушка. Лицо матери, красивое и суровое, на секунду погрязло в тени раздражения. Жанна Арк никогда не любила, когда сын называл её «матушкой» или «матерью». Ей было нужно простое, сокровенное — «мама». — Я хочу, чтобы ты передумал. Ты не понимаешь, на что идёшь. — Нет. — Жон… — Это из-за отца? Из-за долгого отсутствия отца ты решила начать этот разговор? Ты ведь прекрасно знаешь мой ответ. Женщина перед ним вмиг осунулась. Не было той жизнерадостной матери, что всегда встретит своё дитя яркой улыбкой и извечным вопросом: «Как прошёл твой день, сынок?». Нет, та затравленность и мука в её глазах заставили Жона сглотнуть. Такие глаза он видел у ветеранов с оторванными конечностями и сломанной судьбой. В своё время он их видел в собственном отражении. — Прости, мать, я… — Всё в порядке, Жон. Ты просто не знаешь. Мы с отцом не говорили вам — и нам бы не хотелось рассказывать об этом никогда. Знаешь, Жон, твои бабушка и дедушки, мои мать и отец были переселенцами из Вейла. Они так радовались. Считали что им выпал золотой билет — новое место, безопасное, как они считали. Последнее массовое переселение из Вейла произошло почти двадцать лет назад. Это… — Гора Гленн… — помрачнел он. — Гора Гленн, — подтвердила она. Жанна Арк заплакала. Тихо и беззвучно, но для него это было больнее, чем очередная ругань. — Тихо, тихо, матушка. Всё хорошо, — осторожно подошёл Жон, стараясь как можно нежнее приобнять плачущую перед ним женщину. Утешая рыдающую мать, он встретился взглядом с лунным ликом за стеклом. Небесная твердь разверзлась, явив расколотую луну, пронзённую трещинами — ослепительная в своём ледяном величии. Вечный страж, кровавой печатью утверждающий приговор: миру суждено влачить жалкое существование в симбиозе с когтями Гримм и Проклятием Тёмного Брата. Он не осознавал — до сего мига. Словно вспышка молнии в кромеши: осознание пронзила мозг. Был ли он Жоном Арком, чья душа прозрела завесу смерти — или чужеродная сущность, испепелившая искру истинного «я» в пепелище его памяти? В древних сагах темные эльфы уносили младенцев из колыбелей, подменяя их порождениями бездонных вырей, что смеялись голосами детей. Феи, что плели сети из лунного света, крали судьбы смертных, оставляя вместо них своих двойников — холодных, прекрасных, пустых. Подменыши — так звали их в преданиях: дети полуночного обмана, чьи глаза отражали не детский восторг, а вещие кошмары. Был ли он подмёнышем или настоящим? Своевременные мысли в такой момент. — Я видела многих охотников в тот день, Жон. Старые, опытные — они внушали всем уверенность в том, что они выживут в этот страшный день. Но все они погибли. Потому что твари не кончались. Потому что появился он. — Он? — Осторожно спросил Жон. — Эта тварь… огромная. Его крылья затмевали город, Жон! Вся Гора Гленн была покрыта его тенью! На моих глазах он проглотил автобус набитый детьми… я не хочу знать, что мой сын может однажды выйти против такого чудовища. «Гримм класса Титан, не меньше», — вздрогнул Жон. Хотя официальные источники умалчивали, трагедия Горы Гленн оставила столь глубоко травмирующий след, что пробудила древнего Гримм от многовекового сна. Лишь скупые упоминания в исторических маргиналиях, да жёлтых газетах намекают на связь событий. Совет Вейла, опасаясь всеобщей истерии, предпочёл похоронить правду, нежели рискнуть обнажить жуткую взаимосвязь. — Я знаю, что могу умереть. Но семья Арк издавна занимались убийством Детей Ночи. Кто-то должен продолжить дело отца, мам. Последний аргумент. Но он неожиданно сработал. Слёзы исчезли, оставив лишь мокрую дорожку на щеках. В глазах вместо пустоты появилась грусть и согласие. — Ложись спать, мам. Тебе нужен сон. — Нет, я ещё посижу, сынок. Ложись ты, у тебя завтра тяжёлый день. Беспокойный блеск в глазах матери, её нарочитая небрежность в обращении с дверцей тайного алкогольного шкафчика на кухне красноречивее слов говорили: спать она не намерена. Жон промолчал, кивнул вполоборота и скрылся в комнате второго этажа. Постель мягко поглотила его усталое тело, но покоя не принесла. После разговора с матерью под рёбрами ржавой занозой засела осколочная мысль. Цели свои он не бросит — но как идти защищать других, если в собственном нутре ветер гуляет? Так кто он? Жон Арк или кто-то иной? Паразит, подмёныш или настоящий потомок Арков? Голова закружилась от таких размышлений. Спать абсолютно расхотелось. Жон встал, резко распахнув окно, будто хотел сбросить раздражение в ночную бездну. Ансель застыл в свинцовом безмолвии: редкие фонари-близнецы, мерцающие в темноте, назойливый хор комаров да перекличка сверчков, будто стальные спицы царапают стекло, скрип... Скрип? Он впился пальцами в раму, затаив дыхание. Тишина сгустилась, и тогда — скрип. Неприкрытый, грубый, словно кость треснула под чьим-то сапогом. Скрип. Скрип шагов, странных и прерывистых. Он осторожно подошёл к двери своей комнаты и прислушался. «Первый этаж? Кажется у входа. Либо воры, либо неожиданный ночной гость». Пожалев, что всё оружие сейчас в подвале дома, он, стараясь как можно тише, вышел из комнаты. Дверь слегка скрипнула, но больше ничем не выдала его выход. Каждый шаг превращался в расчетливый ритуал: пятка к носку, вес перенести, задержать дыхание. Сестры за стенами спали чутко, как струны арфы — одно неверное движение, и дом взорвётся визгами. Лестница встретила его сквозняком, пробирающим до мурашек. Он дошёл до середины марша — ни вниз, ни наверх. «Надеюсь, мать уже спит». Но он сразу оттолкнул эту мысль, услышав странно дрожащий голос матери. — Николас? Николас… что с твоим лицом…? Николас? Невнятное бормотание и глухие стоны ей были ответом. Николас! Отец вернулся и вряд ли он сейчас в хорошем состоянии! Жон немедленно спустился вниз, желая быстрее помочь отцу. Замерший взгляд через материнское плечо — и там, в дверном проёме, призрачная фигура. Не человек. Челюсти разомкнулись в улыбке-зигзаге: клыки, будто окровавленные гвозди, торчали из дёсен, а с их кончиков сочилась густая чёрная жижа, пузырящаяся, как кипящий дёготь. Капля. Ещё одна. В тишине они шипели, прожигая половицы. На него смотрело лицо его отца. Лицо его отца и постоянно бугрящаяся кожа во всех местах, будто под ними находится что-то в своём вечном, неутомимом движении. — Николас… — пробормотала Жанна. Во тьме она не разглядела всех тех изменений, что произошли с ним — лишь знакомые, распознаваемые черты, светлые волосы и та самая приятная улыбка… Тварь улыбнулась. Не Жанне, нет. Ему. Оно знало, что он всё понял. Горящие красные глаза впились в него. Оно почувствовало его страх — приятный аромат для любого Дитя Ночи. — Мама, погоди! Не подходи! Это не отец! — О чём ты говоришь…. — миг. Всего миг. Он даже не успел увидеть, как чёрная рука взметнулась и прошлась вперёд. — Сынок… — закончила она, и безголовое тело упало навзничь. В ночной тишине, рассекаемой лишь упавшей головой, всё застыло. Голубые, удивлённые и уже мёртвые глаза уставились на него в немом вопросе. «Почему?». Тварь улыбнулась шире. Гнев, страх и ненависть. Гримм не могли говорить, но это не значит, что они были глупы. Молодые особи — да. Старые? Никто никогда не знал, что ожидать от подобных существ, проживших века, а возможно и тысячи лет. — Ты ублюдок. Ты знаешь? Тихий вопрос, но предполагалась лишь одна реакция. Быстрый рывок — Жон в последний момент успел поставить блок — мощный удар и тело подростка отлетает назад. Аура защитила от урона, но значительно просела. Дитя Ночи издало рычание. Тело Николаса Арка низко изогнулось, издав мерзкий скрип костей. Половина лица не закрытая маской Гримм мерзко улыбнулось, и тварь стала медленно подходить к нему. Сплюнув накопившуюся кровь, Жон стал отползать в сторону гостиной. У него был только один шанс. Все сомнения в сторону. Все страхи прочь. Если он не сделает то, что должен, всей семье Арк суждено будет погибнуть этой ночью. Тварь ускорилась, видя, что жертва начинает двигаться. Ещё один рывок и когтистая чёрная лапа задевает стену. Увернувшись, Жон со всей дури выломал дверь в гостиную. Тварь следом запрыгнула, целясь одним ударом разделаться с ним, но вновь промахнулась. Глухое, раздражённое рычание. Воя и хрипя, тварь вновь изогнулась, показывая невероятные чудеса акробатики, забралась в угол стены. Сам он отполз к противоположному углу, внимательно смотря за Гримм. Тот не спешил нападать, будто что-то почувствовал. «Сёстры! Они наверняка проснулись и сейчас в панике!». Тело будто услышав его мысли, вновь улыбнулось половиной лица. Древней твари не была интересна «невкусная и не пахнущая» добыча. Оно предпочитало насладиться блюдом, которое визжит и кричит от ужаса перед смертью, чем убивать пустышку. Взгляд Жона упал на висящий над камином Кроцеа Морс. Обоюдоострая блестящая синева манила к себе, обещая защиту и помощь. «Рывок! Один рывок и меч в руках!». Жон рванулся к мечу, едва успевая уклониться от свистящего удара. Но Гримм, будто предугадав его движение, резко сократил дистанцию — коготь пронеся в сантиметре от плеча, а следом в бок врезался тяжелый удар ноги. От нечеловеческой силы Жон взмыл в воздух и, описав дугу, грохнулся спиной в каменную кладку камина. Осколки кирпичей посыпались вниз, а в ушах зазвенело от удара. Еле встав, он вырвал меч из-под креплений. Теперь он был вооружён и… — Папа…? — Раздался голос. Голоса близняшек, одинаковые и слитно произнесённые, что Жон поначалу принял их за один. Тело Николаса Арка уже готовое прыгнуть на него, остановилось и резко повернуло голову на сто восемьдесят градусов. Раздался испуганный детский визг. «Шанс!». Игнорируя боль во всём теле и слабое, начинающее рассыпаться мерцание ауры, Жон вложил всё в один удар. Один удар и всё будет кончено… Звук рассекаемой плоти — Гримм даже не успел среагировать, чтобы крикнуть. Две частички когда-то одного целого упали в разные стороны, забрызгивая его кровью. Тело Николаса Арка обрело покой, а вместе с ним погибла и тварь, захватившая его. Маска Гримм стукнулась об пол, и стала медленно рассеивается. Множество голубых глаз уставились на него в ужасе, будучи свидетелями ужасной сцены. Раздался жуткий визг младенца из второго этажа, будто дитя чувствовало, что потеряло обоих родителей в одну ночь. Жон заплакал. Вся игнорируемая боль навалилась скопом, и аура не спасла от нее, будучи рассеянной от тяжёлой битвы. Тихие слёзы превратились в рыдания и вой боли. Но никто не подошёл к нему. Никто не обнял и не помог. Он опять один. Но теперь он понял. Он Жон Арк.