Сломанный Меч

Жон Арк очнулся на рассвете, когда заледеневшее окно дрожало под напором разыгравшейся метели. Снежные вихри яростно бились в стекло, а у самого бока мерно посапывал Добряк, устроившийся всей своей массивной тушей прямо на хозяине. Сдержав вздох, Жон аккуратно поддел коленом теплый живот пса и, дождавшись громкого шлепка о пол, поднялся с поскрипывающей кровати. Натянув одежду, он машинально потянулся к Кроцеа Морс - клинок все так же покоился у стального изголовья, опираясь на стену в готовности к бою. Проснувшийся Добряк посмотрел на него ленивым и непонимающим взглядом, так и говорившим: «Чего встал в такую рань?», на что Жон молчаливо погладил пса. — Спи, наглая псина. Пристегнув белый плащ и накинув на голову капюшон, похлопав себя по тёплой разноцветной толстовке с буквой «J», он отправился прочь из дома, не забыв перед этим испить кружку воды. И взять снегоуборочную лопату. Улицы Анселя встретили его тишиной. В шесть часов утра было немного людей, добровольно вставших в такую рань. Лишь дозорные провожали его безмолвными взглядами, давно привыкшие к его походам. Пройдя через городские стены, он пошёл по мало кому знакомой тропинке, замётанной метелью. Снег ненавязчиво бил в лицо, заставляя глубже зарываться в капюшон. Ещё только светлело и остатки ночной тени не спешили покидать землю. Голые и засыпанные белой порошею деревья медленно качались в такт песни ветра и метели. Он не чувствовал ни холода, ни беспокойства от возможности неожиданной встречи с Гримм. Наоборот, встреться ему Дитя Ночи и Жон с удовольствием вытащит фамильный клинок. Тени игрались с его зрением. Иногда ему мерещились фигуры среди дубов и тополей, гиганты и карлики, невыразимые животные или непонятные вещи. Ночная темень игралась с ним, а глаза с удовольствием в эту игру ввязались. Всё заполонили красные линии и точки, но Жон лишь продолжил свой путь. Благо осталось недалеко. Замурованные в снегу могилы встретили его тишиной. Благополучной тишиной, редко встречаемой в его жизни. Он скинул горстки пороши с плоского навершия каждой могилы. А потом стал очищать поверхность от сугробов, создавая небольшое, но свободное от снега пространство перед семейным могильником. Посчитав работу выполненной, он вздохнул и откинул лопату прочь. — Я дома. Сколько он простоял перед могилами родителей в размышлениях, Жон не знал. Может час? Может два? А может жалкие двадцать минут? Темнота окончательно уступила свету. Пробудил его хруст снега и нарочито громкое дыхание. Обернувшись, он наткнулся на старика Хейли, закутанного в свой извечно таскаемый длинный зелёный плащ. — Семь утра, мальчик. Что ты тут делаешь? — Стою и думаю, старик, чем ещё можно заниматься рядом с могилами? Хейли тяжко вздохнул, потирая указательным пальцем свой лоб. — Тебя тянет сюда, Жон. Понимаешь? Тянет. Я за всю жизнь не видел, чтобы нормальный человек, сколько бы вины он в себе ни носил, годами, из недели в неделю, ходил к могилам. Прошло уже шесть лет, а ты всё не можешь себя простить. Он промолчал, в упор глядя на хмурое лицо Хейли. И после тяжёлой, затянувшейся паузы, наконец, ответил: — Виню ли я себя? Да. Заставляет ли это меня приходить сюда? Нет, старик. И хватит об этом. Здесь и сейчас. Лучше скажи, ты только ради этого сюда приплёлся? — Нет, — пробурчал Хейли, подойдя ближе, — я проснулся от того, что какой-то молокосос не так тихо закрыл за собой дверь и отправился неизвестно куда. Хотя, нет, слишком известно. Твои привычки для меня уже давно не секрет. — Ты так и не ответил на мой вопрос, — вежливо напомнил Жон. — О чём ты хотел поговорить вчера? — Вопросом на вопрос отбрехался старик. Он медленно достал пачку сигарет из кармана куртки. — Куришь с утра? — Хмыкнул Хейли без упрёка в голосе. Пока он зажигал сигарету, его взгляд на мгновение задержался на фляге у пояса Хейли. Сомнений не было: старик уже успел сделать свои «утренние упражнения». В ответ тот лишь хрипло усмехнулся, словно пойманный на шалости школьник. — Ты единственный курящий Арк на моей памяти. — Не без чёрной овцы в семье, Хейли. А насчёт разговора, — он с удовольствием выпустил дымное колечко, — мне встретился один интересный человек, тебе знакомый. Его зовут Вульф. — Скарлатина, — закончил Хейли, поморщившись, — давно я не видел этого засранца. И надеялся, что не услышу о нём, но ты всё испортил. Что он тебе сказал? — Ничего плохого о тебе. Он просто хотел встретиться хотя бы с одним из Арков. Хотя, он оглашал желание увидеться и с тобой и с остальной семьей на Фестивале Витала. — Старого труса вряд ли обрадует моя рожа, — оскалился старик. — Человека, прошедшего всю Великую Войну и бывшего гвардейца нельзя назвать трусом. — Для меня он трус. — Потому что считает, что был неправ? — Спросил Жон, понимая, что разговор перешёл на опасную тему. Туда, где старик был непоколебим и, по его мнению, прав. — Не прав? — Взъярился он, — неправ в чём?! В том, что мы приходили ночью с мечами и винтовками к тем, кто предал свою страну и стал поклоняться Гримм? К тем, кто хотел власти, ценой сотни тысяч людей? К тем, кто хотел сделать из нас бездушных тварей, думая, что это спасёт нас от вечных орд Детей Ночи? — Вы убивали не только аристократов. Прислуга, дети, женщины, любого, кто был связан со Священными Семьями. Десятки рыцарских домов погибли за одну ночь. Сотни и тысячи горожан ставились к стенке и гнили в застенках королевской гвардии. У людей хорошая память на зло, даже если оно сделано во имя блага, Хейли. — Хорошая память. Да, они помнят. Но почему-то забывают, как мантлийцы травили их отцов и детей отравляющими газами в окопах, как обкладывали огненной Пылью пленных, вырезали язык и закидывали обратно к своим. А может, они припоминают те ужасы, что творили мистралийцы? Гнали толпы крестьян и горожан на крепости и замки, перед этим запугав и избив до такой степени, что целые орды Гримм гнались за ними? Вырезали целые поселения во имя своего Императора, считая нас недолюдьми? Я могу многое вспомнить, Жон, очень многое. Если каждый узнает о деяниях прошлого, то вся нынешняя дружба народов расколется, как непрочная скорлупа, коей она и является. Но Вейл будет помнить только то, что мы лишили жизни властолюбивых ублюдков и предателей. И обрубили множество сорняков до самого корня. Хейли стремительно подошёл к могиле Юлиуса Арка. — Правильно сделал Некромант, когда вырезал всю царскую семью Вакуо. Не дал подписать акт об капитуляции. Жалко, что у Юлиуса не хватило духа сделать это до конца. Злость, разочарование, бессильное отчаяние. Столько негатива было в голосе старого рыцаря, что не будет ничего удивительного, если сюда прискачет парочка Гримм. Но нет, Гримм не пришли. Жон выкинул закончившуюся сигарету прочь, и та, под порывом мощного ветра, улетела в сторону. — Прости, старик. — Нет, мальчик, никаких прощений. Мне давно нужно было выговориться, ибо ни Артур, ни Николас никогда этого не понимали. Ты же… слишком странный и другой. Ты не одобряешь, но понимаешь. Хоть что-то. Удивительно, что это понимание я получаю от семнадцатилетнего юнца, а не своих товарищей, родственников и уже давно мёртвых друзей, сгинувших на Горе Гленн вместе с твоим дедом. Один я остался здесь, кто помнит. Не Жону судить о правильности или неправильности дел своих предков. Он ещё помнил, как в прошлой жизни вся тема репрессий до и во время войны разгоралась и тлела, до самого момента развала страны. А после и вовсе, всех, кто в этом участвовал, окунули в такую грязь, что они никогда уже не отмоются, во веки веков. Он уже давно понял, что в таких вещах нет смысла искать одну, единственную и верную истину. Хейли неожиданно снял с себя зелёный плащ и постелил его на земле. — Ударь его своим клинком. Со всей силы. Арк моргнул от удивления. — Ударь! Повинуясь странной прихоти старика, он обнажил клинок и, вложив в удар всю свою ауру, обрушил его на плащ. Взметнулся снег, земля промялась, но плащ остался целым. Только сам слегка ушёл в землю. — Этот плащ достанется тебе, Жон Арк, как только я умру. А я чувствую, что недолго мне коптить это небо. — Даже не думай подыхать, Хейли. Лучше скажи, как? И где ты достал этот… аурный артефакт? Аурные артефакты — большая редкость в Ремнанте. Лишь единицы из Подобий обладали даром одаривать предметы особыми свойствами: насыщать клинок остротой, ускорять работу винтовочного механизма или же... укреплять ткань плаща. И тут Жона осенило. Он наконец понял, как Хейли раздобыл этот артефакт. Или, вернее сказать, не раздобыл, а сотворил сам. — Плащ мне достался от одной особы. Ты её не знаешь. — Случайно, не из Мантла? — Значит, Вульф рассказал тебе и об этом. Старый козёл… жаль, что он не фавн-козёл. Теперь, у меня появилось желание появиться на Фестивале и засунуть ему пару морковок в задницу. Жон улыбнулся. На это будет, как минимум, интересно посмотреть. Правда, Хейли этого не сделает, предпочтя обойтись простоватым мордобитием, если он действительно решительно настроен на это. — Подобие часто бывает многогранным, Жон. В случае с этим… я могу укреплять предметы и вещи на некоторое время, но во время войны я случайно открыл и тот факт, что прибавляю прочность без учёта времени. Немного, на ничтожную часть, но увеличиваю при каждом использовании. — Сколько лет ты укреплял этот плащ? — Со времён Великой Войны и после неё. И делаю это до сих пор, — он дотронулся рукой до плаща и он засветился еле заметным зелёным сиянием, — сколько раз он меня выручал — больше, чем собственный меч. Этот плащ можно сравнить с легендарной Проклятой Короной Дагобертов или Священным Мечом, которым орудовал ещё Одрий Святой. Хотя, если верить сказкам и словам священников церкви Братьев, эти аурные артефакты являлись мифическими Реликвиями, оставленными богами после своего ухода. Жон в этом очень сильно сомневался. Здешние боги, если они действительно существуют, вряд ли страдали таким добродушием. Хейли облачился в плащ обратно. — Он не разорвётся, не будет разрезан, не порвётся и не сгорит. Он выдержит пулю любого калибра, и даже миномётный снаряд. Он может намокнуть или валяться в грязи годами, но от этого плащ не испортится. Не говоря ни слова, он чиркнул зажигалкой и тут же ткнул огнём в плащ. На лице Хейли застыла маска такого ужаса, будто он стал свидетелем святотатства. Вспыхнув, язычок пламени яростно затрепетал в снежной круговерти и спустя мгновение погас, задутый ледяным ветром. Зелёная ткань же осталась нетронутой — на ней не было ни единой опалённой нити. — Почему ты решил отдать его мне? — Глупый вопрос, Жон. Кому я ещё его отдам? Ты единственный в роду, кто пошёл по пути предков. Ты глава семьи. Ты мой ученик. Ты Арк, в конце концов. — Если ты так хочешь… но не думай себя хоронить заранее, старик. — Твоя забота глубоко мне приятна, молокосос. На самом деле нет, мне насрать. Жизнь возьмёт своё, как бы ты не хотел иного. А теперь пошли обратно, дома уже все проснулись, — старик взял брошенную в сторону снегоуборочную лопату в руки. По пути назад, Хейли снова завёл разговор, на этот раз об его команде. — Ваш четвёртый сокомандник из Винчестеров? — Его зовут Кардин Винчестер. — И как он? — Задира. Немного расист, но ничего радикального. Скорее бытовая неприязнь из-за Белого Клыка. Но, как сокоманднику, я смогу доверить ему спину. — Помню его деда, он ещё был довольно мал, когда началась война, — учитель на миг замолк, погружённый в воспоминания, — как он ухлёстывал за одной Валуа, смеялись тогда все. И помню странную историю с его семьей. На охоте нарвались на Гримм и погибли все. Его отец, тогда, считай, главным инквизитором был, охотился на культистов по всему Королевству. Мальчик, будучи ещё младенцем, лишился всех родных и остался последним в своём роду. Думали, сгинут потомки великого Винча, а нет, живут до сих пор. — Вот как, — пробормотал он, — скажи старик, неужели проблема с культистами тогда была так остра? — Они никуда не делись. Все эти громкие заявления Советов о том, что с культами Гримм покончено, а тех, кого ловят — просто жалкие подражатели, не более чем самообман. Эта зараза жива. Её пытались выжечь калёным железом веками, но она всегда пробивалась вновь, словно сорняк, чей корень скрыт так глубоко, что его не отыскать. А если ты хочешь понять, насколько всё было плохо во время войны... Спроси меня, как это — смотреть в лицо другу, с которым ты сегодня делил хлеб и вино, а завтра находишь его тело в тёмном балахоне, с окровавленным ритуальным кинжалом в окоченевших пальцах. — Что же тянет людей поклоняться Гримм? — Откуда мне знать, Жон. Разные вещи. Почему многие ветераны Мистраля побежали вступать в культ Тёмной Госпожи после войны? Хотели всё вернуть, как прежде. Что тянуло аристократов Вейла, мне неведомо, но, как обычно, всё дело, скорее всего, во власти. Всё-таки, культисты владели многими богатствами, знаниями и даже способами «приручать» Гримм. Вернувшись в Ансель, старик посмотрел на него задумчивыми глазами. — Скажи, никто же до тебя в Биконе не доёбывался насчёт твоей фамилии? — Нет, старик, всё в порядке, — соврал Арк, не желая впутывать Хейли в это. Тем более, ничего сверхсерьёзного или проблемного он в этом не видел. Придёт время и он открутит этому Дюрану головёшку. — Мне кажется, ты пиздишь. — Когда кажется, молиться Братьям надобно. Хейли издал звук недовольства. — Если такие идиоты действительно есть, скажи им, что в Анселе живёт старый рыцарь, который резал их предков, как собак. И он ждёт не дождётся, когда их потомки придут искать «справедливость» в моём лице. Конечно, Жон этого не скажет. Потому что действительно найдутся придурки, которые пойдут. А Хейли не постесняется их прирезать, будучи лютым ненавистником большинства выживших Священных Семей. Последствия разъяснять не нужно — лишение лицензии, тюрьма или вовсе ликвидация, если старик пожелает уйти с огоньком. Дома уже все проснулись. Сёстры заняли столик, Добряк ластился к самым маленьким, выпрашивая вкусняшек, а Нора, с разлохмаченной головой и сонным лицом, облокотилась об Лая, который невозмутимо готовил блины под негодующим взглядом Жасмин, которая и сама была не прочь приготовить завтрак. — Где же вы были? — Спросила Жасмин, — такая рань! — Мы прогулялись по городу, — ответил Жон, снимая плащ и вешая его, — редко когда увидишь такую тишину в Анселе. — Тогда садитесь за стол! — Крикнула Анна, кинув Добряку кусочек сладкой конфеты. Тот проглотил его и посмотрел на Жона. — У меня нет конфет, псина. — Его зовут Добряк, Жон! — Хорошо, Виолетта, Добряк. В следующий раз он будет спать с вами, иначе я за себя не ручаюсь. Анна и Виолетта захихикали, близняшки принудительно посадили не сопротивляющеюся Нору рядом с собой и стали заплетать ей волосы в косички. Лай положил наполненную блинами тарелку на стол и сел рядом с Жоном. Хейли фыркнул, решил попробовать блинчик и одобрительно загудел. Жон уже и сам собирался вкусить блин, предварительно сделав глоток горького чёрного кофе, но его прервал стук об калитку. — Мы кого-то ждём? — Поинтересовался он, на что все активно покачали головой, — я выйду. Сидите. Выйдя на улицу, где метель заметно усилилась, он заметил у калитки одинокую фигуру. Приблизившись, он разглядел невысокого плотного мужчину средних лет. Незнакомец был одет в стёганое мужское платье маньпао, поверх которого накинута кираса. От пронизывающего ветра он укутывал лицо тёплым шарфом. — Гундзы, давно не виделись, — поздоровался он с Жоном. — Кайоши, — мрачным тоном поприветствовал его Арк, — рад видеть тебя, но меня смущает твоё присутствие в Анселе в такую погоду и время. — Так уж получилось, гундзы, — повинился кузнец из клана Ноэда, — но меня привела сюда необходимость. — Заходи, — открыв калитку, он пропустил его во двор, и подозвал за собой в дом. — Я быстро, гундзы. — Заходи. И я не гундзы, Кайоши, сколько раз повторять. Ноэда улыбнулся, но перечить хозяину дома не стал, войдя вслед за ним. — Кто это, Жон? — Воскликнула Анна. Все посмотрели на вошедшего гостя. Хейли нахмурился, прекрасно помня Кайоши, Лай и Нора с интересом разглядывали человека, облачённого в традиционные мистралийские одежды. — Наш общий с Хейли знакомый из далёкого пограничья, из Ченьцина. Кайоши Ноэда. Лай и Нора взглянули на Кайоши с удвоенным вниманием. Явственно знакомая им фамилия. Принудительно посадив кланового кузнеца за общий стол и попросив сестёр налить ему чая, Жон присел следом. — Я ненадолго, гундзы Арк, — начал Кайоши, вежливо отведав предложенное угощение, — но, как ни прискорбно, я пришёл с плохими известиями. Мне вдвойне тяжело тревожить вас за трапезой в такие времена. — Ты уже пришёл. Говори, гонцу с плохими вестями в этом доме усекновение головы не угрожает. На эту реплику он получил в ответ непонимающий взгляд раскосых глаз, однако Кайоши решил прекратить тянуть кота за хвост. — Старейшина Аяме умерла. Жон откинулся на спинку кресла и вздохнул. — Как? — Просипел расстроенный Хейли, — почему меня не позвали?! — Она покинула нас в начале зимы, юэджи. Тихо и в своей постели. Глава клана сразу приказал её похоронить, как подобает любого Ноэда. Боюсь, пока мы ждали твоего прихода, прошло бы уже приличное время. — Ты пришёл не просто для того, чтобы сообщить нам эту скверную новость, верно? — Уточнил Жон, переглянувшись со стариком. — Перед смертью тётя Аяме просила отдать тебе одну вещь. Она совсем потеряла надежду в возвращении Азэми и сильно сдала за последние полгода перед смертью. — Мне? — Удивился он. — Да. Ты внук Артура и она тебя знает, поэтому только тебе. Кайоши достал из своей подсумки маленькую шкатулку, передав её Жону. — Я не смотрел что там, но Аяме очень дорожила этой шкатулкой. Подарок твоего деда, перед тем, как он ушёл на Гору Гленн. Под взглядами всех присутствующих Жон приоткрыл шкатулку, чтобы явить миру сокровище старейшины Ноэда, но, бросив взгляд внутрь, тут же громко захлопнул её. Сёстры разочарованно вздохнули, а Хейли дёрнул лицом. — Спасибо, Кайоши. Мало кто бы решился отправиться в такую даль, чтобы передать одну шкатулку. — Я обещал ей перед смертью, — прожжужал Кайоши, стараясь не показать, что ему были приятны слова молодого охотника, — но мне нужно возвращаться, ибо в клане хватает дел. — Не торопись, лучше расскажи как дела у Ноэда? Кузнец стал неторопливо рассказывать. Дела у Ноэда шли неплохо — селение восстановили, набеги Гримм перестали быть проблемой, и жизнь в клане постепенно приходила в норму. В ту ночь погибло много воинов и простых людей, но они справляются, убеждённо вещал Кайоши, жуя блины и запивая их квасом, который пришёлся ему по душе. — Если не посчитаешь оскорблением, — несколько неловко начал Ноэда, — позволь мне вновь дотронуться до Кроцеа Морс. — Неужели его песня тебе так понравилась? — Недоумённо спросил Жон. Кому может нравиться безумные крики и музыка войны, предательств и убийств? — Твой клинок самый громкий из всех, кого я встречал. В некоторой степени, это помогло мне кое-что понять о своём Подобии. Возможно, мне повезёт снова. Кроцеа Морс, который всегда находился рядом с ним, даже за обеденным столом, был положен на стол перед Кайоши. Тот с закрытыми глазами дотронулся до стали и застыл на целую минуту, под неусыпным вниманием всех окружающих. — Спасибо, — пробормотал Ноэда, отстранившись от меча словно от огня, — он все ещё громкий и безумно печален. — Что у тебя за Подобие?! — Воскликнула Нора, возбуждённо-безумными глазами уставившись на него, — ты можешь слышать, что говорит оружие?! — Нора, успокойся, — попросил Жон. — Хорошо, папочка Жонни! Он поморщился. Сёстры стали возмущённо смотреть на Валькирию, близняшки даже попытались распустить те короткие косы на её волосах, что ранее завязали. — Моя сокомандница. Я учусь в Биконе теперь. — Значит, решил учиться на старой родине, — заключил Кайоши. — Вейл не моя родная страна. У человека не может быть две родины. Ноэда согласился с этим. А после подтвердил догадки Норы. — А можешь узнать, что говорит Манхильда! — Если таково твоё желание, то так и быть. Нора стремительно убежала в свою комнату, чтобы через десять секунд принести опустошённый от Пыли молот. Дотронувшись до Манхильды, Кайоши покачал головой. — Твой молот искрится неудержимым весельем, но я чувствую капельки тоски и грусти в нём. Нора ничуть не расстроилась, скорее обрадовалась, что теперь знает о чём "думает" её оружие. В итоге, когда наступил десятый час утра, накормленный и довольный Кайоши засобирался уходить. Жон предложил дождаться обеда, ведь именно в это время приезжает загородный автобус, но кузнец отказался. — Я провожу тебя до городских ворот, — настоял Жон и они отправились по уже многолюдным улицам Анселя. Окружающие смотрели на Кайоши любопытными глазами, отмечая его необычные для здешних мест одеяния. — Мамору попросил передать от себя и старейшин, что они помнят, как ты со старым юэджи защищали наше поселение вместе с нами, — сказал Кайоши напоследок, — если тебе понадобится помощь, знай, ты можешь обратиться к нам. Кровь помнит. Жону оставалось только кивнуть. А Кайоши ушёл, сотворив знак прощания двумя руками напоследок. Жон отзеркалил его жест. — Кровь помнит, — пробормотал Арк, посмотрев на шкатулку в своих руках. Он взял её с собой, чтобы не дать подсмотреть Хейли или сёстрам, — кровь помнит… Вернувшись, он наткнулся на требовательный взгляд Сапфир, на что мог только покачать головой. — Неужели тебе так не терпится? — Ты обещал. — Да, но всему своё время. Я открою тебе ауру, но когда посчитаю нужным. Смири свою импульсивность. В голубых глазах сестры зажглись огоньки обиды и ярости. Жон знал, что возможно он зазря третирует сестру, но пусть потерпит. Настроение и так было дерьмовым. — Тогда ауру мне откроет Хейли! — Не откроет. Можешь попробовать. Сапфир гневно ушла, не забыв стукнуть по стене от злости. Хейли предлагал устроить тренировки и спарринг-турнир меж ним и неполной командой Возрождения, на что Жон отказался. — Завтра, старик, завтра или послезавтра. Я вижу, в доме накопилось достаточно много дел. — На тебя это не похоже, — засомневался Хейли, прищурившись. — Просто я… немного устал. Первый семестр Арк провёл в непрерывной гонке за знаниями, взвалив на себя гору дополнительных занятий. Но постоянные проказы Норы, командные бои и прочие мелкие неприятности в итоге сделали своё дело: в первый же день каникул он с удивлением обнаружил, что ему попросту лень что-либо делать. — Старик, — тихо обратился Жон к Хейли, убедившись, что вокруг никого нет. Нора в это время знакомилась с его сёстрами, и Арк, разумеется, не лез в эти девчачьи дела. Лай, наслаждаясь редкой тишиной, не отрывался от своей книги. Жасмин уехала сегодня в обед на маршрутке, сказав, что ей нужно отправиться в Вейл по своим делам. — Что? — У тебя на примете есть какая-нибудь… неофициальная подработка? Для охотников. Старик задумчиво пожевал губу. — Хочешь попробовать дать опыта своим сокомандникам? — Нет, желательно, чтобы нужен был только один. — Такое как раз есть… правда, я отказался, но уверен, вакансия ещё есть. Мне нужно отписать им. Я скажу тебе завтра насчёт этого. — Хорошо, — кивнул Жон. Целый день Жон провёл в подвале: сначала навёл порядок, а потом с головой погрузился в чертежи, растянув это занятие до самого вечера. В его голове родилась пара идей, способных усилить как его команду, так и его самого… Но их воплощение требовало долгого обдумывания, многочисленных тестов и даже советов со стороны. К счастью, в Биконе у него появился друг-кузнец, с которым можно было обсудить технические нюансы. Уже под ночь в подвал, вопреки строгому запрету брата, вломились Анна и Виолетта с требованием рассказать сказку на ночь. — Вам уже по шесть и восемь лет, какая сказка? — Вздохнул Жон, но сдался практически без боя, — дайте мне время. Приведя себя и подвал в порядок, Жон поднялся на второй этаж. В комнате его ждала целая компания: не только Анна и Виолетта. На одной из кроватей, рядом с Анной, расположился Добряк, а следом в комнату ворвались Нора и покорно следующий за ней на «поводке» Лай. — Жон, мы тоже хотим услышать сказку! — Тебе то уж точно поздновато сказки на ночь слушать, — пробормотал Арк, выбирая на полке одну из множества книг. Какую же им рассказать? — Про Доброго Принца! — Уверена, Виолетта? — Да! Анна тоже хочет? — Хочу! Он нашёл тонкий переплёт с красивой золотой надписью: «Добрый Принц». — Если вы так хотите… — И с самого начала! — С самого начала, так с самого начала, — уступил Жон. За окном бушевала метель, ветер швырял в стекло колючий снег. В комнате, освещённой лишь настольной лампой, он погрузился в чтение. «Однажды мы с братом попросили нарисовать нам барашка. Мама со смехом нарисовала нам его и "Л" попробовал повторить за ней, но у него получился не барашек, а большой слон! — А нарисуй нам птицу! Наша добрая матушка, будучи женщиной, искренне любящей своих детей и всегда потакающей в таких мелочах, нарисовала нам красивую, красивую птичку! Теперь уже попробовала повторить за ней я, но у меня получилось что-то ужасное. — Не расстраивайся, моя милая "А"! Давай я нарисую тебе принца! Ловкие и опытные женские руки быстро нарисовали на пергаменте милого мальчика в короне и в красном плаще. Он был так красив, что она загляделась. Длинные волосы цвета солнца и красивые, необыкновенные глаза, которые она никогда не видела. "Л" долго смеялся над её разглядыванием, и «А» после этого долго с ним не разговаривала. Это был Принц. И эта сказка о нём. За авторством "ЛА"». Оглядевшись, он увидел тихо слушающих сестёр и притаившуюся Нору. Лай же выглядел полусонным, лишь из вежливости оставив глаза открытыми. «Однажды один мальчик упал в пропасть и оказался в другом мире. Он проснулся среди тёплых песков и громкого прибоя убывающей и прибывающей волны. Вокруг буйствовала зелень и красивая природа. Но голоса лесных птиц, ни криков чаек не было. Тишина. — Где я? — Воскликнул мальчик. В руках у него был только его верный друг и спутник, копьё "Магфират". Мальчик отправился дальше, встречая по пути могучие лианы и высоченные деревья. Когда он хотел забраться на одно из деревьев, чтобы увидеть величину леса, то чуть не споткнулся об мышь. — Зачем ты хочешь залезть на дерево! — Возмутилась мышь, — там ничего нет! — Я хочу залезть туда, чтобы осмотреться вокруг. Я хочу увидеть край этого леса и уйти отсюда. — Давай я лучше отведу тебя отсюда сама! Но сначала ты должен помочь нам! — Я помогу, — сказал мальчик». Ночная метель усилилась. Жон продолжал читать, не забывая отслеживать состояние своих сестёр, которые еще держали глаза широко открытыми, иногда улыбаясь или хихикая. «Мальчик прогнал Бармаглота, спасая мышей-охотников. Благодарные мыши спросили у него, что он хочет за их спасение, на что он ответил: "Мне не нужно ничего. Я хочу вернуться домой!". И отправили мыши мальчика к Любопытному Коту. — Иди к нему, — сказала та самая мышь, которую он встретил первой, — Любопытный Кот поможет тебе вернуться домой». Он перевернул очередную страницу. — Жон, а как ты думаешь, Добрый Принц действительно существует? — Спросила у него Виолетта. — Не знаю, — грустно улыбнулся он, — наверное, существует. « — Ты не король! — Крикнул мальчик, — ты меньше король, чем я принц! — Ты принц! — Воскликнули придворные Красного Короля, — из какого же ты королевства?! — Я обычный мальчик! И я из того королевства, где идёт война! Где брат пошёл на брата, а отец сражается с сыном! Где властвует и торжествует Зло! И я хочу вернуться туда!» Глазки сестёр начинали закрываться. Лай уже без стеснения спал, а Нора улыбалась, поглаживая Добряка. « — Ты хороший, Кот, — улыбнулся мальчик-принц, — не обижайся на своих создателей, ибо не ведают, что творят. Ты заслуживаешь большего. Чистое сердце принца так восхитило Любопытного Кота, что тот пожелал последовать за ним». — Спокойной ночи, — пробормотал Жон, не дочитав сказку, видя, что дети уже заснули. Его глаза остановились на следующей строке, которую он должен был прочитать. « — Я освобождаю тебя, Бармаглот, от своей участи!»