Сломанный Меч

Мистраль был разделён на множество районов. Если жители Вейла предпочитали называть их по их основной функциональности, то мистралийцы предпочли называть их по их исторической роли или внешнему виду. Красный Район звался в память о кровавой резне, учинённой давным-давно восставшей чернью против неугодного императора из Тургусской династии. Это восстание стало началом конца их владычества. С тех самых пор жители Мистраля стали возводить там дома из красного кирпича — в знак памяти и почтения к тем отважным душам. Район Семи Героев — некогда бойкое сердце базаров и рынков, а ныне шумный Пурпурный квартал. Семь купцов, чьи имена он носит, в час нужды, когда Мистраль стонал под натиском орд Гримм, отдали всё до последней монеты. Их жертва не забыта: теперь улицы кипят жизнью, теснясь гостиницами, аптеками и лавками — от былых торговых рядов не осталось и следа. Самурайский Район — бывшее место пограничных кланов и их клятв. Легенды гласят, что именно здесь первые самураи приносили обеты защищать покой границ. Века наполнили эти улицы эхом событий воинского сословия; здесь же, в минуты опасности, собирались все защитники рубежей. Даже Великая Война не стерла гордого имени района. Но дух его преобразился: ныне в специализированных магазинах Пыли и оружия заправляют не самураи, а военные и охотники. Десятки кварталов всплывут в памяти — и столько же откроется в бескрайних пригородах. Неудивительно, что Мистраль носит титул самого многолюдного гиганта Ремнанта. Но один район отличался от всех прочих. Он зовётся Старым — и имя это носит по сей день. Его жители высокомерно утверждают, что именно здесь зародился Мистраль. Здесь восседали первые правители, здесь вершились судьбы древнего государства. Здесь нашли пристанище аристократические роды, элита, воины и чиновники, охотники и советники, генералы и послы. Они живут тут испокон веков. Никто не смог изгнать их отсюда даже после Цветной Революции. Или не захотел. Жон вовсе не хотел сюда приходить. Подобные места, где собиралось столько сильных мира сего, вызывали в нем неприязнь и глухую опаску. Но приглашение главы клана Гуй Фей не проигнорируешь. Любой уроженец Мистраля счел бы это величайшей честью. Или же веским поводом для немедленного отъезда в другое Королевство. Но он пришёл. Один. Вопреки настойчивым уговорам Райхан и шумным протестам непоседливых близнецов. В приглашении сам старый Гуй Фей недвусмысленно указал: звали не семейство Арк, а лично его, Жона. Тёплое утро разливалось золотистым светом по городу. Арк потянулся, ощущая приятную, бархатистую усталость во всех мышцах — напоминание о том, как сильно «соскучилась» Райхан. Она не стала мелочиться и сняла целый номер, подальше от вездесущих близнецов. Перед уходом, глядя на её спящее лицо, озарённое утренним солнцем, он не мог не улыбнуться. Хотя, признаться, и сам Арк вчерашним вечером не проявил особой стойкости: легкомысленно согласился на этот шаг, прекрасно зная, что не избежит колких, слишком уж понимающих для их возраста взглядов близнецов. Не успел Жон углубиться в лабиринт больших улиц Старого Квартала и на десять шагов, как из полумрака деревянной арки к нему бесшумно и резко приблизился незнакомец. Одет он был в струящийся халат глубокого индиго, традиционный для здешних старожилов, а его волосы, убранные в замысловатую шиньоноподобную прическу, были гладкими, словно отполированными черным нефритом. Взгляд его, острый и не моргнувший, впился в Жона. — Прошу прощения, но это зона закрыта для туристов. Просьба, покинь эту территорию… Всем нутром, чернее сажи, Жон уловил: мистралиец буквально зубами сжимал ядовитое «мадзин», едва не сорвавшееся с губ. Но тот сдержался. — Я не турист. Я гость. И меня пригласили сюда на встречу. — Твоё имя? — Жон Арк. — Никогда не слышал о таких. Ты знаешь, что посещение Старого Квартала может обойтись в большой штраф? — У меня есть доказательства, — Жон достал взятое с собой письмо, — печать семьи Гуй Фей. Узнаёшь? Мистралиец, кто бы он ни был, присмотрелся и задумчиво кивнул. — Даже если так, откуда мне знать, что ты не подделал печать? — Тебе достаточно спросить у кого-нибудь из Гуй Фей и сказать им мою фамилию. Они меня сюда пригласили. — Нет, иностранец, у меня хватает своих обязанностей. Моё дело предупредить, а не быть проводником. На это Жон лишь покачал головой, а местный тем временем предпочёл удалиться по своим делам. Каждый коренной житель Мистраля (да и пограничник, если часто бывает в столице) знает: сюда ходить не стоит. Другое дело туристы — с ними каждый год выходят скандалы. Особо наглым удавалось продержаться здесь больше часа, пока их не выдворили силой. Ходят слухи, будто сам Жак Шни хотел заполучить здесь участок — но получил категорический отказ. «Нужно было спросить, где именно находиться их территория». Старый Квартал действительно был древен. Ни единого небоскреба не нарушало линию неба, ни одна кричащая реклама не резала глаз. Вместо них вдоль узких, петляющих улочек или главных улиц теснились невысокие дома под крутыми, изогнутыми крышами, покрытыми темной черепицей, чьи края вздымались кверху, словно крылья птиц или драконьи гребни. Стены, сложенные из потемневшего от времени дерева или серого камня, были прорезаны ажурными решетчатыми окнами с замысловатыми резными узорами. Глухие ворота с тяжелыми железными скобами-кольцами, свежие красные колонны, поддерживающие нависающие карнизы, да редкие вывески с едва читаемыми иероглифами, выцветшими за десятилетия или даже столетия, — всё здесь, вплоть до мельчайшей детали, дышало тем Мистралем, каким он был до Великой Войны. В Старом Квартале витал терпкий коктейль запахов: старая древесина, свежая краска и густые благовония. Медовый дым от красных лоскутов, свисавших с фонарей, разносил этот аромат по всем улочкам. Как велел обычай, квартал еще долго не забудет павших при Прорыве. Жон здесь был белой вороной, а точнее — пришельцем из иного мира. Его обычная, практичная одежда, грубо выделявшаяся на фоне здешних нарядов, и светлые черты Первых Людей приковывали взгляды. Он чувствовал их на себе десятками — колючие, любопытные, настороженные. Вот стайка девушек, замерших у ювелирного магазина: их тонкие фигурки были укутаны в струящиеся халаты невыносимо ярких узоров — алых пионов, золотых драконов на изумрудном поле. Они шептались, пряча улыбки за длинными рукавами, а их темные, как смоль, глаза с нескрываемым интересом скользили по его незнакомому облику. Следом за ними замерли несколько охранников: их плотные фигуры были нелепо стиснуты в официальные костюмы тройки, а настороженные взгляды оценивали чужака с холодной подозрительностью. Выше, с плоской крыши, покрытой глиной, на него смотрел морщинистый, как высохшая груша, старик. Он, не отрываясь, глядел на Жона, но руки его по привычке продолжали резать деревянного солдатика, и тонкие стружки падали вниз, кружась на ветру. А из узкого окошка под черепичным скатом высунулась мальчишеская физиономия с круглыми от изумления глазами и полуоткрытым ртом. Мальчонка уставился на Жона, будто на диковинного зверя или ожившее чудо из древней сказки, не смея даже моргнуть. — Мама, смотри, у дяди волосы жёлтые! Как у солнца! Подобная реакция на него вызывала недоумение. Как часто местные вообще выходят наружу? Выходят ли они вообще? Пользуются ли они современными благами или предпочитают делать всё по старинке? Он, конечно, слышал разное, но если они даже пренебрегают фарфоровым унитазом, предпочитая жить так же, как их славные предки века назад… По главной улице, сверкая черной тонированной поверхностью, промчался автомобиль в сопровождении кортежа. Наверное, кто-то из советников. — Турист, покинь этот квартал, — к нему подошёл один из охранников той стайки девушек, — парень, лучше уходи, а то они вызовут кого-нибудь из клановых боевиков или ещё хуже, полицию. — Я не турист, — равнодушно повторил Жон, — я гость. Он молча показал печать на письме и охранник, вглядевшись, посмотрел на него с интересом. — Ты откуда? Живёшь в столице или из Вейла? — Из Анселя. Это пограничный город Мистраля. — И чего ты тогда таскаешься на территории Сюй? Гуй Фей находятся в северной части квартала. Жон с силой сжал челюсти, так что зубы скрипнули. Весь квартал, выходит, — лоскутное одеяло клановых зон? Да, Вейлу до этого места как до луны. Там хоть правили бал должности и деньги, а не вот это вот… территориальный дележ. — Понял. Благодарю, — пальцами он сотворил знак благодарности. На что охранник, конечно, повторил за ним, но с насмешкой заметил: — Ты делаешь немного не так. Сразу видно, что из пограничья. Много с самураями общался? — Бывало, бился рядом с ними. — Охотник? — Студент Академии. Жон не стал уточнять, какой именно. Он спешил на север, не ведая, чья земля под ногами. Путь преграждали снова и снова, видя в нем лишь чужака-туриста. Но печать Гуй Фэй с изогнутым драконом действовала безотказно: завидев ее, все немедленно теряли к нему всякий интерес. — Выгоните этого проклятого негодяя отсюда! Жон замер, решив, что говорят про него, но нет — чуть поодаль, из одного из домов, двое закованных в тренировочную сталь мистралийцев грубо вытолкали мужчину. По его облику Жон тут же признал в нем охотника — слишком уж выделялся он своим пышным разноцветным плащом и тростниковым копьем, красовавшимся на поясе в сложенном виде. — Мне надо к советнику Чжану! У меня разрешение на аудиенцию с ним! Но его проигнорировали и громко закрыли перед ним двери. Вдогонку ему донеслось: — Чтоб духа твоего не было в квартале! Пока мужчина неистово ругался и швырял проклятья, Жон пробежал мимо него, торопясь поскорее найти территорию Гуй Фей. Вот бы «заботливый» двоюродный дедушка прислал с письмом проводника… или хотя бы карту! Он снова попытался было обратиться к местному, но в ответ поймал настолько подозрительный взгляд, что тут же отступил. Решил искать особняк Гуй Фей в одиночку. Пока не прогнали — и то ладно. Из-за ограды послышались удары и выстрелы. Тридцать бойцов, еще секунду назад тренировавших и рубивших друг друга мистралийскими клинками и копьями, дружно устремили взгляды в сторону него. Почти кипя от ярости и отчаянного желания покинуть это во всех смыслах чуждое современному человеку место, он, наконец, спустя пятнадцать минут добрался до территории Гуй Фей. Изогнутый дракон на одном из домов недвусмысленно указывал на это. — Жон Арк? — Черноволосый паренёк с золотистыми глазами, что напомнило о внезапно найденной тётке в Вейле, шагнул навстречу, — добро пожаловать в Старый Квартал. — Ты… должен был меня встречать? — Хмуро и зло спросил Жон. Парень заметно напрягся, будто ожидал удара. Неужели он так пугающе выглядит? — Д-да, — пробормотал он, избегая взгляда, — глава… он сказал встретить приглашённого двоюродного внука. Из другой семьи. Ну, я встретил… Жон медленно провел взглядом по фигуре парня, сверху вниз и обратно. Невысокий по сравнению с ним, даже субтильный, он казался бы совсем юным, если бы не уверенная поза кое-чему обученного бойца. Волосы, небрежно отброшенные от лба, будто их только что трепал ветер, контрастировали с дорогим ансамблем: узкие, технологичного вида кроссовки от культового мистралийского «Fleetfoot» — явно не для бега, а для статуса, — и стильная, с жесткими плечами куртка «Noble Shell», чей глянцевый блеск выдавал цену. Вместо привычного халата — воплощение молодежной роскоши, купленной, казалось, вчера. — Сколько тебе лет, мальчик? — Четырнадцать, — ещё более неуверенным тоном ответил… подросток. Жон ошибся с возрастом — ему казалось, что семнадцать. «Ну и каланча, получается». — И как тебя зовут? — Янг. Гуй Фей Янг. — Иронично, — буркнул Жон, — совсем не похожи. Парень окаменел, не проронив ни слова — растерянный истукан. Этот подлец мог бы элементарно дойти до ворот Старого Квартала! Но нет, то ли лень, то ли он свято верит, что приглашенный и так все знает. Жон, кипя от досады и вредности, выбрал тактику молчания. Его неподвижный, немигающий взгляд был прикован к Янгу. — Ну, это… надо привести тебя… то есть, вас, уважаемый гость к гостиному дому! Одного кивка оказалось достаточно, чтобы парень повёл его в сторону этого самого «гостиного дома». — Я бы хотел сразу встретить главу клана, если это возможно, — сказал Жон, когда они добрались до одного из домов. — Глава сейчас занят…эээ… у него переговоры! «Не знает». — Переговоры, — насмешливо протянул Жон, — да, даже знаю с кем. — С кем? — Подозрительно спросил Янг. — С советником Сунь Вынь. Неужели не знаешь такого? — Жон честно постарался сделать недоуменный вид. Кажется, ничего не получилось, но наивный Гуй Фей купился. — Нет? Он точно не клановый! — Меня и позвали туда для этих самых переговоров. Тебе стоит поторопиться — глава наверняка надеется как можно скорее их начать, а без меня… никак не начать, да. Вот теперь парень-мажор действительно запаниковал. Но вместо главы повёл его в другой дом. В родной. Он просто пошутил. Хотя и из вредности к ленивому негодяю. — Янг! Ты почему здесь! Глава приказал тебе встретить гостя! На крыльце родного дома Янга Гуй Фей их встретила женщина. Тяжелый водопад иссиня-черных волос, уложенный в сложную прическу и закрепленный нефритовой шпилькой, ниспадал на спину. Она была облачена в струящийся наряд из плотного шелка насыщенного алого цвета. По ткани, искрящейся при малейшем движении, вились изысканные золотые узоры — то ли драконы, то ли причудливые облака. Но вся эта роскошь меркла перед ее лицом: оно было подобно вырезанной из белого нефрита маске — безупречной, холодной и непроницаемой. Тонкие, сжатые в ниточку губы и острые, как клинки, складки у рта не оставляли сомнений: «Сейчас, кто-то получит». — Мама! Мне срочно нужно отвести нашего гостя к главе! На кону честь клана! И оскорбление советника из семьи Вынь! — Какого советника? Янг, ты должен был отвести гостя в гостиный дом! Просто… отвести…! — Прошу прощения, — вмешался Жон, — это была моя шутка, который ваш сын принял слишком всерьёз. Женщина перевела на него взгляд — изучающий. — Глава говорил, что к нему прибудет двоюродный внук из старой вейловской семьи. — Моя фамилия Арк, если это о чём-то вам говорит. — Говорит. Уважаемый гость, прошу простить моего сына… и пройдёмте в дом. — Я бы хотел встретиться с главой Гуй Фей сейчас. — Сейчас глава занят. К нам прибыл ещё один гость — достаточно известный человек в узком кругу. — Ладно. Тогда пройдёмте в дом? Женщина повела его к себе, ведь возвращаться к тому месту было бы неприлично. На него и так уже косо поглядывали. Её сын хотел пойти следом, но прищуренный взгляд женщины остановил его. — Я пойду к себе, да, мам? — Нет. Останься рядом с мистером Арком, пока я готовлю чай. Жон подметил одну интересную деталь: никто не называл его «гундзы». И это… было странно. Неужели самурайские кланы оказались в чём-то более привержены старине, чем жители Старого Квартала? Как оказалось, да. По крайней мере, у Ноэда он не встретил ни телевизоров, ни посудомоечных машин. Даже свитки были редкостью. Поэтому… Жон лишь с трудом сдерживал удивление, очутившись в гостевом зале. Внешне дома напоминали иллюстрации из летописей Эпохи Королей, но внутри они были обустроены так основательно, что всякие мысли об «отсталости» мгновенно испарились. Пространство дышало сдержанной роскошью, где современность бесшумно вплеталась в дух древнего Востока. Два невероятно тонких телевизора, казалось, парили в воздухе, их дорогие, почти невидимые рамки растворялись в атмосфере. Они соседствовали с массивным столом, вытесанным из цельного слэба красного вакуанского дерева. Под ногами, смягчая шаги, лежали толстые мистралийские ковры, их узоры, навеянные старинными гобеленами, были невероятно приятны, почти шелковисты на ощупь. А доминантой всего интерьера, полностью закрывая одну стену, висела грандиозная картина. На полотне во всей своей эпической мощи застыл грозный, огромный воин, стоящий прямо на поверхности бескрайнего моря, в шипастых, словно чешуя дракона, доспехах. С нагинатой, занесенной для смертоносного удара, он готовился сразить гигантского Гримм-Кракена, чьи щупальца вздымались темной бездной. Позади героя извивался в небесном танце длинный золотистый дракон. «Бог Великого Моря и его слуга-фамильяр, Солнечный Дракон повергают К’талхуна». Табличка внизу гласила именно это. Имя Гримм — К’талхун — было ему известно. Как не знать это чудовище, чья тень накрывала всю древнюю Аниму? Если Погибель Королевств вошел в легенды испепеляющим дыханием и способностью порождать себе подобных из собственной плоти, то К’талхун сеял куда более страшный ужас. Его оружием был сам разум. Его добычей — человеческая воля. Скольких жителей прибрежных поселений, скольких обитателей портовых городов и рыбацких деревень он сожрал? Не счесть. Под его незримым взором целые племена и селения, как завороженные, шагали в ледяную пучину, прямо в разверстую пасть чудовища. А когда К’талхун, вопреки своей природе, выползал на сушу — если верить древним свиткам, — ужас, истинный и всепоглощающий, охватывал весь континент. Но если верить одной всемирно известной сказке: этого Гримм класса «Титан» поверг Последний Рудей. Неужели мистралийцы… возвели его в сан божества и переделали на свой лад? Впрочем, их пантеон всегда был пестр и заимствован — привычку «присваивать» чужих богов они, кажется, переняли ещё у хитроумных ромуланцев. — Ну как? Круто? — Да, круто. — Вы это… присядете, мистер Арк? — Да, уже сажусь. Жон устроился на удобном на вид диване, стараясь сесть так, чтобы меч в ножнах не мешал. За всё время прогулки по кварталу никто так и не потребовал, чтобы он его снял, — здесь это было в порядке вещей. Почти каждый второй житель Старого Квартала носил оружие, и в этом не было ничего странного. Он честно не понимал, чего ждать. И вся ситуация с каждой минутой казалась всё страннее и страннее. — А вы… — Ты. — Что? — Обращайся ко мне на ты. Я старше тебя всего на четыре года. — О, ладно! А ты из охотников? Из Хейвена? — Да, из охотников. Нет, не из Хейвена. — Классно, наверное… — неловко улыбнулся Янг, — ну, быть охотником. — Кому как, — Жон посмотрел на подростка, — а ты? Тебя явно тренировали, вижу по походке и осанке. — Да, отец заставляет, — признался Янг, и в его голосе, казалось, ушла сдавленность, словно он почувствовал невольное облегчение, — хотел, чтобы я пошел либо в подготовительную школу, либо военным. Но я… — он запнулся, — …не захотел. Даже… наглотался таблеток, когда уже готовился поступать. — Боишься? — Он почувствовал к парню сочувствие. — Да, — он указал на полотно, висящие позади них, — даже в детстве я боялся заходить сюда, как только увидел того большого Гримм. Я как представляю, что встречусь с таким, так всё, думаю, умру быстрее от страха, чем от него. — С таким ты вряд ли встретишься. Гримм класса «Титан» видели в последний раз во время Великой Войны. «Не считая Горы Гленн». — И всё же, боюсь. Я видел видосы с Прорыва и честно? Было страшно даже смотреть. Жон почувствовал потребность сменить тему. Парень явно корил себя за мнимую трусость, но сам Арк не видел в этом ничего предосудительного. Напротив, ему это казалось вполне естественным. Даже будучи здоровым лбом, он отшатывался при виде самого безобидного ужа. Змеи… Мерзкие, скользкие твари. — А твой отец? — Он старший инструктор в Центре Военной Подготовки. А раньше служил, но отошёл от дел. Ты его не увидишь, он редко здесь появляется в последнее время — много работы. — Ясно. Мать Янга точно из Гуй Фей. А отец — из другой семьи? Или они родственники? — И куда пойдёшь? — Бросил он, пытаясь разорвать тягостную тишину, висевшую в воздухе уже несколько минут. Чай всё не приносили. — Думаю, в Академию Искусств. А там… как получиться, так и будет. Наконец, мать Янга завершила таинство приготовления чая. С легким стуком фарфора она переступила порог, неся в руках резной деревянный поднос. На нем, бережно расставленный, сверкал изящный чайный сервиз из тончайшего фарфора: пузатый заварочный чайник, крошечные пиалы без ручек и небольшая вазочка с засахаренными лепестками. Но прежде чем взгляд успел оценить эту красоту, в помещение вплыл, окутывая все вокруг, пьянящий аромат. Свежесть зелёного мистралийского чая, напоминающая о горных склонах, причудливо переплеталась с дымчато-пряным, чуть терпким запахом незнакомой травы Жону. Этот душистый, завораживающе-сложный букет мгновенно наполнил воздух, приковывая к себе все внимание. — Спасибо, очень вкусно, — похвалил Жон мать Янга. В ответ мелькнула вежливая улыбка, холодная и отстраненная. Следующий час превратился в изнурительную пытку. Каждый новый вопрос от Йони Гуй Фей (странное имя!), обернутый в шелковистые любезности, вонзался незаметно, но болезненно. Ее искусство вести беседу оказалось куда изощреннее и неприятнее, чем прямолинейность ее сына. Жон чувствовал себя загнанным в угол, вынужденным балансировать на грани вежливости, отвечая на ее тщательно замаскированные уколы. Когда глава Гуй Фей наконец освободил себя от пут текущих дел, сигнал о его готовности принять гостя всплыл на поверхности свитка у Йони Гуй Фей. — Янг, отведи мистера Арка к главе. Он в Яшмовой Роще. Янг резко вскочил, порывисто шагнув вперёд, но мать мягко, но властно схватила его за руку. — Через главный вход, Янг, — шепотом напомнила она. Янг лишь кивнул, упорно глядя в пол, чтобы избежать её взгляда. Затем он жестом подозвал Жона. Вместо парадного портала они направились вглубь гостевого зала. Там, за роскошной ширмой с вышитыми журавлями, таилась неприметная раздвижная дверь. Бесшумно скользнув в щель, Янг и Жон оставили зал позади, ступив на запретную для чужих внутреннюю территорию клана. Внутри оказалось куда многолюднее, чем снаружи. Повсюду сновали члены клана, занятые своими делами. Один, присев среди множества статуэток, старательно подновлял краску на одной из них. Рядом застыл другой, наблюдая за его работой гипнотически неподвижным взглядом. Мельком он заметил и детей, склонившихся над листами бумаги в открытом доме — они усердно выводили иероглифы. Янг шел быстро, ускоряя шаг, взгляд упорно устремленный вперед, в землю, куда угодно, лишь бы не встретиться с чужими глазами. Его одежда — чужеродная, непривычного покроя — резко выделяла его среди этих стен и людей. Молча они проследовали через лабиринт сросшихся усадеб к самому краю отгороженной территории, где, судя по всему, и начиналась роща. — Вот сюда. Глава обычно восседает у исполинского дерева — не пройдешь мимо, — сказал Янг, остановившись у самого входа в чащу. — И… удачи. Я подожду тут. Он лишь кивнул в ответ и шагнул под сень деревьев. Воздух здесь был прохладнее, пропитанный запахом влажной земли, мха и чего-то цветущего, но неяркого. Под ногами бесшумно уходила гладко отполированная временем каменная дорожка, огибающая крошечный пруд, где темно-красные карпы лениво шевелили плавниками. Карликовые сосны, точёные словно драгоценные камни, стояли на постаментах из грубого серого валуна, притыкаясь к тропинке. Царила почти неестественная тишина, лишь шелестели листья где-то наверху, за стенами домов. Здесь было… слишком тихо. Яшмовая Роща вполне оправдывала свое имя. Повсюду — на мягком ковре прошлогодней хвои и молодой травы, среди корней вековых сосен и ив, рядом с узкой, петляющей тропкой — то и дело попадались камни. Не просто булыжники, а именно яшма, гладкий и холодный на вид. Они лежали причудливыми гроздьями, будто кто-то невероятно богатый и чудаковатый, забавы ради, рассыпал их по всему лесу вместо монет. Их мерцающая красная фактура странно контрастировала с нежной зеленью папоротников и яркими пятнами лесных цветов, придавая роще загадочный, почти сказочный вид. Жон шел по тропинке к «самому высокому» дереву. Воздух был напоен запахами земли и свежей древесины. И вдруг, в этом лесном аромате, он уловил тонкую, но отчетливую ноту — насыщенный, благородный запах отличного табака. Подойдя к огромному вековому дубу с необычными красными листьями, Жон не мог сказать, сколько ему лет, но его аномальная древность чувствовалась с первого взгляда. Мощные корни давно вырвались наружу, оплели землю вокруг, а само дерево вымахало до неприличных тридцати метров. Жон заметил его еще при входе в Старый Квартал. Как и множество других, разбросанных по всему району. Внезапно воздух прорезал колокольчик. Его звон, резкий и требовательный, словно перильчатый свист, мгновенно заполнил всю рощу, оповещая каждого, кто был в пределах слышимости. Звук казался нелокализуемым, вибрирующим в самих стволах деревьев и разливающимся по тенистым тропинкам — Жон тщетно водил взглядом по кронам, не в силах сразу определить источник этого всепроникающего звона. Лишь концентрируя волю и напрягая ауру, усилившую и слух, и зоркость, он сумел разгадать загадку. Оказалось, что намертво прикованный крюком к ветке старого дуба, на специально подвешенной деревянной дощечке висел маленький, но невероятно громкий бронзовый колокольчик. Каждое его покачивание на ветру рождало новый пронзительный всплеск звука, рассекавший лесную тишину. Звон колокольчика, продержавшись ровно десять секунд, внезапно оборвался, оставив после себя лишь нарастающее эхо, растекавшееся по роще. Но в возникшей тишине внимание старика, восседавшего в тени раскидистого дуба, было полностью захвачено внезапным сигналом. Он медленно поднял голову, отрываясь от своих мыслей или созерцания земли. Его глаза, узкие щелочки под нависшими бровями, прищурились еще сильнее, впиваясь в кроны деревьев с гипнотической сосредоточенностью. Длинный чубук его курительной трубки все еще покоился в пальцах, а из мундштука лениво выползало плотное колечко дыма. Замерший в немой позе, он лишь глубоко затянулся, выпуская новую струю сероватого табачного дыма, который медленно таял в неподвижном воздухе под сенью дуба. Казалось, он пытался разглядеть в листве саму память о звуке или того, кто его произвел. — Вот так неожиданность, — пробормотал он, достаточно громко, чтобы Жон услышал, — вот так… да. Он подошел ближе, вглядываясь в человека, приходившегося родным старшим братом его бабке, Ян Гуй Фей. Лао Гуй Фей казался дряхлым стариком. Высокий некогда стан теперь ссутулился под грузом лет. Его лицо было изборождено глубокими морщинами. Длинная, волнистая борода, седая, как первый иней, и запутанная, ниспадала на грудь, местами сливаясь с дорогой одеждой. Кожа на лице и руках, тонкая, как папирус, обтягивала острые скулы и суставы пальцев, напоминая выбеленную солнцем глину. Глаза, глубоко запавшие в темные впадины век, были тусклыми и усталыми, но в их золотой глубине все еще теплился слабый, почти неуловимый огонек чего-то… опасного. Он восседал на одном из корней, неподвижный и безмолвный, смотря на него немигающим взглядом. — Вчера днём звонил мой старый приятель из Ли, — хрипло начал старик, выпуская кольцо дыма, — хитрая лиса, грязный плут, каких поискать. Так вот, похвастался, будто его внучки моих обыграли. Каких именно — естественно, умолчал, гад, — старик сделал глубокую затяжку, и его глаза сузились, — а вечером я узнал… Ни одна из моих девчонок вчера никому не проигрывала. Вообще. Ни в чём. — И это я должен считать за: «Привет, внучёк, как я рад тебя видеть, долгожданный»? — Усмехнулся Жон. — Не перебивай старших, мальчик, — прохрипел Лао и выпустил ему в лицо целый клуб дыма. Дым хлынул неожиданно мощной струёй, с такой силой, что ударил Жона в щёку, заставив его отшатнуться, — так что, Янг тебя встретил? Или мне уже краснеть за этого дурака, который не смог даже этого сделать? — Встретил, — буркнул Жон, резко махнув рукой, рассекая ползучий дым, — хотя Братья его знает, почему ты послал именно его. — Пусть вылупится из своей скорлупы, — отрезал Лао, и в его глазах мелькнуло что-то холодное, — я позволил ему пойти своей дорогой. Но это не значит, что я спуску ему давать стану. В конце концов. — Так чем обязан твоему внезапному интересу, старик? Целых двадцать лет — ни слуху, ни духу. И вдруг. — Интерес прост. Хотел посмотреть… на кровь сестры. Ту самую, что бегает теперь по улочкам Мистраля, — он сделал паузу, нарочито медленную, — но сколько ни вглядываюсь… Ни следа. Ни одной её черты. Ни в тебе… ни в твоих сёстрах. Хотя… Старшая. Та… определённо унаследовала её спокойный нрав. Сафрон. — Это всё? — Гордость-то, какая! Пренебрежительно так бросил… Хоть бы по-человечески поздоровался, как традиции велят! — Ты меня сюда позвал как внука? Или ты уже и своё письмо не удостаиваешь прочесть? Если родня тебе в ноги кланяется — это не родня, а слуги. А коли за слугой послал — ты не по адресу. — Слуг у меня — хоть пруд пруди, — язвительно ответил Лао Гуй Фей, — да и гордецы, что выпячивают грудь, мне ни к чему. Да еще и нищие… — бросил он, глядя сквозь Жона, и тот ощерился. — Ага, задело? — Сладковато спросил старик, — не по нутру, когда в твою убогость пальцем тычут, мальчишка? Карманы-то у тебя пусты, хоть и охотник зовешься. Двести лиен лишних — и тех не сыскать! Позорище-то, какое! — Это всё? — Сдавленно переспросил Жон, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Гнев бушевал в нем, и вдруг, откуда-то из глубин сознания, донесся ледяной, тонкий звон колокольчика… — Если ты, наконец, проглотил свою спесь, — холодно начал Лао Гуй Фей, его взгляд скользнул и замер на висящем в ножнах Кроцеа Морсе, — тогда, возможно, мы перейдем к сути. К тому, зачем я вызвал тебя сюда. И почему… — он сделал многозначительную паузу, — позволил тебе явиться сюда с оружием. — Я слушаю. — Нет, мальчик. Так не годится. Мне нужен не тот, кто просто стоит и ждет. Мне нужен тот, кто слушает. По-настоящему. А не просто… слышит. Выдох… И из клубящегося табачного дыма вырвалась особенно плотная струя. Она свернулась, сгустилась в одно мгновение, превратившись в фигуру огромного дымчатого дракона. Зловеще оскалив незримые клыки, чудовище устремилось к Жону. Мгновенный блеск стали. Кроцеа Морс, выдернутый на рефлексе, рассек рванувшую на него дымовую тварь пополам. Но разлетевшиеся клубы лишь завихрились и схлопнулись, восстановив призрачного зверя целиком в долю секунды. Подобие молчало. Дымчатый дракон был для него «неуязвим». Когда дракон ринулся вновь, Жон сжал ауру в кулаке свободной руки. Инстинктивная догадка оказалась верной: пальцы спокойно вонзились казалось бы в невесомый дым, ощутив под собой странную упругость, как у плотного тумана. И тогда Жон собрал волю в единый порыв — хватка сжалась, и дымчатая тварь распалась под этим усилием, разорванная изнутри. — Неплохо, — оценил Лао. — Ну, теперь ясно, почему дочь сбежала от такого отца, — бросил Жон, решив побольнее ударить Гуй Фей. Раз уж старик лезет в брань — Арк ответит той же монетой, — ты, похоже, всегда доводишь разговор до ругани и драки. — Следующее слово — и сломаю, — Гуй Фей даже не повысил голоса, но холодная ярость в его глазах была страшнее крика, — мне не нужен меч, чтобы прибить тебя к земле. А твой острый родовой клинок… не поможет. Ему стоило бы поостеречься. Гуй Фей слишком могущественная семья Мистраля, а ему ещё здесь жить и строить будущее для сестёр. Но яд адреналина, кипящий гнев и дикое желание снести спесь с этой фальшиво-дряхлой развалины затопили все предостережения. Горькая усмешка тронула его губы, и слова вырвались сами, как выдох после удара: — Ломать — не строить. Вот и семья у тебя… как разбитый кувшин. Лао не проронил ни звука. Он взметнулся с места со змеиной быстротой, уже занося свою трубку как боевой посох. Удар свистнул по воздуху, нацеленный в висок. Рефлекс сработал быстрее мысли. Жон уже выхватывал Кроцеа Морс вновь, и клинок, выставленный плашмя, встретил тяжелую трубку с оглушительным лязгом. Волна удара прокатилась по рукам Жона вплоть до плеч. Лао не жалел ни силы, ни ауры! Жон откатился назад, но старик не давал ни глотка воздуха. Из раструба трубки вырвались, словно два свирепых призрака, фигуры самураев с туманными катанами. Беззвучные, они устремились за Жоном в смертоносном порыве. Белая молния! Жон вдохнул ауру в Кроцеа Морс, и ослепительное сияние вспороло воздух рощи. Лязг стали! Меч отбивал яростные удары миньонов Гуй Фея. На сей раз они были иными — плотными, почти осязаемыми. Они принимали удары, теряя клочья дымчатой плоти, но неумолимо наступали, будто марионетки, не ведающие боли. Молниеносный выпад Кроцеа Морс вспорол фигуру одного самурая насквозь. Туман с шипением распался. Но прежде чем клубы рассеялись, Лао уже ворвался на его место! Тяжелая трубка-дубинка прочертила в воздухе смертоносную траекторию, обрушившись точечными ударами по суставам и диафрагме Жона. Аура заглушила сокрушающую силу, но жгучие иглы боли впились в тело — каждый удар был точен, как укол скальпеля! Ярость, кипевшая в Жоне, выплеснулась наружу. Кроцеа Морс взревел живым серебром, взметнулся к небу и вбирая ауру до ослепительного, почти слепящего сияния — словно в руке у Жона вспыхнуло второе солнце. Лао резко вскинул бровь, искренне пораженный. В одно мгновение он стёр разделявшее их пространство, готовый встретить этот слепящий вызов. Ослепительный клинок изверг смертоносный луч — не просто резец, а сгусток сконцентрированной воли, выточенный из чистой энергии. Визг рассекаемого воздуха взрезал барабанные перепонки. Под ногами вздрогнула и треснула земля, выворачивая пласты дерна. Клочья травы и комья грязи взметнулись в вихре, превращаясь в прах под нестерпимым давлением. Белая линия пробила пространство со скоростью мысли, распылив туманного самурая в миг — и не сбавляя хода, устремилась прямо в грудь Лао. Вспыхнули одна за другой — непроницаемые полотна дымчатой силы Подобия! Стена. Еще стена. И снова стена. Они встали живым барьером между лучом и стариком. Слепящий сгусток прошил первую преграду как бумагу, лишь дрогнул на третьей… и окончательно растворился, истерзанный шестой плотной завесой. — ХВАТИТ! — Голос Лао прогрохотал, словно удар гонга, заставляя содрогнуться листву, — не смей пускать такое здесь, Арк! Каждая ветвь, каждый листок этой рощи ценнее твоей буйной жизни! «Не сломал», — пронеслось в голове Жона с горьковатым удовлетворением. Пальцы сжимали нервную дрожь, но движение было точным: Кроцеа Морс бесшумно скользнул в ножны. Тело отозвалось тупой волной боли — в местах, куда пришелся точечный удар трубки Лао, ныло как от свежих синяков. Он знал: затянись бой — и поражение неминуемо. Но роща… Оказалась для старика дороже любой сиюминутной победы. — Извини, — Жон бросил слова прямо, без тени заискивания, — за те колкие слова про твою дочь. Лао замер на миг, глаза сужены до щелочек, — куда интереснее, — проговорил он медленно, выверяя каждое слово, — откуда вообще такая осведомленность насчет моей дочери? — Столкнулся с ней лицом к лицу в Великом Университете Вейла, — Жон пожал плечом, делая вид, что не замечает напряжения, — работает там, если ты в неведении. — Хорошо, — кивнул Лао, — тогда и мои слова насчет… — он махнул рукой в воздухе, будто отгоняя назойливую муху, — забудь. Ты случайно ткнул пальцем в кое-какие старые шрамы. Неприятные. Старик возвратился к корню, вновь принялся раскуривать трубку. Его взгляд скользнул по зарубке на чубуке — мелькнула неприязнь, — а затем устремился на Кроцеа Морс, полный раздражения. Прибежавших на шум слуг Гуй Фей он отослал обратно одним нетерпеливым взмахом руки. — Садись, нам есть о чём поговорить. Жон решил последовать совету старика. Он опустился на землю, удобно устроившись в развилке между двумя сплетенными корнями. — Помню, когда я был еще молодым, в нашу дверь постучались двое незнакомцев. Молодые, но с виду — охотники, занесенные в наш квартал неприятностями. Каково же было всеобщее изумление, когда отец, вопреки обыкновению, принял их с невиданным почтением. Но настоящий шок ждал впереди, когда прояснилось, кто скрывался под дорожной пылью: последний отпрыск Ледяного Мясника и… никому не ведомый мистралийский паренек, которому лишь предстояло войти в историю как Изумрудный Охотник. Жон молчал. Если старик хотел начать издалека, то пусть будет так. — А потом… пока они оставались под нашим кровом, твой дед, Артур Арк, стал все чаще задерживать взгляд на моей сестре. Она была тихой мышкой, хоть и не без острых зубов — но все же кроткой. Я же сразу распознал в этом блондине опасного ветреника и всеми силами противился их сближению. Дело было не только в чести или родстве с одним из злейших врагов Мистраля в Великой Войне. Глубже. Гораздо глубже. Я видел будущее сестры… и боялся за него. — Кто бы не боялся? — Именно, — кивнул он, — кто бы не дрогнул? Пусть сейчас эти слова для тебя пустой звук… Но настанет день — и ты их вспомнишь. Отчётливо. Ведь грядущие хлопоты о шестерых незамужних сёстрах — это твоя ноша, внучёк. Не моя. Он поморщился. Ему даже думать о таком не хотелось — пережить бы их подростковый возраст. — Отец мой браку не препятствовал. Артур клятвенно уверял, что честь и достоинство Ян для него — святы, что он, во что бы то ни стало сохранит их. Что ж… в этом он не солгал. Но уберечь её от тени своего проклятого рода… от своих наследственных врагов — этого он не сумел. — Что ты имеешь ввиду? — Старый юэджи тебе не рассказывал, да? Понимаю его. Наверняка до сих пор корит себя. Ведь Николас — поздний ребенок. Единственный. А мог и не быть… если бы Ян уберегли в тот роковой день. Когда на неё набросились в городе, а она… была уже беременна. Пазлы сошлись. Сами собой? Нет, слишком поздно. Жон уже видел лица. Понимал мотивы. И в груди с хрустким треском вспыхнул ледяной огонь ненависти. — После нападения… у неё случился выкидыш. Здоровье Ян покачнулось тогда, и больше не оправилось до конца. Артур и Ян годами боялись даже думать о ребёнке… Но решились. И родился твой отец. Я убеждён — эта беременность стала последним ударом, добившим её и без того слабое здоровье. За это — за её сломанную жизнь — я Артура не прощу никогда. Частота затяжек Лао участилась, превратившись в навязчивый ритуал. Жон… поддался мрачному порыву. Его пальцы нашли сигареты, вытряхнули одну. Старик лишь скосил на неё взгляд — и лицо его сжалось в горькую, усталую гримасу. — Ну и дрянь же ты куришь, внук. Скажи, неужели и правда денег не хватает так сильно? — Да. У меня большая семья, а миссий… стало намного меньше. Спасибо Совету. — Ты всегда можешь попросить у меня… — Лао только взглянув на лицо Жона, покачал головой, — ах да, твоя гордость никуда не делась. Но, по крайней мере, за этой гордостью действительно что-то стоит. В этом я убедился лично. Ещё одна затяжка. Так они сидели и курили — старик и юноша. — Тогда я не понимал. Не понимал того трепета отца перед будущим Изумрудным Охотником. Не понимал его согласия отдать дочь в жены изгнаннику. Почему? Вопросов было — пропасть. А сейчас? Сейчас, к моему горю, я знаю ответы. И эта правда не облегчает душу — лишь отягощает. — Твой дед… — Двоюродный дед на секунду замолчал, — …всю жизнь тосковал по Вейлу. До самой смерти. И ради этой мечты жизнь и отдал… Хотя, по мне, она того не стоила, — он сделал глоток воздуха, словно готовясь к прыжку, — твоего отца я спрашивал. Ответ его был… однозначен. Но теперь Николас мертв… — Взгляд старика вдруг впился в его лицо, выискивая малейшую дрожь, бледность, отсвет вины, — …убит в собственных стенах… зарублен… — пауза повисла, густая, как кровь, — …тобой, ведь так? Жон промолчал. — Да, твои глаза говорят мне всё что нужно. Мне показались странными те показания, что отправил Хейли в Гильдию, а теперь всё сошлось. Ну, так скажи мне, Жон Арк. Ответь честно — ты желаешь вернуться в Вейл? — Это всё что тебя заботит сейчас? — Это действительно важно, Жон. — Нет, я не собираюсь возвращаться ни в Вейл, ни в Арквиль. — А твои сёстры? — Не знаю. — Вот как. Впрочем, судя по всему, только одна из них собирается пойти по стопам брата и отца. — Надеюсь, что нет, — окурок был потушен об землю и спрятан в карман. Мусорить здесь не стоит, — лучше скажи, чего тебя, могучего главу Гуй Фей так заботит вопрос о моем возможном переезде. — Род ваш — словно конвейер по производству силы. Ледяной Мясник, Артур, Николас… да и другие Арки… Без промаха, век за веком — рождается чудовище. Этот… неумолимый цикл — ваша главная ценность. А Мистралю в грядущих бурях отчаянно понадобятся именно такие исполины. — Ты думаешь, что будет война? С кем? И за что? — А ты как, думаешь, Жон? Подумай сам. — Пыль, — первое, что пришло на ум, и он оказался прав. — Да, Пыль. — Её хватит ещё на двести лет. — Хватит? Кому хватит, Жон? — Старик язвительно усмехнулся, — богатые, глубокие залежи? Они — удел Атласа и Вакуо. А Вакуо после Великой Войны — едва тлеющий уголек былого могущества. Мистраль же? — Он сжал кулак, — один город-рудник! Еле-еле копошится, а Пыли — капля в море нужды! Отсюда и душащие налоги — в городе, на границе… они растут как сорняки на могиле! Мы — на крючке у Атласа. И проклятые северяне прекрасно это знают. Знают и в любой миг могут костьми лягать, выкручивая цену до последней капли крови. — Разве Шни не частная компания? — Официально — частная. Но стоит лишь потребоваться… — старик многозначительно приподнял бровь, — и она станет казенной в мгновение ока, если Шни ступят не туда. Николас Шни… он был слишком ценным алмазом в короне Атласа, чтобы его теребить. И выгрыз для семьи льготы, о которых другие и мечтать не смели. Но алмаз погас… Теперь Жаку Шни приходится вальсировать меж клыкастых пастей. И слава всем духам — ум у него остёр как бритва. Пока не дает повода опустить над ними меч и лишить этих… милостей. — Я... не особо верю, что война будет, старик. Слишком дорого, слишком опасно. Ремнант потерял слишком много в Великую Войну — и вряд ли переживёт вторую. — Война грянет, — Лао Гуй Фей произнес это с каменной уверенностью, — не завтра. Не при мне. Костям моим истлеть в земле задолго до первых залпов. Но ты… — Его взгляд впечатался в Жона, — …ты её увидишь. Не тешь себя иллюзией, что охотники — вне игры. Первый же выстрел сотрёт эту грань. Охотники станут расходным материалом, пушечным мясом новой великой мясорубки. И ты… если выживешь, если станешь новым чудовищем твоей семьи… ты будешь не воином. Ты будешь оружием. Стратегическим. — Победа Альянса Мистраля и Мантла считалась неизбежной. Любой ценой. Ресурсы — горы. Армии — несокрушимые легионы. Дисциплина — стальная. Даже единство — то, чего так и не смогли достичь Вейл с Вакуо. Всё клонило чашу весов в нашу пользу. И все же… сокрушительное поражение. Почему? Горстка имен. Горстка монстров. И на самой вершине этого пантеона — Некромант и Ледяной Мясник. Всего несколько фигур на поле боя… и ясная победа превратилась в десятилетний ужас, в кровавую топь, из которой мы выползли побежденными. Мистраль усвоил кровавый урок. С тех пор, как смолкли последние залпы Великой Войны, мы не сводим глаз. Выслеживаем. Тех, кто в грядущем пожаре сможет стать нашим Некромантом… или нашим кошмаром. Жон продолжал молчать. Отрицать? Бесполезно. Правда старика вонзилась в него, как клинок, не оставляя сомнений. И чем глубже впивалось это понимание, тем острее становилась горечь настоящего момента. Люди не меняются. Ни тут, ни там. Никогда. — И я один из них, да? И отец мой тоже это знал? — Я слежу за тобой с тех пор, как ты начал ходить на задания со старым юэджи. В некоторой степени, я твой «куратор». Николас был в курсе. Как и все, кто входил в круг сильнейших охотников. — А что если я внезапно захочу покинуть Мистраль? — Тебя, именно тебя мне не удержать, Жон, — неожиданно признался Лао, — Озпин ведь зовёт тебя в Вейл? — Пока только намёками. Но у него есть на меня свои планы, в этом я не сомневаюсь. — Планы? У Озпина — целые архивы. Вот только срок его… истекает, — усмешка Лао была холодной и колючей. И странной, — смертен, как и все мы. Скажи-ка лучше: много ли у Арков верных друзей в самом Вейле? Не у тебя лично — у твоей семьи? — Нисколько. Навсегда в Вейл? Это самоубийство. Не то чтобы он презирал прародину… Но риск перевешивает. Культисты — сорняк, что прорастает вновь. И жив ли еще Тибо Рой’д? А другие? — Искренне рад, что ты останешься с нами в Мистрале, — произнёс Лао Гуй Фей, — даже если войны не будет, сильные охотники нужны Королевству всегда. Случится ли что-то иное, объявится ли новый Николас Шни с его баснословными находками Пыли на нашей земле… Мы уже не так давно стояли на краю, понеся невосполнимые потери. Но сейчас… времена меняются к лучшему. Мистраль крепнет и уже кое в чём наступает на пятки самому Атласу. Да, Жон видел это воочию. Мистраль преображается. Медленно, пятнами, но изменения бросаются в глаза. Там, где была пустошь, дымит новый завод. Здесь, на месте старых лачуг, сверкает торговый центр. А вот тут вовсю идет работа: старые города реконструируют и тянут нити новой железнодорожной магистрали. Мистраль был древнейшим Королевством. Нет — Империей, истинной Империей, что пережила всех своих завоевателей и врагов, куда более грозных, чем нынешний Атлас. — Почему ты решил рассказать об этом сейчас? — Случилось так. Я намеревался дождаться конца твоего обучения в Биконе. Но решился заговорить сейчас… Век мой недолог, а кланы могут прислать… кого-то другого. И тогда разговор пошёл бы совсем иначе. Жон достал вторую сигарету. Они говорили долго. Час? Два? Он давно сбился со счёта, когда разговор коснулся другого. Старика интересовало всё — и Прорыв, и учёба в Биконе, и сам Озпин. — Ты был в Арквиле? — В городе? Нет. — Всё же советую навестить, — посоветовал Лао, и в его голосе явно звенел намёк, — в Арквиле есть… любопытные уголки. Например, закрытые покои в Сапфировой Крепости. Доступ туда ограничен… из соображений безопасности. Окружающих, разумеется. — Говори прямым текстом, старик. Без твоих любимых загадок. — Бесцеремонный юнец! — Фыркнул Лао, — но коль на то пошло… В Ремнанте полно диковин. Возьми Клермонские Холмы: ледяной ветер там ревёт даже в зной. — Там погиб Ледяной Мясник. — Да, — пронес сквозь дым Лао, голос его звучал глухо, — истинная мощь не умирает со смертью тела. Она оставляет шрам на мире… или цветение. Всё решает Подобие. Взять Принца Цветов: легенды гласят, что после его ухода зимы не знал целый континент десятилетиями. Вымысел? Возможно. Но Красные Холмы — немой свидетель его последнего деяния. И, вероятно, гибели. — Боюсь представить, что оставил после себя Некромант. — Некрополь, вне всяких сомнений. — Я понял, чего ты хочешь старик. Но мне пора уже идти. Меня ждут. — Подожди, — махнул рукой Лао, — если потерпишь двадцать минут, то не пожалеешь. Заинтересованный Жон остался. Старик что-то быстро набирал на свитке. Его пальцы порхали по экрану с непривычной ловкостью — слишком стремительно для его возраста и уж тем более для эпохи, в которой он, казалось бы, принадлежал. Словно виртуоз, играющий на рояле. На вопросительное лицо внука, Лао лишь усмехнулся: «Мне в голову пришла внезапная идея». Через пятнадцать минут, к ним, слишком громко, показывая, что это гражданский, пришёл в сопровождение парочки Гуй Фей пожилой мужчина с круглыми очками и восхищённым взглядом, бегающий по всей роще. — Глава, — почтительно поклонился он Лао. Старик ответил сдержанным кивком, принимая приветствие, — рад видеть вас в добром здравии. — Мы ведь встречались вчера, — не без иронии покачал головой старый Гуй Фей, на что гражданский даже не смутившись, согласился, — ты некогда мне жаловался, что не смог найти нужного тебе человека в Хейвене на роль антагониста твоего следующего фильма. Мужчина тяжело вздохнул, в глазах мелькнула тень разочарования. — Верно, глава. Увы, кажется, придётся ехать в Вейл. — Зачем в Вейл? — Гуй Фей усмехнулся, едва заметно кивнув в сторону молчаливого Арка, — взгляни-ка. Перед тобой — готовый образец. Он обучен рыцарским приемам, его облик чужд Мистралю, — старик многозначительно прищурился, — а уж нрав… думаю, подходящий. Жон стоял, словно громом пораженный. Фильм? Антагонист? Мысли путались. Кто этот вежливый «гражданский», которого сам Гуй Фей удостаивает приема? — У меня много вопросов! — Прорвалось у него, наконец, — куда ты меня, старик, втыкаешь?! Двое воинов Гуй Фея, до этого стоявшие как статуи, мгновенно ощетинились. Их руки инстинктивно сжались в кулаки, а взгляды, острые как клинки, впились в дерзкого мадзина. Само это обращение — «старик» — прозвучало как плевок в лицо их господину. Гуй Фей же лишь улыбнулся в длинные седые усы. Его голос, когда он заговорил, был обволакивающе мягким, но в нем явственно читалась сталь: — Я даю тебе возможность… — он сделал театральную паузу, — не позорить меня. И чтобы всегда находились лишние… двести лиен. — Как вас зовут, юноша? — К нему подбежал гражданский и, пристально разглядывая, начал обходить вокруг. Вдруг он наклонился к мечу в ножнах, — о, этот меч! Гарда и навершие, какие интересные! Да это же старая работа, не иначе! «Не старая». — Жон Арк. — А меня Кэндзи Миядзава! Приятно познакомиться! Вы охотник? — Учусь в Биконе. — Превосходно! — Обрадовался гражданский, — так вы и вправду обучены рыцарской науке владения мечом? — Мой наставник — ветеран Великой Войны родом из Вейла, — сухо ответил он. — В этом нет никаких сомнений, — подтвердил Лао, — ну что, подходит? — Подходит? Да он и впрямь подходит! Еще как подходит! — Воскликнул Миядзава, его глаза загорелись, — молодой человек, будьте добры, примите суровое выражение лица, если это для вас не обременительно? — Сделаю, — прорычал Жон, и его взгляд стал колючим, — но только если вы немедленно объясните, что вам от меня нужно. И, словно повинуясь собственному гневу, он угрюмо нахмурился. Миядзава едва сдержал порыв захлопать в ладоши. — Именно! — Вскричал он, с видом знатока разглядывая Жона, — безусловно, вы не актёр, но подходите идеально! У вас самое что ни на есть злодейское лицо! И при этом — невероятно харизматичное! Жона покоробило от этих слов. Было неприятно. Однако фамилия «Миядзава» засела в памяти. Неужели… тот самый? Знаменитый режиссер, чьи эпические киносаги знал весь Ремнант? Что он тут делает? — Я работаю над грандиозной картиной! — Торжественно возвестил Миядзава, его голос зазвучал с новой силой, — экранизацией восхождения Великого Императора Тай Хао из династии Муй… и легендарного Третьего Священного Похода! — Он сделал паузу для большей весомости, устремив горящий взгляд на Жона, — и вы… вы созданы для роли предводителя Похода! Жоэля Быстрого Меча! Жоэль Быстрый Меч. Человек, непоколебимо веривший, что к нему явился во сне посланник Братьев — точно так же, как некогда явился самому Проповеднику. Вестник ему возвестил: Братья скоро грядут, и нужда призывает немедля собрать новое войско и двинуться на восток, дабы покарать язычников. Но если Проповеднику предстал седой мудрец, то Жоэлю явилась сияющая дева с волосами цвета расплавленного золота. — У меня нет времени. — Часть гонорара вперёд, — бросил Лао, посмотрев на режиссера и продюсера в одном лице, — да? Миядзава часто закивал. Вот это… уже было интересно. — Я учусь в Биконе. Сомнительно, что Озпин отпустит меня на долгий срок. — В августе мы подберем вам костюмы, заключим договор и предварительно обсудим вашу роль, — начал объяснять Миядзава, — вы как раз прочитаете сценарий, и мы немного порепетируем отдельные сцены. Съемки же начнутся только осенью! И ваше присутствие понадобится всего… ну, пару недель максимум? — А каков гонорар? — Уточнил Жон. Миядзава смотрел на него очень уж внимательным, хитрым взглядом, думая какую цену назвать. — На что вы рассчитываете? Не зная средних гонораров актёров в Мистрале, Жон просто назвал ту сумму, в которой сам нуждался. — Десять тысяч лиен. — По рукам! — Сразу протянул руку Миядзава и Жон ее, пожав, понял, что продешевил. Ну и к Братьям, — остальную сумму после съёмок мы обсудим уже при составлении договора! А гонорар выплатим только после его заключения! — Да, я знаю правила. Обменявшись номерами свитков, Миядзава ушёл обратно, по его словам, дальше изучать архивы Гуй Фей. — Это твоя внезапная идея? — Мне она показалась стоящей, — лениво протянул Лао. Он на мгновение отложил трубку, — деньги-то тебе нужны? Но ты слишком горд, чтобы просить. Вот я и предложил заработать самостоятельно. Не благодари. — Спасибо. — Иди уже. Наверное, тебя заждались твои сёстры. Передавай им привет от дедушки. — Обязательно передам. Жон уже повернулся было уходить, как вдруг Лао Гуй Фей окликнул его в спину: — И еще… — голос старика задержал шаги Жона, — этот колокольчик. Звенит он редко. Очень редко. И лишь тогда, когда мимо проходит кто-то… необычный. Подарок нашему клану от Озлема Трижды Погибшего. Жон замер. Медленно обернулся. Встретился взглядом с пристальным, изучающим взором Лао Гуй Фея. — Вот как? — Жон произнёс задумчиво, и в его голосе зазвучала едва уловимая нотка, — а что, если я скажу тебе, что этот колокольчик… зазвенит куда громче, если мимо него пройдут иные? Женщины. — Ты знаешь таких? — Лао Гуй Фей наклонил голову, его внимание стало острым как лезвие. — Знаю. Рейвен Бранвен и Азэми Ноэда. Они… работают вместе, — Жон выдержал пристальный взгляд старика. Лао не просто слушал — он впитывал каждое слово, и Жон это видел. — Учту, — Лао кивнул, медленно, с весом, — передай привет Озпину. Скажи: драконы помнят свои клятвы. И… — Он запнулся, впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло нечто, похожее на сожаление, — прими мои извинения. — За что? — За крысу. Мы её проглядели. В собственном доме.