Сломанный Меч

Когда Жон вместе с директором вошли в кабинет, их встретили всё те же десятки жужжащих, скрипящих и шипящих механизмов. Никто в Биконе не мог сказать, зачем они нужны, — но и никто не отрицал, что все они вместе словно исполняли одну симфонию, ведомую лишь Озпину. Симфонию на удивление плавную и… нераздражительную, вопреки какофонии звуков, которую должны были бы причинять эти механизмы неподготовленному слуху. Директор, держа в руке наполовину опустевшую чашку кофе, решительно подошёл к окну и распахнул его настежь. В кабинет тут же ворвался порывистый осенний ветер и разогнал удушливую атмосферу. — Не выношу, когда в кабинете душно, — бросил он, разваливаясь на своём кресле. Кресле новом, что сразу бросилось в глаза. «Геймерское», — мгновенно определил Жон, вспомнив бесконечные мольбы Лаванды обзавестись точно таким же. На приглашающий взмах Озпина Жон занял место напротив. — Знаете, мистер Арк, — директор отхлебнул кофе, — у меня крепнет подозрение, что вас нельзя выпускать за пределы Бикона. Или родного города. Вы обладаете удивительным талантом находить приключения там, где благоразумнее было бы отсидеться. — Вы узнали об этом по метке, верно? Озпин лишь чуть приподнял бровь, но в его взгляде промелькнуло искреннее любопытство. — Осмелюсь предположить, что вы узнали о ней из того же источника, что и моё прозвище в некоторых… специфических кругах? — Да, из одного источника, — подтвердил Жон, — который сбежал с вороньём, бросив шанс на нормальную жизнь. — Так вот в чём дело… — протянул Озпин, его взгляд стал острым и заинтересованным, — столкнулись с Бранвенами. Что ж, это снимает один вопрос. Теперь я знаю, почему ваша метка вибрировала. Жон не стал спрашивать, что значит «вибрировала». Вместо этого он уставился на директора взглядом, достаточно красноречивым, чтобы спросить: «Что это вообще за метка и почему она на мне?» Озпин уловил этот немой вопрос. Лёгкая улыбка тронула его губы. — Вижу, вам не терпится узнать, что это за метка и по какому праву я поставил её на вас. Вы пока что со мной достаточно откровенны, и я отвечу вам тем же. Эта метка — моё личное «клеймо». Я нанёс его в тот миг, когда пробуждал ваш очаг в склепе. Зачем? Затем, что с вашим умением совать нос в самые тёмные углы, я не мог поручиться, что ваша следующая встреча с кем-то вроде Тибо Рой’да не станет для вас последней. Она — мой способ найти вас, если вы исчезнете или точно знать, что вы погибли. Своего рода страховка. Для нас обоих. — Красиво говорите. Но вы сделали это у меня за спиной. Тайком, как вор. Почему бы просто не сказать прямо: «Жон, я в тебе нуждаюсь, и не хочу гадать, сдох ты в канаве или нет»? — Честность в моей практике редко оборачивалась лицевой стороной монеты. Скажи я вам прямо, вы бы тут же потребовали это убрать, не так ли? О, не делайте такое каменное лицо, мистер Арк, я уже успел изучить ваш нрав. Вы не терпите чужого влияния. Мало кто терпит, но вы в этом вопросе — особенно упрямый осёл. Что до нужды… Не то чтобы я в вас нуждался — я о вас беспокоюсь. Слишком уж хороший охотник, чтобы сгинуть молодым в какой-нибудь канаве. — А вы, я смотрю, страдаете явным фаворитизмом, господин директор. А что же те, кто недостаточно «хорош» для вашего внимания? — О, я страдаю множеством грехов, — философски подметил Озпин, — учитывая мой возраст, удивительно уже то, что я ещё сижу здесь и изъясняюсь членораздельными предложениями. — Вам всего то почти восемьдесят. — «Всего-то»? — Озпин горько усмехнулся и покачал головой, — что до тех, кого вы назвали «недостаточными»… Нет, я не отношусь к ним как к пушечному мясу, если вы намекаете именно на это. Но не бывает войны без жертв — особенно когда эта война с Гримм длится вечность. Я очень, очень давно оставил иллюзию, что могу спасти абсолютно всех — наставить на путь и подставить плечо в трудную минуту. Один человек может вытащить из пламени десяток, даже сотню… но никогда — тысячу. — Я хочу, чтобы вы сняли с меня эту метку, — потребовал он, не оставляя пространства для дискуссий. — Отказано, — парировал Озпин, и в его тоне впервые прозвучала сталь. Между ними повисла тишина, напряжённая, как тетива. Жон понимал, что не сможет переиграть этого титана в битве взглядами, но отвести глаза — значило проиграть. Он смотрел, вкладывая в эту визуальную дуэль всю свою волю. — Эта метка не вредит вам и не говорит мне ни о чём, кроме одного: жив или мёртв. — Снимите. Её! — Сквозь стиснутые зубы, не отрывая взгляда, продолжил нажимать Арк. Но Озпин не дрогнул ни единым мускулом. — Нет. Вы плохо слышите, мистер Арк? Я не сниму её. Это вы должны её снять. — Я хоть сколько-нибудь похож на волшебника? — Нет. Сейчас вы больше похожи на пса, который упёрся в стальной поводок. Успокойтесь. И дайте мне договорить. Жон и не заметил, как он привстал. Оглядевшись, он упал обратно на кресло, тяжко вздохнув. — Я не буду её снимать, — повторил Озпин, — и повторяю вновь: метка не причиняет вам вреда. Вы должны уничтожить её сами — и поверьте, вы сможете, если приложите усилия к освоению своего дара. Считайте это дополнительной мотивацией. — Как будто мне её не хватает, — мрачно бросил Жон. — Хватает, — мгновенно дал ответ директор, — но я редко ставлю на одну лошадь. Лишний пинок под зад ещё никому не вредил, согласитесь? — Я бы согласился, если бы этот пинок был направлен не лично в мой зад. — Ничего, случается. Теперь перейдём к другому — что успела рассказать вам Рейвен Бранвен. Это привело его в бешенство. В настоящую, кипящую ярость. Рука так и потянулась приложить директора плоской стороной Кроцеа Морс по голове. Если раньше к директору он испытывал лишь недоумение, смешанное с жалостью, то теперь его переполняла одно сплошное, гнетущее раздражение. Заглянув в бездонные, как колодцы, глаза Озпина, Жон с силой сжал зубы и загнал раздражение в самый тёмный угол сознания. Не время. Сейчас было не время. — Воронья Сука? — С насмешкой сказал Жон, — когда я рубил её ублюдков, она пришла в последний момент. Я удостоился от неё лишь того самого пинка. А чего ещё ожидать от Девы? Озпин замер, но не перебил. — Нет, о вас мне рассказала Азэми Ноэда. Она выкрикивала всего два имени, когда я умолял её оставить это безумие: «Ведьма» и «Волшебник». Такой страх… у той, что может раздавить человека щелчком пальцев. — Вы уверены, что Рейвен Бранвен — Дева? — Озпин внимательно посмотрел на него, — я знаю, вы не станете лгать. Но скажите: вы говорите это, потому что почувствовали это? — Наша встреча продлилась недолго и я был… в не самом адекватном состоянии, но ощущения я помню отчётливо. Магия, от неё несло магией, как от Эмбер. Или моей внебрачной тётки. — Я забыл предупредить Эмбер насчёт вас, — пробормотал Озпин, скрестив на груди руки. Он ненадолго замолк, уйдя в себя, а в глазах его мелькали отблески складывающейся мозаики. Наконец он поднял на Жона взгляд: — Похоже, пазлы начинают сходиться. Не соизволите ли вы подробнее рассказать о ваших… «приключениях»? Жон говорил без утайки. Он выложил всё подряд: кровавый штурм Каи Сегментаты, как рубил вороньих выблядков, про спасённых пленников, свою схватку с Азэми и Рудейский артефакт (в его происхождении он не сомневался — ничего иного и быть не могло). И наконец об Рейвен Бранвен. Он не упомянул лишь имена тех, кто был с ним. Ни охотников, ни самураев, ни даже Хейли, но по взгляду директора становилось понятно, что он либо догадывается либо всё равно узнает. — Можете закурить прямо здесь. Как человеку, принёсшему мне столь важные вести, я это разрешаю. Только у окна. — И на этом спасибо, — без тени сомнения и совершенно не опасаясь высоты, Жон устроился на подоконнике, доставая никотиновую палочку «счастья». Даже не оборачиваясь, Озпин продолжил: — Поначалу я предположил, что ваша встреча с Рейвен была случайной, и, заметив мою метку, она решила поведать вам, какой я ужасный человек. Отчасти она права — впрочем, не ей меня судить. Она тоже пробуждённая, как и Кроу, мистер Арк — в её жилах течёт кровь Морриган Искусительницы, весьма… колоритной дамы. Кхм, не будем отвлекаться. Но теперь, когда вы говорите, что от неё исходит та же магия, что и от Эмбер или вашей тётушки… сомнений не остаётся: она — Дева. Чего я не знал до этого момента. — Но вы-то прекрасно знали, что квалифицированная охотница Вейла — дезертир и главарь разбойничьего племени? — Прекрасно знал. — Так какого хуя вы… — Я дал обещание. За Рейвен просил человек, перед которым у меня был долг. Я не мог отказать. — Кроу? Кто он ей? — Он её брат-близнец. И… нет, не Кроу «Что ж, теперь ясно: Янг — дочь Вороньей Суки». — Это была Саммер Роуз. Лидер и напарница Рейвен Бранвен. Она была героем, спасшим весь Вейл. Женщина, которая отдала свою жизнь за всё человечество, совершив подвиг, о котором люди так никогда и не узнают. — Вот как, — хрипло пробормотал Жон, вспомнив Руби и её… глаза, — запутанная история. — Запутано, — кивнул старик, — в природе людей — усложнять всё, к чему прикасаются. — И что теперь? — Я нарушаю договорённость. Я готов был спускать ей её грехи — таких, как она, в этом мире тьма. Свой кинжал в спину она бы рано или поздно получила. Но дикое племя с силами двух Дев и наследием Рудеев? Этого я допустить не могу. — О, значит, если бы не эти обстоятельства, Рейвен Бранвен так и продолжала бы преспокойно грабить и убивать? — Язвительно бросил Жон. — Да — холодно ответил Озпин, — мои интересы имеют чёткие границы. Как и возможности. — Вы позволили бандитке отучиться в этом самом Биконе. — Позволил, — без тени сомнения подтвердил Озпин, — двоим бандитам. Кроу явился вместе со своей сестрой. Я дал им шанс. И он сработал… скажем так, на пять баллов из десяти, — он пристально посмотрел на него, — в Биконе учатся люди со всех уголков Ремнанта. Вы думаете, все они приехали из благочестивых мест, вроде Анселя? Как думаете, много ли жителей Вейла мечтают стать охотниками и охотницами? — Без понятия. — Крайне мало. Охотники — штучный товар. Достаточно, чтобы пала сотня за раз — и в обороне уже зияет брешь. А если исчезнет тысяча? Две? Это будет крах. Катастрофа. — После Прорыва желающих рискнуть жизнью явно прибавилось. — Дайте им лет пять, — мрачно усмехнулся Озпин, — и всё вернётся на круги своя. Говорю вам как человек, переживший ровно такую же «патриотическую лихорадку» после падения Горы Гленн. Несколько минут в кабинете царила тишина, которую делили лишь старик и юноша. Озпин, уставившись в стену, ушёл в размышления. Жон же смотрел на бескрайний Изумрудный Лес с головокружительной высоты. Докурив сигарету, он швырнул окурок вниз, в бездну, и медленно вернулся на своё место. И в тот же миг в кабинете поднялся странный, неестественный ветерок — незримая сила, которая унесла с собой запах пепла и табака. — Вы тот ещё урод, директор. — Буду иметь ввиду, мистер Арк. — Что вас сломало? — А вас? Взгляд Озпина снова впился в него, пытаясь найти проход вглубь, за стены сдерживаемой ярости. — Так что же всё-таки вас сломало, мистер Арк? — Мы можем играть в эти игры бесконечно. — Мне не нужен ваш ответ, — почти прошептал Озпин, — вы — ходячая загадка. Но я считаю себя знатоком душ. И я вижу вашу. Она не здорова. Она… вся в трещинах. Как стакан, который вот-вот рассыплется. Почему? Что способно сломать человека так основательно? Жону это всё давно осточертело. Сорок минут болтовни, от которой язык стал ватным и тяжелым. А директор, казалось, лишь разогревался. — Знаете, — продолжил Озпин, — даже убийство не оставляет таких шрамов на душе. Любое. — Хватит, — голос Жона прозвучал тихо, но с такой злостью, что Озпин мгновенно замолчал. Директор замер. А затем мягко отступил. — Хватит, так хватит. Озпин ловким движением из складок своего шкафа извлёк книгу — неприметную, тонкую, в потёртом чёрном переплёте. Кончики его пальцев скользнули по бумажной поверхности, и обложка мгновенно ожила, вспыхнув вихрем ярких красок. Строгие линии сложились в динамичные картинки, напоминающие мистральские комиксы. — Иллюзия, — объяснил он, — продержится достаточно, чтобы вы успели ознакомиться с материалом внутри неё. — Значит, у вас есть книга по магии. — Написано лично мной. Магия для чайников, если вам так угодно. У меня не так много времени, а вы не первый, кто пробудил свой Девичий дар. Хотя я хотел объяснить определённые вещи сам, но вижу вы сейчас не в том состоянии, чтобы меня трезво слушать. Поэтому… прочтите и приходите ко мне. Даю вам срок в неделю. Озпин дал ему книгу в руки. — Можете не беспокоиться: если, скажем, Нора Валькирия возьмёт её в руки, то увидит лишь то, что и должна увидеть — обычный комикс, в полном соответствии с обложкой. Вы человек ответственный, и я уверен, что не потеряете её. В отличие от Кроу… Эта скотина умудрилась оставить её в каком-то городском дворе, — директор, на мгновение изменившись в лице, с раздражением выругался. Удивительно, что он вообще может ругаться. Этот Кроу — опасный человек. — Действительно, скотина. — Что касается остальных вопросов… Например, вашего внезапного дебюта в кинематографе… мы обсудим их позже. Время подождёт. Придите в себя. Успокойтесь. — Я могу идти? — Можете, — кивнул Озпин, бросив взгляд на массивные настенные часы над лифтом, — у вас осталось полчаса до занятий с Питером Портом. Не дав Жону подняться, Озпин резко велел: — Стойте. Забыл сказать — первокурсников сильно не ломайте. Особенно… Жанну д’Арк. Имя громкое и красивое, но его хозяйке ещё предстоит набить себе шишки. — Вам уже доложили? — Глинда только об этом и твердит. Просит отменить дуэль — ради безопасности… вашей противницы. — Мисс Гудвич строга лишь с виду, а в душе — добрая женщина. Не волнуйтесь, я не собираюсь её калечить. Просто проведу урок на публику. — И правильно. Высокомерие в нашем деле — смертельный приговор. — Прежде чем я уйду, хочу вам передать привет. — И от кого же? — От Лао Гуй Фэя. Он просил передать, что драконы ещё помнят свои клятвы. Озпин не проронил ни слова. Лишь одинокий, многозначительный кивок был его единственным ответом. На этой ноте их разговор прервался. Подошедший лифт открыл двери, и Жон столкнулся нос к носу с Эмбер. В её руках была толстая книга, а на лице — решительное выражение. Младший профессор одарила его лишь очередным странным, пристальным взглядом. — Эмбер, и снова ты? Глинда тебя отпустила? — С лёгкой досадой в голосе произнёс Озпин, — я, кажется, уже говорил, что современная литература не входит в круг моих интересов. — Господин директор, вы просто обязаны прочитать именно эту! — Чуть ли не прокричала Эмбер, прежде чем створки лифта с мягким шорохом закрылись, оставив второкурсника одного. Выйдя из лифта, Жон уже было направился к лекционному залу, но вдруг замер, взглянув на книгу в руках. Ему страстно хотелось открыть и прочитать первые строки, но он удержался. Арк понимал: стоит только начать, и он может так увлечься, что опоздает или вовсе пропустит лекцию Порта. А на необоснованные пропуски Бикон реагировал крайне жёстко. «Лучше отнесу её в комнату, а то будут неудобные вопросы». Развернувшись, он зашагал быстрее, почти бегом. Спустя двадцать минут, когда до начала лекции оставалось каких-то пять минут, Жон влетел в аудиторию. Зал был полон, все студенты второго курса уже расселись по местам. — Жонни, сюда! — Услышал он знакомый голос. Это была Нора. Она махнула ему, нетерпеливо постукивая ладонью по сиденью рядом с собой. — И куда это ты пропал? — Склонился к нему Винчестер, понизив голос. — К директору ходил, — буркнул Жон, не глядя на соседа, — по важному вопросу. Он упрямо уставился на пустую доску, давая понять, что разговор окончен. — Понятно… Кабинет Порта за прошедший год не изменился ни на йоту. Все тот же просторный зал, напоминающий амфитеатр, где сотни мест обращены к кафедре. Стены серо-зеленого цвета, как болотная тина, по-прежнему украшены рядами пугающих рисунков с Гримм. Питер Порт не меняется. Как и его кабинет. Но самого профессора здесь ещё не было. — Жон, а ты тетрадь взял? — Поинтересовался Лай, заметив, что лидер команды скрестил руки над подбородком. С совершенно пустыми руками.Тот лишь удивлённо моргнул. В суматохе разговоров с Озпином и собственных размышлений он совершенно забыл о такой простой вещи, как ручка с тетрадью. — Нет. — Я с тобой поделюсь! — Тут же воскликнула Нора и, не дожидаясь согласия, сунула ему в руки свою розовую тетрадь, украшенную блестящими сердечками, и карандаш, — зато, Жонни, ты за меня конспект напишешь, ладно? — Нет уж, спасибо за «честь», — фыркнул Жон, отодвигая яркую обложку, — уж лучше я потом у Лая всё аккуратно перепишу. — Ну возьми, возьми, возьми! — Заныла Валькирия. Кардин рассмеялся. Но его смех, как и гул десятков других голосов, тут же оборвался, когда в кабинет ворвался Питер Порт. Куда-то исчез его привычный добродушный вид. Вместо него на студентов смотрел суровый мужчина со сжатыми челюстями и прищуренным, яростным взглядом. Каждый его громкий шаг отдавался в наступившей тишине, выдавая сдерживаемые злость и волнение. — Добро пожаловать на второй курс, — прозвучало слишком быстро и резко, совсем не так, как привыкла аудитория, — сегодня мы повторим пройденное, чтобы двигаться дальше! Хромота Питера Порта бесследно исчезла, сменившись пружинистой походкой, слишком резкой и энергичной для человека его возраста и комплекции. — Акрисия Мията! — Он указал на вечно молчаливую отличницу, успевшую в прошлом году стать любимицей Порта, — назови самые важные признаки, по которым можно определить тип Гримм по останкам его жертв. — В первую очередь — масштаб разрушений… — тихо начала Мията, заметно нервничая под пристальным, неотрывным взглядом Порта, — если местность вокруг жертвы повреждена, то по характеру разрушений мы можем судить о размере Гримм. Есть также следы… Гримм оставляют их, хоть и ненадолго. Отпечатки когтей или лап, если жертва осталась… целой. Если же нет, круг сужается до тех видов, которые предпочитают пожирать свою добычу… — Достаточно, — оборвал её Питер Порт, — очень хорошо. — Что это с Портом? — Пробормотал Рассел Траш своему соседу Ахерону, но сказал это недостаточно тихо. Питер Порт резко развернулся и рявкнул: — Тихо! Не долго думая, он швырнул в сторону спящего Юзмана увесистый кусок мела. Мел со звоном угодил Лунатику в лоб, и тот с оглушительным грохотом рухнул вместе со стулом на пол. Никто не засмеялся. Смех умер на губах, когда в кабинете вдруг стемнело. — Первый курс закончился. Так же должны закончиться и ваши дурачества, — голос Порта прозвучал холодно и мерно, как погребальный звон, — Гримм не будут смеяться над вашими шутками. И уж тем более они не станут ждать, пока вы наконец выспитесь, мистер Юзман. — Простите, — смущённо ответил Рой Юзман, потирая распухающее пятно на лбу. Словно Порт вложил в свой меткий бросок не только силу, но и толику своей ауры. — Сегодня я обойдусь без практического занятия, — под «практикой» Порт подразумевал отлов и доставку в класс настоящих Гримм, — поэтому ограничимся теорией: конспектами и повторением пройденного. И будьте начеку: во время лекции я спрошу каждого. Не сомневайтесь. Жон с недоумением наблюдал за профессором, пытаясь понять, что стало причиной такой резкой перемены в подходе к учёбе. Старшекурсники предупреждали, что на втором курсе Порт ведёт лекции иначе, куда более строго. Однако он сомневался, что профессор будет расхаживать по кабинету, словно разъярённый Барбатаск, готовый наброситься на первого же, кто его спровоцирует. И как по злому року судьбы, одной из первых жертв этого настроения стал именно Жон. — Мистер Арк! Жон напрягся под тяжёлым взглядом Порта. Пустяк — забытая тетрадь — вдруг ощущался как преступление, за которым последует немедленная расправа. — Почему не записываете? — Профессор, я забыл тетрадь, — ответил Арк, сохраняя спокойствие, — если позволите, я быстро сбегаю в общежитие. — Нет. Воздух в классе сгустился и потемнел. — К доске. На несколько вопросов. «Может, это такая проверка на прочность?». Когда Жон Арк встал перед рядами однокурсников, под прицелом десятков пар глаз — насмешливых, любопытных и настороженных, — Питер Порт медленно обвёл его взглядом и остановился на мече. — Меч — ваше основное оружие, мистер Арк. Назовите мне самый эффективный способ уничтожения… скажем… Голиафа. Исключительно с помощью клинка. — Только мечом? — Уточнил Жон, — а если использовать дополнительное вооружение? Гранаты, например… — Их нет, — Порт не оставил пространства для манёвра, — вы были легкомысленны. Боезапас исчерпан. Перед вами — конец жизни в образе Голиафа. В вашей руке — только эта сталь. Что вы сделаете? — Я буду бежать, — честно ответил Жон. Броситься с мечом на Голиафа в одиночку, даже имея такой клинок, как Кроцеа Морс, и его Подобие? Он, может, и сумасшедший, но не самоубийца. — Превосходно! Вы выбрали единственно верную тактику, — к удивлению всех, Порт одобрительно кивнул, — однако представьте: от вашего решения зависит жизнь… скажем, мирного жителя. Что тогда? — Если будет возможность, я схвачу его и побегу без оглядки, профессор. Голиаф — существо умное и, в отличие от многих Гримм, не станет преследовать добычу до последнего. — Реальность беспощадна, мистер Арк. К охотникам — вдвойне. Один гражданский — это подарок. А если десять? — Тогда мой выбор очевиден, — голос Жона стал твёрдым, — я прикажу им бежать, а сам займу Голиафа. У меня будет шанс лишь на один удар. В голову. И я вложу в него всю свою ауру. — С вашими-то данными… это и впрямь будет сокрушительный удар, — Порт оценивающе кивнул, отлично помня, что Жон — аурный мутант, — ваше Подобие даёт вам этот шанс. Возможно, вы даже уцелеете. — Следующий вопрос, — прогремел Порт, — самый опасный класс сухопутных Гримм. Ваш вариант? — «Чума», — отчеканил Жон без малейших колебаний. — «Чума»… — Порт растянул слово, и в классе повисла зловещая пауза, — смелое заявление. Многие ваши однокурсники, — его взгляд скользнул по другим студентам, — готовы были бы назвать кого угодно, но не их. Докажите. — Потому что «Чума» — это не просто стая. Это единый ройный интеллект. Беовульфы — это стая с Альфой. А «Чума» — это один разум на тысячи тел. И они, в основном, принимают формы насекомых — самых совершенных и беспощадных существ в природе. И у каждого вида этого класса есть… уникальные способности. — Вам уже доводилось сталкиваться с представителем этого класса, не так ли, мистер Арк? — Серьёзно спросил Порт. — Цутигумо, — ответил Жон, и его голос стал пустым и отстранённым, будто он смотрел куда-то вглубь себя, — их способность — накладывать иллюзии. Я видел, как они утащили в своё логово целую команду охотников. Мы с наставником успели вытащить лишь двоих. Из четверых. — Ясно, — сухо кивнул Порт, — садитесь, мистер Арк. Ваш ответ меня удовлетворил. Но на следующей лекции я ожидаю увидеть ваши конспекты. Жон молча кивнул и вернулся на место. — Продолжим тему «Чумы», — профессор обвёл взглядом притихшую аудиторию, — этот класс по праву считается самым опасным среди сухопутных Гримм, уступая лишь морским чудовищам или «Титанам». Их главная угроза — скорость распространения. Предоставьте «Чуме» двадцать лет без вмешательства, и считайте, что ближайший город обречён. Даже несколько команд охотников и целый батальон военных не гарантируют спасения. Питер Порт развесил на доске схемы с изображениями всех известных видов класса «Чума». Первым был Скарабей — Гримм, чей ареал обитания ограничивается в основном пустынями Вакуо. Эти твари скрываются в глубоких гротах под оазисами или среди руин заброшенных поселений. Угольно-чёрные, размером с крупную собаку, они атакуют огромными роями, численность которых редко опускается ниже сотни особей. Уникальная способность? Сверхострые мандибулы, способные за пару мгновений разгрызть сталь. Майрмикодон — Гримм, поразительно напоминающий гигантского муравья. Эти Дети Ночи обитают исключительно на континенте Менаджери, где возводят сложнейшие подземные лабиринты. Их колонии обычно насчитывают не менее нескольких сотен особей, что делает каждое столкновение с ними крайне опасным. Уникальность Майрмикодонов — в их специализации. Одни особи эволюционируют в живые бомбы, накапливая в своем теле огненную Пыль для мощного взрыва в решающий момент. Другие вырабатывают едкую слизь, способную при попадании внутрь жертвы медленно разъедать её изнутри. Кроме того, эти твари методично отравляют все источники воды и землю вокруг своего логова, превращая окрестности в мёртвую зону. — История Ремнанта содержит немало мрачных примеров, доказывающих, почему Королевствам нельзя отсиживаться за стенами, а необходимо постоянно прочесывать и зачищать не только ближние подступы, но и дальние земли. Рушились крепости, гибли города, а подчас — и целые государства… Но самый чудовищный инцидент с классом «Чума» произошёл в Мистрале, во время Великой Войны. Кто-нибудь знает, какой именно? — Падение Ромулана? — Предположил Ирис Рокс, подняв руку. — Верно, — кивнул Порт, — падение Ромулана. Когда-то богатейшая и самая населённая провинция Мистраля, кузница империи, где ковалось лучшее оружие и доспехи для Императорской Армии… Всё это было уничтожено за несколько месяцев. А знаете почему? Потому что основные силы были не на защите границ и не на зачистке территорий, а на другом конце света. И сделали это Лансеры — Гримм-осы. Падение Ромулана на седьмом году Великой Войны стало переломным моментом, лишившим Мистраль многих ресурсов и ускорившим окончание конфликта. Этот урок от Гримм был суров: ни одно государство, сколь бы могущественно оно ни было, не может позволить себе ослабить оборону своих границ. Ныне от народа, бывшего одним из столпов Империи и знаменем её великой армии, остались лишь несколько крупных городов по ту сторону Феррумских гор. За этими хребтами лежит их потерянная родина. Уничтожение роя Лансеров стало возможным лишь после войны, в результате совместной операции кланов самураев и ромуланских ветеранов, поддержанной массированной артиллерией и системами противовоздушной обороны. — Что ж, оставим мрачные страницы истории и класс «Чумы» позади. Пришло время вернуться к основам и освежить знания, полученные вами в прошлом году. Четыре часа — две спаренные лекции подряд — наконец-то закончились. Студенты едва дождались звонка, чтобы поскорее покинуть аудиторию и ставшего за это время откровенно мрачным профессора. Опрошены были все, и далеко не каждый ответил удовлетворительно. Теперь провинившихся ждала расплата — дополнительные занятия в выходные. Жон, кивнув команде, жестом предложил им идти без него, а сам задержался у выхода. — Мистер Арк? Вы хотели что-то сказать? — Поинтересовался Питер Порт, устраиваясь за своим массивным квадратным столом. — Просто хотел поинтересоваться, как у вас дела, профессор, — Жон присел на край ближайшей парты, — сегодня вы были… необычно суровы. — Что-то ещё, мистер Арк? Жон на секунду застыл. Со старым профессором и вправду творилось что-то неладное. Неужели кто-то из его близких пострадал во время Прорыва? Лезть в душу к такому человеку, как Питер Порт, было делом опасным. У этого старого охотника в душе было больше потайных уголков, чем во всём их общежитии. — Ваши дополнительные занятия ещё в силе? — Да, — отрезал Порт, — более того, я настаиваю на них. И было бы неплохо, если бы вы привели всю свою команду. Мисс Валькирия, скажем прямо, в классификации повадок Гримм плавает как топор. — Хорошо, — Жон сделал шаг к выходу, но обернулся, — профессор, вы сегодня не похожи на себя. — Мистер Арк, — в глазах Порта мелькнула тень усталости, — это и есть моё истинное лицо. Просто обычно мне есть ради чего его скрывать. Но определённые вещи сняли с меня пелену наивности. — Жаль, — сказал Жон, — мне определённо будет не хватать ваших историй. Ответом ему было лишь молчание Порта. Не дождавшись ни слова, Арк развернулся и вышел. Следующей точкой в расписании значился обед. Столовая гудела голосами, когда Ирис Рокс со своей командой бесцеремонно заняли свободные места за их столом. Ирис откинулся на спинку стула, его взгляд скользнул по Жону. — Великий дед Жон Арк, — начал он с притворным почтением, — живая энциклопедия. Помнит всё до мелочей. Даже ту несчастную подножку в шесть лет. Но ручка и тетрадь? — Никто не идеален! — Подхватил Винчестер, — лучше скажи, Всезнайка, чего Порт такой злой? — Откуда же мне знать? Я даже не использовал своё Подобие. — Как думаете, это всё из-за Прорыва? — Предположила Росита, взгляд её ненадолго стал отсутствующим, будто она вновь переживала те ужасные события, — погибли студенты… Да ещё и отчисления посыпались. — Сомневаюсь, — последовал немедленный ответ Жона, — Порт прошёл через огонь и воду. Он видел смерти учеников на протяжении десятилетий. Его не сломить одной трагедией, какой бы тяжелой она ни была. Здесь кроется иная причина. — Надеюсь, старик придёт в себя. — Ну, Керри, надеяться — это хорошо, но расслабляться не стоит. Уж на уроках Порта ты точно вздремнуть не сможешь. — Это вы Юзману вопросы задавайте, — отбрил фавн Рокса, — главный вопрос: как он вообще на поле выползает с его-то сонливостью? Чудеса, да и только. — Кстати, Жон, — вдруг позвала его Росита. Синевласая вакуанка выпрямилась, и её коричневые глаза стали серьёзными, — мне нужна твоя помощь. Можешь зайти сегодня вечером к нам в комнату? Едва она договорила, как Нора резко вскинулась. — Жонни, ни шагу! — Её голос прозвучал как щелчок кнута. Она толкнула Лая под столом, заставляя его отодвинуться от Роситы, — эта вакуанская сирена хочет заманить тебя своими чарами! — Как грубо, милая Нора! — С лёгким укором воскликнула Росита, прикладывая руку к груди, — Жон, будь добр, возьми с собой Лая сегодня. — Нет, ни за что не отпущу! Напарник Роситы, Керри, лишь с отчаянием возвёл глаза к потолку. Ирис и Кардин переглянулись, обмениваясь весёлыми улыбками. — Сегодня не получится, — флегматично откликнулся Жон, наблюдая за этой сценой абсолютно бесстрастно, — но в течение недели я обязательно заскочу. Может, теперь скажешь, в чём должна состоять моя помощь? — Так будет неинтересно! Придёшь — тогда всё и узнаешь. Он сжал губы от досады. Почему все всегда ходят вокруг да около, вместо того чтобы говорить прямо? — Ладно, — согласился Арк, не став допытываться дальше. — Половина мальчиков к тебе уже приходило! И все возвращаются с идиотскими улыбками, но ни слова о том, чем вы там заняты! Ты колдуешь над ними со своим Подобием, да? Признавайся! — Защищаю честь команды: отмечу, что аудитория у нас разнообразная, не только мальчики, — вставил Ирис с ухмылкой. — Самый верный способ узнать правду — составить нам компанию, — с загадочной улыбкой предложила Росита. — Никогда! — Отрезала Валькирия, гордо вскинув подбородок. — Жаль, — с наигранной грустью покачала головой вакуанка, — очень жаль. Все обернулись на шум: старшекурсники дружно сдвигали столы, сооружая из них нечто вроде импровизированной сцены, старательно убирая с пути посуду и еду. — И что на этот раз? Опять представление? Чьих рук это дело? — Близнецы Куперы, — рассказал Винчестер, — слышал, они здорово насолили старосте своего курса. Видимо, она их заставила что-то отыграть. Думаю, сейчас увидим, что именно. Жону стало любопытно. Близнецы Куперы успели досадить ему на прошлом курсе. Похоже, эти шутники вознамерились занять на двоих место Главного Клоуна Бикона, которое освободилось после ухода Георга Бунжера. Здесь собрались все старосты Бикона, включая Ириса Рокса. Среди них был и Корал Эллисон, староста четвёртого курса, любивший играть роль добродушного парня, и красноволосая малютка Росси Кнап. Несмотря на ангельскую внешность, Росси, известная под прозвищем Красная Пуговка, постоянно сыпала и осыпала матом любого. Вероятно, это было влияние жизни в Патче — острове, где половину населения составляли моряки и морские пехотинцы. Жон даже не стал к ней подходить, не заметив рядом с ней её напарницу. Под оглушительный, ритмичный рёв однокурсников, выкрикивавших их фамилию, на импровизированную сцену из сдвинутых столов взмыл один из близнецов. Это был высокий, подтянутый парень. Его светлые, почти льняные волосы были слегка растрёпаны, а яркие голубые глаза искрились озорством. Школьная форма сидела на нём с небрежной вальяжностью: пиджак расстёгнут, рубашка другого фасона, так ещё и с другим галстуком, но в этой небрежности был свой шарм. Остановившись в центре «сцены», он одарил аудиторию широкой, поистине чеширской улыбкой — загадочной, всепонимающей и чуть-чуть безумной. Затем он торжествующе взмахнул руками, будто принимая не просто аплодисменты, а поклонение целого зала. — Дамы и господа, невероятные личности! — Его голос громко разнёсся по столовой под затихающий гул, — сиюминутное, но грандиозное событие от «Купер Продакшен»! Он сделал театральную паузу. — Сие действо есть ни что иное, как акт высшего искупления! Да-да, мы публично каемся перед нашей несравненной старостой, терпеливой милашкой Кнап, чья любовь к нам поистине всемогуща! Все повернулись к фыркнувшей Кнап с ухмылками. — Акт первый и единственный! Баллада о Луноходе, в исполнении братьев Куперов! Прошу задержать дыхание и не расходиться — ведь до конца обеда осталось целых двадцать минут. Зазвучали первые аккорды гитары, и тут же к ним присоединился резкий, четкий стук барабана. Несколько старшекурсников, заранее приготовившихся, заиграли знакомую боевую мелодию. За горами высокими, в чаще лесной, Где туманы встают над зелёной водой, Лежал Изумрудный, великий тот лес, — Для народа могучего стал он завес. А народ тот Перволюдами звали, И отвагу их в песнях по свету слагали. Их селенья у древних дубов, Хранил от невзгод духов завет! И был у народа властитель лихой, Чей слышен повсюду клич боевой. Даг — наш Король! Хозяин лесных городов, И не было равных ему под луной! Не было силы могучей его, Не рождалось от века такого героя! И гремела о Даге молва и хвала, Пока ветер шумел в ветвях Изумрудного леса. Гитара взревела еще громче, барабаны — еще яростнее. В ответ студенты захлопали, затопали и застучали кружками по столам. Жон встретился глазами с Норой. Та только что оторвала ручку от своей кружки. Он промолчал, но она и так все поняла и перестала судорожно пытаться ее спрятать. Но нету под солнцем бессмертных людей, Увы, наш король подвластен концу. Угас Даг могучий — то ли от ран, То ли от времени, что не щадит и царей. И смолкли напевы, и плач раздался, На смену правителю новый поднялся. Луноходом прозвали его все враги, Что имя дарили с насмешкой и злобой. Но имя, что дано в насмешку враждой, Стал носить он с суровой народной хвалой. И новая песня по лесу пошла, О Луноходе, что сменил Короля! Росси Кнап выбрала поистине суровое наказание. «Баллада о Луноходе» считается одной из самых длинных и, что примечательно, самых древних поэм в истории литературы. Первые Люди… любили составлять целые поэмы о своих или чужих подвигах. Но вот к нашим землям, сквозь чащу и тьму, Пришёл Багбар — Гримм, злой и коварный! С рогом ветвистым, с зубцой то острой, Стал жечь города! Стал всех убивать! Терзал племена, сеял ужас и боль, Но встал Луноход, чтоб исполнить свой долг. Под светом разбитой луны, в час глухой, Выследил Ночи Дитя, твари злой след. И в долгой сече, ночной, Он зверя сразил, обратил его в прах! И смолкло чудище, став лишь золой, А Луноход наш народный герой! На сцену выскочил второй брат-близнец. На голове у него болталось чучело Джекалопа — Гримм-кролика, а в руках певца появился подкинутый из «трибуны» длинный деревянный топор. Завязалась шутовская драка, которая быстро завершилась фальшивым обезглавливанием Гримм. Сванн Купер — Жон отличал их по глазам: у одного были голубые, у другого зеленые — вознес топор вверх, символизируя свой триумф. И вот идёт Луноход, а Луна ему песнь поёт! На Холмах Голубиных, где камень с заветом предков живёт, Созвал он вождей всех земных племён, из долин и столиц, Чтоб глас свой возвысить и мудростью с ними делиться. «Внемлите, о владыки!» — его голос летел, — «Отныне завет наш суров и судьбою одет: Не поднимет на брата руку наш брат, И родная наша кровь не прольётся вовек!» Но Крамохол, вождь с душой горделивой, Что племенем Лазурного Прилива правил, Рассмеялся вселюдно, презрительно и грубо: «Кто ты, Дага приблуда, чтоб нам указывать, как жить?!» «Сразимся как предки! На краю обрыва, Решит сталь, кто прав и силён! Кто сильнее, тот и прав — таков наш закон! Иль забыл заветы дедов своих, король?» Вульф Купер рассмеялся и начал пародировать Крахомора. Завязалась постановочная драка, которая закончилась канонично: смертью гордого вождя и победой Храмна Лунохода, утвердившего Кровный Закон, отныне запрещавший войны между племенами. Баллада неспешно повествовала о борьбе за власть, заговорах и убийствах знаменитых Гримм — таких как Скоргуса Несущего Болезни и Морветура, Гейтса, Вселившегося в Гору. Вскользь упоминалось и о том, как Луноход ранил Погибель Королевств и обрёк на заточение. О войнах, что вели Короли-Язычники на всех фронтах: против враждебных соседних королевств, неумолимых орд Гримм и растущей веры в Братьев, угрожавшей их древним устоям. Вопрос о том, являлся ли Храмн сыном первого короля Вейла, остаётся предметом дискуссий среди историков. Что же касается престолонаследия, то после Лунохода власть перешла не к сыну Храмна, а к его племяннику — внуку Дага, Аскарику Праведному. До конца обеда оставались считаные минуты, но никто не спешил расходиться по аудиториям. К слушателям присоединился даже персонал, а может, среди них затесались и профессора, не пожелавшие нарушать атмосферу импровизированного выступления. Луноходу что заговор, что гроза, что яд? Что битва с Гримм — лишь пустой для него обряд. Однажды бродя в высоких горах, Обрёл он цветок, чей не видел весь свет. Румяней зари, краше горных снегов, — Ослепил её свет, помутил его разум и кровь. Запретный цветок он сорвал в упоенье своём, И всяк, кто кричал «Стой!», был мечом рассечён пополам. Назвал он безумье своё «любовью», не зная беды, Привёл в свой чертог под суровые взгляды богов. Но в первую ночь, когда смолкли в чертоге шаги, Та дева-убийца, что сердце обманом взяла, Вонзила клинок, и вспорола живот. Так пал наш король, могучий Храмн Луноход, Не в честном бою, а от женской руки. Не сила врага, а слепая страсть, Прервала великий и славный сей путь. Так гласит баллада, так говорит молва, О славе, о гордости, о любви, что мертва. Внемлите, потомки, уроку тех лет: Нет коварней обмана, чем сладкий привет! — А спонсор и организатор сего чудесного представления — Росси Кнап! — Прокричали близнецы, но их голоса потерялись в суматохе. Студенты, спеша на лекции, поднимались из-за столов, и в считанные секунды столовая опустела. По расписанию у них была пятичасовая лекция по «Ауре и её возможностям» с новым преподавателем Лавандой Хич. Аудитория была пуста, если не считать женщину, сосредоточенно выводившую что-то в блокноте. Тишину внезапно взорвал грохот двери и гомон голосов, когда второкурсники потоком влились в помещение. — Прошу занять свои места, — женщина даже не подняла глаз от письма, — и теперь объясните, что могло задержать весь курс одновременно? Целую минуту. У вас было срочное собрание? — Так точно! — Выпалил за всех Ирис Рокс, — собрание поклонников древней поэзии! Мы слушали старинные баллады. Взгляд женщины медленно скользнул по рассевшимся студентам. Длинные тёмные волосы водопадом ниспадали на плечи, оттеняя матовую бледность её кожи. Ёё глаза — холодные, серые. В них не было ни капли интереса или волнения, лишь плоское, безразличное равнодушие. Да и вся её внешность — простая белая футболка и чёрный пиджак — резко контрастировала с аудиторией будущих охотников. Она казалась чужой, случайной гостьей из другого мира, по ошибке затерявшейся среди этого воинственного братства. — Интересные в Биконе развлечения, — она отложила блокнот и поднялась из-за стола, — надеюсь, подобные опоздания не повторятся впредь? — Не повторятся, профессор! — Дружно отозвалась часть студентов. — Надеюсь. А теперь перейдём к знакомству. Меня зовут Лаванда Хич, что вы, наверняка, уже вызнали. Директор Озпин пригласил меня преподавать в Академии охотников, хотя я, сразу скажу, не охотница. Поэтому определённые нюансы вашей профессии… для меня либо неизвестны, либо кажутся довольно дикими. — Например, профессор? — Для начинающего первокурсника столкнуться с Гримм и убить его — дело почти что бытовое, вроде чистки зубов по утрам. Опытный охотник и вовсе уничтожает их в промышленных масштабах. Но вот для солдата, например, схватка с Гримм в ближнем бою — это уже тяжёлое и смертельно опасное испытание. А для полицейского такое событие и вовсе может стать переломным моментом в жизни… если не закончится летальным исходом. — А кем вы работали до Бикона? — По сути, тем же, кем и сейчас, — лениво усмехнулась Лаванда, — исследователем. Моя академическая специализация — аура и феномен Подобий. А перед переездом в Вейл я преподавала эти дисциплины в школе «Светоч» в Ла-Тюрби. На столе перед ней лежала стопка одинаковых книг. Лаванда велела нескольким студентам раздать их. — Перед вами — «Сила Подобий» Хеми Шварца, виднейшего исследователя из Атласа. Его имя вам, возможно, ни о чём не говорит, но в его компетенции не стоит сомневаться. Он ветеран Мантлийской армии, прошедший всю Великую Войну и повидавший самые разные Подобия. На основе своих наблюдений он вывел множество отнюдь не очевидных закономерностей. Я хочу, чтобы вы все изучили эту книгу. Она невероятно познавательна. Надеюсь, вы отнесётесь к ней серьёзно, ведь достать целый комплект стоило мне немалых усилий. — А есть другие книги? — Лиллиан Маршалл с отвращением посмотрела на книгу в своих руках, — читать труды какого-то пактомана? — Я полагала, охотники способны абстрагироваться от происхождения источника, — холодно заметила профессор Хич, — как вас зовут? — Лиллиан Маршалл! — Гордо выпалила блондинка. — Ах, теперь я понимаю причину такой… агрессивной реакции на северных учёных. Уверена, ваша семья гордится такой принципиальностью. Но в моём кабинете я попрошу вас подбирать выражения. Моя задача — дать вам знания, чтобы вы глубже поняли своё Подобие и природу ауры. Как минимум, освоили весь опыт, что человечество копило восемьсот лет. И для этого все средства хороши. Лиллиан Маршалл смирилась и замолчала. — И ещё одно предупреждение… Вернее, пояснение. Директор Озпин пригласил меня в Бикон не только как учёного. Главная причина — моё Подобие. Оно позволяет мне усиливать чужие уникальные способности, — она подчеркнула следующие слово особым тоном, — временно, разумеется, а не навсегда. Но даже этого кратковременного усиления часто хватает, чтобы ученик совершил прорыв, понял нечто фундаментальное о своей силе и смог двигаться дальше с опорой на это знание. Уверена, здесь, в стенах Бикона, я помогу будущим охотникам сделать такие же открытия о себе. — Было бы что улучшать, — сквозь зубы пробормотал Кардин. — Среди вас, конечно же, есть те, кто ещё не открыл своё Подобие, — профессор Хич, словно услышав тихий комментарий, продолжила, обращаясь ко всей аудитории, — что ж, честно скажу: я вряд ли помогу вам его открыть. Дело в том, что Подобие всегда пробуждается в момент стресса. Неважно, будет ли это бытовая ситуация или боевая — ключевой элемент один: мощное эмоциональное потрясение. Я прочитала все ваши досье и знаю, кто ещё не достиг открытия. Но скажите, кто нибудь за прошедшее время, летом, сумел найти своё Подобие? Руку подняли двое — Коп Русс и Керри Мортис. — Тогда расскажите мне о своих Подобиях. Я внесу данные в архивы Бикона, — попросила Лаванда. — Простите, профессор Хич, — осторожно вмешалась Лиана Перси, заметив, как парни нерешительно переглядываются с однокурсниками, — но среди охотников… не принято раскрывать свои Подобия при всех. Профессор Карт, например, вёл такие беседы с каждым индивидуально. — Я абсолютно уверена, что за год учёбы вы уже прекрасно знаете способности своих однокурсников, — парировала Лаванда, — вы же охотники, а не какое-нибудь бандитское племя, скрывающее каждую мелочь от своих коллег по ремеслу. «Эта женщина и впрямь не охотница», — промелькнуло у многих в головах. Конечно, все всё знали друг о друге. Но демонстрировать новое умение впервые — на уроке у Гудвич или на тренировке, чтобы утереть нос сопернику, — это одно. А вот выкладывать свои козыри по первому требованию, словно на допросе, — совсем другое. — Что касается индивидуальных занятий, — равнодушно продолжила Хич, — то, боюсь, это невозможно. Я не могу тратить время на то, чтобы вкладывать необходимый пласт знаний в голову каждого из вас по отдельности на дополнительных занятиях. У меня есть и другие обязанности в Академии. Так что, дорогие студенты второго курса, вам придётся принять мои правила игры. Директор Озпин осведомлён о моей методике и не имеет к ней претензий. А теперь… — её взгляд скользнул по двум поднявшим руки студентам, — ваши имена? И расскажите о своих Подобиях. — Коп Русс! Я могу призывать трёх… друзей. Они достаточно заумны, чтобы выполнять простые команды. — Вы дали название своему Подобию? — Уточнила Хич. — «Братва»! — А почему не «Король Карликов»? — Громко спросил Луперк, ему вторил смех половины курса. — Если я Король Карликов, то ты Волкоёб! — Помолчите! Следующий? — Керри Мортис. Я могу связывать других людей нитями… они не видны другим. Я могу… скажем так, отслеживать через них их движения, тянуть их к себе или даже передавать ауру… немного, но могу. Я назвал их «Фантомные Нити». — Интересно! Дальше профессор принялась опрашивать каждого о его Подобии. Судя по всему, она уже изучила их дела, но почему-то сочла нужным устроить этот опрос при всех. — Мистер Луперк, если не ошибаюсь? Ваше Подобие показалось мне одним из наиболее интересных. Оно открывает любопытную, даже фундаментальную деталь устройства нашего мира. — Ну, я могу разговаривать с животными, да, — пожал плечами Ален. — «Всего лишь» разговаривать? — Профессор Хич приподняла бровь, — а, по-моему, это говорит о грандиозном! Подумайте: животные Ремнанта обладают не просто аурой — что уже доказывает наличие души у всего живого, за исключением Гримм, — но и собственным языком. То есть, они наделены разумом, способным к осмысленной коммуникации. Это меняет всё. — Я как-то об этом не задумывался, профессор. Но если по опыту, то самые болтливые — это попугаи и вороны. Ну и другие птицы. — Возможно, именно поэтому они так легко усваивают человеческую речь? Что ж, оставим этот вопрос для будущих исследований. А теперь продолжим опрос! Очередь дошла до Жона. — Моё Подобие — «Слабые Точки». Я вижу уязвимые места любого материального объекта, будь то доспехи, оружие или живое существо. Но информация… зависит от моих собственных сил. Также моё Подобие способно при касании передавать информацию о слабых точках другим. — Ещё одно Концептуальное Подобие! — Профессор Хич чуть не захлопала в ладоши от восхищения, глянув на Ириса Рокса, — большая редкость! Прямо страшно представить, при каких обстоятельствах вы его открыли. Не поделитесь этой историей? Ваш староста оказался не таким многословным на этот счёт. — Схватка с противником, который превосходил меня во всём, — отчеканил Жон. — Расскажите подробнее об особенностях вашего Подобия, — не унималась Лаванда Хич. Лекция шла уже второй час, и аудитория заметно выдохлась. Профессор же, напротив, с каждым новым рассказом оживлялась всё больше, задавая порой такие каверзные вопросы, что студенты невольно ёрзали на местах. — Моё Подобие… работает не только в реальном мире, — после паузы пояснил Жон, — но и в цифровом. Например, я вижу слабые места в обороне игровых соперников — неважно, стратегия это или обычная драка. — Это называется файтинг, Арк! — Меня это мало интересует. — Так я и знала! — Возмущённо воскликнула Шни, — значит, ты всё-таки читер! Прямо как Ирис! — Тихо, мисс Шни, я ещё до вас доберусь, — строго одернула студентку профессор Хич, не отрывая взгляда от Жона, — продолжайте. Есть что-то ещё? Жон вздохнул, неохотно смиряясь с необходимостью раскрывать подробности. — Недавно… у меня открылась новая сторона Подобия. Из-под моих ног появляются красные линии. Они могут тянуться по горизонтали или вертикали, добираться до противника и… наносить урон. — И вы назвали своё Подобие просто «Слабые Точки»? — Признаюсь, я недолго думал над названием. — Исходя из вашего описания, я считаю, что оно заслуживает куда более ёмкого определения. Всё-таки это Концептуальное Подобие. — Может, «Пассивное»? — Это термины из учения монаха Озлема. Его труд был хорош для своего времени, но безнадёжно устарел лет двести назад. К сожалению, многие учебные программы до сих пор на него опираются. — Понятно. А какое название предлагаете вы? — Спросил Жон. — «Победа», — без колебаний ответила Хич, — суть вашего Подобия — сама концепция «Победы», уверяю вас. Оно даёт вам преимущество над любым противником, слабым или сильным, в любой сфере, реальной или цифровой. А что касается красных линий… На практических занятиях я помогу вам научиться их контролировать. Пока что вызывать их вам трудно, я права? — Да, — признался он, — что до названия… Мне без разницы. Главное, чтобы оно работало. — В таком случае, я внесу изменения в архив! — Профессор, а что значит «Концептуальные Подобия»? — Раздался вопрос с задних парт. — Более точное определение термина «Пассивный». Это Подобия, работающие с абстрактными понятиями, а не с физическими явлениями, — пояснила Хич, — за всю историю их было немного, но каждое, при должном развитии, становилось… опасным. В прямом смысле этого слова. Ярчайший пример — Некромант. — Но разве Некромант просто не призывал мертвецов? — Верно! Согласно ряду источников, он открыл своё Подобие во время газовой атаки в окопах при битве за Львиную Крепость. Это событие даже вошло в историю как «Атака Мертвецов». Но это — лишь часть правды. Изучив его биографию, я уверена: в тот день он открыл не само Подобие, а новую, ужасающую грань уже существовавшей силы. Вне сомнений, Концептуальной, связанной со смертью. Сохранились свидетельства, что и до того Некромант источал нечто… необъяснимое. Мёртвый смрад, способный разъедать дерево и… разлагать живую плоть. — Круто! Выходит, Арк — имба?! — Если я правильно понимаю этот жаргон, то в определённом смысле — да, — ответила Хич, — но я должна внести важное уточнение. Концептуальные Подобия могущественны, это бесспорно, однако за свою силу приходится платить. Их невероятно трудно развивать, и зачастую они становятся тяжким бременем в повседневной жизни. Мистер Арк научился отключать своё Подобие — это огромное достижение. Но я знаю человека, чей Концепт связан… с Неудачей. Или с Судьбой, кому как угодно. И, к сожалению, он так и не смог достичь того уровня контроля, чтобы «выключить» его. Янг и Руби переглянулись, разгадав о ком идёт речь. Студенты вышли от профессора Хич с тяжёлой ношей новых знаний, которые ещё предстояло осмыслить. — Я-то думал, у Пижмы вообще нет Подобия, — Винчестер, шагая рядом с Арком и Лаем, покачивал головой, — а оно, оказывается, есть. Не хотел бы я с ней связываться ночью… да и днём, пожалуй, тоже. Ёбнутая тигрица. Выяснилось, что её Подобие — это усиление запасов ауры, контроля над ней и даже физической силы. Но с одним условием: всё это работало только ночью. Жон задумался: можно ли и это считать Концептуальным Подобием, или нет? «Подобия — это настоящий лабиринт», — промелькнуло у Арка в голове, — «как при таком количестве деталей понять, что есть Активное Подобие, а что — Пассивное?» Однако углубляться в эти дебри сейчас было себе дороже. Впереди маячила куча дел: командная тренировка, та самая книжка от Озпина (и на всё про всё — неделя!), да ещё и встреча старост. И самое горячее — дуэль. Судя по всему, не одна. Нужно срочно разыскать Бофора. Неделя только началась, а дел оказалось по горло. Вернувшись с тренировки, Жон достал из-под матраса спрятанный «комикс» и, развалившись на кровати, открыл первую страницу… — Жон… читает мангу? — Нора удостоила это зрелище своим королевским вниманием, — так это и впрямь апокалипсис? Блины подорожают? Кофе запретят?! «Фатальная ошибка», — с сожалением осознал Жон. Он совершенно не учёл, что из комнаты ушёл только Кардин к Вельвет и Лай на очередное собрание в книжном клубе. — Просто решил расслабиться, — спокойно произнёс Арк, — попробовать что-нибудь новое. — Покажи! Жон развернул страницу. Нора пригляделась и с недоверием протянула: — И правда… манга, а не порно! — Жонни, я должна лично убедиться, что это не хентай! — Валькирия сделала выпад, пытаясь отобрать книгу, но Арк шлепнул ее по руке. Затем еще раз. Его грозные взгляды на наглую засранку не действовали. — Нора, я просто хочу почитать в спокойствии. Разве ты тоже не в книжном клубе состоишь? Иди к Лаю. — Не пойду! Там будет Гудвич! А я кружку сломала! Нора не унималась. Изведённый её преследованием, Жон в конце концов отбился от назойливой Валькирии и заперся в ванной. Ломать дверь она, конечно, не решилась, но принялась методично выстукивать по дереву раздражающую дробь. Однако Арк был не из тех, кого легко вывести из равновесия таким дешёвым методом. Приглушённый стук стал лишь фоном, под который он погрузился в изучение книги. Информации на страницах было… пугающе много. Но Озпин, к его удивлению, излагал суть без лишней воды — лишь сухие, отточенные тезисы. «Грязный колдун», — с невольным уважением подумал Арк. И всё же жажда врезать тому по затылку не оставляла его. Через полчаса она угомонилась, видимо устав до него домогаться. Через час он услышал тихий хлопок двери и голоса. Что примечательно, один из них был незнакомым. — Лай, это кто? — Первокурсник… Нора, не трогай его… он хочет познакомиться с другими командами… — Что… Офигенное Подобие! — Нора, где Жон? — Он…. Спрятался! Читает… — Мангу? — А сделай нам двойника нашего лидера! Я фотку покажу! — Э… ладно. — А ты можешь…? — Да…? Никогда так особо не делал. — Тогда сделай его девчонкой! Давай, давай! — Ладно… — Лай, берём! Книга с грохотом захлопнулась. Не дав себе времени всё осознать, Жон стремительно выпрыгнул из ванны и, не сдерживаясь, выкрикнул: — Что здесь, блять, происходит?!