Сломанный Меч

— Заходи, Жон, не стесняйся! Жон переступил порог, слегка ссутулившись, — дверные проёмы вейловских квартир явно проектировали, не думая о людях его роста. Голова упиралась в верхний дверной косяк, но он проскользнул внутрь. Квартира внутри не могла похвастаться ничем, что отличало бы её от тысяч других — коридор, ведущий вперёд, с несколькими уходящими вбок дверями и в самом конце выходом на кухню. — Вот она, моя кроличья нора, — с широким взмахом руки объявил Роджер Скарлатина. — Уютно, — лишь из вежливости произнёс Жон, разглядывая обои: все сплошь красные, розовые или синие, с кучей разнообразных рисунков, — остальные уже пришли? — Не все. У кого-то работа, у кого-то свои дела. Но они обещали прийти в ближайший час, как и договаривались, так что не переживай! Чай будешь? А я пока познакомлю тебя со своими детьми и братьями с сёстрами! Роджер был четвёртым, самым младшим из сыновей Вульфа Скарлатины. Покойный гвардеец оставил после себя девятерых отпрысков, и все уже выросли, обзаведясь своими семьями. Кто-то из них уже умер даже раньше своего отца… Теория о том, что «кроличьи» гены были особенно сильны в Николасе Арке, в очередной раз находила своё подтверждение. Осталось понять, почему Жон единственный мальчик из восьми детей — «стечение обстоятельств» или кто-то их семью проклянул таким забавным образом? Жон протянул купленные заранее лакомства: сладкие леденцы «Petits Petards», миниатюрные слоеные пирожные «Robe de Soie» и торт, состоящий из множества тончайших слоёв, щедро посыпанный сверху мидосскими орехами. Такие десерты можно было найти только в Вейле — даже в Мистрале, Аргусе или в том же Анселе подобных не сыщешь. Роджер хотел было отказаться, но Арк проявил твердость и нагло всучил ему сладости прямо в руки. — Я предпочитаю кофе, — ответил он на вопрос, сквозь стену ясно различая взволнованное перешёптывание женских голосов, — а сколько ожидается народу? — Точно не знаю! Жон только удивился. Насколько же огромна семья Скарлатин? Роджер проводил его до одной из комнат, откуда доносились голоса, и, открыв дверь, вежливо пропустил вперёд. Первой, с кем он встретился взглядом, оказалась Вельвет в коричневой куртке, прибывшая сюда из Бикона гораздо раньше. Они лишь молча кивнули друг другу, после чего взгляд Арка наткнулся на плаксивые янтарные глаза другой женщины с пышными кроличьими ушами, что в изумлении уставились на него. — Это моя племянница, — представил её Роджер, — и двоюродная сестра Вельвет. Клео Скарлатина. Арк никак не отреагировал на это имя. Он лишь вежливо склонил голову перед женщиной, которая выглядела старше Вельвет на добрый десяток лет. — Простите мой неприятный вид, — проговорила со слезами на лице Клео Скарлатина, — я не знаю вас, но, кажется, где-то уже видела. Как вас зовут? — Жон Арк, — представился он, — и не беспокойтесь насчёт этого. — Дедушка рассказывал о тебе! — Вмешался другой голос. Им оказался четырнадцатилетний подросток с такими же кроличьими ушами, как и у всех присутствовавших здесь Скарлатин. Их взгляды были прикованы к Жону: кто-то смотрел с узнаванием, а кто-то с сомнением. Мальчика звали Банни — один из младших братьев Вельвет. — Ты же охотник, как и Вель! Покажи свои охотничьи штучки! — Банни, — одёрнула его Вельвет, — не донимай гостя расспросами. Клео Скарлатина разразилась новым приступом плача, что-то бессвязно бормоча себе под нос. Жон тем временем окинул комнату взором — в ней находились семь фавнов. Двоюродные братья и сёстры, дяди и тёти Вельвет. Самый старший из детей покойного Вульфа — его звали Питер — усмехнулся и приглашающе махнул рукой, предлагая Жону сесть рядом на свободное место. — Рад, что ты пришёл, — начал он. Возраст Питера выдавала седина, густо посеребрившая шерсть на его кроличьих ушах. — Последний раз, кого я видел из Арков, был кузен Артур. Он навещал нас, когда я был ещё подростком. Упокой Братья его светлую душу. — Упокой, Братья, его светлую душу, — повторил за ним Жон, — и упокой, Братья, душу старика Вульфа. Он не стал произносить соболезнований — это слово давно стало для него далёким. Время для соболезнований уже прошло. Жон перевёл взгляд на Клео Скарлатину. А потом на Питера, её отца, что отстранённо наблюдал за страданиями старшей дочери. — Бросил муж, — тихо, так тихо, что это было больше похоже на выдох, сообщил Питер. Он наклонился к Жону, стараясь, чтобы горькие слова не долетели до чутких кроличьих ушей Клео, — оказался дрянью, не желающий иметь с фавнами ничего общего. А потом и работу она потеряла. Осталась одна… с детьми на руках. Он слышал о таких историях. Целая волна разводов прокатилась по смешанным парам — людей и фавнов сразу после Прорыва. Ещё одно незаметное последствие, которое дало о себе знать не сразу. Роджер принёс ему обычное, магазинное кофе. Жон был готов пить любой вариант этого напитка, лишь бы не тот, что из Атласа. Слишком горькое. Постепенно комната наполнялась. Приходили другие члены большой семьи Скарлатины — кто-то в одиночку, без детей и супруга, кто-то парами, всегда со своей половинкой, таким же фавном, только другого вида. Неизвестный гость ловил на себе десятки взглядов — острых, любопытных, настороженных. Он оказался единственным человеком в комнате. И вскоре стало тесно. Стульев не хватило, и многие, прислонившись к стенам или встав у дверных проёмов, продолжали молча наблюдать и ожидать начало давно назревавшего семейного разговора. Жон уступил своё место одной из пожилых Скарлатин — Лоле. Женщина, вторая по старшинству среди детей Вульфа, одобрительно потрепала его по щеке, незамедлительно вспомнив Артура Арка, которого видела ещё будучи маленькой девочкой. Ему оставалось только молчать — не попрекать же этих добрых людей за сравнение с предками. С любым из них. С Моргеном Арком не сравнивают и на том спасибо. — Все пришли? — Громко спросил Роджер, встав в центр комнаты и оглядывая собравшихся, — теперь… Но тут снова донёсся звук дверного звонка, не дав хозяину квартиры договорить. Тот бросился обратно, успокаивая на ходу свою жену, такую же фавну-кролика как и он, что уже потянулась открыть дверь вместо него. Женщину звали Лили. Теперь Арк точно понимал, в кого пошла Вельвет. Роджер вернулся не один. За ним в комнату вошёл пожилой кошачий фавн в простой, но добротной одежде, вышедшей из моды лет шестьдесят назад. От него исходило ощущение открытой ауры, от которого Жон невольно напрягся. Вельвет тоже на мгновение замерла, но сразу же расслабилась — видимо, узнала гостя. — Дядя Базилио! — Питер Скарлатина даже привстал, протягивая руки для объятий, — сколько лет, сколько зим! Целых полгода! — Лучше не напоминай, малыш Питер. Та встреча была при не самых добрых обстоятельствах. Жон вспомнил этого фавна — он видел его среди бывших королевских гвардейцев, пришедших проститься с Вульфом. — Я слышал, у вашей семьи беда, — мягко произнёс Базилио, — поэтому и пришёл поддержать. — Итак, начнём! — Роджер грубовато вклинился в разговор, шагнув вперёд, — знаю, мы не часто видимся. И лучше не на таких событиях, как похороны отца или как сейчас. Но есть вещь, которую нельзя больше откладывать. Вейл теперь не безопасен для фавнов. — И что ты предлагаешь, Родж? — Переезжать. А что нам ещё остаётся? Ждать, пока какой-нибудь фанатик-расист вместо криков не возьмётся за нож? Детей и подростков поспешно увели на кухню, наказав не подслушивать. Однако Жон заметил чёткие тени, замершие у щели под дверью, и слышал приглушённый шепот. — Уже кто-то взялся, — глухо рыкнул Питер, — Портовый Маньяк. Скольких он уже зарубил? Семерых? Молодых парней, девушек, женщин, стариков. А скоро он из Портового района переберётся в другие. В Сельскохозяйственном сколько наших братьев живёт! — Маньяка поймают. Рано или поздно. Он не первый в Вейле и не последний. — Ну и надейся на это, когда будешь возвращаться ночью с работы! Он вернулся в Вейл всего несколько дней назад и как раз в это время в Портовом районе нашли новую жертву. Обычного подростка-фавна. Убийцу опознавали по характерным ранам — рубленым, глубоким. Конечности и головы он не отсекал, работал скорее всего топором, возможно, даже двуручным. Все грешили на кого-то из бывших, а то и действующих охотников. Расследование уже докатилось до того, что начали «трясти» отставных ветеранов, что отнюдь не прибавило симпатий к властям с их стороны. — Проблема не только в маньяках, да, Роджер? — Раздался новый голос, — скажи честно, тебя уволили с той самой престижной работы, которой ты так гордился? Отец Вельвет поморщился. — Пока нет. Но все признаки налицо. — А какое они имеют право? За что? — Горячо спросила его жена Лили. — Ты сама прекрасно знаешь, когда идёт речь о правах, наши учитывают в последнюю очередь. После того, что натворил Белый Клык в городе и на границе, после вестей из Атласа… Вся эта мишура добрососедства слетела в один миг. Я уверен, — Роджер обвёл взором всю комнату, — у вас у всех дела тоже не шибко хороши, раз вы согласились прийти. Ответом ему было тяжёлое, говорящее обо всём молчание. — А зачем ты пригласил сюда мальчика-охотника? — Неожиданно прозвучал резкий вопрос. Его задала одна из фавнов, с вислоухими собачьими ушами, скрестившая руки на груди, — он тебе родственник, Роджер? Или ухажёр Вельвет…? — Родственник, — ответил Жон, прежде чем Роджер успел открыть рот, понимая, что сейчас отмалчиваться бессмысленно. Все глаза впились в него, — меня зовут Жон Арк. Моя прабабка — Клео Скарлатина. Она была старшей сестрой Вульфа. Связь далёкая, но кровная. Сам я из Анселя, из Мистраля. И я предложил ему и вашей семье переехать в наше поселение. — Ты дал ему обещание, мальчик? — Неожиданно спросил Базилио, его золотистые кошачьи глаза сузились, изучая Жона. — Я предложил. Ваше дело — принять или отказаться. — Мистраль далеко… Ансель — деревня, наверное, крохотная. А пограничье — там и Гримм, и бандиты… — Уж лучше Менаджери, — с едкой усмешкой встряла Лола, и её уши дёрнулись, — свободная земля фавнов, ага. Где правит вождь, который за всё своё правление не построил ничего, кроме собственного трона и пустых обещаний. Только и слышно оттуда, как ещё одно поселение разнесли в труху Дети Ночи. А они сидят на своём острове, да подговаривают нашу молодёжь на теракты! Сволочи! Трусы! И самые настоящие ублюдки! — Ансель — не маленькая деревня, — вмешался Жон, перекрывая нарастающую ругань, — но и не большой город. Там живёт больше тысячи человек — в основном потомки арквильцев, но есть и мистралийцы, и фавны. Все посмотрели на него. — Скажу честно: Прорыв не обошёл и наше тихое место стороной. Но там вас в обиду не дадут. Наш мэр не расист. А помочь смогу я или Хейли… — Жон сделал небольшую паузу, заметив, как Базилио отозвался на это имя лёгким кивком, — он директор подготовительной школы и старый друг Вульфа. У нас есть больница, и главный врач там — кроличий фавн. Есть школа для детей, аптека, с продовольствием проблем нет. Жон не стал пытаться рисовать ансельцев белыми овечками, готовыми обнять любого чужака. Он хорошо помнил свои школьные годы. Тлеющая неприязнь к «не таким» бродила даже там, где, казалось бы, ей не было места. Но уж точно в вейловских школах дела обстояли не лучше. Скорее всего — куда хуже. — А что с жильём? — Задал насущный вопрос кто-то из глубины комнаты. — Есть пять свободных домов. Я уже говорил с нашим мэром, и он готов согласовать покупку хоть завтра. Есть и свободные пустыри. Это не разорит вас — даже самый добротный дом в пограничье дешевле самой убогой квартиры в любом районе Вейла. — Мистраль — огромное королевство. Говорят, в ваших лесах орудуют бандиты. — Орудуют, — признал Жон, — но за восемьдесят лет Ансель ни разу не пал. Ни перед Гримм, ни перед людьми. Первые поселенцы возвели стены, которые до сих пор подальше держат всех, кто позарится на нас. В городе есть подготовительная школа охотников, а значит, и преподаватели из бывших охотников. Есть дозорная служба и своя полиция, пусть и небольшая. — Всё звучит слишком складно! — Это пограничье, — напомнил Жон, — а не столица и не какой-нибудь Аргус. Выбор работы здесь не из богатых, и зарплаты другие. Нам нужны учителя, медсёстры, грузчики. Не все горят желанием стать лесорубом или пойти в дозорные. Можно устроиться продавцом в лавку или пекарем, скажем, в булочной «Сира Анселя» всегда требуются руки. Если у кого-то есть инженерные навыки, вы для города будете на вес золота. Но программисты, дизайнеры, консультанты — такие профессии не в ходу. Жизнь на границе диктует свои правила. Вам придётся выбирать не между офисами и заводами, а между делом, которое кормит. А ещё есть налоги — в Мистрале они большие. За продовольствие, за воду, за доставку Пыли. Горло сдавило усталостью. Слишком много слов, но он сказал всё, что мог. Теперь оставалось ждать, хотя Жон сомневался, что решение примут быстро. Тяжело навсегда покидать место, которое было домом всю жизнь. — Я всё же настаиваю на Менаджери! Да, там будет тяжело, но зато все свои. Не в обиду тебе, парень. Жон это проигнорировал. — А что насчёт денег? Не все из нас богаты, как ты, Роджер! Отец помог тебе. — Он помогал и вам. К тому же мы ведь продадим здесь всё — квартиры, дома. Поверь, их скупят, как горячие пирожки, стоит лишь слегка сбросить цену. Жон прав: в пограничье недвижимость стоит жалкие лиены. Ты же видела, как в том же Амьене цены рухнули в очередной раз? Питер Скарлатина, сидевший рядом, привстал, освобождая место, и рядом со стоящим Жоном мгновенно опустился Базилио. Его старое, изрезанное глубокими морщинами лицо, обрамлённое длинными седыми усами, было обращено к Жону. Золотистые глаза пристально смотрели на него снизу вверх. — Спасибо, что пришёл тогда проводить Вульфа, — начал он, медленно подавая руку. Жон, не колеблясь, принял её, — для него это многое бы значило, поверь. Меня зовут Базилио. Без фамилии. Её у меня никогда и не было. — Вы из гвардейцев. Королевских, — констатировал Жон. — Да, из тех самых. Нас, правда, осталось единицы. И про нас стараются лишний раз не вспоминать. А уж фавнов-гвардейцев и вовсе — всего двое. Я, да мой приятель Ренар. Ты его видел, тот ещё пройдоха, лисья морда! Жон кивнул. Он помнил и второго бывшего гвардейца на похоронах Вульфа — лисий фавн. — Вы тоже решили переехать? — Нет, куда уж такому старому коту, как я. Моя смена давно окончена. Должна была окончиться… а я вот сижу и смотрю, как семья моего друга покидает королевство, за которое он сложил голову на Горе Гленн. — Справедливость — роскошь, которую жизнь редко нам даёт. — Тебе и твоей семье это, наверное, виднее, парень, — Базилио перевёл взгляд на меч, с которым Жон явился в квартиру Скарлатин, — Кроцеа Морс, да? Помню. Как сейчас вижу, твой прадед снял им голову с плеч одному слишком строптивому лорду… Кажется, он был из Дюранов. Не дай Братья, Рокки Дюран услышал бы Базилио — позвал бы Арка на очередную дуэль, «мстить» за исторические обиды. — Да и ты, парень, вылитый лорд Арквильский. И сыновья его в тебе будто ожили. Не стригись пару лет, и стоял бы передо мной не студент Бикона, а сам лорд-капитан гвардии. Жон невольно поморщился, и кошачий фавн мигом это уловил. — Не жалуешь предка? — Не жалую, когда меня с ними сравнивают. — Зря! Вот мне было за что не любить, когда меня в отца или деда тыкали. Батраки они были, даже не крестьяне, так, подёнщики. А твой прадед, при всей его жестокости и кровожадности, для моего народа сделал больше, чем весь из себя прославленный Гира Белладонна со своим пацифизмом. Твои — мир меняли, парень. А мои — землю коптили. Правду говорят: Ремнантом правят чудовища. Но если уж чудовища — так пусть будут идейные. Почему бы и нет? — И чем планируете заняться на покое, мистер Базилио? — Сменил тему Жон. — Да так… Гулять по ночным переулкам Вейла, старину вспоминать. — Не боитесь Портового Маньяка? — Так я буду не один! — С насмешкой заявил Базилио, — со мной будет мой верный и бестыжий друг Ренар. Да и каких маньяков мне бояться? Я сражался с настоящими маньяками — тяжёлой мантлийской пехотой. Я охотился на людей, что поклонялись Гримм, вот уж маньяки! Если кошачьего фавна при жизни назовут Крысоловом — значит жизнь его прожита не зря! Семья Скарлатинов так и не пришла к единому решению о переезде. Роджер и часть его братьев и сестёр твёрдо настаивали на Анселе. Другие же рвались в Менаджери, под защиту Гиры Белладонны. Некоторые исподволь обсуждали и Вакуо. Но в одном они были единодушны: оставаться в Вейле больше никто не желал. Жон помог Вельвет проводить до дома её кузину Клео, к детям. А после они рванули на последний рейс до Бикона — было уже темно. — Твой отец уговаривал тебя перевестись в Хейвен? Или бросить учёбу? — Да, — девушка взглянула на него карими глазами, — я сказала, что доучусь в Биконе со своей командой. Не могу я их бросить. — Как и Кардина, — невзначай добавил Жон. Вельвет кивнула. — Как и Кардина. — Твоя семья знает о нём? — Только моя. Отец с матерью. А теперь ещё… троюродный кузен? Или племянник? Я запуталась. — Зови просто кузен. «Троюродный» — долго. — Хорошо, кузен. Наши отношения с Кардином — только наши. Третий лишний нам не нужен. Он не ожидал таких слов от неё — скорее от Винчестера. Похоже, кто-то перенял чужие привычки. Интересно, если сейчас поманить перед Одноглазым морковкой — обидится? — Как скажешь. У меня и своих проблем хватает. Лучше скажи — тебя… — Не обижают, если ты об этом. Может, я и выгляжу как мишень для буллинга, но я третьекурсница Бикона. И даже если я не справлюсь, команда вмешается, хочу я этого или нет. Ты же хорошо помнишь удары Яцухаши...? Жон действительно хорошо помнил. Отбитые бока и лицо напоминали. Впрочем, ему даже захотелось повторить тот спарринг — редко приходилось драться с теми, кто размахивает здоровенным мечом. Хороший опыт. — И спасибо за то, что согласился помочь. Он не ответил. В буллхеде Арк столкнулся с Луперком, от которого разило женскими духами так, что Вельвет демонстративно уселась подальше — её чуткий нюх, без сомнения, улавливал этот душок куда острее. Волкоёб весь полёт подговаривал его пошутить над Шни, которую назначили лидером их временной команды. Подобное ему было не интересно, да и он, как ни странно, пообещал, что проблем создавать не будет. В Вейле было неспокойно. — Так… Право ты знаешь... несмотря на то, что гражданин Мистраля, — раздался размеренный голос. Перед ним сидел полицейский в мундире густого синего цвета, вейловская синева, что узнавалась за версту. На столе рядом покоилась форменная кепи с широким плоским козырьком; на её передке красовался старый королевский герб — два скрещённых топора. Септим Гриж, судя по погонам, старший лейтенант, неспешно перебирал листки, которые Арк исписал несколько часов назад после долгого и утомительного инструктажа. — В криминалистике, правда, плаваешь, — продолжил Гриж, не поднимая глаз, — но для тебя это и... не требуется. Главное, чтобы ты какому-нибудь гражданину конечность не сломал по глупости да на больничную кушетку не отправил. Остальное покажем. — Проверка на силовые навыки? — Уточнил Жон. Лейтенант поднял глаза, взглянув на него с ироничной усмешкой. — У студента Бикона? Только патроны потратим. Тем более, парень, на тебя есть рекомендационное письмо от вашего директора. — И что же там написано? — Это... конфиденциальная информация, — отвертелся полицейский, — но не переживай, ничего плохого. Ты из добровольных, или так... за косяки какие назначили? Тон Грижа стал очень знакомым. Спокойный, деловой, как если бы он обсуждал список продуктов на ужин. — Прикомандировали для получения опыта и помощи доблестной полиции Вейла, — ответил Жон. — За косяки, да? Хотя ваш директор к нам обычно дебоширов не присылает. Чудный он человек, но в людях, видно... разбирается. — Тот ещё знаток душ, мистер Гриж. — То-то же, — согласился с ним старший лейтенант, — ладно, а теперь... давай ближе к делу, парень. В связи с Прорывом… — Гриж поморщился, будто проглотил что-то горькое, — в полиции сейчас острая нехватка кадров. Особенно нам не хватает ауро-пользователей — опытных, которые умеют и себя сдержать, и при необходимости действовать быстро. Детективов, следователей, этих у нас и так с избытком. Жона заставили подписать кучу бумаг: об ответственности, контракт о выплатах за смены, о временном присвоении должности стажёра — «оперуполномоченного по задержанию». Гриж долго его мурыжил на тему субординации. Охотники были общеизвестны своей… своеобразной независимостью, несмотря на Гильдии и государственную службу. Полиция же или армия — организации куда более строгие. — Значит так, — лейтенант потянул к себе очередной бланк, — назначаем тебя в семнадцатый участок полиции, в Промышленном районе. Точный адрес вот... здесь, — он с щелчком поставил печать на бумагу, — не потеряй! Судя по всему, распределили его в этот семнадцатый участок ещё до инструктажа. Обычно такие вопросы решались уже после проверок. — Насколько всё плохо в полиции с ауро-пользователями? Септим Гриж задумчиво пожевал губу. Открытой аурой этот человек точно не обладал. — Везде не хватает. Больше сказать ничего не могу. А теперь иди. Завтра вечером, желательно к шести-семи, шуруй в участок, поговори с комиссаром. Там тебе проведут ещё инструктажи, выдадут форму, всё объяснят. И только попробуй... специально косячить, чтобы от службы отделаться, — предупредил Гриж, и в глазах служивого мелькнуло знакомо-уставшее выражение опытного сапёра перед глупыми новичками, — знаем мы вас... студентов Бикона и охотников. Сколько именно полицейских полегло при Прорыве, не знал, кажется, никто. Официальные сводки говорили туманно, а в неформальных средствах информации счёт вёлся не на сотни — вполне могло перевалить и за тысячу. Хватало и тех, кто после этого просто сдал значок и ушёл, не выдержав. Образовавшиеся дыры в правоохранительной системе заткнули бы резервными охотниками или откомандированными офицерами из других ведомств. Не в первый раз такое происходило. Но и там всё было неладно... Вот и приходилось в итоге отдуваться таким, как он. Студентам полицейской академии, молодым охотникам из Бикона, даже кадетам офицерских училищ — всех, кто умел держать удар и чувствовать ауру, срочно ставили под полицейское ружьё. Где-то принудительно, где-то добровольно. — Отпусти меня, сын шлюхи! Жон сжал захват крепче, даже не используя ауру. Каждая мышца была напряжена, и ему приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не превратить этот орущий, дёргающийся комок мяса в подобие отбивной. Вакуанец, смазливый и смуглый, с волосами цвета смолы, бился в его хватке. От него исходил слабый импульс открытой ауры — ею управлять ублюдок не умел. Его лицо с тупым стуком встретилось с капотом патрульной машины. — Золотоголовая пизда! Вы не имеете права! За что, суки?! Пидорасы! — Так, Жон, поосторожнее, — вмешался лейтенант Божоле, шефствовавший над ним. Он лихо закрутил свою кепи козырьком назад, игнорируя устав, по крайней мере, когда рядом не маячило начальство, — нам его ещё в участок везти, живого и более-менее целого. А теперь, славный гость из Страны Песков, давай-ка тебя обыщем! Быстрый обыск карманов и одежды ничего не дал. Вакуанец лишь храбрел, костеря их на всё горло. Но лейтенант был не пальцем деланный. Фокус его внимания упёрся в потрёпанные кроссовки. Не моргнув глазом, он наклонился, стянул один с ноги задержанного и, с хрустом подкладки, нащупал потайной карман в язычке. — Ага, вот и игра закончилась, зарубежный друг, — с довольством проговорил Божоле, вытряхивая на ладонь прозрачный пакетик с беловатым порошком. В Ремнанте эту дрянь называли Слепянкой, или, поэтичнее, Призрачной Слепотой. Но у Жона в голове сразу всплыло другое название — гортанное, грубое, которое давали ей дикари с гор Гиндукуша, что массово варили эту отраву на экспорт. — Это вы мне подкинули! Вы сами всё подстроили! — Захлёбывался вакуанец, пытаясь вырваться, — и провоцируете на негативные эмоции, шакалы позорные! Где моё право на звонок и адвоката?! — Будет тебе адвокат, королевский! — С насмешкой в голосе отрезал Божоле, не отрываясь от протокола. Он ловко собрал подписи у свидетелей: бармена, нервно стоявшего у входа (это он и вызвал наряд, заметив, как «гость» начал навязчиво предлагать «снег» посетителям), и ещё у пары сотрудников заведения, наблюдавших за задержанием. — Вот только вряд ли это сильно поможет, торгаш, — лейтенант аккуратно запечатал пакетик со Слепянкой в плотный полиэтилен, — оскорбление сотрудников, сопротивление… Всё это суд очень даже учтёт. Ещё и аура открытая… Так что, копи силы — понадобятся! Даже закованный в анти-аурные наручники, вакуанец не унимался — дёргался, пытался брыкаться. На помощь Жону подоспел другой стажёр — Элюар, молчаливый парень из офицерского училища. Вдвоём они усадили буяна на заднее сиденье патрульной машины, пристегнув ремнём. — Молодцы, парни, — хмыкнул Божоле, крутя руль одной рукой. Второй он достал пачку сигарет, сунул одну в угол рта, но так и не зажёг. Он пытался бросить курить таким способом, — только не расслабляйтесь. Ночка только началась, до утра гулять да гулять. Эх, — он бросил взгляд в потёртый козырьковый светофильтр от ярких уличных фонарей, — вот бы мне двухнедельный отпуск… Вейл был городом-миллионником. Где много людей — там всегда найдётся и преступность, организованная или же стихийная. Жон слышал, как перед Фестивалем Витала полиция провела массовые задержания: выжгла паяльной лампой целый пласт криминальных авторитетов. Но свято место пусто не бывает. Вместо вакуанских наркоторговцев, с которыми до этого боролись более-менее успешно, пришли новые вакуанские наркоторговцы — моложе, наглее, больше. Вместо разоблачённых мистралийских мошенников, рэкетиров и собирателей компроматов появились другие мистралийцы — с теми же схемами. А ещё были атласианские контрабандисты — те любили перевозить всё, что было запрещено в королевствах Ремнанта, используя и порты, и аэропорты, и даже Дикие Земли… И это не говоря уже о «своём» зле. Маньяки, что выползали из подворотен, серийные убийцы, подростковые банды, плодившиеся в Промышленном районе как грибы после дождя, уличные грабители, воры-карманники, поджигатели и просто отчаявшиеся. Город стал огромной, вечно голодной мясорубкой, в которую полиции приходилось совать руки каждый день. — БЛЭК! — О, кто-то опять накосячил, — лениво протянул один из дежурных, не отрываясь от монитора. — Ставим на то, что у комиссара опять шизофрения проснулась? — Так у него же вроде ПТСР после пограничной службы у Великих Болот, не? — Лучше бы была шизофрения… Жон переставил ноги, облокотившись о стену. Он скучающе скользнул глазами по настенному телевизору, где шла очередная передача: «В Мире Животных». На экране оператор с завидным упорством фиксировал жизнь вакуанского медоеда. Зверёк с непринуждённостью, граничащей с запредельной дерзостью, давал по морде льву и его прайду, а затем, виртуозно увернувшись, умчался прочь, чтобы на следующем же кадре столкнуться нос к носу с царской коброй. Через минуту царская кобра уже бессильно извивалась в цепких челюстях бесстрашного забияки в мире животных. Работать в дневную смену оказалось куда лучше, чем в ночную. По крайней мере, организм не сбивался с ритма, и Жон не терял лишний день учёбы. Вот только распределял смены местный комиссар — человек, мягко говоря, интересный. Меркьюри Блэк вернулся в оперативную с той же неизменной, нагловатой улыбкой на лице, словно и не было только что получасового разноса. — Стажёр, что на этот раз? — Комиссару не понравилось, что я дверь сломал при задержании. Кто ж знал, что моя ножка окажется сильнее той хлипкой деревяшки? — Тебе бы силу свою поумерить. А то влепят штраф за ущерб имуществу. Или того хуже — метку «негативонесущего» в личное дело. — Не влепят, — с непоколебимой уверенностью в голосе ответил Блэк, — а вы чего расселись? Дел совсем нет? — Дел здесь всегда хватает. Ты давай-ка не учи нас работать, стажёришка, — проворчал дежурный и резко дёрнулся к столу, когда зазвонил телефон. Меркьюри Блэк тем временем не сводил глаз со скучающего Арка. Тот упорно смотрел куда-то в сторону, даже на стену со старыми инструкциями, лишь бы не встречаться с ним глазами. Блэк уже за пару смен успел его изрядно достать. Братья или чья-то злая воля, но он совсем не ожидал увидеть этого «фрилансера» здесь. — Вот он, — бессовестно ткнул пальцем в его сторону молодой стажёр, окончивший, по его словам, полицейскую академию за неполный год. Как — Жон даже не спрашивал, — рыцарь, герой Прорыва, защитник угнетённых! Сидит и смотрит телевизор, пока в городе творится беспредел! — Чего надо? — Вывести душу, после того как наш славный комиссар Жибер вывел душу из меня? — Лучше займись делом. — А ты? — А я буду смотреть телевизор. Меня до расследований не допустят, даже если я очень захочу. — Хватит болтать, стажёры! — Вмешался дежурный, до этого активно писавший что-то на бумаге, принимая вызов, — у нас массовая драка на улице Скарлетт-Кнайт! В ресторане… — он мельком глянул в записку, — «Зелёный Фур». Ну и название! Живо собирайтесь, с вами поедет Шарма. Жон приподнялся, отряхивая складки на синей полицейской формы. На поясе, вопреки прямым «рекомендациям» комиссара, мерно покачивался Кроцеа Морс в ножнах. Рекомендации предписывали оставлять родное оружие в Академии, отправляясь в участок или на патруль, но Жон счёл их пустой формальностью, на которую можно и наплевать. Его положение и без того было особенным — будучи гражданином Мистраля и студентом Академии Бикон, он в то же время носил форму столичной полиции Вейла. — Всего лишь втроём? — Усомнился Меркьюри, наспех натягивая куртку, — и кто там дерётся-то? Опять фавны-работяги с местной гопотой? — Да нет, там какая-то маскарадная! Сами на месте во всём разберётесь! Я сейчас другие наряды вызову, подмога будет. А вы, шагом марш, пока поножовщину не устроили! Оформлять мне потом это всё — одни сплошные отчёты… Шарма уже ждала их за рулём служебной машины — единственная в их тройке, у кого были права. Здоровенная блондинка-сержант с руками, способными крошить бетон. — Давай, лучший водитель семнадцатого участка, вези нас в Скарлетт-Кнайт! Знаешь, где это? — Бросил Блэк, запрыгивая на переднее пассажирское сиденье. — Знаю, — коротко ответила Шарма, даже не глядя на него, — а теперь, заткнись. Блэка она недолюбливала, примерно так же, как интроверт не любит настырного экстраверта. — Зачем так грубо? Жон молча пристроился на заднее место. Сине-белая машина с боковой надписью «Полиция Вейла» и девизом на другом борту: «Бдительны во время Мира, Храбры во время Войны» — рыкнула двигателем и тронулась с места. Едва они выехали со стоянки, Меркьюри водрузил мигалку на крышу и включил вой сирены. — Обожаю этот звук, — с наслаждением растянул Меркьюри, — виу-виу-виу… Перед ним даже машина советника уступит. — Гримм тоже уступит? — Иронично поинтересовался Жон. — Тебе лучше знать, Арк! Машина петляла по широким проспектам, ныряла в арки дворов и резала углы через переулки — Шарма знала Промышленный район как свои пять пальцев и безжалостно сокращала путь. — Так, что тут у нас… — пробормотал Блэк, игнорируя возмущение старшего по званию, — ага, кто-то бесстрашный тут диск оставил. Оценим, а? В глубокой шахте который год, Таится новое Зло! Стальные нервы, стальная плоть, Стальная хватка когтей! Он копит силы, лениво ждёт, Направив в небо радар! Один просчёт, случайный взлёт, И неизбежен удар! Из окна Жон наблюдал за жизнью, кипевшей на улицах: люди, поглощённые своими делами; дома-муравейники; замкнутые территории заводов, опоясанные бетонными заборами; пёстрые вывески и поток машин, расступавшийся перед ними. Когда-то этот район носил другое имя — Мастеровой. Здесь в своё время ковали мечи и копья, щиты и топоры, а позднее и первые мушкеты. Ещё позже — винтовки, пулемёты, артиллерийские орудия и детали для буллхедов первого поколения. Всё, во что ты навеки влюблён, Уничтожит Мёртвый Разум! Тысячеглазый убийца людей, Должен быть повержен он! Сильнее всяких войн! Район с ужасной планировкой, ибо рос он хаотично, бесконечно расширялся и к сегодняшнему дню сравнялся по масштабам с целым провинциальным крупным городом — вроде Амьена или Вент-Си-Пера. Смертельной данью обложен мир, Лишён покоя и сна, Многоголосо гудит эфир, Опять на старте Война! — Ну и бредятина! — Приехали! Они разом выбежали из машины и ворвались в «Зелёный Фур» — из распахнутых дверей уже доносились грохот и крики, а на улице собралась приличная толпа зевак. — Маскарадная, да? — Обомлел Блэк, смотря на творящуюся анархию в огромном зале. — Косплееры, — поправил Жон, машинально поглаживая кобуру. Ему отчаянно хотелось выхватить пистолет и шарахнуть в потолок если не боевой, так резиновой пулей — он просто не видел другого способа мгновенно утихомирить эту дико орущую и дерущуюся среди опрокинутых столов и раскиданных закусок толпу. Первыми на глаза попались костюмированные изображения животных: двуногие волки, лисы, коты и ещё, Братья его знают, какие твари. Вместе с ними — уже совсем иные. Фальшивые доспехи, самые разные. Арк взглядом мгновенно выхватил один комплект, до боли похожий на позднее стальное снаряжение арквильских рыцарей времён Великой Войны — с двумя стилизованными белыми крыльями за спиной. Рядом мелькали и более ранние образцы: времен Священных Походов, мантлийских солдат Войны Огненного Шёлка, самурайские латы и ламеллярные доспехи вакуанских воителей эпохи Ормана Безумного. Но были и другие — тяжёлые, выкрашенные в чёрное или серебро, с алыми глазами-символами или знаком скрещённых крыльев. — ЗА ПАЛАЧА, УМРИТЕ, ПРЕДАТЕЛИ ИЗ ЗВЕРОЛЮДОВОЙ КОГОРТЫ! — ЭТИ ДОСПЕХИ НЕ МОГУТ БЫТЬ РЕАЛИСТИЧНЫМИ, СНИМИ И НЕ ПОЗОРЬСЯ! — НАШЕ СООБЩЕСТВО НИКОГО НЕ ТРОГАЛО, ВЫ ТУПЫЕ ФАНАТЫ СОНОВАРА! — ВСЕМ ПРЕКРАТИТЬ, ПОЛИЦИЯ ВЕЙЛА! С улицы ворвался вой новых сирен — подкрепление прибыло. Началась ещё более ужасная свалка, когда с десяток служивых принялись «прессовать» толпу, выволакивая из ресторана по две-три фигуры за раз. Вскоре многие, поняв ситуацию, рванули к выходам, но их тут же хватали, скручивали и фиксировали на асфальте. В этой суматохе Жон отхватил пару ударов по лицу от кого-то в костюме Серебряного Рыцаря. Ирония была в том, что Серебряная Королева рыцаря своего не защитила. Да и Палач где-то потерял своих «славных легионеров» в этой всеобщей неразберихе. «Массовая драка косплееров на улице Скарлетт-Кнайт: полиция Вейла оперативно вмешалась». «Сегодня, 10 ноября, в Промышленном районе Вейла произошёл масштабный инцидент с участием представителей различных субкультур. В одном из известных мест встреч неформальных сообществ на улице Скарлетт-Кнайт вспыхнула потасовка между тремя группами косплеров. По предварительным данным очевидцев, конфликт возник между представителями фэндома «Фурри», традиционными историческими реконструкторами и поклонниками нашумевшей книги в жанре мрачной альтернативной истории «Эхо Горького Сна». Причины столкновения выясняются. Силы правопорядка отреагировали оперативно. Сотрудники полиции Вейла прибыли на место и в течение нескольких часов полностью прекратили беспорядки. По предварительной информации, тяжело пострадавших нет. В настоящее время сотрудники правоохранительных органов устанавливают личности всех причастных к инциденту лиц и детальные обстоятельства произошедшего. Расследование продолжается». — Ну, как тебе служба в полиции Вейла? — Спросил Ирис Рокс, отодвинув пустую тарелку. Жон предпочёл медленно пережевать еду, прежде чем ответить. — Не нравится. На прошлой смене пришлось прыгать в реку — вытаскивал какого-то идиота, которому взбрело искупаться. Ночью, в позднюю осень. Он нарочно не смотрел в сторону Шни, сидевшей рядом с Ирисом как кишечный паразит. Но краем глаза всё равно заметил её насмешливый взгляд. Да, конечно… Сидит довольная, после того как устроила ему тот ледяной душ. Наверное, сдерживается, чтобы не рассмеяться — ирония совпадения кажется ей забавной. — Тебе хотя бы весело, — вздохнул Ирис, — а мне… Ладно, неважно. Нора активно кормила Лая с ложки. Уже привычный вид. Винчестер опять сидел рядом, не смогший до сих пор ужиться с Ами Голдом в одной временной команде. — Жон! — Снова позвал его Рокс. Он вопросительно уставился на самодовольное лицо Ириса. — ХОЙКА! Всезнайка издал смешок. Потом второй. А потом начал наращивать свой смех. Жон замер с ложкой на полпути ко рту. А потом рассеянно улыбнулся. От абсурдности, как минимум. Крик и смех привлекли внимание всех вокруг. — Я, пожалуй, пойду, — сообщила им Росита, бросив на своего лидера раздражённый взгляд. Следом, не говоря ни слова, поднялась Пирра Никос. Вайс Шни тоже медленно отодвинула стул. — Ну вот, смотри, что ты натворил, Рокс, — проворчал Винчестер, следя, как они удаляются, — распугал прекрасных дам в радиусе десяти метров. — Я что, не прекрасная дама? — Нора оторвалась от кормления Лая и уставилась на Кардина с наигранной обидой. — Нет, Нора. Ты машина по превращению Лая в типичного героя аниме с тропом подруги детства. — Шаришь! — Ирис и Кардин хлопнули друг друга по ладоням, — ладно, ладно. Так что, дорогой мой помощник, есть у тебя желание и немного времени на очередную каточку? В следующем семестре от первокурсников прохода не будет в игровых залах, так что ловить момент надо сейчас. Жон на последних выходных уже сыграл с ним в короткую сессию — один из модов по «Холодным Сердцам III». Там, где Царство Рудеев уцелело, а королевства людей-«грязнокровок» вступили с ними в войну на полное уничтожение. Но его больше интересовал прогресс его Подобия в цифровом мире, чем сама игра и сюжет. — Нет. Ты и сам прекрасно знаешь, что мне сейчас особо некогда. — Эх, так я и думал! Но есть другая игра, в которую ты просто обязан с нами сыграть — «Священные Короли Два»! — «С нами» — это с кем…? — Вайс, конечно же, — начал перечислять Ирис, — за ней потянется и её напарница, Роуз. Валленштейн тоже будет играть. А там ещё кого-нибудь позовём, вот, например, Одноглазого! — Нет, нет и ещё раз нет! — Винчестер тут же отказался от такой «чести», морщась, — ваши потные стратегии — это не моё. Я больше по рпг-шкам да шутерам. — Ну как знаешь! — Ирис развёл руками, но тут же снова нацелился на Арка, — так что, Жонни, есть желание? Твоё же Подобие умеет работать с играми, как и моё! Глядишь, и для себя что-то новое откроешь… Хотя, честно, я даже не представляю, как оно справится с симулятором феодалов Эпохи Королей… — Если когда-нибудь и соглашусь, то точно не сейчас. — Может… ближе к зимним каникулам? Тогда и миссий будет меньше, и профессора не будут так допекать… Жон в этом сильно сомневался. Сандор начал периодически гонять его по огромному залу, доверху засыпанному песком, что лежал слоем в пару метров, превращая помещение в пыточный полигон. На нём всегда были доспехи, а в зале намеренно сжимался разогретый воздух — кондиционеры работали на обогрев, воссоздавая душный, средний по вакуанским меркам, климат. И это без учёта того, что среди ровного песчаного поля то и дело попадались… подобия зыбучих трясин. А ещё — металлические муляжи песчаных Гримм, от которых требовалось уворачиваться без промедления. Скорость была столь же важна, сколь и умение выживать в беспощадных краях Вакуо. Даже Тестудо, хоть и пародировали медлительных черепах, хватали своими челюстями с огромной скоростью: если его пасть сомкнётся на тебе — аура быстро треснет, доспехи не выдержат, и станет охотник не жертвой, а консервной банкой, туго набитой перемолотым мясом. «В Вейле активизировалась банда «Праведные»: жертвами становятся фавны и люди». «Правоохранительные органы Вейла ведут расследование серии дерзких нападений, совершаемых группировкой, именующей себя «Праведные». Злоумышленники специализируются на уличных грабежах, однако, по данным полиции, преступники не ограничиваются открытым пространством — зафиксированы факты незаконного проникновения в жилища. Основной удар банды приходится на фавнов, которые составляют подавляющее большинство пострадавших. При этом жертвами нападающих становятся и люди. Действуют грабители с особой жестокостью: своих жертв они избивают до полной потери сознания. В полиции Вейла подчеркивают, что расследование ведется при полномасштабном задействовании всех ресурсов. Граждан просят проявлять осторожность и незамедлительно сообщать о любых подозрительных лицах». — Стой, стрелять буду! Воришка и не подумал остановиться. Он уносился прочь со всей прытью, доставшейся ему в наследство от горного барана. Жон рванул следом, ускоряясь аурой. Элюар поспешил за ним — тоже с аурой, но всё равно начал отставать. Стрелять он, разумеется, не стал. Промышленный район, ночь. Редкие прохожие оборачивались им вслед. Жон нёсся, не замечая ни взглядов, ни тёмных закоулков, в которых копошилась местная шпана. Те мгновенно прижимались к стенам и гасились по углам, стоило синему мундиру и той бешеной скорости, с какой он летел, попасть в их поле зрения. Пацан оказался слишком быстрым. Настолько, что уходил от него и это, конечно, удивляло… Жон «плеснул» в ноги ещё ауры, превращаясь в белую вспышку. Ветер загудел в ушах, плитка под ботинками жалобно скрипнула, готовая треснуть. Воришка взвизгнул от ужаса и сиганул на ближайший фонарный столб — четыре метра словно и не бывало. Вскарабкался на самую макушку, вцепился в холодный металл и уставился вниз круглыми глазами с прямоугольными зрачками. — Слезай, парень, — приказал Жон, останавливаясь. Он скользнул оценивающим взглядом по беглецу. Тот шумно хватал ртом морозный воздух, только сейчас, кажется, осознав вес последствий короткой, но бешеной погони. Из-под шапки торчали витые рога. «Архар, наверное». Пацан молчал, только дышал — шумно, рвано. Всё его тело мелко тряслось. — Слезай, — повторил Арк, уже мягче, — или я сам тебя достану. Поверь, допрыгну. — Не слезу, — голос наконец прозвучал, тонкий и сдавленный, — вы меня в тюрьму посадите! Подоспел Элюар. Запрокинул голову, глянул на фавна-воришку и поморщился, будто хлебнул паршивую воду. — Не слезает? — Нет. Они засекли парня, когда тот перемахивал с балкона на балкон на многоэтажках. Слишком ловко для обычного вора — и живился тем, что хозяева оставляли на ночь за перилами. — Дяденьки… — мальчишка всхлипнул, — ну отпустите… Я ж ничего плохого не сделал… — Разберёмся в участке, — отрезал Элюар и закрутился вокруг столба, примеряясь, как бы скинуть оттуда этого балконного прыгуна. Жон смотрел в эти неестественные глаза. Мальчишка глядел на него в ответ — умоляюще, только на него. Чует, паршивец, что второй не питает к нему ничего, кроме желания поскорее закрыть вопрос и унять раздражение. — Приютский? — Спросил Жон. Фавн кивнул. — Чего воровать начал? Там не кормят совсем? — Кормят. Только плохо. А нас, рогатых да хвостатых, обижают. Говорят — всё равно, мол, террористами вырастем. — А ты их не слушай, — посоветовал Жон, — люди много чего говорят. Ты голодный? Мальчишка неуверенно кивнул. — Тебя как звать-то? — Акен! — Давай так, Акен, — Жон осадил Элюара, который уже примеривался прыгнуть и скинуть пацанёнка, — ты слезаешь с фонаря. Мы едем в участок. По дороге я куплю тебе поесть. В отделе разберёмся, из какого ты приюта, и вернёшь хозяевам, что украл. А потом мы тебя отпускаем. Но если попадёшься ещё раз — так легко не отделаешься. Идёт? — Зря стараешься, Арк, — Элюар глянул на него с холодком, — парень всё равно потом продолжит воровать. Не сейчас, так через пару месяцев. Жон промолчал. Мальчишка слез. Жон с Элюаром повели его к патрульной машине, где ждал лейтенант Божоле. По дороге Арк заглянул с ним в круглосуточную бургерную и купил всё, что тот пожелал. Обещания нужно исполнять. Украл он немного и всё бесполезный хлам, который подросток надеялся сдать кому-то за крохи лиен. В конечном итоге, они продержали его до утра в участке, чтобы по приходу комиссара и его взмаху руки отвезти в родной приют. «Портовый Маньяк вновь нанес удар: жертвой стала несовершеннолетняя девушка-фавн». «В Портовом районе Вейла обнаружено тело школьницы — очередной жертвы серийного убийцы, получившего в СМИ прозвище «Портовый Маньяк». По предварительным данным следствия, девушка возвращалась домой поздно вечером после занятий с репетитором, когда подверглась нападению. Несмотря на то что полиция Вейла удвоила число патрулей в районе, предотвратить трагедию не удалось. Расследование на данный момент не привело к задержанию подозреваемого. Правоохранители призывают граждан проявлять повышенную осторожность и не выходить на улицу в темное время суток без сопровождения». — Ты это… хочешь купить? — С сомнением уточнил Арк, глядя на книгу в руках Руби Роуз. — Конечно! — А читать будешь…? — Конечно, Нет! В руках у Руби лежала книга с претенциозным названием: «Жажда Хищника». Глупый роман о героине, влюбившейся в оборотня, который по ночам оборачивался жутким Гримм. Жон, прочитав аннотацию, уже знал весь сюжет наперёд. Его смущало другое: пару месяцев назад Совет Вейла издал временный эдикт, запрещающий появляться в городе в любых костюмах Гримм, а вот такую дребедень почему-то не тронули. Теперь какой-нибудь впечатлительной гражданке взбредёт в голову «расколдовать» бедного Беовульфа. А им потом опознавать жертву Гримм по частям. — Это для Техника. — Паренёк не показался мне любителем подобной… литературы. — А он и не любитель. Просто негодяй пытался «поработать» своим Подобием над моей Кресент Роуз… без моего ведома! Так что, я должна поймать этого мерзавца и заставить прочитать эту дурацкую книжку от корки до корки. Жон, поможешь его поймать? — Это слишком жестоко, — он скрестил руки, выдерживая умоляющий взгляд Руби, — вызови его на дуэль и преподай урок как следует. — О, это будет урок, который он запомнит на всю жизнь! Ну, так что, поможешь? — Нет, — отказал он, — перваки и так меня шугаются, а после такого и вовсе побегут жаловаться Озпину. Он с досадой коснулся макушки — туда не так давно прилетел увесистый удар дубины, которую старик по ошибке называет тростью. — До сих пор болит? — Удивилась Руби. — Нет. Но поверь: проверять прочность трости старпёра собственной головой я бы не советовал. — А не надо было провоцировать Вайс! — Пожурила его Руби, — нас в Сигнале сто раз предупреждали: не пользоваться таким приёмом на миссиях. Гримм и так придут по наши души. Жон был отчасти согласен. Он не раз чувствовал на себе внезапные подножки и тычки от Хейли, когда они бродили по лесам Мистраля в поисках Гримм. С другой стороны, Шни он не бил и не скидывал за борт. Просто невзначай напомнил о человеке, который был ей неприятен. Руби упорхнула в очередь. Жон остался ждать, пока она купит эту дурацкую книгу, и принялся бродить между невысокими стеллажами. Он взял с полки книгу. Броская, вызывающая обложка: парень в белой атласианской броне летит на парашюте, с автоматом наперевес. Чтиво, которое в Северном Королевстве никто не напечатает ни за какие лиены — а вот в Вейле… «Реваншист» — бывший атласианский ветеран Революции Фавнов заброшен в прошлое — в эпоху, когда Пакт только начинал зарождаться. На дворе 60-е годы восьмого века Эпохи Королей. Эра безраздельного владычества герцога Кёнунградского, чьи железные эдикты душат Клику Белых Графов. Король Вальдемар — предпоследний из Мантлийской династии — безучастен, марионетка в руках королевских родичей, и трон под ним давно шатается. А где-то на периферии истории барон Никто опекает своих учёных и своры фанатиков в Мантлийском Университете, вступая в противостояние с могущественным Мантлийским Кругом. Именно здесь, под его покровительством, зарождаются первые, ещё робкие ростки теории Безэмоциональности». Жон осторожно вернул книгу на место — в секцию «Фантастика». Потом взял другую. На обложке шеренга солдат шла в бой, а главный герой расстреливал из пулемёта строй самураев. «Назад в Мантл» — наш герой, бывший учитель, внезапным образом оказывается в теле короля Алоиса Первого. В те времена Мантл мог стать ведущей державой Ремнанта на двести лет раньше, но позорно проиграл Войну Огненного Шёлка, на десятилетия отбросив прогресс и все свои достижения. Нашему герою предстоит совершить технологический рывок, победить орды Гримм, разгромить амбиции мистралийских императоров, влезть в очередную свару Орманидов в Вакуо и переиграть в интригах самого Тёмного Лорда из Вейла. Орден Безмолвствующих и Верховный Инквизитор Вейла Жон Винчестер плетут интриги, стремясь нарушить замыслы нашего героя. Секта вакуанских ассасинов готовит покушение, а монахи Мистраля, переживающие свой короткий рассвет, отказываются терпеть нарушения нитей Судьбы. По пути его ждут и другие победы: он вступит в сговор с самой Роанной Арквильской, заинтересует Морриган Искусительницу и станет целью преследования легендарной вакуанской рейнджер, Лейлы Серебряная Игла». — Кто это вообще читает? — Пробубнил Жон, потянувшись за очередной книгой. Атласианские романы о путешественниках во времени и «попаданцах» были ему знакомы. Но только сейчас, глядя на всю эту груду, он до конца осознал, до чего абсурдной может быть подобная литература. «Меч Без Имени» — бьют барабаны войны и ревут холодные ветра. Северные племена грызутся за пищу и клочки плодородной земли. Орды Детей Ночи накатывают, одна за другой. Жестокие людоеды из кланов фавнов-ирбисов крадут неосторожных путников. А с юга идут недобрые вести: огромные корабли причаливают к берегам Солитаса, выплёвывая из своих трюмов колонизаторов, что гордо именуют себя рудеями. Он взял в руки Меч и оказался тем самым Королём-Что-Носил-Меч. В его руках судьба предков. Что он предпримет? Победит или погибнет?». Вот это уже было интересно. Судя по всему, книга не страдает любовью нынешних времён «замазывать» жестокость предков. — Фу, Жон, выбрось гадость. — Ладно, — не стал он спорить с Руби, — ты купила? Или ещё что-то нужно для твоих пыток над бедными первокурсниками? — Нет, больше ничего, — фыркнула Роуз, — но я нашла ещё пару занятных экземпляров. А теперь, пошли в оружейный магазин! В оружейном магазине они прикупили пару новых продвинутых, недавно поступивших на прилавки, инструментов для работы по металлу. Потом они ещё гуляли по городу — Арк искал детали для многозарядной автомат-ракетницы в многочисленных охотничьих магазинчиках, а Роуз хотела приобрести пару колб земляной Пыли. Её желание сделать себе композитный доспех-платье только продолжал обрастать новыми идеями и сейчас она работала над маской для защиты лица на случай, если аура иссякнет. Озпин назначил им с Луперком наказание — уход за серпентариями. Жон, несмотря ни на что, пришёл в зоопарк в доспехах. Местный смотритель, змеиный фавн, с насмешкой только посмотрел на него, ничего не сказав. Безжалостные твари наблюдали. Арк чувствовал их ленивый интерес даже сквозь бронированное стекло и собственную сталь. Какая-то гадина распустила в Академии слухи о том, что он до ужаса боится змей. Жон был уверен: эта гадина носит белые волосы, и фамилия у неё начинается на букву «Ш». «В Вейле умер помощник советника Валуа: к расследованию подключилась Корона». «Тело помощника советника Аларика Валуа обнаружено в кабинке одного из ночных клубов Вейла. Погибший, который, по данным источников, приходится родственником влиятельному советнику, найден мёртвым при невыясненных обстоятельствах. Полиция уже приступила к расследованию. В связи с политическим статусом жертвы и его близостью к высокопоставленному лицу контроль за следствием взяла на себя Корона. Официальные представители пока не комментируют версии произошедшего. Однако источники не исключают, что гибель помощника может быть связана с его должностными обязанностями. Расследование находится на особом контроле». — Арк, будешь в Камп? Жон не успел зайти в участок и переодеться, как его тут же атаковали предложением сыграть в игру с не самыми простыми правилами. Он, естественно, отказался, предпочтя потратить время на более полезные дела. Например, переодеться. Сегодня он снова заступал в ночную смену. «Временный стажёр» уже чувствовал хроническую усталость от таких смен. А конца не предвиделось — если верить слухам, студентов Бикона будут привлекать к подобной работе до конца учебного года, пока полиция не «придет в себя» после огромных потерь. Вернувшись в оперативную, он снова увидел двоицу, звавшую его в Камп — Флорет и Адриан, оба старших сержанта, уже много лет проработавшие в полиции и застрявшие, как они сами выражались, «в этом отстойном болоте». И готовые каждую свободную минуту вместо работы рубиться в игры. Сегодня их выбор пал на Камп. Жон предпочёл сесть в углу, краем уха слушая постоянный телефонный бубнёж из кабинета комиссара. До начала смены оставалось ещё полчаса. Поэтому включив телевизор, стал смотреть: «В Мире Животных». Сегодня обещали показать беззаботную жизнь белостепных сусликов. Иногда он не прочь побыть этим самым сусликом. К сожалению, на этих несчастных любят охотиться змеи. — Слышал, вчера в Совете опять подрались? — Я телевизор не смотрю уже не помню, какой год. Что там, опять Гриммоватый Аларик вышел? — Не... там всё куда страшнее! И кстати, это нас касается. Арквильская Честь внесла на принятие закон о создании оружейных магазинов для гражданских и введении лицензий на ношение оружия. Хотят ещё и специальные стрельбища открыть. Оба как по команде обернулись в сторону студента Бикона. С тех пор как проскочила его фамилия, они то и дело переспрашивали: почему первые и единственные три буквы совпадают с первыми тремя буквами самого большого по населению пограничного города и одной из ведущих партий Совета Вейла? Жон молчал, а офицеры полиции почему-то не спешили лезть в интернет. Очередная их игра — развлечь себя, чтобы не свихнуться от тонны «нечистот», которые приходится мысленно переваривать каждый день. В конечном итоге, они сошлись на том, что Жон Арк никакой не мистралиец, а ныкающийся южанин-арквилец. — Бля, если откроют, нам работы прибавится. Работяги все банды перестреляют. — Не откроют. Закон уже на первом чтении зарубили. — На, Немого Царя! — А я крою Зелёным Рыцарем. — Схерали Рыцарь круче Царя? — По жизни, конечно, нет. Но тут вообще-то карточная логика: Зелёный Рыцарь — сказочного ранга, а Немой Царь всего лишь героического. Адриан разочарованно вздохнул, отложил карты и подвинул победное очко противнику. В этот момент в комнату вошёл Джет Флинт. Он окинул «игроков» ироничным взглядом, заодно мельком глянув на кабинет комиссара. Из распахнутой за ним двери доносились голоса гражданских, каждый пришёл по своему делу. Впрочем, в участок редко заходили просто так. Обычно — писать заявление. — Где Меркьюри? — Наш стажёр на допросе вроде, — отозвался Флорет, — или котят с деревьев снимает, бабушек через дорогу переводит. А что? — Надо спросить кое-что. Ладно. Он перевёл взгляд на него: — Здарова, парень. Чего унылый такой опять? Взбодрись! — Да он всегда такой! — Напомнил всем Адриан, — честно, сколько студентов из Бикона видел: все либо тихони, либо весёлые задиры. Но чтоб такой мрачный, как наш Арквилец — редкость! — Я не из Арквиля. — Кому ты рассказываешь? Я южанина за километр чую! Там же сплошь блондины, куда ни глянь. И каждый второй местный охотник таскает с собой меч и щит. Даже наши коллеги-полицейские: пистолет на поясе, и рядышком обязательно короткий меч приторочен. Адриан поправил свои зелёные волосы и снова цокнул, когда противник выложил на стол очередную неприятную карту — Бледного Гостя, тоже сказочного ранга. — Хотя ты не такой заносчивый, как местные парни и девушки, — признал он, — мрачный, но спокойный. — Да не все арквильцы вроде дурные. — Это потому что ты голосовал за Арквильскую Честь, а я — за Прогресс! Не защищай их. Ты в Арквиле не был, а я ездил. Там куда ни плюнь — рыцарский баннер, чья-то статуя или наглая блондинистая рожа, которая спрашивает, откуда я родом. Все они чванливые и дикие, даром что тоже южане, как те же вакуанцы. — Кровь Хаттов, видно, сказывается, — в шутку вставил Флинт, но, кроме Жона, эту отсылку к ассимилированному Первыми Людьми племени никто не понял. — Ладно, Адриан, ты же хотел что-то спросить у Арка. Как у охотника-студента. — А, да, — вспомнил он, — слушай, парень. Я сам с Гримм во время Прорыва не сталкивался, но с некоторыми коллегами… выжившими, в общем, переговорил. И заметил: первые месяцы их постоянно дёргало. Гримматизмом называется. У вас… ну, у охотников, часто такое бывает? Вы же их за стенами постоянно мочите. — Нет. — Это что, вы все такие бесстрашные? — Такие ещё в подготовительных школах отсеиваются. Я среди знакомых охотников страдающих Гримматизмом не замечал. Гримматизм — психологический бзик, когда человеку всюду мерещатся Гримм. В тёмной комнате чудятся красные глаза или белая кость, на улице слишком большая тень вызывает страх. Обычно им страдают гражданские, которые до столкновения, настоящих Детей Ночи видели только на картинках или в роликах на РемТубе. Эпоху Витала не зря называют Золотой Эпохой — времена, когда немалая часть населения может до конца жизни не столкнуться с чудовищами Ремнанта, оставаясь в безопасности за столичными стенами. Со временем это проходит или перерастает во вполне логичный парализующий страх перед Гримм — Гриммофобию. — Жуть, конечно! Ну ты, Арквилец, и бесстрашный хер! А каких самых жутких Гримм знаешь? Ну, про Беовульфов и Урс мне ещё в школе рассказывали, точнее, учили, как от них можно спастись. Жон сдержал скепсис. Он тоже помнил эти уроки ещё в Анселе — во всех школах есть специальные курсы, показывающие, какие Гримм обитают рядом, и возможные способы сбежать или предотвратить встречу. Что-то вроде: избегай негатива, залезь на дерево, найди укрытие — стандартные фразочки, которые если и помогут, то только при удачном стечении обстоятельств. От того же Беовульфа не скрыться и не сбежать — ублюдок слишком быстр. Он реагирует не только на негативные эмоции — он смотрит своими глазами. Нюх тварям не нужен. А Беовульфы по одному ходят очень редко… — Самых жутких? — Жон задумчиво постучал пальцами по столу, оторвавшись от телепередачи про славных белостепных сусликов. О Гримм он мог рассказывать сколько угодно — сами королевства Ремнанта были бы не против, чтобы население знало о них побольше, — самых жутких… Много вариантов. — Ну, каких например? — Роевые Гримм. Их называют Чумой. Гримм-пауки, Гримм-скарабеи, даже муравьи в Менаджери. Эти твари любят убивать не сразу — хватают и утаскивают в свои пещеры. Негативные эмоции их питают, а что может быть лучше, чем держать корм прямо дома, правда? — Что-то слышал, — подался вперёд Флинт, большой любитель поболтать на работе о жизни, истории и философии. Особенно часто это проявлялось, когда он разбирал дело какого-нибудь насильника, — интересно, а есть какие-нибудь… ну, Гримм-тараканы? — Я о таких не слышал. — Слава Братьям, хоть эти твари остаются обычными! — Обрадовался Адриан. Жон тоже бы обрадовался, но Ремнант достаточно безумен, чтобы порождать Гримм куда страшнее огромных чёрных тараканов. — Есть Гримм, влияющие на эмоции. Их хватает, и формы бывают самые разные. В Мистрале недавно появился новый тип — называется Апатия. Не убивает, а доводит до такого состояния, когда тяжело подняться за едой и водой, не то что убежать. А есть… которые предназначены для тайного проникновения в поселения. Жон поморщился, вспоминая Лицожуя. Впрочем, на ум приходили и другие Гримм подобного толка — по описаниям не менее мерзкие в своём предназначении. — Эти Гримм когда-то обитали в Солитасе. Они не шли напролом на стены и не нападали на путников. Они только известными им тропами пробирались в поселения, а потом — в дома. Но не во все, а лишь туда, где жили дети младше нескольких лет. Это всегда случалось ночью, и когда родители просыпались утром... то находили в детских кроватках лишь обглоданные трупики. — Пиздец… — выдохнул Адриан, — знаешь, вот слушаю тебя и думаю: в каком же ёбнутом мире мы живём! — Ты говоришь, что когда-то обитали? — Они пропали, — ответил Жон, — ещё до Великой Войны. Связывают с тем, что жители Солитаса стали укреплять города и дома намного лучше. Твари не могли пробраться, а при попытке пролезть через стены, их отстреливали. Жон вспомнил, что в Анселе есть несколько тайных ходов сквозь стены — на случай, если придётся спешно эвакуироваться от бандитов или Гримм. Может, эти твари проникали через такие же? А может, здесь работает любимая Хейли философия о Проклятии Эмоций и Гримм. Может, эти Дети Ночи рождались из Чёрных Ям оттого, что женщины в Солитасе часто чувствовали страх смерти во время родов. Или дело в детской смертности, которая в Эпоху Королей была в Ремнанте обычным делом. — И как называется данная пидорасина? — В простонародье — Детожор. А по-научному — Гремлин. Из кабинета вышел комиссар, как раз вовремя, потому что дневная смена подходила к концу. Ровно восемь вечера. — Так! — Рыкнул дородный мужчина с жидкой блондинистой шевелюрой, — это что такое?! Комиссар Жибер уставился на разложенные карты Кампа, за которыми заядлые игроки заговорились и не успели их спрятать. — Быстро убрали, и чтобы я их не видел! — Его глаза мгновенно наткнулись на Арка и висящий на поясе Кроцеа Морс, — Жон, сколько раз говорить: спрячь оружие под повседневку! У нас в Вейле полиция не ходит с холодной шпалой наперевес! И хватит ходить с ним по участку — положи в оружейный ящик! Не успел Жон ответить, как комиссар переключился на другого: — Флинт, сегодня в ночную смену за старшего, как обычно. Дежурных наскипидарь — совсем расслабились, а время какое! Расслабляться нельзя! Где Божоле? Опять опаздывает? Сукин сын. — Шеф, у нас что, в Промышленном очередной пикет намечается? Чего вы сегодня такой злой? — Лучше бы пикет! — В очередной раз взрыкнул комиссар Жибер, — наш любимый Совет в этом году запретил Гриммбиту. Так что ждите — скоро будем выписывать кучу административных штрафов! В Вейле каждый год в середине ноября проводят Гриммбиту — праздник, когда люди набивают чучела, похожие на Гримм, тряпками и перьями, ходят с ними по улицам, а потом демонстративно бьют палками, пока те полностью не «сдуются». Сейчас это просто увеселение, а раньше было суеверием наравне с ночной церковной службой Тёмному Брату — древние жители Изумрудного Леса верили, что Дети Ночи после такого унижения «побоятся» подходить к городам в следующем году. В Мистрале и Вакуо, в некоторых пограничных поселениях были свои аналоги этому празднику — сплошь языческие, по мнению Церкви Братьев, которая не «замечала», что у Гриммбиту корни тянутся намного глубже, чем кажется. Где-то чучела сжигали, где-то статуэтки топили, а в Вакуо, например, раньше и вовсе набивали или облепляли их человеческими нечистотами и разбрасывали по округе в надежде, что это отпугнёт Гримм. — Так, я скоро отправляюсь домой — вы тоже, — взгляд на Флорета и Адриана, — не засиживайтесь на участке! Я, в отличие от вас, не женат! Так, мне звонят. Зазвонил личный свиток комиссара. — Да? Хочу ли я заказать пиццу? А ветеранам вечной войны с Гримм скидка полагается? Охотник ли я? Студент Бикона подойдёт…? Арк, будешь пиццу? Жон отказался. — Тогда идите в задницу, неблагодарные! Свиток был убран, и комиссар обратил внимание на личный столик своего «любимого» стажёра — Меркьюри Блэка. — Так, где этого Гриммова сына носит? — Комиссар подошёл к столу, — ага, как обычно: бардак, бардак и ещё раз бардак. Как его из полицейской академии выпустили — ума не приложу. Так, а это что… Все услышали характерный звук выдернутой гранатной чеки. Жон рефлекторно перевернул стол, насильно утянув за собой двух без-аурных полицейских. В конечном итоге это оказалось наглым муляжом. — МЕРКЬЮРИ! «Отмена Гриммбиту и криминальная хроника: запрещённый праздник закончился штрафами и ограблениями». «В этом году традиционный Гриммбиту не состоялся: массовые гуляния были отменены решением Совета в связи с последствиями Прорыва. Однако не все жители сочли этот повод достаточным для отказа от увеселений. Во время стихийного шествия сотни граждан были остановлены сотрудниками правопорядка. Нарушителям выписаны административные штрафы за несоблюдение введенного ранее запрета. Тем временем этот месяц отметился и другой, куда более дерзкой традицией. Неизвестные, облачившиеся в костюмы Гримм, совершили серию вооруженных налетов на ювелирные магазины. Полиция уже приступила к расследованию и поиску преступников. В обществе активно гадают, удастся ли стражам порядка поймать злоумышленников в этом году». — Стрельба на Грин Файр! В клубе Джуниора! Многочисленные сообщения о звуках выстрелов в клубе! Всем патрульным в Промышленном районе срочно! Эфир захлебнулся треском и стих. Жон перевел взгляд с приемника на Божоле, который только что откусил кусок круассана. Он замер на секунду, а затем, даже не жуя, отшвырнул сдобу на приборную панель и рывком повернул ключ зажигания. — Даже поесть нормально не дадут, — с досадой бросил Элюар, косясь на брошенный круассан. — Доешь по дороге, — Жон откусил очередной кусок от своего. За сегодня это был первый приём пищи: вернувшись вечером из пограничья, он даже не успел заскочить в столовую — сразу заступил на ночное дежурство. Прожевав, Жон добавил: — мистер Божоле, если там стрельба, вам бы бронежилет надеть. — Сам знаю, — буркнул полицейский, лихо выкручивая руль. В ту же секунду салон наполнился завыванием сирены, и машина врезалась в ночной поток. — А чего там могло случиться? Этот клуб Джуниора вроде ещё весной закрыли. — Осенью снова открыли, — ответил Божоле, следя за дорогой, — откупились, ясное дело. Мистралийцы, мать их… Эти везде щель найдут и смажут, — он резко бросил взгляд на Жона, — слушай, Арквилец. Если что — пойдёшь первым. У тебя вон ножны в щит превращаются, да и ауры побольше, чем у Элюара. — Куда я денусь, — без особого энтузиазма пробормотал Жон, отправляя в рот уже четвёртый по счёту круассан. Ровно через пять минут патрульная машина затормозила у входа в клуб Джуниора, точнее, как значилось на неоновой вывеске — «Junior's». Старинное кирпичное здание с арочными окнами — плотно зашторенными, как приметил Жон сразу. Наверное, когда-то здесь жили вполне себе состоятельные люди, пока дом не выкупила известная в Вейле мистралийская семья Сюн. Здесь уже стояло несколько патрульных машин, приехавших из разных участков Промышленного района, а у входа толпились стражи порядка, пытавшиеся открыть автоматические двери и требовавшие, чтобы их впустили. Звуков стрельбы не было. Жон поспешно вышел из машины, пока Божоле быстро докладывал в рацию: — Приём, приехали, звуков стрельбы не слышно, входная дверь заперта! Народу особо не было — лишь нестройные толпы издалека поглядывали, привлечённые наличием такого количества полиции и, возможно, стрельбой. Из открытых окон соседних многоэтажек выглядывало множество лиц, разбуженных в два часа ночи. — Что, совсем не открыть? — Спросил Жон, достав клинок и развернув щит. Полицейские глянули на него, — через окна пробовали? Или чёрный вход? — Попробуй разбей их, слишком крепкие! А чёрный вход тоже закрыт, проверяли! Ну-ка, парень, ты же из охотников, можешь пробить дверь? Мы тут уже минуты три топчемся! — А стрельбу слышали? — Когда приехали, слышали парочку, но потом всё затихло. Пара больших раздвижных дверей, что должны открываться автоматически, наглухо застыли, игнорируя движения людей рядом. На одной из них висела табличка — «Закрыто». Жон напряг ауру, вкладывая её сначала в слух, и сквозь плотные окна и двери он услышал… что-то странное. Музыка? Может, там во всю мощь играет, а они просто не слышат снаружи? «Сомневаюсь!» Аура влилась в ногу — нога взметнулась и со всей дури врезалась по двери. Двери содрогнулись, что-то треснуло внутри, и послышался звон стекла. «Крепкие!» Ещё один удар — двери снова содрогнулись, табличка с грохотом упала, но створки снова выдержали, правда, заметно покосившись назад. Позади слышались звуки прибывающих новых патрульных машин и подъехавшей скорой. — Ну-ка мужики, дайте-ка я! Жон обернулся и поспешно отшатнулся. Тяжёлый молот, сверкающий разрядами молний, с размаху обрушился на двери, и те с оглушительным треском вылетели внутрь клуба. Свора нервных полицейских, облачённых в бронежилеты, ворвалась внутрь. — Всем стоять, полиц… ебать… Все застыли — даже идущий вперёд городской охотник с молотом замер, с удивлением глядя, во что превратилось обширное помещение. Кровь. Запах свежей крови ударил в ноздри. Трупы — десятки тел, почти все в чёрных костюмах. Только теперь костюмы эти были не символически строгими, а разорванными в клочья, пропитанными красным, перемешанными с ошмётками ткани и тёмной жижей, медленно растекающейся по танцполу. Мебель была разметана в полном беспорядке: перевёрнута, разбита, искорёжена, словно здесь в безумной погоне нёсся разъярённый Беовульф. В полумраке помещения по стенам и полу метались разноцветные блики светодиодов, создавая сюрреалистичную атмосферу. И музыка. Из динамиков лилось не то, что привычно слышать в таком месте. Вместо клубных ритмов попсы звучало нечто чужеродное, не предназначенное для этих стен и для той публики, что обычно заполняет здешний танцпол. Мой Меч — это власть, мой Меч — закон! Мой плащ кровь впитал и дрожь времён, Я — Палач, и я стал бессмертным! Все твари мне бьют поклон, Мой трон — эшафот, подруга — Смерть! — Меня сейчас стошнит, — с нотками ужаса прозвучал женский голос позади Жона, который продолжал оглядывать помещение, закрывшись щитом и приготовив меч. «Гримм? В городе?» Но ничто не указывало на то, что здесь бушевал Гримм. Нет, тот, кто устроил здесь резню — человек. Кто-то, способный спокойно игнорировать пули и убить кучу людей. Отнюдь не простых гражданских. Она вновь и вновь в мой входит сон, Сквозь пыль годов я вижу всё! Бой шёл на высоте, Мой смех заглушил Старца стон, Она спасала мир — его Остаток! Элохима назвала своим отцом, Сердцем она хотела всех нас принять, Умереть за вас, и за меня! В дар серебра, что свыше дан, свято верила, Вера — вот и вся её вина! Но все равны в моих руках! Последний миг и страх в глазах! С потолка капала кровь. Подняв голову, все увидели труп одного из членов семьи Сюн — пришпиленный к кольцевой конструкции с прожекторами, бедолага медленно раскачивался из стороны в сторону. Половина световых и лазерных установок всё ещё работала, отбрасывая жуткие блики. Чья-то половина тела буквально впечаталась в кристаллическую колонну. Отрубленные конечности, вывалившиеся внутренности — на фоне остального это казалось почти безобидным. Кого-то из полицейских всё же вывернуло. Некоторые поспешно ретировались, осознав, что задерживать здесь попросту некого. День придёт — сгинет род людской! Остаток в первый раз смех услышат мой! В Пустоту я вас с собой заберу! И навек уйду в ледяную тьму! — Надо бы выключить эту хуйню, — сказал им охотник. Полностью в гражданской одежде, молот в его руках исчез, трансформировавшись в гитару — он даже засмотрелся на очередное чудо меха-шифта, оторвавшись от разглядывания чьей-то женской ноги. — Может, кто-то выжил? — Подал голос Божоле. — Сомнительно. Но музыку выключите, — повторил охотник, — тот, кто это устроил, её и включил. Здесь такое не играют. Кто даст мне покой? Подарит свет? В Чёрной Яме — ответа нет… Я решил идти в обитель Старца! Против воли всех своих врагов, Свой Меч бросить там я был готов! Нет сил жечь людей драконьим огнём, Плыть в чужой крови, казнить героев! Но Создатели не слышат зов! Жон, как и прочие, кому хватило духу, осторожно ступал среди трупов. Голубые глаза цеплялись за мельчайшие подробности: вот пробитая грудь — три аккуратных отверстия. Когти, но не Гримм. Такие же, какими пользовался он сам. Осматривая края отрубленных конечностей и рваные раны, безошибочно определялся вид оружия. Топор или меч, но не простые. К ним смело можно было добавить приставку «пило-». Впрочем, некоторые раны выбивались из общей картины. Либо убийца был не один, либо обладал слишком обширным арсеналом. Жон смотрел на женский труп. Теперь он точно знал, кому принадлежала та отрезанная нога, найденная им ранее. «Совсем молодая», — мелькнуло в голове, когда он разглядывал сквозное отверстие в груди. Кулак пробил насквозь, — «может, лет восемнадцать или двадцать. Теперь уже неважно». Лицо девушки застыло в жуткой предсмертной муке. Некогда бело-голубое платье, наполовину алое от крови, было разорвано в клочья. Уцелевшая нога всё ещё была обута в туфлю — к её подошве крепился клинок, переломленный у самой гарды. Сквозь красные пятна и прорехи на ткани Арк заметил на плече девушки любопытную татуировку: изящный, тонко прорисованный силуэт паука. Сомнений не оставалось — погибшая имела отношение к мистралийской преступной организации «Пауки». Царила тьма в его глазах… И на меня нахлынул Гнев! Жон раздражённо скрипнул зубами. Песня начала бесить — она играла уже во второй раз. Ублюдок явно хотел что-то сказать этим. Какой-то знак, который так любят оставлять все эти серийные убийцы. Только вот для кого: для полиции или для Пауков? — Выключите уже эту песню! Кто-то пошёл в сторону кабинки ди-джея. Жон только приметил рыжие волосы — Элюар и ещё кто-то из полицейских. — Заметил, да, парень? — Обратился к нему охотник, чьего имени Жон не знал, — здесь нет никого, кроме владельцев, хотя обычно ночные клубы в такое время работают. — Может, у них уборка по расписанию, — равнодушно бросил Жон, вглядываясь в то, что было, пожалуй, самой важной деталью этой картины. — Ага, а Гримм верят в Братьев и любят людей, — охотник уважительно присвистнул, — работал профессионал! Который любит свою «работу»... За разбитой, усыпанной стеклянным крошевом барной стойкой обнаружился труп. Распятый на стене висел здоровенный черноволосый мужчина — приколоченный за руки обычными повседневными ножами, вбитыми по самую рукоятку. Беглый осмотр дал понять, что мертвеца пытали. Быстро, грубо, в стиле «экспресс-допросов». — Джуниор, — произнес подошедший Божоле, кивнув на труп, — хозяин этого клуба. Доигрался, кому-то опасному дорогу перешёл. — Городские бандиты такую резню не устраивают, — заметил Жон. — Обычно в центре Вейла не вылезает куча Гримм, — Божоле помрачнел, — сейчас уже ни в чем нельзя быть уверенным. Мёртвыми казались Братья на небесах, Равнодушье видел я в старческих глазах! И откровенья свет пронзил меня — Тот безумец был никем, Ваш Спаситель — Я! — Ну что они там, выключить её не могут что ли? — Знакомая песня, — пробормотал охотник, вслушиваясь, — где-то я её, блять, уже слышал. — Здарова, Арк, — Жон обернулся на голос, — не ты случаем «повеселился», а? Аспен, третьекурсник, что несколько месяцев назад отправил его в лазарет к Кицуне с вывернутой рукой. Сейчас он зашёл сюда тоже в полицейской форме, без своего оружия — такая же принудительная «командировка» от Озпина. — Не я, — коротко ответил Жон и, помедлив, пожал протянутую руку. Слишком неправильный жест посреди груды трупов и запёкшейся крови, — там снаружи, наверное, уже полно народу? — Всё оцепили, зевак отгоняют. Скоро эксперты подъедут, будут тут копаться, — Аспен запнулся, прислушиваясь к доносящейся из динамиков мелодии, — о! Эхо Горького Сна, «Эпитафия Палача»? — Точно, — щёлкнул пальцами охотник, — эту херню мой сын постоянно слушает. Вот вспомнил! Я — всегда рядом, я — здесь! Кровь — это мой Дар! — Кто-то ещё дышит! Срочно, тащите врачей сюда из скорой! Но вам не убить меня – Плачь! Из-под груды тел извлекли девушку, поразительно похожую на ту, что Жон осматривал минутами раньше. Лицо выжившей было залито кровью, волосы спутались в колтуны, из-под лохмотьев красного платья виднелись рваные раны. Но она дышала. Её остекленевший взгляд застыл, уставившись в никуда, а губы беззвучно шевелились, снова и снова повторяя одну и ту же фразу. В этот момент в клуб вбежали врачи. Остатком был создан Я! Палач! Жон перевёл взгляд на стену рядом с распятым телом Джуниора. Кровью, ещё не до конца загустевшей, кто-то вывел числовой символ. Девятнадцать. Он поморщился. Жон никогда не любил это число. Как, впрочем, и день, который оно обозначало — собственный день рождения. Девятнадцатое августа. Прибывшая группа местных экспертов без церемоний выгнала всех патрульных полицейских прочь, успев для порядка поругаться, что те «натоптали» и «всё разворошили». Впрочем, ответной реакции не последовало. Половина и без того держалась из последних сил, приходя в себя после увиденного — кто-то, возможно, вспоминал Прорыв. Жон стоял в стороне и курил, наблюдая за толпой журналистов, сгрудившихся у оцепления. Рядом закурил подошедший Божоле — его очередная попытка бросить, судя по всему, с треском провалилась. Медики тем временем осторожно транспортировали в машину скорой единственную выжившую. Девушке оказали первую помощь прямо здесь, но выживет ли точно — никто не знал. Людей с исцеляющим Подобием поблизости, как назло, не нашлось. Она всё время бормотала одну фразу. Иногда громко, иногда тихо. Всего одну. «Я не знаю где Роман Торчвик!» — Элюар, — Божоле окликнул курсанта офицерского училища, — ну чего там с музыкой? Выключить не могли? Делов-то на минуту. — Я в этих примочках не разбираюсь, — Элюар виновато пожал плечами, — и тот чувак, что со мной пошел, тоже. А там флешка вставлена. Вытаскивать побоялись — вдруг эти маньяки её заминировали? — Флешку-то? — Ну… — Элюар замялся, но всё же договорил, — во время Великой Войны бомбы в оставленных винтовках и пистолетах прятали, так что хуй его знает. Меня учили чужое лишний раз не трогать, — он помолчал, а потом тихо спросил: — мистер Божоле, как думаете, в Вейл вернулся Мистралийский Маньяк? — Братья его знают, может и вернулся. Но скорее всего, грохнули его после того, как он кучу мистралийцев за одну ночь повырезал. Просто засекретили всё, по привычке. У входа в клуб переругивались двое офицеров — один в синей полицейской форме, второй в серо-чёрной с золотыми погонами, характерной для Короны. Жон прислушался: оба спорили насчёт привлечения к расследованию детективов и агентов с нужными Подобиями. Вот только, судя по их раздражённым жестам, ни у полиции, ни у Короны таких людей в наличии сейчас не было. Он уловил фамилию Рокса. Видимо, кого-то собирались спешно поднимать прямо из Академии и отправлять в город. Ирис как-то рассказывал, что такое уже случалось — когда надо было срочно обследовать место похищения Мака Шастра. «Неужели никого больше под рукой не нашлось?» — Гриммовщина, — прокомментировал Божоле. — Гриммовщина, — согласился Жон. Семья Сюн больше не существовала. Жители Вейла, надо полагать, были только рады. А с камерами приключилась какая-то очередная гриммовщина — записей за последний час просто не оказалось… «ЧП в Сельскохозяйственном районе: жестоко убит скандальный блогер GrayWolf». «Полиция ведет расследование по факту убийства известного в определенных кругах блогера, действовавшего под псевдонимом «GrayWolf». Тело погибшего было обнаружено друзьями в его собственной квартире спустя несколько дней после расправы. По предварительным данным, смерть наступила в результате пыток. Как стало известно, погибший придерживался радикальных взглядов и являлся фавном, открыто поддерживающим идеи организаций «Белый Клык» и «Серебряная Стая». При этом, по данным следствия, после Прорыва блогер занимал жесткую позицию по отношению к охотникам. В своих публичных выступлениях в сети он неоднократно призывал судить убийц членов «Белого Клыка» по законам королевства а также подозревался в травле как действующих, так и отставных охотников, провоцируя их на конфликты. Правоохранительные органы устанавливают все обстоятельства произошедшего, рассматриваются различные версии преступления». — Подожди нас тут, Шарма, — сказал Меркьюри, когда патрульная машина остановилась на парковке, — мы с Арквильцем проверим, кто там бродит по кладбищу. — Только побыстрее, — отозвалась она, заглушив двигатель. — Боишься могильных плит, моя дорогая? — Усмехнулся Блэк, поправляя кепи на голове. — Боюсь, что придется закапывать тебя где-нибудь здесь. Блэк коротко хохотнул и вышел из машины. Несмотря на поздний осенний холод, он был одет в летнюю форму, лишь накинув поверх легкую куртку. — Есть приметы, как выглядел бродяга? — Полушепотом поинтересовался Жон, глядя на бесконечный ряд надгробных плит, огороженных низкими заборчиками. Кладбище оказалось огромным. От внешнего мира его надежно отделяли высоченные бетонные стены, видимо, градостроители позаботились о том, чтобы живущие рядом жители Промышленного района не начинали свое утро с созерцания могильного погоста и не впадали в уныние. У одного из входов, через который они только что прошли, возвышался каменный истукан. Тёмный Брат в человеческом обличье: из пустых глазниц на вошедших равнодушно взирали гладкие чёрные камни. — Ходит в закрытом капюшоне, постоянно дёргается, бродит по всему кладбищу уже несколько последних дней, и, что примечательно, только ближе к вечеру. Это всё, что я слышал. Пошли, побродим, посмотрим. Они двинулись вглубь, оглядываясь по сторонам. В отличие от Белого Кладбища, это носило имя одной из святых — «Шанталь». Здесь хоронили не героев, прославившихся охотников, лордов или офицеров, а простых работяг ещё с Эпохи Королей: кузнецов, купцов, горожан иного ремесла. Хотя, наверное, здесь хватало и надгробий с именами погибших коллег по профессии Жона. Место было старым и давно переполненным — оттого хоронили здесь редко и только за большие деньги. Меркьюри шёл по какому-то одному ему известному маршруту, и Арк следовал за ним, вглядываясь в бесчисленные имена. Никаких фотографий — только выбитые на камне фамилии и имена с датами рождения и смерти. Вдалеке виднелись редкие группки людей, решивших зайти на кладбище в семь вечера. — Нет здесь этого чудилы, — сказал Жон, перестав вкладывать ауру в зрение, — и вряд ли появится. — Может, и появится. Обычно в это время и звонили. Они забрели уже в самую глубь кладбища. Меркьюри ловко обогнул целый ряд огороженных участков, чтобы зайти на один из них через стальную калитку. В таком месте позволить себе огороженность участка — это тоже своего рода роскошь. Место на городских кладбищах что Вейла, что Мистраля, что иных, экономили как могли. В Летающем Городе кладбищ и вовсе не было. — Вот и пришли, — обронил Меркьюри без всякого следа привычной фальшиво-насмешливой интонации. Арк уловил в нём нечто иное, похожее на… грусть? «Что это на него нашло?» Он осмотрел три надгробных камня на участке, но так и не смог найти связи между ними и внезапной переменой в настроении Блэка. Меркьюри тем временем опустился прямо на голую землю — рядом с одной из могил. Из куртки он извлёк две металлические банки. — Мы вроде пришли искать возможного закладчика, а не сидеть у могил, — напомнил Жон, — нас ждёт Шарма. — Подождёт блондинка, — отмахнулся Меркьюри, — а я никуда не тороплюсь. До конца смены всего час, чем не повод немного передохнуть? Садись, Арквилец. — Я не Арквилец. — Да ладно? А вот интересно, откуда у вейловца такая крутая тётка с чистой мистралийской внешностью, родовитой фамилией и просто шикарной задницей, а? Номерок, кстати, не подскажешь? — Нет. — Жаль, — ничуть не расстроился Меркьюри, — держи. Он протянул ему одну из банок — это был энергетик. — Я не пью энергетики. Вредно. — Бери-бери. Ты же помнишь, кто спас твою не особенно внимательную башку от того, чтобы её не продырявили в тёмном переулке? Жон, разумеется, помнил. Он не забыл, что этот невыносимый тип спас ему жизнь. С другой стороны, в некотором роде они были квиты: Жон косвенно вытащил его от теней Тибо Рой’да, и Блэк сам ему об этом говорил. Меркьюри уговаривал так настырно и долго, что Арк в итоге сдался, взял вредный до омерзения напиток и присел рядом — только не на голую землю, а на одинокую скамью, которая явно была не рада его присутствию на своей ровной поверхности. Приоткрыв банку и машинально обтерев горлышко рукавом, он сделал короткий глоток. Сладко. Слишком сладко. — А теперь познакомься, — Меркьюри хлопнул ладонью по надгробному камню, — это мой папаша. На камне было выбито имя — «Эдриан». — Это ненастоящее имя, — пояснил Блэк, кивнув уже на соседнюю могилу, — мой дед был человеком суеверным. Верил, что если могилы осквернят, то умершие не попадут к Братьям на Суд, а будут вечность скитаться в Пустоте, или как там её? В общем, он решил, что лучше уж вариться в Обители Тёмного Брата. Мой папаша тоже следовал этой традиции. Еле-еле нашёл его останки — положил в землю всё что нашёл. В Пустоте никто не скитается, хотел сказать Жон, но промолчал. — Разве хоронить человека под чужим именем — не такой же грех, как и вовсе оставить без погребения? — Откуда мне знать, что у деда в голове творилось? Я слышал, у людей первого поколения Витала с религией была та ещё каша. — А третья могила чья? — Третья — это прадед. Понятия не имею, кем был. — Фрилансером, как и твой отец с дедом, наверняка. От осинки не родятся апельсинки. — Наверное, — легко согласился квалифицированный убийца, предпочитающий называть себя «фрилансером», — только я, дурак, в полицию подался. — С чего вдруг? — А когда всю жизнь тебя учили мочить людей, трудно в повседневной жизни. Реально трудно. Руки чешутся, адреналина хочется, аж зубы сводит. — Знаю. Но чего не пошёл в охотники? Озпин предлагал тебе. Меркьюри рассмеялся. Но слишком невесело. — О, старик… Он тебя правда ценит, Рыцарь. Когда узнал, что я твою тушку от пули спас, посмотрел на меня так… многозначительно. И в Бикон пригласил. Хотя прекрасно знал, чей я сын. Расписал всё: есть команда, мол, на первом курсе, три человека, четвёртым будешь. Говорил складно, красиво — я даже забыл, что передо мной человек, который может одним ударом разобрать меня на запчасти. — Команда Икар, — понял «Рыцарь», — у них лидер без напарника ходит. Ты бы с ним точно нашёл общий язык. «Но вряд ли бы сохранил свои секреты от него». — Не, спасибо, — отмахнулся Блэк, — убивать Гримм всю жизнь? Я не против, но не всю же жизнь. В армию тоже не хочу. Я понял, что старик хотел предложить мне что-то другое, но я ему сразу сказал: А вот жандармом я бы стал с удовольствием! С Гримм не дерёшься, а адреналина хватает. — И ты поступил в полицейскую академию, — закончил Жон, — Озпин помог? — Помог? Не то слово. Он меня туда одним звонком протащил, по блату. А потом ускоренный курс и меня выпустили в офицеры с расчётом, что я за полгода закончу стажёрство и стану полноценным сотрудником доблестной полиции Вейла. — И ты доволен своим выбором? Он сделал ещё глоток. Пить энергетик до конца не хотелось — хотя спустя уже несколько минут он почувствовал бодрость. Сердце забилось чаще, и мозг получил ложный сигнал. — Доволен, хотя от твоего Озпина, боюсь, мне не отвертеться. Ректор академии сулил мне большую карьеру и точно знает, на кого меня учили. А он, если ты не знал, один из друзей вашего директора. Сложи два плюс два. — Старика слушаются все остальные директора Академий. Даже Пугало из Вакуо. — И на всех у него какие-то планы и виды. — У Озпина планов — целый архив, — вспомнил он слова старого Гуй Фея, — но я не хочу говорить о нём. — Если не хочешь, тогда лучше скажи мне: тот жуткий мужик, управляющий тенями, сдох? Весточку случайно не отправляли с приглашением на его похороны? — Его зовут Тибо Рой’д. Жуткий он, потому что прошёл всю Великую Войну, от Осады Вейла до смерти Мясника на Клермонских Холмах. И… я не знаю. — Херово. — Таких как он тяжёло убить. — Убить можно кого угодно, Арквилец. Иногда достаточно удачного момента. А сейчас и вовсе — одной пули. Жон застыл. Пули — не обычные, а те, что прошивают ауру на раз-два. — И ты знаешь, где такие достать…? Меркьюри посмотрел на него и окончательно допил энергетик. Банку он смял и спрятал во внутреннем кармане куртки. — Я знаю людей, которые могут знать, где искать или даже продать парочку. Могу познакомить с одним. Очевидное «познакомь» застыло во рту, когда Жон заметил приближение фигуры — неизвестный шёл к ним весёлыми прыжками, что-то напевая себе под нос. Он огибал ограды и ряды могил с ловкостью, не сбавляя ритма и скорости. Закутанный в плащ с глубоким капюшоном — длинный, серебряный, как бельмо на глазу. А ещё дёргался из стороны в сторону. — Это, кажись, наш клиент, — «обрадовался» Блэк, — сам идёт к нам. Он встал, отряхиваясь и поправляя свою полицейскую форму. Жон тоже поднялся, оставив недопитый энергетик на скамье. Вместе с этим пришло дикое желание закурить. — П-п-п-привет! — Поздоровался неизвестный, оказавшийся мужчиной, не совсем молодым, судя по голосу. Своё приветствие он растянул слишком длинным звуком «п». — Привет-привет, — махнул рукой Блэк, — скажи-ка, это не ты случайно здесь гуляешь вечерами, пугая местного смотрителя? Фигура сгорбилась, пряча даже подбородок. Тряхнула непомерно широкими рукавами, а потом с торжеством вскинула руки вверх. — Я! Я! Каюсь, каюсь, бить себя в грудь буду! Смотри, Железная Нога, смотри, как я грехи свои наружу выворачиваю! Видишь? Нравится? Знаю, что тебе такое нравится! А теперь забудь про меня, потому что я — пыль, я — Пустота! Бойся вон тех, с бледными рожами! Которые говорят: «Мы несем его Завет»… а сами несут Кровь! Думают, что мир спасают, а на деле мир устал от них! Беги, Железноногий, пока они тебя своим спасением не придушили! С лица Меркьюри исчезла маска шута. На смену ей пришло лицо убийцы. Что-то в словах душевнобольного кольнуло его. Жон знал, что именно. — Откуда ты такой выле… Фигура резко повернулась в сторону Жона. — Ну а ты? Ты, выползень из Пустоты?! Отвечай! Какова цена?! Что оставил в заклад у Неё — душу, память, имя? Вы с Ним два сапога — пара Отцеубийц! Сломанный Меч? Сломанный! Но ещё не Меч! Ещё не Победоносный — пока Палач! Девятнадцать, девятнадцать, девятнадцать! Жон схватился за рукоять Кроцеа Морс, и синева наполовину вышла из ножен. — Смотрите, вакуанский фокус! Что-то щёлкнуло. Рукава безумца внезапно оказались стянуты вниз — что-то отяжелило их. А потом… Жон застыл, когда всё вокруг изменилось. Земля стала вязкой, ноги так и хотели провалиться в неё, словно в болото. Надгробия вокруг ожили — над именами проступили лица. Каменные, большинство безликие и пустые. На него смотрели красные глаза сквозь маски Гримм. И голубые глаза — две пары. Момент слабости был преодолён за секунду — за ней последовала белая вспышка, осветившая всё кладбище, а следом — серая. Но он не выбрался из захвата чужого Подобия. Красная линия змеиной хваткой скользнула по голой земле, игнорируя ложную вязкость. — СТОЙ! Торговаться давай! Давай мириться! Я же любя! Я от страха, Могильное Семя! У меня язык — враг мой, я его сейчас вырву, хочешь? Буду немым, буду твоей тенью как твои слуги, только не надо… НЕ НАДО В ПУСТОТУ! Я сломанный, я сам сломанный, я еще хуже тебя сломанный, я в кусочках! Пощади, брат по несчастью! Влияние чужого Подобия исчезло — одновременно с характерным щелчком наручников, когда ублюдок просунул одну руку за другую в свои рукава. Он запрыгнул на ограду и смотрел на красную линию. Только на неё. Она исчезла — Жон больше не мог её «поддерживать». — В участок! — Только и сказал Меркьюри, быстро подходя к безумцу, — в участок! — Нет! Только не туда — меня найдёт Великий Пастух! — А ну стой! — Крикнул Жон, уже накапливая ауру в ногах и готовясь к рывку. Горло сжало от злости, и вместо крика вырвался гортанный рык. — Жёлтый Король меня не поймал — и вы не поймаете! Безумец прыгнул — достаточно высоко и проворно, чтобы встать на поверхность каменной плиты. А потом спрыгнул на землю и побежал. Они погнались за ним, игнорируя тропинки — перепрыгивая через ограды и плиты. — ЛЮБЛЮ ДОГОНЯЛКИ! НО ТОЛЬКО ЕСЛИ ТАМ НЕТ ЖЁЛТОГО ЦВЕТА! Сквозь наступающую темноту, посреди кладбища, они бежали за ним. Редкие птицы — вороны — испугались и взлетели ввысь, недовольно каркая. И нагнали прямо у выхода — Жон схватил его за капюшон и с силой потянул вниз, на землю. Меркьюри нажал на спину беглеца своей железной ногой, скрытой под синей тканью. — Добегался! Жон прижал его руки, чтобы ублюдок ненароком не решил повторить свой трюк. Тело было перевернуто, капюшон окончательно откинулся, открывая лицо — бледное, но бритое. Глаза цвета угля взглянули на него в безумном исступлении. Неизвестный оказался седым — лишь с редкими вкраплениями жёлтых прядей. Бегающий с ауро-подавителями по городу обладал несколькими шрамами на лице, скрытыми чёлкой. Курносый нос, искусанная в кровь губа — он что-то беззвучно шептал, так тихо, что даже Жон с Меркьюри вблизи не смогли разобрать ни слова. — Спасибо, что поймали его, ребята. Они обернулись на голос. — Представьтесь, гражданин, — хмуро бросил Блэк, рывком поднимая безумно засмеявшегося ублюдка, — вы знаете этого человека? — Знаю, — подтвердил неизвестный. На них взглянули усталые карие глаза — пронзительные, оценивающие. Ровные чёрные волосы были уложены настолько, насколько позволяла приличность их не причёсывать. Обычная гражданская одежда, потёртый нож на поясе да несколько мешочков с неизвестным содержимым. И короткий синий плащ, уже не покрытый пылью, а чистый и ухоженный. — Его зовут Магнолий Эйкхарт, — сказал Жон, мгновенно узнав этого человека. — Я тебя помню, парень, — кивнул Магнолий, — Прорыв, ты был ещё в доспехах. Но я думал, ты студент Бикона, а не сотрудник полиции. — Я студент Бикона. А вот нам с моим напарником интересно, как вы связаны с этим человеком. Он охотник, как и вы…? — Лично я — теперь бывший охотник. Вышел на пенсию по выслуге лет, — Арк нахмурился, — теперь работаю в другом месте. В больнице Святой Андрастианы. — Это та, что на Бурой улице? — Уточнил Жон. — Она самая. А человек, которого вы задержали — наш пациент. Тоже бывший охотник. Это объясняло и ауро-подавители, и многое другое. Больница специализировалась на лечении душевных недугов, но с одной особенностью: её пациентами обычно становились ауро-пользователи. Чаще всего — бывшие охотники, признанные невменяемыми. Хотя встречались там и обычные психи. В Вейле эта лечебница была известна, являясь предметом многочисленных анекдотов и шуток. Только Арк был уверен, что если войти внутрь этой больницы, все шутки быстро сдохнут в горле. — А-А-А! СЛЫШАЛИ?! СЛЫШАЛИ, ЧТО ОН СКАЗАЛ?! ОН НАЗВАЛ МЕНЯ ПСИХОМ! БРАТЬЯ, КАКОЙ ПРОРЫВ! КАКАЯ НОВИЗНА! ВИДИТЕ, ВИДИТЕ, КАК У НЕГО ГЛАЗА ГОРЯТ ОТ НЕНАВИСТИ К НАМ, К НЕФОРМАЛЬНЫМ ПСИХАМ! ЭТО ЖЕ НАСТОЯЩАЯ ТРАВЛЯ! МЫ БУДЕМ ПИСАТЬ ПИСЬМО СОВЕТУ! И В ГРИММЛЕНД! ТРЕБУЮ ПРЕКРАТИТЬ ГЕНОЦИД НЕСТАНДАРТНО МЫСЛЯЩИХ! Я НЕ ПСИХ, Я — АЛЬТЕРНАТИВНО ОДАРЕННЫЙ, А ВОТ СТРАННЫЙ ДУРА… — Заткнись! — Жон так сильно тряхнул безумца, что у того, кажется, звёзды из глаз посыпались. Магнолий неодобрительно покачал головой. — Прояви уважение к этому человеку, парень. Он защищал границы королевства, когда ты ещё под столом ходил. — Проявлю, когда он перестанет нести хуйню, — процедил Жон, впиваясь взглядом в испуганные, безумные глаза. Попасть под чужое Подобие ему очень не понравилось. Но слова безумца задели куда сильнее, так, что захотелось тут же что-нибудь ему сломать и заткнуть рот. — У вас есть удостоверяющие документы? — Холодно поинтересовался Блэк, — или вы так, на прогулку вышли, за своим сбежавшим психом? Он, между прочим, тут уже несколько дней бродит. — Мы ловим его, но он постоянно сбегает, — виновато оправдался бывший охотник, — к сожалению, этот человек — наш особый пациент. А насчёт документов… вот. Мужчина достал документы — увесистую книжечку в тёмно-зелёной обложке и протянул Блэку. Меркьюри взял документ с подчёркнутой неторопливостью. Несколько минут вглядывался в каждую страницу, рассматривал печати, изучал лицо на фотографии. Наконец, чему-то кивнув, вернул удостоверение. — Допустим, поверил. Но ваш подопечный поедет с нами. В участке разберутся, как ему удалось сбежать. — Понимаю, — спокойно ответил Эйкхарт. Ни тени раздражения или беспокойства не отразилось на его лице, — в какой именно? — Семнадцатый. В Промышленном районе. Поедете с нами? — Нет, — сказал Эйкхарт, — сообщу начальству, что наш пациент... — он посмотрел на безумца, — что наш пациент на этот раз попался полиции. Его, кстати, зовут Люмен Силус. — Да! — Вдруг радостно встрепенулся безумец, — я Люмен! А потом Силус! — Он хихикнул, явно гордясь своей непонятной шуткой. — Тогда всего хорошего, — поспешил откланяться Блэк. Когда они дошли до патрульной машины, их встретил бешеный взгляд Шармы. — Чего так долго?! Диспетчер уже ругается, я думала за вами идти! Даже рацию не взяли, два придурка! — Она перевела дыхание и уставилась на задержанного, — это кто? — Бродяга, которого мы искали, — не моргнув глазом отмазался Меркьюри, — долго ловили, шустрый оказался. Они нацепили на него вторые наручники — обычные, с цепью. Люмен Силус молчал и всю дорогу не сопротивлялся. Жону пришлось сесть с ним на заднее сиденье, и безумец постоянно лез к нему, пытаясь заглянуть в глаза. Изо рта у него ужасно воняло. «В Атласе состоялась презентация новых моделей роботов, предназначенных для использования как в военных целях, так и для решения повседневных задач королевства». «Широкой публике были представлены три модели автоматизированных комплексов, каждая из которых ориентирована на выполнение конкретных профессиональных функций. Наибольший интерес посетителей вызвал тактический модуль «АК-200» — автономная боевая единица, оснащенная встроенной системой искусственного интеллекта. В ходе демонстрации опытные образцы подтвердили высокую точность стрельбы, способность к быстрой адаптации к изменяющимся условиям поля боя, а также эффективность в ближнем бою. Выставку посетил генерал Айронвуд а также ряд высокопоставленных военных чиновников Атласа. По имеющимся данным, в ближайшей перспективе командование планирует сформировать новые армейские подразделения, полностью укомплектованные моделями «АК-200». Как сообщается, выставка должна была открыться ещё в Вейле в дни Фестиваля Витала. В связи с известными обстоятельствами было принято решение о переносе сроков: презентация произошла осенью 80-го года Эпохи Витала. Демонстрация знаменует собой выход атласианской робототехники на качественно новый уровень. Это событие ставит перед королевствами стратегический вопрос: наступил ли момент, когда исход противостояния с Гримм всецело будет зависеть от автоматизированных систем ведения войны?» — Это кого вы мне в участок притащили? — Возмутился комиссар, уже собиравшийся уходить домой, — вы что, два идиота, его из больницы выкрали? Шарма, ты куда смотрела? Доставленный в участок Люмен Силус тихонько насвистывал, временами издавая странные хрипы и подёргивая ногами. В помещение предварительного заключения было стерильно, как в больничной операционной. Жон появлялся здесь нечасто — только когда нужно было втолкнуть внутрь очередного задержанного. — Шеф, это тот самый, что по кладбищу Шанталя бродил. Он, оказывается, ауро-пользователь, да ещё с неконтролируемым Подобием. На нём ауро-подавители, видите? — Последняя модель, — заметил Жон, вслед за Блэком отдёрнув рукава задержанного и внимательно их осматривая, — без цепей, но снаружи не вскроешь. Тут либо ключ нужен, либо пылевая ножовка, — он вгляделся в лицо безумца, и тот ответил ему таким же пристальным взглядом, — интересно, как же ты их открыл? Жон тщательно обыскал задержанного, но спрятанного в одежде ключа так и не нашёл. Он даже заставил его открыть рот и сунул туда пальцы, на что сумасшедший едва не вцепился зубами. «Может, он его вообще в заднице прячет?» Жон проверять не стал. — Ауро-пользователь, значит? — Комиссар сразу всё понял, — что-нибудь ещё? — Его зовут Люмен Силус, — сухо добавил Меркьюри, опершись на стол, — при задержании встретили мужчину, представившегося сотрудником больницы Святой Андрастианы. Он заявил, что это их сбежавший пациент. — Тогда отправьте запрос в больницу для подтверждения… Жон отвлёкся всего на секунду. А этот Силус — раз! — резко отпрыгнул от него и повис на стальных прутьях обезьянника, уцепившись за них, словно заправский любитель бананов. Звенья обычных наручников бешено залязгали, и Люмен принялся пытаться «рвать» решётку. — В клетку! В клетку меня, заприте покрепче! Подальше от этой мясорубки, от этого балагана, что зовется Ремнантом! Здесь каждый угол кишит кошмарами! Слышите вы, идиоты?! Бойтесь! Бойтесь пряничных домиков, что улыбаются вам беззубыми ртами, заманивая в чёрное масло! Бойтесь древних владык, что спят на дне и шевелят щупальцами во сне! Бойтесь проклятых царей, чьи короны приросли к черепам! Бойтесь всадников без голов, что ищут достойную смерть! Да бойтесь же вы, твари! Почему вы сидите и хлопаете глазами?! Жон вцепился сумасшедшему в спину и рванул на себя. Тот захохотал и с прутьев не слезал — пришлось тянуть сильнее. Мгновенно подоспели Флинт и Адриан. — Сволочи… скоты… ПАЛАЧ ИДЁТ. Он все никак не умрет. Злое Семя грызёт наши души как семячки! Тень Зла смеётся из-за угла. Чума целует в губы. А Разум… Разум Мёртвый, он смотрит на нас глазами мертвецов. ПРЕДАТЕЛЬ СКОРО ВЫЛЕЗЕТ НА СВЕТ! Бойтесь! Визжите! Рвите на себе волосы! Падайте ниц! Почему вы не боитесь? Почему стоите, как истуканы? Почему вы молчите?! В КЛЕТКУ МЕНЯ! ТАМ ХОТЯ БЫ РЕШЕТКА МЕЖДУ МНОЙ И ЭТИМ КОШМАРОМ! — В обезьянник его, раз на нём ауро-подавители! — Рявкнул комиссар, — и заткните его уже наконец! Они оттащили брыкающегося Люмена от решётки и силком усадили на стул, придерживая за плечи. Ублюдок успел распугать двоих задержанных карманников, что мирно дремали за решёткой, те шарахнулись по углам, как крысы. А из-за двери донеслись встревоженные голоса: видно, шум разбудил всю дежурную. — Шеф, лучше не надо за решётку, — вмешался Блэк, помнивший «вакуанский фокус», — я подозреваю, что у этого чудилы есть навыки по взлому — даже ауро-подавителей, если, конечно, Арк его хорошо осмотрел. А его Подобие… ну… — Ну…! — Не могу сказать, на что он способен, но всем будет хреново. Этот душевнобольной из бывших охотников. И как-то же он из той психушки выбрался? — И что ты предлагаешь? В отдельный спецприёмник отправить? — Скривился комиссар, но спорить дальше не стал, — ладно! Только пусть его ещё... Божоле осмотрит — он, кстати, опять опаздывает?! Сукин сын… Оставим здесь до утра. Флинт, отправь запрос в больницу. И попробуйте провести допрос, — Жибер с сомнением покосился на Люмена, — хотя… ладно, не надо. Всё равно показания душевнобольных не считаются за… — Шеф, — прервал затянувшийся монолог комиссара Жибера заглянувший в кабинет дежурный, — там пришли какие-то люди. Говорят, из больницы Святой Андрастианы. Срочное дело. — Сейчас выйду, пусть подождут! Дежурный не успел закрыть за собой дверь, как один из «гостей» бесцеремонно шагнул внутрь, игнорируя все запреты и не удосужившись постучать. Комиссар побагровел от гнева. — Вы не слышали…! — Здравствуй, дорогой Жибер! Жибер мгновенно успокоился, посмотрев на наглого гостя. Высокий, плечистый мужчина, словно только что из больницы, не успевший снять белый халат. — Ах, ваше лицо мне знакомо, — комиссар наморщил лоб, пытаясь вспомнить, — да, да, я помню… — А уж я тебя сколько помню, дорогой мой Жибер! — Перебил гость, плотно закрывая за собой дверь. Жон краем глаза заметил еще пару незнакомцев, топчущихся за его спиной в коридоре, — будешь конфетку? — Спасибо, — машинально ответил комиссар, принимая из протянутой руки самую обычную на вид конфету, — я, честно говоря, не ожидал вас здесь увидеть, уважаемый мистер Роудж… — Розенрот! — Тактично, но с нажимом напомнил свою фамилию этот самый Роудж, — да, вижу, с памятью у тебя по-прежнему провалы, а, мой дорогой Жибер? — Да-да, прошу прощения! — Комиссар мгновенно сдулся, превратившись из грозного ветерана в смирного кролика. Его подчинённые с неподдельным интересом наблюдали за этой «трансформацией», — но по какому поводу вы здесь? — Конечно же, по срочному. Ты ешь конфетку, Жибер, она поможет, — убедительно продолжал стелить Розенрот, и комиссар послушно, как ребёнок, развернул фантик, — а пришёл я за своим пациентом, которого скрутили твои молодые стажёры. Я правильно понимаю — стажёры? — Стажёры, — подтвердил Жибер, глянув на Арка и Блэка, — а… — Я, как заместитель главврача больницы Святой Андрастианы, приехал забрать его. Да, меня повысили, дорогой Жибер, так что я теперь не работаю внештатным психологом. Но если что — милости просим к нам на пару месяцев, отдохнуть от работы. — Спасибо, откажусь. Роудж Розенрот только мягко улыбнулся и, достав из-под халата пухлую папку с документами, протянул комиссару: — Вот, подтверждение, что это наш пациент. Можешь потом отправить запрос в больницу. Жибер тупо кивнул, принимая папку одной рукой, а другой машинально отправляя в рот развёрнутую конфету. — Итак, мы можем забрать наше… — А как вы объясните, что ваш «пациент» вот уже несколько дней шастал по кладбищу Шанталя в Промышленном районе? — Вмешался Меркьюри, наблюдавший за сценой с насмешливой улыбкой, — вы встрепенулись, когда его искать пошла полиция? — Блэк, ну-ка помолчи! — Нет-нет, Жибер, твой сотрудник задаёт правильные вопросы, — ничуть не обиделся Розенрот, — вы, я так понимаю, один из тех стажёров, что поймали нашего беглеца? — Да, тот самый, а при рождении меня кстати Меркьюри назвали. — Ах, ирония, чего ещё ждать от нынешней молодёжи, — одобрительно хмыкнул Роудж, — а что касается вашего логичного вопроса… Разве вы не столкнулись с нашим сотрудником на этом самом кладбище? И могу вас заверить: мы ловили его неоднократно. Уважаемый бегун, между прочим, бывший охотник. Он ходит в анти-аурных наручниках последнего поколения… — Которые снимает по мановению руки, — оборвал врача Меркьюри, — вы это как объясните? Что по Вейлу бродил сбежавший псих с неконтролируемым Подобием, которое он в любой момент — по мановению своей шизофрении — мог активировать… ну, например, на детской площадке? Вот дети обрадовались бы. До смерти, между прочим. Розенрот поморщился — впервые его улыбчивое, располагающее лицо приняло виноватое выражение. — ЛОЖЬ, ДЕТЕЙ НЕ ТРОЖЬ, ДЕТИ ЭТО СВЯТОЕ, ЕСЛИ ЭТО КОНЕЧНО НЕ СЛОМАННЫЙ, ХА-ХА-ХА! Люмен, попытавшийся встать, резко сел обратно под давлением руки Жона. — Да… об этом я не знал, — признался Розенрот, — кажется, наш дорогой Люмен прячет немало секретов под своим прекрасным плащом, который он где-то взял… Но ведь всё обошлось, не правда ли…? Или он применил своё Подобие на вас? — Всё обошлось. Роудж посмотрел на комиссара. Потом на сидящих за решёткой задержанных карманников. — Обычно мы не разглашаем подробности из личных дел пациентов, тем более перед такой публикой, — он кивнул в сторону клетки, — но прошу отнестись с пониманием! Этот человек открыл свое Подобие в момент клинической смерти. И его нынешнее состояние рассудка — прямое следствие того, что он тогда пережил. — Такое вообще возможно? — Комиссар, судя по лицу, прекрасно знал, как открываются Подобия. — Вполне возможно, Жибер, очень даже возможно. Что насчёт того, почему его так тянет на то кладбище, то вполне вероятно, ищет похороненных членов своей команды. Он, как не особо любят говорить охотники, — Последняя Буква Люмен громко и надрывно зарыдал. Жон от неожиданности даже ослабил хватку, но спустя мгновение вновь вернул её в прежнее положение — мало ли, вдруг тот задумал устроить очередное «шоу». — Ну-ну, дорогой Люмен, не плачь, — мягко вмешался Роудж, протягивая на этот раз леденец, — держи, пососи. Успокойся. Он развернул конфету и вложил её в ладонь душевнобольного. Люмен послушно сунул леденец в рот, но через пару секунд вытащил и протянул Жону, глядя на него мокрыми от слёз глазами. — Нет. Люмен снова заплакал. — Жёлтый… Ты желтый, как тот, кто меня забрал. Золотой, как его плащ… Великий Пастух… Он обещал пасти нас во тьме, но тьма стала жёлтой, понимаешь? Она стала жёлтой! И теперь я смотрю на тебя и вижу его. Ты не уберёг себя. Я не уберёг Розу. Он не уберёг… — Тише, тише, Люмен, — мягко, но настойчиво прервал Роудж, — ну так что, комиссар? Вы сами видите: нашего пациента здесь оставлять нельзя. Даже на одну ночь! Документы я вам предоставил, пошлёте запрос и дело с концом! Комиссар даже не взглянул на отданную папку — лишь небрежно махнул рукой и отдал её обратно, продолжая сосредоточенно жевать конфету. — По старой дружбе, забирайте! Адриан, возьми ключи и сними наручники с него. — Какие, шеф? — Обычные, идиот! — Спасибо, Жибер, — поблагодарил Роудж своего старого пациента. Он направился к двери, бросил наружу короткое: «Входите, забирайте!», и сразу же вернулся к комиссару, — как твои дела, Жибер, не поделишься? Кошмары не мучают? В этот момент в камерное помещение вошли ещё двое. И тут Жон уже точно определил: эти явно не простые медбратья. Их выдавала походка, цепкие взгляды, выверенный ритм движений — так передвигаются только люди, натренированные владеть холодным оружием. Как бы они ни пытались маскироваться под обычных медиков в спецодежде, их выдавало кое-что ещё — открытые ауры. — Они здесь… Они здесь! Мои крёстные, мои единственные… друзья-пиявки! Вы пришли за мной? Вы не бросите меня со Сломанным и Великим Пастухом? Возьмите меня за руки, сожмите покрепче, я боюсь идти один! Я пойду за вами, только не отпускайте… — Пришли всё-таки, — процедил один, с явным недовольством, — ну ты и дал жару, дружище. Давай без фокусов, поехали. Тебя там… в больнице дожидаются. Второй, тот, что выглядел спокойнее, шагнул ближе и коротко кивнул Жону. Тот понял жест без слов и отошёл, с явным облегчением передавая безумца в руки тех, кому и положено иметь с такими дело. Человек в специальной больничной куртке неторопливо растегнул её, сунул руку во внутренний карман и извлёк… книгу. Тонкий переплёт, ни единой картинки — только название, тиснённое на обложке. Когда Арк прочёл, в голове возникли новые вопросы. — Только не Он! — Прошептал Люмен, вжимая голову в плечи, — он хуже всех! Сломанный, Пастух, Король — любители! А Он — настоящее Чудовище! Перед Ним даже Дракон склонился! «Сказка об Улыбчивом Ужасе». — Он боится страшных сказок, — объяснился обладатель странных вещей, заметив взгляд Арка, — мы стараемся часто таким не пользоваться, но к сожалению, иногда приходится. — Вы охотник…? — Нет. — Пока, Сломанный! — Крикнул на прощание Люмен, которого уже уводили двое «медбратьев», — сильно не хулигань в моё отсутствие! Не я, так Пастух накажет. А не Пастух — желающий всегда найдётся… Безутешная Вдова, например… хе-хе. Где-то на заднем плане комиссар так увлёкся беседой с заместителем больницы, что его россказни слушали не только подчинённые, но и задержанные. — И вот стоим мы, заняв позиции! Сверху пулемёты на бронемашинах трещат, охотники где-то там крошат стаи Беовульфов и тут на нас несётся здоровенный Барбатаск! А я, — комиссар поднял руки, словно схватился за автомат, — стреляю, стреляю: ты-ды-щ, ты-ды-щ! Эта тварь ловит своей мордой наши пули, а я, помня уроки в училище, бегу на неё со штыком, вонзаю ей в брюхо прямо в тот момент, когда она уже готова была пронзить меня своими клыками! У самой двери, со сказкой в руках, Люмен резко обернулся — серебряный плащ-халат взметнулся вслед за ним. Безумец нацелился на Меркьюри, который так и стоял в стороне, наблюдая за происходящим с брезгливой миной. Вырываться Люмен даже не пытался. Он просто шагнул, потянулся и со всей силы зарядил Блэку по ногам. — Ай! — Взвизгнул он, тут же отскакивая и потирая ушибленную ступню, — Железноногий, чтоб тебя! Это тебе за всё! За всё! Комиссар прекратил рассказывать, обратив внимание на странные звуки. Как и остальные. Медбратья схватили Люмена крепче, зафиксировали, и один из них что-то злобно буркнул. А вот второй — тот, что подарил сказку — уставился на Меркьюри своими розовыми глазами. — Это можно считать за нападение на сотрудника полиции? — Осведомился Блэк. — Меркьюри, успокойся и вали давай домой, — отмахнулся комиссар, — твоя смена ещё полчаса назад кончилась! Как и моя, кстати… — Пожалуй, я пойду, Жибер, — тут же подхватил Роудж, ухватившись за повод побыстрее смотаться, — сам понимаешь, нас в больнице ждут, беспокоятся. Ещё конфетку? Комиссар взял конфету без лишних вопросов. И как-то слишком быстро. Забрав сбежавшего пациента, персонал больницы Святой Андрастианы убрался восвояси. Жону, Меркьюри и Шарме пришлось выслушивать пару язвительных комментариев от коллег. А комиссар Жибер, вопреки обыкновению устроить разнос ночной смене на прощание, сразу ушёл домой. — Надо было отдать этого психа тому бывшему охотнику, — бросил Меркьюри в раздевалке. Они были одни, и потому Арк мог спокойно разглядывать стальные протезы, заменявшие несостоявшемуся убийце ноги. Об этом «дефекте» в участке знали немногие — комиссар, да Божоле с Жоном. — Меня что-то смущает во всей этой ситуации, — нахмурился Арк, — такое ощущение, что эти… врачи слишком торопились. — Неудивительно. Торопились, потому что боялись расследования: с чего это вдруг у них пациенты сбегают? Кто знает, что творится в подобных заведениях… — И кто знает, чем всё закончится, — дополнил Жон, — впрочем, здесь мы с тобой бессильны. — Ну, всегда можно написать анонимное письмо нашему верховному комиссару полиции. Хотя вряд ли он что-то предпримет, если даже вообще прочтёт. После Прорыва некоторые советники потеряли свои должности, как, например, похищенный Мак Шастр, возглавлявший Корону. Участь руководителя Короны разделил и человек, занимавший на тот момент пост верховного комиссара полиции. «Железный Барни», как его называли за глаза. При нём полиция Вейла могла похвастаться многими достижениями, одно из самых громких — это «Двенадцать Дней Тишины», когда в столице Горного Королевства за двенадцать дней не произошло ни одного преступления — даже мелкого. Его лицо в своё время не сходило с обложек журналов, его осыпали похвалами, хотя время от времени всплывали и скандалы — верховного комиссара подозревали в связях с криминалом, но ничего конкретного так и не нашли. После Прорыва все былые заслуги оказались мгновенно забыты. Полиция получила свою порцию критики, как и Корона с Топориком свою, получив массовые митинги и пикеты, что бушевали всё лето в столице. «Железный Барни» ушёл в отставку, и вместе с ним партия Прогресса лишилась очередного своего человека на силовом посту. На свободное место пришёл совершенно другой человек — из другой партии (Честь и Совесть) и иной породы. Никогда не служивший в полиции, имеющий на всё своё мнение, но при этом все понимали: Рауль Де-Микстур в первую очередь слушает Эрика Винчестера, а не собственных подчинённых. Офицеры полиции, следуя старой традиции грызни между двумя силовыми ведомствами, никогда не жаловали людей Короны. И тем неприятнее им было осознавать, что теперь ими руководит, по сути, «марионетка Булавы». Они плевались в сторону Де-Микстура, с тоской вспоминая «старые-добрые» времена Железного Барни. — Зачем мне писать, когда рядом со мной в команде сын Эрика Винчестера? — С иронией заметил Жон, — скажу ему, тот своему отцу, а дальше, думаю, на этом всё и закончится. — Как знаешь, но надо всегда верить! — С напускной жизнерадостью заявил Блэк, — ладно, Арквилец, забей уже. Жон промолчал, думая об этом безумце. Жалость к титулу Последней Буквы смешивалась с неприязнью и подозрениями. Что-то ему во всём этом не нравилось — то ли интуиция набатом била, то ли его слова… Слишком многое этот псих знал. Подобие? Скорее всего. Оставалось только надеяться, что подобный человек с такой силой существует в единственном экземпляре во всём Ремнанте. «Вряд ли». — Слушай, «выползень из Пустоты», а чего этот Люмен говорил про тебя и Пустоту? — Поинтересовался Блэк уже на выходе. — Клиническая смерть, — соврал Жон. — Понял, — не стал распрашивать дальше Блэк. И перед самым участком их дороги разошлись в разные стороны. « — Я вас предупреждал и ещё раз предупреждаю, мистер Арк. Не используйте магию в бою так часто вне моего ведома, пока не научитесь дозировать её выплеск. Жон поспешно спрятался от недовольного взгляда директора за спасительной чашкой кофе. Сегодня старик был не в духе — это чувствовалось с того самого момента, как только платформа лифта доставила его наверх. Может, виной тому подрыв дипломатического буллхеда, может — смерть одного из старшекурсников. Жон не знал. И спрашивать не собирался. Другое дело, как старик узнал, что он оторвал то грифонье крыло с помощью магии? Метка? Да, она. Но детали? Сандор рассказал? Или Озпин просто прочитал отчёты после миссий и соединил все точки? — Учту, — только и сказал Жон, выдержав тяжёлый взгляд старого охотника. Арк ответил ему тем же: таращиться так таращиться. — Учтёте? — Озпин скептически изогнул бровь, — или продолжите рисковать? Большая сила имеет цену, мистер Арк. Я знаю немало подобных примеров. — Ну так расскажите парочку. Чтобы я точно усвоил ваши слова. Директор посмотрел на него с насмешливым пониманием — он прекрасно раскусил этот нехитрый манёвр. Студент не столько жаждал наставлений, сколько пытался выиграть время и увести разговор в сторону. — Хотите историю-пример, мистер Арк? Что ж, у меня есть одна для вас. Правда, она не будет про магию. Она про тяжёлый выбор, ауру, Подобие и то, как они влияют на нас и наших родных. Скажите, вы знаете, почему маленьким детям не открывают ауру? — До пяти лет аура у детей не открывается, даже при самом искреннем и настойчивом желании со стороны «открывающего». — Да… кто-то говорит, что это является прямым доказательством влияния личности на ауру — ведь до четырёх-пяти лет она только формируется у ребёнка. Другие полагают, что здесь замешана душа, которая ещё не созрела для подобного опыта. Версий много, однако из каждого правила бывают исключения: известны случаи, когда даже ребёнок мог обрести ауру… в момент между жизнью и смертью. Озпин пристально смотрел на него, словно в чём-то подозревал. — Я никогда не слышал, чтобы ребёнок мог открыть ауру самостоятельно. — А я и не говорю про самостоятельное открытие. Дослушайте и не перебивайте. В древности такие случаи бывали и не раз. Но ни к чему хорошему это не приводило. Никогда. Никогда… Озпин начал свой рассказ. В славных землях лорда, в высоком каменном замке, случилась великая радость. Судьба послала хозяину наследника — сына. Мальчик родился могучим и ладным: крик младенца разносился по всем залам, а хватка была крепка, будто он уже сжимал рукоять меча. И не было человека в его владениях, кто не радовался бы этому чуду. Верные вассалы клялись в верности новорожденному, слуги и кормилицы шептали молитвы Братьям над его колыбелью, а друзья лорда пили вино за здоровье младенца. Даже его брат, суровый муж с ледяным сердцем, что за всю жизнь ни разу не улыбнулся, даже он смягчался лицом, склоняясь над племянником. Когда младенцу едва миновал первый год своей жизни, в дом пришла беда чернее ночи. Злодей подмешал отраву в питье невинного дитя. Да не простую, что убивает сразу, а хитрую — рассчитанную так, чтобы жизнь угасала медленно, день за днём, чтобы маленькое тельце разрывала лютая боль, не давая покоя ни днём, ни ночью. Отравителя изловили и пытали долго и страшно, но уста негодяя так ничего и не рассказали. А мальчик тем временем угасал на руках у отца и матери, и ни один лекарь не мог облегчить его страданий… И вот уже загудели над замком погребальные колокола. Уже готовили похоронные дроги, убирали их черным и золотым бархатом, чтобы отвезти дитя к Братьям. Мальчик так и не встретит своего второго лета. Все смирились. Все, кроме одного — брата лорда, человека хмурого и жестокого, но полюбившего малыша так, как не любил никого на свете. — Опомнись! — Кричал ему обезумевший от горя отец, хватая брата за руки, — яд уже разлился по его жилам! Не терзай дитя, не продлевай мук! Ты лишь сделаешь больнее! Но брат лорда был глух к мольбам. Он отшвырнул родителя прочь, словно тот был не хозяином замка, а жалким нищим. И тогда, стоя на коленях у постели умирающего, он произнес слова пробуждения. Слова, что открывают душу нараспашку перед миром. Он совершил то, за что его прокляли бы все — попытался открыть ауру ребенку, когда сама Смерть уже стояла у изголовья. Слова были произнесены. Порыв был совершен. И аура… открылась. Вспыхнула ярче тысячи свечей, осветив мгновенно побледневшие лица тех, кто стоял рядом. Мир замер… Боль скрутила дитя хуже прежнего — казалось, смерть рвет его душу на части. Но когда боль достигла предела, когда крик готов был оборваться навсегда — случилось чудо. Жуткая, невыносимая мука стала горнилом, в котором закалилось то, чему не положено просыпаться так рано. В нем пробудилась часть души, что зовется Подобием. Отражением истинной сути человека, что проявляется лишь в миг тяжёлого испытания. Прошли дни. Вместо хрипов и предсмертного хрипения в детской зазвенел смех. Мальчик вновь разрумянился, щечки его налились здоровым цветом, и лекари, кланяясь, в один голос твердили: жив! Спасен! Порыв брата лорда, что все считали безумством, вырвал дитя из костлявых рук. Но радость эта была с горчинкой. Смех… не походил на детский. Звонкий, чистый, но услышавшим становилось не по себе. Улыбка младенческая, а трепет внушала подобный взгляду в Пустоту. Воздух подле мальчика сгустился, сделался тяжелым, как перед грозой. Немногие могли ступить на порог его комнаты — кто долго оставался рядом, начинали преследовать ужасы, мороки являлись им наяву. И ужасы эти, как верные псы, отныне и вовек следовали за малышом по пятам. Родители же радовались. Мать прижимала к груди свое чадо, отец гладил по голове, и оба они душили в себе липкий страх, убеждая себя: главное, что жив! Главное, что будет жить! Только брат лорда, стоя в тени у дверей, понимал всё. Видел он не просто спасенного племянника — видел он последствия. Видел, какую цену заплатит мир за эту жизнь. Он сделал выбор. Тяжкий выбор, какой под силу лишь сильнейшим. И теперь ему с этим выбором жить и видеть, во что вырастет спасенное дитя. Так родилась легенда. Страшная, оставившая тяжёлый след в этом мире. А каждая легенда оставляет после себя сказку — и эта сказка не была доброй. — А кто же в итоге пытался убить мальчика? — Спросил Жон. — Некоторые детали в сказках, мистер Арк, лучше опускать. Иначе они становятся еще страшнее. Но заказчик… остался безнаказанным. Вполне возможно, что он и не стремился убить мальчика. Вполне возможно, что он заранее знал, чем обернется эта спланированная трагедия… а как бы поступили вы? — А вы? — Вопрос на вопрос? Это в вашем стиле, мой дорогой, упрямый ученик. Но я не знаю, мистер Арк. Я никогда не осудил бы брата лорда за его поступок. И я понимаю страдания отца, его бездействие. Это… тяжело. Так вы ответите на мой вопрос? — Я бы открыл. — Открыли бы… даже зная, к чему это приведет? В этой истории вы были бы братом лорда — такой же несговорчивый, тяжелый человек. Скажите… Озпин сжал трость и подался вперед, впившись в него пронзительным взглядом. — Что лучше: умереть человеком или жить монстром?» Городской автобус высадил его на улице Флёр Экарлет, расположенной неподалеку от центра Вейла. Недолгая прогулка пешком, и вот он уже стоял у общежития. Как понял Жон, здесь жили студенты полицейской академии, комплекс которого виднелся неподалеку: в отдалении возвышалось огороженное огромное здание. Он отписался Меркьюри о прибытии и мгновенно получил ответ: Арка ждут у входа в общежитие. Кольнуло любопытством: почему Блэк, который уже окончил академию, до сих пор здесь живет? Впрочем, тот как-то обмолвился, что с покупкой квартиры ему не светит еще минимум лет пять, а может, и все семь. Так что бесплатное жилье в общежитии было той самой халявой, за которую «фрилансер» ухватился бы всеми руками и… стальными ногами. Но кто позволил? Он зашёл на территорию общежития — вполне красивый двор раскинулся перед четырёхэтажным зданием, построенным в старом стиле с лепными украшениями на цветочную тему. Рядами здесь высадили десятки молодых деревьев, если бы у Жона нашлась рулетка, он не сомневался: расстояние между ними одинаково до сантиметра. У самого входа стоял Меркьюри в серо-чёрной куртке и с широкой улыбкой на лице. Перед ним застыла стайка девиц — все как на подбор, красивые. Блэк разливался перед ними соловьём, да так складно, что Жон заслушался, пока подходил к ним. — О, Жон! — Заметил его Блэк, — прошу любить и жаловать: славный Рыцарь, студент Бикона и защитник Вейла! — Приятно, — кивнул Жон группе девушек и посмотрел на Меркьюри. — А познакомишь нас поближе, Меркьюри…? — Кокетливо поинтересовалась одна из них с причёской в виде волчьего хвоста, бросив на Арка заинтересованный взгляд. — Да без проблем! Только, дорогая Милли, если ты хочешь подкатить к нашему мрачному Рыцарю, тебе стоит учитывать один неприятный факт. — Это какой? — Он гей. — Нет! — Вот видите! — Какой ужас! — Одна из девушек театрально прижала ладонь к губам, изображая шок, — такой красивый и… бедолага! Теперь на Жона смотрели с жалостью. Он выдержал этот поток женского сочувствия со стойкостью, на какую был способен. — Да, мои дорогие бывшие однокурсницы и прекрасные дамы, бедолага! А теперь, простите, меня зовут дела! — Пока-пока, Меркьюри! — Пропели девушки на прощание, — береги себя и будь осторожен рядом с этим Рыцарем! Девушки скрылись в общежитии, то и дело оглядываясь и бросая на Жона жалостливые взгляды. Арк проводил их взглядом, затем повернулся к Меркьюри и посмотрел на него как на кусок дерьма, каким он и был. — Знаешь, — задумчиво произнёс Жон, — а давай проверим, сколько ты без одной ноги проскачешь? — Да чего ты обижаешься, дружок! Ты бы всё равно отказал этой милой даме в знакомстве, я прав? Я избавил тебя от неприятной необходимости говорить «нет» и расстраивать девичье сердечко, заинтересовавшееся такой громилой, как ты! И да, мне тут конкуренты не нужны, Арк. Так что я тебя выбил на старте, имей ты иное мнение на этот счёт! — Пошли уже, герой-любовник, — Жон развернулся и направился к выходу с территории. — А у тебя вообще девушка есть, Рыцарь? Кто-нибудь из Бикона? Или ты титан одиночества — возбуждаешься только при виде Гримм? — Есть. — И кто эта счастливица?! — Тебя это не должно волновать. — Ну скажи хоть, она охотница из Бикона или кто-нибудь из гражданских? — Она из Вакуо. Охотница. — Вакуанка-жена, вакуанка-жена! — Меркьюри дурашливо затянул мотив известной песни, — ах, я влюбился в тебя, вакуанка, так дай мне уста твои поцеловать в последний миг! Жон решил избрать тактику игнорирования. — А как её зовут? — Не скажу. С Райхан он общался регулярно, каждый день, иногда по два раза. И в данный момент Жон копил в себе желание высказать очень многое. Ему не нравилось, когда его сокомандников впутывают в личные дела. Ему не нравилось, что Грей вместо того, чтобы сказать прямо, предпочла скрытно использовать Винчестера… Для чего? Фотографировать его? Почему она не попросила Жона? Боялась, что он скажет — нет? Или что? Нужно поговорить с ней на этот счёт, но только лично. Сейчас тревожить её не стоило, учитывая специфику работы преподавателя подготовительной школы. Винчестера он нахлобучил — сначала на ринге, потом словесно, заставив прекратить заниматься ерундой. А на все вопросы и просьбы Райхан Одноглазый теперь должен отвечать одно: «Слишком занят». Жон вдохнул городской воздух — грязный, по сравнению с пограничным. К концу ноября стало ещё холоднее. — А где она сейчас живёт? — В Вакуо, — автоматически выдал Арк и тут же пожалел об этом. — И как же ты справляешься, а? Знаешь, говорят, мастурбировать — это вредно. — Иди нахер! Им пришлось потратить целых тридцать минут, чтобы добраться до Автострады, а потом сесть на городскую электричку, ведущую в Новый Пригород — самый отдалённый район Вейла. Именно там, по словам Меркьюри, жил нужный им человек. — Да, улица сира Карла Амьенского, — прочитал Меркьюри, — странное название. Знаешь, что за мужик? — Он возглавлял оборону Вейла в первый год Войны. Погиб во время обороны от Девы Мантла. Ничего странного нет. — Очень иронично, — зачем-то заметил Меркьюри, сворачивая к одной из многоэтажек. Однако вместо парадного входа Меркьюри решительно нырнул в сторону — во внутреннем дворике обнаружился спуск в подвал. — Так, Арк, запомни: ни слова о том, что мы работаем в полиции, — предупредил его Блэк, — и ни слова о том, что ты учишься в Биконе. Вообще ничего о себе не говори. И обо мне… тоже! Дверь в подвал была заперта. Блэк даже не пытался её открыть — просто нажал кнопку вызова и замер в ожидании. Минута. Вторая. Меркьюри нажал снова — на этот раз задержав палец намного дольше. — Кто? — Услышали они заглушённый голос. — Блэк. Младший. Не один — с другом. За дверью послышался лязг: заскрежетали цепи, заскрипели отодвигаемые засовы. На них взглянуло бледное от отсутствия света лицо, но чисто выбритое, с короткой каштановой стрижкой. Равнодушные, прищуренные голубые глаза ощупали их: сначала Блэка, потом Арка. — Тебя зовут Меркьюри, если правильно помню, — сказал «хозяин» подвала, — но в прошлый раз ты приходил не один. С отцом. — Он поскользнулся на лестнице. — Понял. А этот кто…? — Мой коллега. Его зовут… — Юлиус, — перебил Жон, разглядывая этого… человека. Подпольный торговец оружием — это мягко сказано! На нём была футболка с принтом: скачущий рыцарь Амьена с их гербом: сияющая башня на зелёном фоне. Но ещё ироничнее выглядела куртка, а если точнее, офицерский парадный мундир: бело-серый, с оторванными погонами и застёжкой на груди в виде белого орла — королевского знамени Мантла. — Ах-ха, смешно, — ничуть не повеселел хозяин подвала, — ты уже четырнадцатый, кто так представляется, когда видит этот мундир. Заходите. Внутри оказалось прохладно, но чисто — на удивление чисто для подвала. Похоже, помещение и не задумывалось как техническое. Жон на мгновение подумал, что это могло быть старым бомбоубежищем, но тут же отмёл эту мысль — Новый Пригород отстроили уже после Великой Войны. — Познакомься, «Юлиус», это Пактоман. Если хочешь не светиться в оружейных магазинах — можешь смело приходить к нему. Верно ведь? Можно приходить? — Это мы ещё посмотрим, — тем не менее «Пактоман» протянул руку для рукопожатия, и Жон ответил тем же. — Мантлиец что ли? — Не, вейловец. — А ты не боишься в такой форме ходить по Вейлу? — По Вейлу нет, а вот по Атласу не стал бы. А чего — патриот? — Нет, у меня просто прадед на Войне умер. — Бывает. Пактоман жестом пригласил их следовать за ним, не забыв запереть дверь. — Ты сказал, что тебе нужны новые детали для… — Пактоман на мгновение обернулся в сторону «Юлиуса», на что Блэк успокаивающе махнул рукой, — протезов. Для него? — Нет, не для него. И ты сказал, что они у тебя есть. — Есть, есть, куда ж без них? Хорошие протезы. Лучшие. Атласианские, такие только специалистам или офицерам вставляют. Они подошли к ещё одной двери, ведущей вглубь подвала. Открыв её, Пактоман вошёл первым. Когда «Юлиус» ступил следом, то на мгновение замер. Жон ожидал многого, но не такого. Оружейный склад, настоящий арсенал. Винтовки и автоматы гроздьями висели на стенах — от старых мистралийских «Секка» с длинными штыками, переживших Великую Войну, до более современных атласианских автомат-пистолетов «Зимородок», что вовсю мелькали в военных сводках времён Революции Фавнов. Целая история войн последнего столетия, уместившаяся в одном подвале. Особое внимание привлёк «Кацид» — стандартный вакуанский автомат с удобной деревянной рукоятью. Надёжная рабочая лошадка: не боится ни песка, ни воды. Поговаривали, что его создали на основе мантлийского «П.А.К808», но Жон в эту версию не особо верил. Мантлийцы, конечно, гордились тем, что первыми ввели автоматы в войсках, рассчитывая тогда переломить ход Великой Войны. Вот только оружие вышло капризным, а пули, как выяснилось, мало заботили «солдат» Некроманта — они и так были мёртвыми. — У меня есть целые экземпляры, есть отдельные детали. Что конкретно интересует? — На целые мне не хватит денег. — Заказов мало? — С ухмылкой спросил Пактоман. — Что-то вроде того. Тяжёлые времена — фрилансерам нынче мало платят. — Понимаю. Тогда вот, смотри, что есть. Недавно получил, из Атласа, всё модифицированное, новое. Такого не найдёшь даже в лучшем оружейном магазине Вейла. Пока Меркьюри торговался с Пактоманом о цене, Жон продолжал свой визуальный осмотр, застыв у входа. На стене, среди редких просветов между стволами, висел плакат. Ручная работа, яркая когда-то, но за восемьдесят лет выцветшая до блёклых тонов. Мантлийский солдат гордо сжимал знамя — белый орёл распахнул крылья, выпустив когти, всё ещё готовый к бою. Только королевство, которое он олицетворял, уже давно не существовало. «Великий Поход на Юг!» Рядом с плакатом возвышался стенд с бронёй. Судя по виду, такие носили пехотные офицеры Мантла: стальная затемнённая кираса, укрепленная земляной Пылью; тёплые шерстяные гетры, не стесняющие движений и, благодаря Пыли, достаточно прочные, чтобы выдержать урон от осколков. Шлем с одной белой полоской, указывающий на звание фельдфебеля, никаких других изысков — только практичность и стремление выжить в бою. Края завальцованы, имеется подбородочный ремешок. Приглядевшись, он заметил на металле едва заметные сколы и царапины — следы, оставленные настоящим боем. Не одним — десятком. Рука непроизвольно потянулась к самому заметному сколу на кирасе. От копья определил Жон. Такой удар прежний владелец брони не мог получить ни в окопах под Амьеном, ни в бесконечных стычках в Изумрудном Лесу. Нет, это было кавалерийское копьё — вот только всадник оказался слишком слаб либо ударил неудачно, раз оставил лишь скол. А может, дело в Подобии? Теперь уже не узнать. — Интересуешься? — Осипший голос Пактомана вырвал из размышлений, — сразу скажу: это раритет. Не продаётся. — Мне и не надо. У меня… — Он остановил себя. «У меня и свои есть», — просто любопытно. Откуда это всё? — Эхо Войны. — Понятно, — Жон отошёл от доспехов, — вы закончили? — Да. А теперь, говори Пактоману, зачем я тебя сюда привёл. — Анти-аурные пули. Есть в наличие? — Нет, — буркнул Пактоман, даже не моргнув. — А где есть? И сколько они стоят? Пактоман покачал головой, и в глазах нелегального продавца мелькнуло что-то похожее на осторожность. — Опоздал ты, «Юлиус». Анти-аурные пули на нашем рынке напрочь кончились. Раньше их реально было найти — особенно в Вент-Си-Пере, у одних знакомых. Но эти знакомые куда-то... исчезли. А вместе с ними… исчез и товар. Жон никак не показал, что расстроился — только где-то глубоко внутри кольнуло сожаление, что ввязался в эту авантюру. Зря только время угробил на выходных. — А сколько хоть стоили? — Поинтересовался он буднично, для нелюбимой статистики. — Пятнадцать тысяч лиен. За штуку. — Это… — Это средняя цена. А ты чего хотел? Такой пулей любого охотника завалить можно, при условии, что руки не дрожат и стреляешь метко. Они редкие, парень. За них дерутся! Никто толком не знает, откуда они берутся и как их делают. «Умельцы», конечно, находились — пытались секрет разгадать, ковыряли эти пули, изучали, — Пактоман оскалился, — и где они теперь? Все в пролете. Пуля, способная уложить даже самого Главнокомандующего, должна стоить таких денег. А то и больше. Спорить он не стал, хоть и сомневался, что Озпина можно убить одной пулей, даже пробивающей ауру. Истинной силы этого человека не понимал никто. Даже свои же подчинённые. — Тебя только это интересовало? Или, может, что-то ещё? — Пактоман кивнул на стенд с холодным оружием — он заметил висящий на поясе Арка Кроцеа Морс, — смотри, есть самурайские катаны. Для потехи можешь взять. Есть офицерские длинные ножи — таким череп вскрыть можно запросто. — Нет, — отказался Жон, — спасибо. — Жаль, — Пактоман явно расстроился, но тут же пожал плечами, — но ладно. «Юлиус», теперь ты знаешь, где меня искать. Вижу, парень ты непростой, и Блэк тебе доверяет — значит, будешь потенциальным клиентом. А теперь, Блэк, забирай детали и уходите. Пакет нужен? Чёрный, плотный. — Я со своим. «Похищение советника Шастра: следствие заходит в тупик». «Расследование похищения советника Мака Шастра, бывшего руководителя Короны, приближается к четырехнедельному рубежу, однако ощутимых результатов правоохранителям добиться не удается. Инцидент, потрясший Вейл, продолжает удерживать внимание общественности и СМИ на фоне полного отсутствия официальных комментариев. Ни Корона, ни полиция не дают внятных ответов о ходе поисков, что с большой долей вероятности свидетельствует об отсутствии у следствия реальных зацепок. В отсутствие фактов информационное поле заполняют версии. На данный момент доминируют две основные теории. Согласно первой за преступлением стоят криминальные структуры или же остатки террористической группировки Белый Клык (позднее совершившая атаку на дипломатический буллхед из Менаджери). Однако в экспертном сообществе обсуждается и более тревожный сценарий: к исчезновению Мака Шастра могут быть причастны Холодные Руки». — Вот скажи, Шарма… — Меркьюри, заткнись, просто заткнись! Жон равнодушно жевал пончик, соблюдая традицию ночного перекуса. Он снова в ночной смене — только вместо Божоле и Элюара — Шарма и Меркьюри. Второго, судя по всему, комиссар решил таким образом наказать за провинности. Положение Блэка в полиции всё больше смущало — это кто его так покрывает? Ректор академии, сам комиссар или вовсе сам Озпин? «Впрочем, неважно». Экран свитка светился сотней уведомлений из семейного чата — сестры за день успели устроить словесный армагеддон. Пролистывая бесконечные мемы и голосовые сообщения, он краем уха слушал диалог «коллег». — Нет, ну скажи — вот чего ты отказалась от открытия ауры? Сейчас же в полиции куча новых вакансий в этом плане после Прорыва. — Не хочу и всё. Жон с сомнением уставился на фотографию, где Виолетта пыталась пролезть в нагрудный доспех Жоэля. Доспехи после съёмок он всё-таки забрал, прикупив специальную стойку, оставил пылиться в гостиной, на месте, где когда-то висел Кроцеа Морс. Каким-то образом она умудрилась пролезть внутрь, словно маленький хомячок. Теперь из открытой горловины доспеха торчала её светловолосая головка с прикреплённой бумажкой: «Жон, оцени!». Жон равнодушно отписался, что теперь она похожа на «карлика-бронекрада». «Надеюсь, Хейли или Жасмин её вытащили…» — Вот так не хочешь и всё? Ты же в полиции не первый год служишь, моя дорогая Шармочка! Должна знать, что даёт открытая аура. — Дорогой Меркохуюрий, иди-ка ты в задницу со своими вопросами! Почему поставили тебя, а не Элюара? — Потому что я самый красивый. Чего тут непонятного? Нет, ну серьёзно, чего ты боишься? Смотри на Арка — здоровый, крепкий, красивый (я, конечно, всё равно красивее) — это всё аура! Когда тебе открыли ауру, Арквилец? — В двенадцать. — Вот видишь! А тебе уже тридцать два — пора задумать… Шарма, не выдержав, запустила в Блэка рацией. Тот ловко поймал её и рассмеялся — хорошо, что они сидели в тонированной машине, и прохожие не видели и не слышали, что здесь творится. Тем временем Жон читал «пожелания-просьбы» от сестёр. Маленькие гремлины пронюхали, что у старшего брата теперь куча денег, и принялись выпрашивать — каждая что-то своё. Молчала только Сапфир, будучи слишком гордой, чтобы опуститься до просьб. И Сафрон — в последнее время она отписывалась редко, будучи слишком занятой подготовкой к зимней выставке в Мистрале. Половину заработанного Жон уже отложил — на оплату учёбы для сестёр или на чёрный день, если семья вдруг останется без единственного кормильца. — Не хочу и всё. Сколько раз повторять? Аурников всегда пускают в бой первыми, что при задержании, что против Гримм. До Прорыва желающих было хоть отбавляй, а сейчас? Уже не очень. Я и никогда не хотела. — Да ну? Испугалась Гримм? — А как их не бояться? Жона я хотя бы понимаю: он охотник. А ты, Меркьюри, ненормальный. С головой у тебя не всё в порядке, если думаешь, что с тем же Невермором можно драться. — Смотри, Арквилец, она совсем не шарит, кто такие охотники! — Ты не охотник, — отбрил его Жон, продолжая печатать ответы на бесконечные вопросы. В основном он отправлял одно слово: «Нет» — на очередное пожелание купить какую-нибудь бесполезную вещь. Хейли стал постоянно просить прислать ему фото полученной медали за Прорыв. Хотел «сравнить»… но с чем? Темнил старый рыцарь. И был подозрительно настойчив: даже перестал использовать свой свиток в качестве подставки для пива и потыкал пальцами в сенсорной клавиатуре. Медаль, которую забрал у Глинды Гудвич сразу после возвращения в Вейл, Жон закинул в самый тёмный угол своего походного рюкзака — чтобы не забыть, когда будет уезжать в Ансель на зимних каникулах. Медаль как медаль: надпись «Герой Прорыва», грубые контуры города, символизирующего Вейл, а над ними — корона. Займёт своё место рядом с другой, первой медалью, и Жон про неё благополучно забудет, как и мистралийскую «За Храбрость». Гордиться ими не было смысла — может, если доживёт до пенсии, будет получать больше за их счёт, но не более. — Приём! Приём! Жон поднял голову от свитка. Меркьюри, уже успевший сделать вид, что ничего не случилось, настороженно замер. Шарма резко выхватила рацию. — Срочно! Срочно! Все патрульные машины…! Шарма завела двигатель, и машина рванула со стоянки. Мигалка взорвалась светом, пронзительно заверещав на всю улицу.