Никогда не поздно

      Вечерело. Летние ночи в Сан-Диего обычно были слишком душными, однако в этом году начало июня выдалось не по сезону прохладным и пасмурным. Небо опять заволокло тяжелыми серыми тучами, а ветер к вечеру стал совсем пронизывающим. Прохладный воздух ощущался настолько пропитанным влагой, что начинало казаться, будто даже листья на деревьях окаменели.              Макс зябко поежилась от ветра и поплотнее закуталась в легкое, видавшее годы пальто. Как правило, она подолгу бродила по самым темным закоулкам Сан-Диего, не желая постоянно оставаться в четырёх стенах. Ей нравилось бессмысленно слоняться по улицам. Одиноко блуждать по городу, одиноко блуждать по миру вокруг. Порой Макс удавалось забредать так далеко, что единственной ее спутницей делалась обволакивающая, плотная, вязкая тишина. Иногда становилось настолько тихо, что ей даже удавалось услышать, как колотилось ее сердце, как стучала кровь в ушах.              Но сегодня, вопреки обыкновению, она не блуждала по улочкам, а сидела на скамейке неподалеку от дома и медленно потягивала темное пиво. Напиток приятно согревал изнутри и отдавал привычной горчинкой на языке. Когда она в первый раз попробовала алкоголь, её отталкивала эта горечь. Тогда, еще будучи подростком, она не могла понять, как можно наслаждаться чем-то подобным. Зачем взрослым, с их и без того нелегкой жизнью привносить туда лишнюю горечь?              Макс задумчиво уставилась на серое небо и вновь пустилась в размышления. Самой ей с жизненными перипетиями столкнуться пришлось довольно рано, поэтому она уже давно свыклась с отсутствием карт-бланша в идеальную жизнь. За плечами миллионы потерь, и каждая из них по сей день эхом отзывалась в душе. И это, в принципе, едва ли удивительно. Взять хотя бы придурка-брата, который отравлял ей жизнь на протяжении всех подростковых лет, а потом разбил сердце на миллион осколков своей смертью. Билли оставил ее загибаться в одиночестве с отчаянным чувством вины. Груз вины и сожалений до сих пор тянул на дно и не давал двигаться вперед. Ей порой казалось, что это чувство будет глодать ее до последнего. После его смерти Макс не хотелось двигаться дальше. Казалось, что у нее до сих пор сохранялась абсолютная дыра в душе. И хотя боль уже не разрывала грудную клетку так отчаянно и сильно, горе потери даже после стольких лет сквозило в каждой клеточке существования. Но изменить и переписать ничего ей уже было не под силу, как бы она не старалась.              Она скучала по нему даже сейчас. И пусть Билли никогда не был оплотом морали и нравственности, Макс давно уже приняла все его косяки, хамское поведение и неоправданную жесткость. Он — мудак, но она разве ж лучше? Да что там говорить, Макс всё больше и больше казалось, что в её характере всё сильнее прослеживалось отчетливое сходство с Билли. И сейчас она этим почти гордилась.              Но не один лишь Билли отравлял ей жизнь. Отчим вызывал у неё страх вперемешку с отвращением. Она до сих пор помнила пугающе пустые глаза Нила. В них не было ни единого намека на человечность. Он не бил её, нет. Просто игнорировал. Но даже находиться с ним в одном пространстве для Макс было чертовски мучительно. С ним Макс боялась даже дышать. Она, как сейчас помнила их первую встречу, помнила, как дрожали ее пальцы от почти первобытного страха перед ним. Нила Макс боялась чудовищно. Удивительно, но Билли — нет.              А маму она любила сильно. И несмотря на то, что их отношения с ней претерпевали взлеты и падения, Макс давно простила ее. И даже научилась доверять, хотя, будучи подростком, не могла позволить себе такой роскоши, ведь та постоянно была не на ее стороне, хоть и не со зла.              Макс за неё всегда было так страшно. Такую хрупкую и уязвимую. Ей казалось, что на неё она и вовсе не похожа. Маму хотелось защищать от всего мира. Она и защищала, потому что быть жертвой ей претило. И к счастью, ей было глубоко похуй на то, что о ней подумают. Стремление быть идеальной для других раздражало Макс до зубного скрежета. А маме это было нужно. Сьюзан не понимала, что люди будут шептаться за спиной в любом случае. Им и повода давать не надо. Итак с радостью прополощут тебя в огромной куче дерьма. Всем рот не закрыть, да и хорошее отношение к себе не внушить. Но пусть хоть захлебнутся своим ядом. Макс было похуй. Жаль, что мама к людскому яду была слишком восприимчива.              Поэтому Макс и переживала за неё с самого детства. Хотя в нормальных семьях это родители больше переживают о детях. Но у Макс никогда не было нормальной семьи. Может, когда-то в детстве, но воспоминания об этом стерлись.              О Векне и о всем том ужасе, с которым Макс пришлось столкнуться в подростковом возрасте, ей даже вспоминать было страшно. Возвращаться к этому отрезку прошлого не тянуло — там было зарыто слишком много мин. Люди обычно хранили в памяти счастливые воспоминания, о таких же хотелось поскорее забыть. Чтобы хотя бы была возможность их забыть. Если бы она была.              Блядь, она бы многое отдала, чтобы никогда не вспоминать о том дерьме, которое просто уничтожило ее жизнь. Она и сегодня чувствовала себя словно заключенный, выпущенный из тюрьмы. Векна оставил свой незримый, но ощутимый отпечаток. Макс до сих помнила, как осталась там, в Изнанке, в полном одиночестве. Помнила, как чувствовала себя, очнувшись. В кромешной темноте, разливающейся под веками, и в давящей тишине, нарушаемой лишь писком медицинских приборов. Даже сейчас она помнила.              И пусть прошлое порой казалось ей чем-то далеким, и порой она даже думала, что, может быть, этого и вовсе не существовало на самом деле, а воспоминания ощущались лишь болезненной вспышкой воображения, оно все-равно неизменно продолжало давить.              Она давно жила с этой губящей пустотой, буквально сжиравшей её изнутри. Но это было лучше, чем жить наедине со снедающей болью. Как хорошо, что щемящая боль не длилась вечно. Хорошо, что первоначальное невыносимое страдание проходит, как проходит всё на этом свете. Но на подкорке эта боль продолжала напоминать о себе день ото дня, минута за минутой. И прекратится это, наверное, лишь когда сердце Макс остановится навсегда.              Ей чудом удалось остаться в живых. И даже спустя столько лет каждое утро она просыпалась, облегченно вздыхая, когда понимала, что способна открыть глаза и увидеть вокруг себя мир, пестрящий красками. Слепящее в глаза солнце или серый и мрачный дождливый день. Неважно, ей нравилось все. И если раньше Макс не видела в окружающем ее мире ничего особенного, то теперь у нее будто пелена спала с глаз, и все приобрело совершенно новые очертания. После мрака Изнанки мир вокруг казался ослепительно-ярким. Небесная красота и чудеса природы околдовывали. Макс с восторгом вставала с кровати и была до безумия благодарна, что могла ходить. Иногда минутами шевелила руками и ногами, упиваясь моментом. Радуясь, что не чувствует в конечностях былого онемения. Благодарность. Каждый день. Так с тех пор начиналось любое её утро без исключения.       Сейчас, сидя в руках с бутылкой пива, Макс вспоминала, что раньше, даже в тяжелые для нее периоды, она продолжала отказываться от лишней горечи, не желая добавлять в свою и без того невеселую жизнь ненужную едкость. Они с Эл предпочитали ромовый пунш или сладкие французские вина, наслаждаясь приторной легкостью напитков и их приятным послевкусием. Растворяясь в разговорах до утра за бокалами терпкого вина.              От теплых воспоминаний об Эл на лице Макс невольно проступила улыбка. На ум пришли ее сияющие глаза, заразительный смех. Шелк темных волос. Эл была для неё словно святой. Вытащила её с того света, исцелила. Не иначе, как ангел. Светлое пятно в её жизни. Без нее будущее Макс превратилось бы в нечто мрачное и ужасное.              С годами ее пристрастия в отношении алкоголя поменялись. И эта пивная горечь стала ей даже нравиться. Она странным образом заземляла её. Такая же горькая, как её мысли. Может, она стала слишком меланхоличной с возрастом? Может, она меланхолична по натуре?              Макс с детства талдычили, что если она хочет прожить жизнь беззаботно, то последнее, что нужно делать — забивать голову неуместными размышлениями. Ну, с этим она явно не справлялась. В её голове крутились извечные вопросы на тему смысла существования, ментальная борьба с этим тягостным одиночеством, которое и не думало уходить. С кем бы ты ни был, как бы близко ты не сходился с другими.              И вот на секунду кажется, что ты нашел человека, который поймет тебя…поможет тебе осознать, кто ты, зачем ты, чего достоин, к чему должен стремиться.              Но снова нет.              Нет. Потому что он и сам нуждается в помощи, сам не может понять, что ему нужно и как нужно жить. Потому что…наверное, никто не знает, как правильно жить. Все ждут советов, ждут правильного человека, который все расставит в жизни по своим местам. Ждут, что все изменится, как только придёт тот самый, та самая, как только придут те нужные условия, как только получат нужный опыт.              Ждут, что щемящая тоска в груди исчезнет. Ждут, что жгучая боль перестанет растекаться по венам. Но она не исчезает. Ощущение всё то же, и, наверное, суть одна — пока ты сам не обретешь себя, не поймешь себя, и главное, пока ты не примешь себя, свою светлую и темную сторону, ты останешься глубоко одинок внутри.              Макс, умудренная горьким опытом, к своему одиночеству привыкла, перестала его бояться. От его непосильной тяжести уже не хотелось рыдать.              Она давно перестала пытаться заполнить пустоту внутри кем-то другим. Точнее…не питала больше надежд на то, что эту пустоту способен исцелить кто-то другой. Она не отказывалась от телесных удовольствий, нет, просто больше не возлагала на других людей особых надежд.              Приближающиеся шаги за спиной резко вырвали её из рефлексии. Словно ниоткуда раздался удивленный возглас.              — Мэйфилд? — Голос и знакомый, и незнакомый одновременно. Макс почти испуганно обернулась, пытаясь понять, кому вдруг понадобилось её звать. Не то чтобы у неё в Сан-Диего много знакомых. Она рефлекторно прикусила язык и поморщилась. Вкус крови во рту подействовал отрезвляюще — внутренний голос, наконец, хоть на секунду замолк.              — Уилер? Вот уже не ожидала увидеть тебя здесь. Да уж, мир тесен, — ехидно заметила Макс, утерев губы ладонью. Настороженность тут же сменилась облегчением. Шея совсем затекла, и Макс принялась разминать ее осторожными поворотами головы.              Забавно было встретить тут именно Уилера, с которым она в последний раз виделась, кажется, года два назад? Полтора? Она не слышала о нем целую вечность, и у нее не было ни единой мысли, что Уилер забыл в Сан-Диего. Было бы логичнее увидеть где-нибудь поблизости Уилла, который, как и она, проживал в этом городе.              Отношения с партией теперь поддерживались непостоянно. Сказывались расстояние и появление у кого-то семьи, у кого-то карьеры, у кого-то всего вместе. У Дастина недавно родился первенец, поэтому тот пока вообще исчез со всех радаров, наслаждаясь прелестями и сложностями отцовства.              Из всей компании лишь Уилл и Макс остались жить в одном городе…и Лукас неподалеку. Однако Макс сейчас не хотелось думать о Лукасе и бередить старые раны. Вновь скучать, но не посметь потревожить больше. Пусть и дня не проходило, чтобы она по нему не тосковала, в голове раненой птицей билась всего лишь одна мысль: так ему будет лучше. Стоило подумать о случившемся, как ее накрывало осознанием, что она до сих пор барахталась в своем прошлом, тонула в нем, словно в болоте. Сколько бы раз не пыталась вынырнуть — не получалось. А он всегда готов был протянуть руку помощи, но она не позволила бы себе больше его сердце выжигать до тла. Лукас точно не заслужил всего этого дерьма. Душа была обожжена осознанием того, как безжалостно она растоптала его сердце. И Макс на этот раз из кожи вон вылезет, но ни за что не позволит ему почувствовать хотя бы каплю тех эмоций, которыми она щедро одаривала его все годы в колледже. Лучше вернется к той кромешной тьме, пронзающей сердце. Он от этой тьмы еще уже однажды спас, в этот раз выкарабкиваться придется самой.              Макс крепко сжала зубы, пытаясь вынырнуть из очередного витка воспоминаний. К счастью, на помощь пришел Уилер, успешно вытягивая ее из омута сожаления.              — Да, точно. Меня отправили сюда по работе. Не то чтобы я в восторге, знаешь ли. Видимо, мне определенно не везет, раз в первые же свои дни в новом городе я очутился рядом с тобой, — ухмыльнулся Майк, нарушая молчание, как и обычно, пытаясь выразить недовольство от вынужденного общения с ней. Макс на это лишь показательно закатила глаза. Уилер всегда был синонимом слова хаос, но, кажется, взросление коснулось и его. В его словах не было того подросткового раздражения и колючей резкости. Он скорее отдавал дань уважения прошлому.              Их вражда всегда была надуманная и поверхностная. Они оба сцеплялись, как кошка с собакой, потому что оба были слишком громкими, заметными и до чертиков категоричными в своих суждениях. Враждовали и недолюбливали друг друга, потому что похожи, как две стороны одной медали.              Из всей компании с Уилером они общались меньше всего. Телефонные разговоры с ним даже минуты не занимали. Можно сказать, они и вовсе не общались. Если только поздравления с днем рождения можно брать в расчет. И он постоянно поздравлял её на день позже. Забавно. Хотя однажды случилось чудо: тот умудрился поздравить ее аж на месяц раньше.               Но зато она сохранила общение с Уиллом. С годами их дружба неспешно вальсировала вперед. Более того, Уилл за эти годы удивительным образом стал ей даже ближе, чем Эл. Нет, конечно, Эл всегда была и останется ее лучшей подругой, и это именно ей она рассказывала все то потаенное, что хранилось у нее на душе. Но в тот день, когда им всем еще едва исполнилось восемнадцать, после той ужасной вечеринки, оставшись с Уиллом в одной из комнат огромного дома, она словно физически ощутила, как между ними сформировалась тонкая нить. И в момент, когда Уилл поделился с ней своей историей про Векну, эта нить будто связала их души. Она всё ещё помнила этот глубокий и проникновенный вечер с ним, когда они как на духу выложили друг другу всё, что бередило их сердца.               Теперь она уже не мыслила без него своего существования. Ей с ним было так легко, что даже страшно становилось . Страшно потерять его. Макс порой ловила себя на мыслях, что почти влюбляется в Уилла и гнала их от себя прочь. Та дружба, которую им удалось построить, была слишком дорога ей, и она ни за что испортит её гребаной влюбленностью в друга, который даже женщинами то не интересуется. Макс слишком хорошо знала, как все портить. А лишиться последнего человека в её жизни, которому она действительно не безразлична, ей совсем не хотелось. Лукаса от себя она уберечь не смогла. Причинила ему больше боли, чем кому-либо, и ненавидела себя за это каждую секунду своей жизни.               Макс знала, что Уилл перестал общаться с Майком. Он и с Эл сближаться начал лишь пару лет, постепенно и осторожно, так и не рассказывая, в чем же причина отдаления. Макс понимала, что существует тайна, которой окутаны Майк, Уилл и Эл, но последние не горели желанием делиться подробностями. Может, Майк окажется сговорчивее? Макс до сих пор умирала от любопытства, желая выведать, в чем же причина.              Она с интересом разглядывала Уилера и не могла удержать себя от мысли о том, каким привлекательным он стал, какими острыми, но невероятно притягательными сделались черты его лица. Волосы у того стали совсем длинными, но вились также, как и десяток лет назад. Не то чтобы Макс считала его уродом в подростковые годы, Уилер всегда был симпатичным, просто его несносный характер затмевал в то время все положительные черты. Макс тогда не могла его терпеть настолько, что у нее аж скулы сводило.              В причину их внезапного расставания с Эл, да еще и такого неловкого, Макс тоже не посвятили. Эл, всегда такая откровенная с ней, в тот раз не обмолвилась ни словом. И на многочисленные вопросы Макс отнекивалась тем, что это касалось не только её. Так себе отговорка. Ей было до чертиков интересно, что же такого между ними произошло. Макс была в курсе абсолютно всех деталей их личной жизни с Майком. Правда, порой ей бы хотелось этого не знать. Например, размер его члена или то, как он чертовски обожает грязные разговорчики. Макс неосознанно опустила взгляд вниз, словно пытаясь разглядеть очертания его члена, и тут же одернула себя. Да блядь. Хорошо хоть Уилер не умел читать мысли. Тогда думать о нем, занимающимся сексом, было противно, сейчас…мысль об этом разрывала воображение.              Блядь. Что происходит. Что это нахрен такое? От идиотской мысли стало жарко. Этот жар внизу живота ей не спутать ни с чем. Да уж, весело. Почему именно сейчас? Почему, блядь, именно Уилер? Еще этого ей не хватало. Трахаться с лучшим другом любви всей своей жизни, пусть и бывшей, такая себе затея. Да и едва ли он горит желанием потрахаться с ней. Кто бы ей сказал раньше, что она будет таращиться на Майка Уилера, никогда бы не поверила. Это даже звучало неправильно. Настолько неправильно, что у Макс всё сжималось в животе от предвкушения. Кажется, ее границы морали полетели к чертям. Наверное, сказывалось, что у неё уже несколько месяцев не было секса. Не то чтобы огромный срок, но Макс привыкала использовать его в качестве своеобразной терапии, поэтому начинала испытывать дискомфорт, желая чем-то заполнить пустоту внутри. Да, да, метафорическую пустоту тоже. Макс тряхнула головой, отгоняя от себя непрошенные мысли. Вся ситуация стала казаться ей своего рода насмешкой.              — К слову, я тут живу неподалеку. Можем пойти ко мне. Пообщаться, а то на улице слишком холодно, — Макс сама себе удивилась, как только до нее дошло, что именно сейчас вылетело из ее рта. Слова будто вырвались против воли. Черт, это было гребаным наваждением. Не настолько же она отчаялась, чтобы звать его к себе? Она хотела было взять слова обратно, однако тот уже оживленно кивнул.              — Мэйфилд, ты меня сейчас так завуалировано на свидание пригласила? — Майк чуть приблизился, и Макс ощутила его аромат. От него очень приятно пахло, как ни от одного из знакомых ей мужчин.              — Ты давно голову проверял, Уилер? Тебе свидание со мной и не светит, — ощетинилась Макс, но не смогла сдержать негромкий смех, ощущая, как на ее щеках расцвел румянец.              — Ладно-ладно, — рассмеялся Майк. — Если честно, то зависнуть вместе — отличная идея! Мне тут чертовски одиноко, здорово провести время с кем-то, кого я так давно знаю.              Макс запрокинула голову, допивая последние глотки пива, после чего поднялась со скамейки, указывая дорогу в сторону, где расположен её дом. Она была удивлена, что Майк вообще забыл в этом неблагоприятном районе, расположенном чуть ли не на самой окраине. Он выглядел слишком презентабельно для такого места.               Идти с ним было немного неловко. Всю дорогу он трепался о чем-то, связанном с его работой, но Макс благополучно пропустила большую часть его монолога. В мыслях была какая-то пустота. Лишь изредка она задумывалась, правильно ли она поступила, что позвала Уилера к себе и нарушила привычный ход вещей. Дома ее сегодня, как и в любой другой день, ждал бокал вина и мелатонин. Но раз уж она позвала Уилера, придется обойтись без последнего. Что ж, отрицать было глупо — встреча с ним явно разбавила этот совсем непримечательный на первый взгляд день.              И где-то подсознательно ей хотелось, чтобы их встреча закончилась чем-то большим. Хотя она признавала, что едва ли обратила бы на него внимание при других обстоятельствах. Их отношения всегда были очень непонятными, особенно если брать в расчет их подростковую историю взаимной неприязни, но сейчас они уже давно не подростки, и впервые за долгое время Макс ощущала какую-то растерянность. Она просто не понимала, что происходит. Ей хотелось сбросить напряжение, но она не могла понять, как к этому отнесется Майк. Но лучше попробовать и жалеть, чем не попробовать, а потом уже жалеть об этом. В конце концов, самое страшное, что может произойти — Уилер пошлет ее нахуй. Не конец света. Не ебаный апокалипсис.              — Почему ты приехал сюда один? Я ожидала, что ты заявишься с подружкой, — вклинилась в его монолог Макс, желая прощупать почву. Ну твою ж мать, вот же приспичило. Почему именно он?              Он слегка округлил глаза в неподдельном изумлении. — Ты вообще меня не слушаешь, а? Я же сказал, что пару месяцев назад расстался с Джессикой.              О, ладно, нужно определенно быть внимательнее.              — Я слишком много говорю. Расскажи хотя бы о себе, иначе мне станет совсем неловко, — Майк слегка прищурился и склонил голову набок, едва заметно усмехаясь.              — Тебе и неловко? Не смеши меня, Уилер, — Макс растянула губы в ехидной улыбке. Динамику их отношений ничего не способно было изменить. — Я не знаю, о чем тебе рассказать. Я бросила работу полгода назад и живу сейчас на оставшиеся сбережения и всякие подработки. Ищу себя.              — Звучит даже романтично, — рассмеялся Майк. — Меня за эти годы настолько утомила моя рутинная работа, просто жуть! Но я привык к тому уровню комфорта, которого достиг благодаря деньгам. И теперь я безнадежно застрял в этой долбанной компании и в колесе потребительства заодно.              — Это даже близко не романтично. Мне вообще уже кажется, что нет ничего того, что заинтересовало бы меня по-настоящему. Кажется, в скором времени придется соглашаться на всё, что предлагают.              — А что на личном? Я слышал, что вы с Лукасом… — начал было Майк, однако Макс тут же его перебила.              — Да, давно. И у меня много кто был после Лукаса. Мир не крутится только вокруг Синклера, — огрызнулась она. Уилер тут же прикусил язык, заметив как мигом вспыхнуло гневом ее лицо. Нет, она не собиралась обсуждать свою личную жизнь с ним. Она вообще мало с кем могла говорить о действительно важном. Возможно, только с Уиллом под покровом ночи, где никто не увидел бы её уязвимость и ранимость. С Уиллом можно было говорить обо всём. Делиться всем, что гложет изнутри, не давая свободно дышать. Доверить любой секрет и знать, что он его сохранит. Или необременительно молчать. В этих мгновениях тишины и приглушенных разговоров таилась магия. Ради таких мгновений стоило жить.              Уиллом она восхищалась. Он стал для нее каким-то удивительным феноменом. Прошел через многое, но не сдавался. Он давал ей силы жить. Вот уж с кем взгляды у нее разительно отличались. После стольких лишений и страданий, тот сохранил в себе свет, умел доверять и открываться. Макс поражалась, с какой чистой наивностью и верой в лучшее Уилл смотрел на этот мир. Искренне хотел помочь каждому живому существу. Казалось, что он до сих пор видел в окружающих его людях только хорошее. Она раньше очень переживала, что Уилл не мог за себя постоять. В нем было слишком много любви и нежности. Мягкая улыбка, чуткий взгляд, деликатные шутки. Конечно, он не носил розовые очки. Да и кто бы носил после всего, через что они прошли. Но он словно пытался окрасить в пастельные тона все вокруг. Пытался принести в прогнивший мир чуточку света. Он даже в ней старался разглядеть этот долбанный луч света в тот момент, когда она сама видела в себе только непроглядную тьму. И каждый свой вдох считала неправильным. Даже после того, как другие разрушали его и действиями, и словами, Уилл находил в себе силы вновь и вновь раскрываться. Поэтому меньшее, что она могла дать ему взамен — открыть свое сердце. Сердце, которое с Уиллом оттаяло.              — Узнаю Макс, — с пленительной усмешкой заметил Майк, разглядывая её от макушки до коленок. — Значит, это будет вечер двух одиночек?              В карих, почти черных глазах Майка плясали черти и что-то еще, что пока ускользало мимо внимания. И Макс поняла, что, возможно, проблем с тем, чтобы уговорить Майка на окончание их вечера в горизонтальной поверхности, не возникнет. И тут же ее ошпарила неожиданная мысль и, закусив губу, она вновь исподтишка посмотрела на Майка. Почему ее не пугал подобный исход?              Плакали ее старания держать себя в руках. На щеках выступил легкий румянец от томительного нетерпения, сердце в груди волнительно застучало, и непрошенное тепло потянулось вниз, от груди к низу живота. Она слишком скучала по этому ощущению, чувствуя, как полыхало внутри огнем.              — Точно. Мы, кстати, пришли.              Макс указала на маленький неказистый дом с грязной и шаткой на вид подъездной дверью.