Никогда не поздно

      Их давно было трое. Ей сейчас казалось, будто так было и до их первого эксперимента. Словно даже находясь в постели с Майком, она уже чувствовала присутствие Уилла. В касаниях Майка, в его фразах, в его затуманенных глазах. Везде уже был Уилл. Кажется, был там всегда. И кажется, Эл догадалась об этом гораздо раньше.              Впервые за долгое время Макс наслаждалась рассветом. Майк и Уилл нежились в постели после их любовных утех — сонные, взлохмаченные, немного заторможенные, со слипающимися глазами. Их пальцы вновь сплелись, словно они не могли долго быть порознь друг от друга. Макс порой казалось, что за этот промежуток времени даже их души успели незримо переплестись. Сейчас Майк с Уиллом казались ей квинтэссенцией спокойствия и душевного равновесия. Идиллия.              Майк с улыбкой обвил шею Уилла руками, коснулся его носа своим, и лицо Уилла очертила искренняя улыбка. Макс было слегка непривычно видеть его таким, пусть они и до Майка проводили много времени вместе и видели друг друга в самые разные моменты. И всё же Уилл обычно выглядел серьёзным и даже словно чем-то обеспокоенным. Будто неустанно о чём-то рассуждал. Сейчас же оба наслаждались тёплым флиртом и тонули в тактильности, и тут настал черёд Макс удивляться уже Майку, который никогда не казался ей особым любителем нежностей, а с Уиллом представал нежным и трепетным.       Ей нравилось наблюдать, каким Майк становился с Уиллом, как тянулся к нему, всегда стремился до него дотронуться, будто жить не мог без этих прикосновений. Им не нужно было кричать о своей любви, за них говорили их полные скрытого желания и страсти взгляды, говорили улыбки — такие особенные, предназначенные лишь друг для друга.               На Уилла никогда не распространялась привычная холодная грубость Уилера. С ним он свой норов не показывал. Он буквально смотрел на Уилла, как на солнце, и Макс всякий раз закатывала глаза, глядя, как с Уиллом Майк превращался в маленького идиота, единственной целью которого становилось желание сделать Уилла счастливым. Но жаловаться на подобную метаморфозу она точно не собиралась, пусть с ней он и не обращался как с хрустальной вазой, в то время как Уилла осторожно чмокал в скулу, а по ночам сильнее кутал в одеяла. Уилер серьёзно был готов лелеять Уилла и сдувать с него пылинки. А ещё по-настоящему сходил с ума в его отсутствии, даже если тот отлучался на пару часов. Наверное, если Уилл не позвонит ему в течение полудня, Уилер половину Сан-Диего на уши поднимет.              Это так забавно, пока они с Уилером трахались, тот совсем не чурался её территории, но стоило только появиться Уиллу, как раз — и теперь они постоянно зависают в шикарной съёмной квартире Майка с этими его элегантными шторами цвета спелой вишни. Про постельное бельё Уилера и говорить было нечего. Квартира Майка по сравнению с её собственной была весьма опрятной. Ни пылинки, ни соринки, всё на своих местах. И что-то ей подсказывало, что Майк далеко не всегда был так помешан на чистоте. Кажется, у него определённо есть планы захомутать Уилла. Чёртов собственник! Уже, наверное, ждёт не дождется, когда уговорит его переселиться к нему и потом уже не отпустит от себя ни на шаг.       Их губы соприкоснулись, поцелуй замер в воздухе. Макс понимала, что в этот момент всё вокруг для них не имело значения. Она смотрела на них с сияющей усмешкой, но не произносила ни слова. Иронично, что именно она являлась связующим звеном между двумя влюблёнными. Особенно иронично, что они даже сами себя так не называют. Она не чувствовала себя лишней…но понимала, что это лишь до поры, до времени. В этих непонятных встречах-отношениях всё было не так, как у других. К Майку она испытывала непреодолимую сексуальную тягу; каждый раз, когда их разгорячённые тела сплетались, это приносило ей массу удовольствия. Собственно, так и всё началось одним дождливым летним днем, который привёл их к столь неожиданному открытию. Это всегда страсть, практически похоть, где удовольствие захлестывало с головой, но парадокс, это никогда о любви. К Майку её сердце с первого и до сегодняшнего дня было каменным. Макс поначалу правда пыталась представить их настоящие отношения с Уилером, однако, каждый раз обрывала себя от того, насколько нелепо, а самое главное — насколько холодно ей было в этих представлениях. Она знала, что никогда не встанет для него на первое место. Казалось, будто у Майка ограничен запас любви к людям, он способен делиться своим теплом лишь с парой-тройкой самых для него особенных. И Макс точно не входила в этот список. Не то чтобы Уилер входил в её список горячо любимых, конечно. Однако поначалу, когда всё только начало раскручиваться, ей было непривычно и хотелось вписать их непонятные отношения в рамки нормального. Это оказалось бесполезным, их связь навсегда застряла на уровне «крышесносный секс». Его сердце ей никогда не принадлежало. Да ей оно и не нужно. И, наверное, со временем они бы прекратили всё это. Но тут появился Уилл.              Макс всегда любила анализировать всё и всех вокруг. И особенную связь Уилла и Майка приметила ещё в школьные годы, пусть тогда ещё и не поднаторела в проявлении бдительности как сейчас. И симпатию Уилла к Майку тоже заметила уже тогда. И чего уж греха таить, симпатию Майка к Уиллу тоже. Наверное, только Уилер мог не увидеть и не понять очевидного. Видимо, вбитые с самого детства устои о том, как страшна гомосексуальность, и насколько девиантно такое поведение, прочно отпечатались в его мозге.              И всё же они пришли к тому, к чему пришли. Если с Майком ей было жарко в постели, но холодно в эмоциональном плане, то с Уиллом всё разительно отличалось.              Если бы её попросили описать платоническую любовь, то она бы без сомнения, привела бы в пример их отношения с Уиллом. С ним ей было тепло, с ним было спокойно, он словно залечивал все те раны, которые накопились у неё с детства. Всегда умел найти нужные слова, всегда был так добр и тактичен. Наверное, поэтому они с Майком так безнадежно пристрастились к нему.       Она чувствовала, словно выполняет какую-то очень важную миссию, ведь если ей не суждено связать свою жизнь ни с Майком, ни с Уиллом, то им вдвоём просто предначертано быть вместе.              Но пока что…они не справлялись без неё. Майка продолжала гложить внутренняя гомофобия, хотя он и стал гораздо более откровенным и смелым. А Уилл так страшился довериться, до сих пор сохраняя внутри едкое ощущение подозрения ко всему, что всё равно неосознанно держал Майка на расстоянии. Макс оставалось только надеяться, что когда-нибудь его сердце согреется, а остальное, дурное — сотрётся из памяти.              И, наверное, Макс немного ждала, когда эта история закончится для неё. Это будет гуманно и для Уилла. Ведь тот, даже несмотря на близость с Майком и постоянные доказательства того, как Майк по-настоящему наслаждался всеми радостями отношений с ним, всё равно сомневался. И как бы он не любил её, всё равно ревнует к ней Майка. Уилл ведь никогда и не был приверженцем полиаморных отношений — всегда всего себя отдавал Майку и сейчас отдавал, думая, что тот ставил его после Макс. И принимал это, ведь счастье Майка для него превыше всего.       Но когда-нибудь всё изменится. В один день они поймут, что им двоим достаточно друг друга, перестанут скрываться за масками. Тогда ей можно будет заняться своей жизнью, может быть даже встретить того, с кем будет возможна та эмоциональная глубина и теплота, которую она познала с Уиллом, и та неукротимая страсть, что стала доступна ей с Майком. Или может…?              На мгновение ей стало неуютно и одиноко; нестерпимо захотелось оставить влюблённых голубков. Разумеется, она нарадоваться не могла счастью Уилла и Майка, но порой наступали такие моменты, когда мучительная пустота в душе ощущалась, как зияющая дыра, которая день за днём увеличивалась, грозя в один день поглотить её саму.              Макс снова кинула на них взгляд и увидела, что они успели погрузиться в мирный сон. Майк по привычке слегка придвинулся к Уиллу на кровати, чтобы прильнуть к до боли знакомому торсу и насладиться чувством полной защиты, а Уилл бережно прижал его к себе.              В присутствии Уилла напряжение во всём существе Майка, казалось, затихало. Ей все это казалось таким интимным, таким не предназначенным для посторонних глаз, что нестерпимо захотелось оставить их наедине. Макс слегка улыбнулась, медленно и осторожно приподнимаясь с постели. Встряхнув головой, Макс усмехнулась, подумав, что с возрастом становится всё более сентиментальной. Будить она их не решилась. Да и была уверена, что тосковать по ней по утру они точно не будут. Найдут, чем заняться. Они сейчас на той стадии, когда чуть ли не каждый день открывают друг в друге что-то новое. Кажется, что даже минута, проведенная порознь, для них аду подобна. Макс чувствовала, что у них двоих впереди лишь свет и больше никакой тьмы. Они это заслужили.              Домой она добралась быстро и сразу же направилась в ванную. Её веснушчатое лицо, кажется, стало ещё более бледным, а волосы совсем сбились на бок. Ночь была страстной, так что, это ещё даже прилично. Ей вдруг вспомнилось, как Уилл всегда называл её волосы олицетворением осени.              Выйдя из ванной слегка освежённая, но всё еще сонная, Макс уселась за свой маленький кухонный стол и отпила глоток кофе. Сделав ещё один глоток, она поморщилась. Холодный кофе — мерзость. Они с Уиллом после Изнанки старались избегать всего холодного. Так Макс посидела ещё минутку, вглядываясь в осенний вязкий мрак. Осознав, что взбодриться не получится, она решила прилечь вздремнуть.              

***

      Горячие слёзы потекли по щекам, когда она дотронулась рукой до холодного, серого камня к месту, где выгравированы его инициалы. Почти нерушимая традиция.              — Билли…              Всё сменилось мучительно быстро, и вот, перед ней уже Векна. В своём истинном обличии — не Генри со его почти доверительной улыбкой и мягкими прикосновениями. В обличии Генри он не опускался до угроз и требований отдать ему свою душу. Нет, он ожидал, что душу ему Макс отдаст сама. Сейчас же перед ней лишь его истлевшая оболочка. Лицо Макс застыло в гримасе ужаса. За спиной — душераздирающий крик Билли. Настолько оглушительный, но духу обернуться назад у неё не хватило. Никогда не хватало. Грёбаная жалкая трусиха. Снова испугалась. Снова оставила его умирать. Не помешала.              — Ну что, Макс, может, всё же посмотришь на него?— холодный голос Векны разрезал тишину. Пустой, абсолютно ничего не выражающий взгляд пробрал Макс буквально до костей.              Холодный голос Векны ворвался в уши, заставляя Макс резко распахнуть глаза и в ужасе вскочить с постели, озираясь по сторонам. Огненно-рыжие спутавшиеся кудри разметались по её голым плечам. Давно же ей не снились те самые сны. Тишину в комнате можно было бы назвать гробовой. Или, может, убийственной. Единственное, что нарушало столь убийственную тишину — сама Макс, дрожавшая, как осиновый лист. Сердце стучало сильно, стремительно разгоняя кровь по венам. Макс начало казаться, что в этот раз оно не выдержит напора. Что в этот раз оно остановится. Казалось, ещё немного — и она сойдёт с ума. Оставалось только дышать и тихо молиться, что когда-нибудь ад закончится.              Макс почти до крови прикусила губу, чувствуя, как горло сковал приступ рыданий. Не прошло и минуты, как её плечи сотрясли беззвучные рыдания, по щекам градом бежали слезы. И без того зыбкое желание поспать растворилось без следа, пока под веками горел образ окровавленного Билли.              Чёрт, давно у неё не было такого мощного и пугающе реалистичного кошмара. Такие сны она ненавидела, поскольку не всегда могла проснуться с первого раза. А когда просыпалась, чувствовала себя разбитой и изломанной весь последующий день.               Они начали приходить к ней спустя пару месяцев после исцеления. Сначала Векна являлся ей во снах каждую ночь. Каждую ночь, стоило ей прикрыть глаза, под веками возникали мучительные воспоминания. Её личный круг Ада. Каждую ночь чувство вины сжирало её изнутри. Она так мечтала забыть обо всём этом, но зловещий шепот Векны следовал за ней попятам.              И Макс вновь и вновь просыпалась в холодном поту, отчётливо слыша булькающие звуки, рвущиеся из груди умирающего Билли. Ей казалось, что даже проснувшись, она ощущала привкус крови на языке. Его, своей? Каждый раз она облегченно выдыхала, когда осознавала, что это результат всего лишь с силой закусанной губы. Это всего лишь сон.               Она спасалась и алкоголем, и успокоительными. Сначала был один бокал вина, потом добавился ещё один, и ещё один. Потом вина стало мало. Она заливалась крепким виски, теряя счёт бутылкам, без конца курила, обжигая пальцы о тлеющие фильтры. Но и напиваться до беспамятства со временем становилось мало. И порой ее мысли поворачивались в сторону наркотиков. Ей тогда казалось, что выхода нет. И одной ногой она уже стояла в могиле. Опять. Она катилась на дно. Казалось, что ей не стать больше прежней и вернуться к нормальной жизни не получится. Просыпаясь от таких кошмаров она кричала в тишину, просила, чтобы Векна перестал мучить ее и показался, но ответом всегда служила тишина. И эта тишина убивала её не меньше, это ожидание разрывало внутренности голыми руками.              Казалось, что Векна поломал её жизнь, окончательно и напрочь лишил надежды на любой положительный исход. Что-то внутри Макс безвозвратно умерло, хоть сама она и осталась в живых. Казалось, что никто не способен выдернуть её из вереницы кошмаров. Эл исцелила её тело, но исцелить душу от воспоминаний ей было не под силу. Яд Векны глубоко проник в её разум. Тогда её спас Лукас. Вновь. Потом — Уилл. Сейчас она обходилась красным вином и мелаксеном. Врачи бы, наверное, не одобрили. Смешивать лекарства и алкоголь — такая себе затея, но похуй. Это помогало. Пара капель перед сном, и пугающие образы сменялись кромешной тьмой. Она не избавилась от кошмаров и видений полностью. Но они словно стали менее интенсивные. Порой ей удавалось неделями не мучиться от них. Её крики и мокрые от пота простыни, наконец-то, остались в прошлом.        В голове до сих пор отбойным молотком звучал пугающе знакомый голос. Он буквально звенел в ушах, перекрывая все вокруг. В ушах звенело настолько сильно, что окружающие звуки доносились до неё будто сквозь вату.              Кошмары были до омерзения реалистичными, такими она делилась только с Уиллом, звонила ему вся в слезах, и тот незамедлительно приезжал. И это всегда работало в обе стороны, Уилл тоже звонил ей — чаще в ноябре.              Надо же, столько лет прошло, а они до сих пор терпят поражения. Кажется, они с Уиллом навсегда оставили частички своих душ в Изнанке. Может, в мире тех, кому на пути повстречался Векна, умирало ощущение жизни? Макс на ум пришло воспоминание, от которого тело покрывалось мурашками от ужаса. Тогда, поздней осенью, она осталась ночевать у Уилла. Тот всегда так стойко держался, но в ту ночь Макс проснулась от его нечеловеческого крика, пронзающего уши. Уилл тогда от ужаса даже пошевелиться не мог. А когда она попыталась довести его до ванной, ноги перестали его держать, он упал на колени и закричал. Отчаянно от бессилия, от боли, от всех тех ужасов, что пришлось пережить. Этот крик был весь пропитан агонией. В какой-то момент её сердце пропустило несколько ударов, её прорезала острая волна жалости. Крики Уилла превратились в сдавленные стоны и хрипы. Они тогда вместе пережидали трудные минуты. И ей так сильно хотелось, чтобы страдальчески сведенные мышцы его лица поскорее разгладились. Макс не понимала, как ему вообще удавалось пройти через эту агонию. Как он выдерживал? Тот всегда так показательно небрежно отмахивался от своих проблем, а страдал больше их всех. Тогда она посмотрела ему в глаза и увидела ту же безысходность, что гложила и её. Страдания навечно впитались в их сердца и души, наверное, поэтому они хватались друг за друга так отчаянно. Возможно ли хоть кому-то из них оправиться от боли окончательно?              У Уилла кошмары всегда были разные, у Макс почти всегда один. Билли. Его смерть. Макс словно в замедленной съёмке переживала его смерть вновь и вновь. Смотрела, как потухает его взгляд в предсмертных конвульсиях. И сколько бы лет не прошло, её истерзанной душе не становилось легче.               Векна, даже в воспоминаниях, даже в снах, оставлял после себя лишь хаос. Всегда выискивал слабые места других и давил на них, давил, давил, пока не разрушит окончательно. Ему нужно было уничтожить и тело, и душу. Страх. Вот что вызывал Векна. Тягучий, липкий, поглощающий всё её существо. И как бы она не бежала, это липкое чувство бессилия оставалось с ней на подкорке. Она смирилась и с этим, но предпочитала не ковыряться в мучительных воспоминаниях, заставляющих её ощущать чувство полной безнадёжности. Могла ведь и сбежать от Векны. Уехать из чертового Хоукинса. И пускай это было было дико сложно осуществить четырнадцатилетнему подростку, но Макс же всегда умела находить выход из самых дерьмовых ситуаций. Но нет же, Макс была бы не Макс, если бы убегала от опасности. Она с детства привыкла смотреть в глаза своим врагам. Когда её таскали за волосы в младшей школе, выносила унижения стойко. Никогда не жаловалась родителям и учителям, никогда не показывала другим слёзы. Только средний палец.       А сейчас, если бы дали выбор, если бы разрешили изменить прошлое, убежала бы? Вернись Макс на тысячу шагов назад — сбежала бы? Знай она, насколько необъятной будет боль, которую гребаный Векна причинит ей и её близким?              — Ох, блядь. Когда это пройдет уже? — не выдержала Макс, из неё вырывались глухие натужные всхлипы. Грёбаный Векна и после смерти мучал их. Знали бы все, как она от этого заебалась.              Понимая, что заснуть больше точно не сможет, она снова направилась на кухню и уселась, глядя опустошенным взглядом в окно. Хотелось спасения. Хотелось позвонить Уиллу. И не только ему. Взгляд опустился на маленький комод на кухне. Макс нерешительно направилась к нему и судорожно пролистав истрёпанный блокнот, нашла, наконец, номер, который искала.       На неё тут же нахлынули воспоминания, потушить тлеющие огни которых она была уже не в силах.              Эти слова Лукаса лишь распалили её, вызывая неконтролируемый приступ бешенства.Злость была похожа на яд, разъедающий изнутри.              — Перестань! — Лукас попытался мягко схватить её за руку, но та тот же час вырвала её из его хватки.              — Что, Синклер? Бесишься, что я за твоей спиной потрахалась с другим? — процедила Макс, ненавидя себя с каждой секундой сильнее. Конечно же, она ему не изменяла. Не решилась бы никогда на такое предательство. Не с ним. Но ей нужно было скорее оттолкнуть Лукаса. Ему нельзя находиться с ней, такой испорченной и искореженной, такой для него неподходящей и неправильной. Она так не хотела пачкать его своей грязью.              Злость мешалась с раздражением, Лукас не оставлял её, другой давно бы уже кинул, а он пытался помочь. Конечно, она кривила душой. От заботы Лукаса всё тело трепетало, а внутри что-то предательски ёкало. Мысль о том, что ему не всё равно, придавала ей сил открывать глаза по утрам. От этого в груди разливалось удовлетворение, за которое Макс снова себя ненавидела. Ненавидела, что в душе ей так нравилась эта привязанность Лукаса к ней. Ненавидела, что не могла отпустить его. Едкая ненависть разливалась в ней наравне со странным удовлетворением. Ненависть — к себе, удовлетворение — от того, что Лукас всё ещё рядом.       Вынырнув из омута воспоминаний Макс вновь взглянула на номер; ей хотелось набрать его сейчас, она боялась ждать до утра, боялась, что передумает.              Макс из тех, кто привык заглушать внутреннюю боль самостоятельно. Давно бы пора уже позвонить по этому чёртовому номеру, но тянет, тянет, пока не прижмет, видимо. А может уже прижимает, раз она уже и плакать начала без повода. Это же не про неё, она же, блядь, безумная Макс, она не плачет. Лучше уж слыть стервой, чем плаксой, её кредо по жизни — сцепить зубы и идти вперёд.              Дрожащей рукой она потянулась к пачке сигарет. С очередной затяжкой в её голове тут же пронеслось ещё одно воспоминание, которое Макс предпочла бы навсегда стереть из памяти.              — Тебе нужна помощь, Макс.              — Ты не охренел, Синклер? Не слишком много на себя берешь? — злобно прорычала Макс, яростно сверкая глазами. Она взвилась так, словно ей дали пощечину.              Макс терпеть не могла, когда с ней сюсюкаются как с маленькой девочкой. Она не из тех, кто нуждается в грёбаной заботе.              — Работа с хорошим специалистом пойдёт тебе на пользу, Макс. Я знаю, я проходил через это, я… — практически умолял её Лукас.              — Считаешь меня в конец ёбнутой, Синклер? Поэтому хочешь отправить к мозгоправу? — резко перебила его Макс, ощущая, как от плохо сдерживаемого гнева начали мелко трястись ладони.              — Перестань искать подвох в каждом сказанном мною слове! — не сдержался Лукас, постепенно закипая. — Ты мне даже шанса не даёшь! Почему всегда нужно быть такой упёртой?              — Я даю тебе грёбаный шанс построить нормальную жизнь, наконец! — Макс со злостью скрежетнула зубами, чувствуя, как ходят желваки под её бледной веснушчатой кожей.Она знала, как ошпаривает его словами. И ненавидела себя.              — Я не хочу строить эту жизнь без тебя, как ты не поймёшь! Я люблю тебя!              На секунду Макс замерла, почувствовав боль в груди, как и всякий раз, когда видела, что заставляла Лукаса страдать, а потом тут же ощетиналась.              — Ну а я тебя, видимо, разлюбила. — Злобно выплюнула она, схватила с полки для посуды первую попавшуюся тарелку и со всей силы швырнула в стену.Она хотела бы разбиться также как эта чёртова тарелка, чтобы никогда больше не чувствовать этой всепоглошающей боли.              Макс тряхнула головой, отгоняя от себя неприятные воспоминания, которые оставляли в душе ожоги. Чувство жгучего стыда буквально топило её, заставляя переживать те ужасные моменты вновь и вновь. Лукас был прав, ей точно нужна работа с психологом. С таким-то багажом ужасных воспоминаний.              Снова захотелось посоветоваться с Уиллом, но она тут же одёрнула себя — тот сейчас обрёл то, о чём так давно грезил, и пусть груз сомнений по-прежнему висел на его плечах, Макс уверена, что теперь он гораздо счастливее, чем был раньше. Любовь же исцеляет всё вокруг, да?              А знала ли она, что такое любовь?              Любовь ассоциировалась у неё с цветами на нескончаемом поле, любовь ассоциировалась у него с НИМ. Он и есть любовь. Любить его так просто, как дышать.       Теперь стало яснее, понятнее, что у неё любовь воплотилась в одном человеке; в воспоминаниях начали мелькать все те клятвы, которые они давали друг другу томными ночами и яркими днями. Она бы выжгла их все на своей коже, они бы горчили ненавистью к себе, успокаивали бы его любовью. Как же сильно она по нему голодала. Как сильно жаждала, чтобы он пересчитал веснушки на её теле губами. Как скучала по его горячему дыханию на её губах. Он единственный, кто знал, как позвать, чтобы Макс точно откликнулась.              Проваливаясь в очередное воспоминание, Макс почувствовала, как по щекам потекли свежие слезы.              — Да перестань, Лукас. Нам не по пути, — утомлённо закончила Макс, уставая от попыток Лукаса вывести её на разговор. Теперь в её голосе слышалась не только боль, но и усталость вперемешку с безысходностью. Все силы иссякли, не хотелось больше ругаться с ним до посинения, не хотелось ранить в самое сердце. — На хрена тебе такой балласт в виде меня. Ты заслуживаешь лучшего, за тобой же с колледжа бегают приличные девчонки, все милашки как на подбор. На хрена тебе я?              — Ты особенная! — уверенно заявил Лукас. — Для меня, — добавил уже тише.              Ни черта она не особенная. Такая же как все. Ей хотелось отчаянно выть от каждого его слова о любви к ней, от каждого его нежного взгляда. Разве могла она чем-то заслужить его любовь?Она разбивала ему сердце из раза в раз, но он всё равно оставался рядом. Зачем? Макс всё ещё не понимала, что заставляло его следовать за ней столько лет. Макс продолжала с упорностью и ёбаной настойчивостью творить дерьмо, а Лукас упорно продолжал верить в неё. Никогда не опускал руки. Никогда не сдавался. Всегда боролся за неё до конца. Всегда спасал от холодов и вьюг, всегда грел своей любовью. Какое право она имела претендовать на него? Какая же она ёбаная эгоистка, раз поощеряла его чувства к ней.              — Когда ты придёшь в себя, я буду рядом, если понадоблюсь. Но пока… Я не смогу тебе помочь, если ты сама не захочешь спастись.              После этих слов Макс физически почувствовала, как её сердце в очередной раз разбилось на миллионы осколков.              Эти воспоминания следовали за ней по пятам, но сегодня внезапно словно обрели другой смысл. Теперь всё удивительным образом стало так понятно, и Макс на душе вдруг стало очень тепло.              Она с трудом дождалась раннего утра, практически не сомкнув глаз, чтобы тут же позвонить по указанному номеру и записаться на первый сеанс. Макс, конечно, не тешила себя иллюзиями, что всё пройдёт гладко и легко, но она хотя бы положила начало.       Сейчас ей хотелось поделиться своими открытиями с кем-то. С кем-то, кто точно поймет. Она могла бы пойти к Уиллу. Тот бы, наверное, понял. Она могла бы пойти к Уилеру…нет, точно не могла бы. Тот едва бы её сейчас понял, потому что своё пока ещё не принял. Может быть через годы…с помощью Уилла. Она могла бы позвонить Эл, дружба с ней проносилась через годы, и с возрастом ей начинало казаться, что они с Эл не просто подруги, а сёстры. Но её сердце так жаждало другого утешения. Того утешения, которое она могла получить только от него. Да, прошло несколько лет, да, возможно, он уже давно её разлюбил. Макс не лелеяла надежду, что тот только и ждёт, когда она к нему вернётся, закрывая глаза на жизнь вокруг. Но...она обещала позвонить ему, когда разберётся в себе. Совершит кучу ошибок, и придёт, наконец, к каким-то выводам. И теперь Макс, наконец-то, хотелось выбраться из грязи, в которой она с таким удовольствием барахталась последние годы. Попробовать ещё раз. Получится ли? Будет ли это новым началом для неё? Чтобы узнать, придётся вновь нырнуть в омут с головой. Она обязана сказать ему, насколько благодарна. Показать ему, как изменилась за эти годы. Как научилась не обжигаться и не обжигать. И ей так хотелось верить, что он её выслушает, ведь после всех откровений, которыми они друг с другом делились, разве можно превратиться в незнакомцев? И разве он не знает, что без него ей так холодно?              Чёрт, нужно поторопиться. Она итак уже задержалась. Мысль о том, что она пытается вернуть безвозвратно утерянное, она всеми силами отгоняла от себя. Макс судорожно набрала такой до боли знакомый номер, всеми фибрами души надеясь, что он его не сменил. Она прикусила пересохшую от волнения губу, ощущая сладкий, тревожный запах надежды. В конце концов, может и она, наконец, заслужила право на счастье?              — Привет, Максин, — раздался спокойный голос в трубке. Голос, который всегда вытаскивал из тьмы. Её губы тронула улыбка — знал ведь, что она терпеть не может, когда её так называют.              — Здравствуй, Лукас.