Сквозь личину Соблазна

      По возвращении в «Эльфийскую песнь» Тав снова надевает личину начальника и выслушивает краткую сводку новостей.       Она не раз отмечала, что может полагаться на своих союзников. У всех разные плюсы и минусы, каждый из них выбирает свой путь решения проблем, но Тав может доверять каждому. Главное — правильно донести свою мысль и отправить нужного союзника на подходящую задачу. На ней — планирование, анализ и принятие решений, на них — исполнение.       Роль королевы на собственной шахматной доске ей доставляет удовольствие. — Ублюдок не вылезает из своего дворца. Знать, портные, шлюхи и прочая нечисть приезжает к нему исключительно по собственноручно написанному приглашению и в одно место, — раздраженно фыркает Карлах. Абсолютная ладья. Варварша вызвалась узнать как можно больше информации о Горташе, а Гейл согласился быть гласом разума и переговорщиком, чтобы тифлинг не зашла в своих попытках слишком далеко. Тав и не рассчитывала, что они узнают о герцоге слишком много, но ей все равно нужно больше деталей. — В каком часу кто приезжает? На сколько задерживается? Какое время в день уделяет приемам, а какое — шлюхам? Мне нужны все нюансы, — уточняет Тав, делая пометку в блокноте.       Она сильно сомневается, что им удастся организовать идеальное покушение, но вдруг? — Так точно, солдат! Узнаю, что смогу, — более воодушевленно чеканит Карлах. — Стой, — Тав поднимает ладонь. — Ты и так привлекаешь много внимания. Если будешь часто торчать близ Василисковых ворот, то привлечешь еще больше. Или же тебя кто-то узнает. Сам Горташ, например. Гейл, доверяю остальные детали тебе, — Тав выразительно смотрит на волшебника. Гейл салютует ей бокалом вина и кивает головой в знак согласия. Волшебник идеально подходил на роль слона. Карлах немного обиженно вздыхает, но принимает суровую правду. — Уилл, что у тебя? — первый конь в ее партии. — Это называется Железный Трон, и он действительно находится в подвале рыбацкого склада. Местные обходят склад стороной, словно что-то знают или, по крайней мере, догадываются, — Клинок Фронтира нервно растирает ладонь. — Молчат на любые вопросы, поэтому действовать пришлось… тоньше, — колдун неловко прокашливается в кулак: выполнять задачи не самыми легальными путями для него все еще сложно. — Астарион пробрался на склад, вскрыл люк и изучил подвал. Коротко: подвальное помещение — это причал для Железного Трона, откуда можно пробраться в тюрьму к…отцу. Охраны нет, смотритель подлодки — халатный дварф. Должно быть просто, — Уилл поднимает взгляд на Тав. — Можно обойтись без жертв.       О некой тюрьме для заключенных они узнали от советницы Флоррик после ее освобождения из темницы на Змеиной горе. Через несколько дней та пришла в таверну под видом инкогнито и изложила добытую информацию. По ее сведениям, где-то в доках порта у Чионтара должен быть вход к подводному кораблю Горташа, который приведет к месту заключения герцога Рейвенгарда. Советница отказалась выдавать свои источники, но клялась в подлинности данных. Информация казалась вопиюще неправдоподобной, и еще несколько дней отряд потратил на аккуратное выяснение деталей. И вот им в который раз повезло.       «Чертова подводная тюрьма? Куда и впрямь можно добраться на подводной лодке? На что Горташ еще способен?» — Что с тобой делал Астарион? Я отправляла его собирать информацию о культе еще вчера и не видела сегодня. — Он вернулся этим утром примерно через час после твоего отбытия и сразу же вызвался помочь, — в голосе Уилла слышится искренняя благодарность, и Тав не может не качнуть головой в ответ.       Поведение вампирского отродья после убийства Касадора очень настораживало, и ей стоит поговорить с ферзем на этот счет. — Он сейчас отсыпается, — спешит уточнить Уилл. — Также в подвале он нашел вот это, — колдун передает девушке несколько свитков, на одном из которых отмечено расположение темницы, на другом — техническая информация о корабле.       Невероятное везение или же вопиющая халатность в хранении данных. Дроу хмурится. — Он что-то говорил о своем задании? — Нет. Отмахнулся и сказал, что «будет отчитываться только боссу».       Тав устало трет переносицу. — Спасибо, Уилл. Шэдоухарт, Джахейра? — Слон и второй конь, — Вы наблюдали за Литейной на протяжении недели. — Официально Литейная работает с 9 утра до 18 вечера, как и всякое предприятие, особенно если оно под крылом главного лица города, — начинает свой отчет жрица. — Неофициально, единственный перерыв в работе литейной чисто технический с 2 ночи до 4 утра. — Как вы это узнали? — Смотри, — жрица наклоняется к Тав, беря в руку перо и рисуя на пустом куске пергамента условную карту местности. — В официальной брошюре Горташа по производству стальных стражей указано, что в день выпускается до трех штук. Однако, каждый день в районе 4:30 утра с заднего складского помещения выгружается от шести до девяти стражей. Количество сильно превышает заявленное, — Шэдоухарт выписывает обе цифры для наглядного понимания. — В районе 2 часов ночи из ворот выходит еще один наряд охраны. Сначала они курят и болтают со стражниками у ворот, затем дожидаются сменных и уходят обратно или домой. — Судя по датчикам на нагрудных карманах, в Литейной пашут рабы, — вмешивается Джахейра. — Как только мы это заметили, я сразу отправилась к нашей общей знакомой Девятипалой, а она, в свою очередь, вывела на Вульбрена, — Тав припоминает этого сварливого глубинного гнома, что грозился вновь поднять имя своего рода во Вратах, но не восприняла его слова всерьез. — В свою очередь, он дал нам это и вот это, — друидка поочередно кладет на стол пергамент с планом Литейной и тяжелую банку. — Что это? — Кивает Тав на банку, открывая свиток с планом. — Знаменитый гномий порох, — Джахейра активно жестикулирует, пытаясь спародировать гнома, — его хватит, чтобы взорвать всю Литейную, если проникнуть достаточно глубоко. К тому же, Вульбрен подтвердил наши догадки: без гномов Стража не сделать. Рабы очень важны Горташу.       Тав колет недавним воспоминанием о герцогине, которая попалась на работорговле, но так и не получила по заслугам. Кажется, Адулаиз? «Интересно, может ли эта зацепка привести куда-то? Дурья твоя башка, надо было записывать фамилии, а не рисовать в блокноте, пуская сопли!».       Дроу сдержанно кивает и благодарит дам за проделанную работу. — Провизиция доставлена, — коротко отчитывается Лаэзель, ходившая на пару с Минском за провиантом. Отправлять гитьянки на задания в городе было нелогично — слишком уж она выделялась даже среди разношерстной городской толпы и не отличалась терпением — зато ей можно было поручить нишевую, но необходимую работу. В городе приходилось действовать осторожно и не привлекать излишнего внимания, и Лаэзель даже не пыталась оспаривать решения Тав, понимая ее опасения и правоту. Гитьянки идеально вписывалась в партию Тав как вторая ладья.       Потенциала Минска Тав пока еще не знала, да и больше, чем на пешку он не тянул, поэтому предпочла ограничиться самым простым на данный момент. Вдовесок, эта гора мышц при необходимости могла унести целого медведя, посему пусть использует это с умом. Если слово «ум» могло быть применимо к Минску.       Ну ты и скотина, Тав.       Сделав последние пометки в блокноте и немного поразмыслив, Тав поднимается с места за столом. — Спасибо всем за проделанную работу. Сегодня и завтра по планам у нас никаких дел, поэтому отдыхайте и посвятите время себе. Вам это необходимо, — дроу устало улыбается, разворачивается на каблуках и направляется в свои покои. Подальше от всех, подальше от беды. В угол Астариона она решает не соваться, чтобы не дергать вымотанного эльфа и не найти очередной повод задержаться здесь подольше. Она обязательно расспросит вампира о результатах ночной вылазки, но это тоже будет потом.       Попытку бегства прерывает Джахейра, цапнув девушку за рукав куртки. — Есть разговор. Отойдем?       Тав коротко кивает, перебирая в голове варианты диалога. Ей не нравится тон друидки, но и причин для беспокойства нет. По крайней мере, сверх той нормы проблем, что у них уже есть.       Они проходят на первый этаж и заказывают по кружке эля. Устроившись в дальнем углу и пригубив пойла, Джахейра начинает: — Что произошло сегодня утром? — Вот так сходу.       Тав требуются все внутренние силы, чтобы держать лицо. Друидка удивительно проницательна и, кажется, способна считывать все. Джахейре бессмысленно врать или увиливать от темы: почтенный возраст сделал ее только мудрее, но никак не мягче. — Я вспомнила еще один отрывок. Из прошлой жизни. Увидела во сне, достаточно подробном. Мне нужно было время подумать, — сжато отвечает дроу, ставя кружку на стол. Это не вранье, но изливать душу она еще не готова. Слишком личное. — Это связано с Баалом? — Нет. С тем, что было до него. Я пытаюсь вспомнить больше, но пока что вопросов больше, чем ответов. Мое состояние настолько заметно? — Для меня — да, — Джахейра дотрагивается до колец, украшающих косы, подбирая слова. — Но для других ты все еще нелюдимая Тав, предпочетшая изоляцию исцелению. Мой тебе совет, — она поднимает руку вверх прежде, чем Тав может возразить. — Не дистанцируйся от товарищей. Это делает только хуже. В одиночестве ты быстрее сойдешь с ума, чем в окружении друзей. — Я не хочу никому навредить, — Тав водит пальцем по ободку своей кружки. — И ты прекрасно знаешь это. — Ты никого не убьешь, будучи в сознании. На крайний случай, всегда будет кому тебя остановить. Но посмотри на себя: ты же буквально уходишь сразу как возвращаешься в таверну! Не ужинаешь со всеми. Не сидишь в общей гостинной. Приходишь только выдать указания, собрать отряд и выслушать итоги дня. Что творится вот тут в моменты твоего одиночества, — Джахейра тычет пальцем в висок. — Я даже думать боюсь. Меня успокаивает только то, что ты не опускаешься до физического истязания. Впрочем, — она отпивает еще немного эля. — Я думаю, это только потому, что отродью нужно питаться, а тебе — еще немного себя помучить. Подозреваю, ты находишь в этом акте мазохизма отдушину.       Не столь далекое воспоминание приходит на ум.       Небольшая прелюдия из ласк и поцелуев перед укусом — в их интересах, чтобы кормежка прошла максимально безболезненно. Со стороны это может показаться эротичным, возбуждающим даже, но по факту приятного нет ничего. Для Тав это жест доверия и помощи, для Астариона — необходимость. Дроу кладет руку ему на плечо — чтобы вовремя сжать, обозначив окончание кормежки. В их первые разы Астарион брал слишком много крови, из-за чего Тав несколько дней ощущала небольшое онемение, тошноту и усталость. Тогда вампиру, в целом, было плевать на ее состояние, но это нервировало сопартийцев и замедляло продвижение к цели. Иронично, что сейчас здоровье дроу волнует его больше всех.       Клыки вонзаются в шею уже привычным, аккуратным движением. Астарион крепко, но бережно держит Тав, отклоняя ее голову одной рукой и упираясь в подушки кровати другой. Двадцать секунд — ровно столько у них есть, пока ей не поплохеет, а ему хватит до следующего раза. Знакомый холод острыми иглами проходит по телу, и дроу привычно замирает, хмурясь и стиснув зубы.       Мысли путаются в голове, туманным облаком заволакивая разум. «Интересно, что он ощущает в такие моменты?»       Пять секунд.       Простое насыщение? Вкусовую амброзию? Удовлетворение?       Возбуждение, быть может?       Десять секунд.       Пелена сгущается. Его возбуждает кровь или позиция хищника? Желает ли этот зверь разорвать ее на части во время кормежки? Или, быть может, ему понравится разрывать ее внутри? Астарион трахается просто восхитительно, потакая всем ее желаниям, даже самым изощренным, но каков он в состоянии хищника?       Пятнадцать секунд.       Тав сгибает ноги в коленях. От представления ее же бедер, испещренных темно-серыми разводами, следами тяжелой портупеи его ремня и многочисленными, совершенно не аккуратными, укусами, ей становится жарко. И это только минимум, что в теории может сделать хищник. Чтобы было сильно. По-настоящему больно. Чтобы наутро ломило все тело и было сложно стоять.       Он же способен причинить ей настоящую боль, если хорошенько попросить?       Двадцать секунд.       Тав расслабляется, губы подрагивают в улыбке. Кончики пальцев начинают неметь, дыхание учащается. Она недалека от состояния, когда начнутся первые рвотные позывы, а температура резко поднимется, но позволяет вампиру пить. Он настолько привык останавливаться по указке дроу, что не считает секунд и, кажется, даже не догадывается, что время истекло.       А если попросить себя придушить? Чтобы не хватало воздуха и темнело в глазах?       Двадцать пять секунд.       Тав перемещает руку с плеча вампира на его голову и, сжимая белые кудри, притягивает еще ближе к себе. Пусть пьет. Ощущает, как силы покидают ее тело, а разум застилает пеленой обожания и предвкушения.       Ведь любой хищник любит наблюдать, как его жертва слабеет на глазах прежде, чем добить окончательно? Нужен всего лишь импульс.       Двадцать девять секунд.       Пошлый низкий стон разрывает тишину уединения. Астарион мгновенно отстраняется и вопрошающе вперивается взглядом в Тав. Его лицо немного плывет перед глазами, но Боги, как же он красив с этим своим голодным хищным взглядом. — Тав? — Его дыхание сбивается, — Почему не остановила? — Хотела ощутить настоящего хищника, — она скалится, прищуриваясь. — Никогда не думал попробовать в этом ключе?       От его губ вниз по подбородку течет струйка ее крови и, приподняв вмиг ставшую тяжелой голову, Тав слизывает подтек. Тянет на себя Астариона, надеясь продолжить. Ей кажется, что она делает что-то невероятно пошлое и что ему, еще не вышедшему из состояния зверя, обязательно должно сорвать башню.       Но, кажется, Тав делает что-то не так. Тряхнув головой, Астарион скидывает с себя ее руку и, рвано вытерев ладонью рот, отскакивает на край кровати. — Попробовать? — Голос вампира неприлично ядовит для такого интимного момента. — Адова сера, тебя опять срывает?! — Ну же, дорогой, не стесняйся. Каков твой внутренний зверь? Что он хочет сделать? Бить, унижать, растерзать на части? Выбирай любое: меня устроит все, — дроу закусывает губу и тянет руку к эльфу, но тот лишь резко ее отбивает. — О, теперь я понимаю. Сначала ты просишь быть грубее, почти умоляешь издеваться над собой в постели, а теперь хочешь, чтобы я тебя изувечил? Ты шизеешь на глазах, — шипит вампир. — С твоим альтер-эго я иметь дел не собираюсь.       Тав икает, ощущая подступающую тошноту: вампир и правда выпил слишком много. Силуэт вставшего с кровати Астариона размывается, бликует. Сфокусироваться не представляется возможным. Мужчина ходит по комнате, чем-то шурша, а затем на лоб дроу опускается влажное полотенце, а вокруг шеи оборачивается бинт. — Тав, я хочу тебе помочь. Правда хочу. Но то, что происходит, — вот это вот! — это слишком даже для меня, — его тон звучит серьезно. — Слабак, — фыркает дроу. — Хорошо, попробуем иначе, — эльф садится в кресло у письменного стола, игнорируя оскорбление. — Мы поболтаем, пока Соблазну не надоест мое нескромное общество. Тебя же так зовут? — И о чем же ты хочешь поболтать, кровосос? — Ядовито усмехается дроу. — О твоем опыте, конечно! О, уверен, ты много поведаешь о своих жертвах. Скажем, о барде, — голос вампира понижается до томного, почти интимного. — Помнишь ее?       Первое, что она вспоминает, — как кишки Альфиры блестели на острие ножа. — Ах, это? Она была скучной: не успела даже взвизгнуть, — ох, дроу бы послушала ее предсмертную песнь.       «… Кажется, Альфира умела петь? Чисто и звонко, как соловей…» — мысль проносится где-то глубоко. Так тяжело ухватиться за ниточку, но это кажется очень важным.       «Правильно. А еще придумывала отвратительно задушевные баллады. Визжала бы куда лучше», — глумится Соблазн. — Удивлена, что ты ничего не учуял. Теряешь хватку? — Кто тебе об этом сказал? — Усмехается эльф. — Всего лишь решил подождать и насладиться утренним шоу. Кстати об этом: о чем она пела?       «… Кажется, я помогла ей тогда с песней…»       «О чем была эта песня?» — мысли мешаются в кучу, перекрикивают друга друга. Тав отчаянно пытается уцепиться за обрывки песни барда.       «О, это было очередным унылым «произведением» о любви и прощании. Как избито», — вторит Соблазн. — М-м-м… Что-то про скорбь, слезы и рассвет, — тихо отвечает Тав. — Всегда было интересно, как у баалистов с исполнением. Напой мне мотив, — голос вампира понижается до шепота.       «С текстом ты ей тоже помогла. Так уж и быть, вспомни свой позор и больше такого не повторяй», — шипит Соблазн.       Строки врезаются в память. Вот бард сидит на пне, перебирая лады пальцами с аккуратно подточенными когтями. Бубенцы на воротнике Альфиры легонько звенят, а мелодичный голос ручьем перекатывается по словам, вторя мелодии:

«Луны ты светом вновь залит,

Любви шанс дашь повстречать:

О ней я буду, друг, молить,

Её стараюсь позабыть,

О ней желаю я не знать…»

— Твою мать… — Тав тяжело выдыхает, прикладывая ладонь к лицу. Трет глаза. Голова раскалывается, к горлу подступает тошнота. — И снова здравствуй, — усмехается Астарион, вставая с кресла. — Как себя чувствуешь, дорогая? — Издеваешься? — Разве что самую малость, — вампир не может не уколоть. Практически безобидно.       Матрас кровати прогибается: Астарион присаживается на край и вытирает полотенцем лоб дроу. — Спасибо, — Тав отводит взгляд. — И за это, — она перехватывает его руку с полотенцем. — И что не ушел. В особенности.       Вампир лишь невесело усмехается, кивая своим мыслям. — Отдыхай: ты потеряла много крови. Я прослежу, чтобы тебе не поплохело ночью. — А если я брошусь на тебя с ножом? — Сейчас ты не сможешь даже потушить свечи.       Эльф откладывает полотенце и кладет руку на голову Тав. Успокаивающе гладит. Это до невозможности приятно. Впервые за несколько недель она по-настоящему расслабляется, проваливаясь в спокойный сон без видений.       С тех пор Астарион отказывался от каждого предложения выпить крови. Извинения не помогли: вампир решил держать дистанцию. Не отказывался от проявления нежностей и охотно на них отвечал, но заметно напрягался, стоило Тав хоть немного резко дернуться или углубить очередной поцелуй.       Выплывая из воспоминания, дроу промаргивается и снова оказывается в таверне с Джахейрой. — Разговор мне нравится все меньше и меньше, — Тав отодвигает свою кружку. — Ты и впрямь как бабка: назойливая, всезнающая и сующая нос куда не стоит. — Этот взгляд я тоже уже видела, — полуэльфийка ничуть не смущена желчью в свой адрес. Она тяжело вздыхает и вновь обращает взор на Тав. — Слушай, на своем пути я уже столкнулась с одним отродьем Баала и видела, на что способен Соблазн. И если тебе страшно — а тебе страшно — хотя бы мне ты можешь довериться. И начни уже самостоятельно искать убийц Баала. Ты прекрасно знаешь, что никто не продвинется в поисках быстрее тебя. Астарион не решит твоих проблем, покуда ты трусишь решать их сама.       Последняя фраза неприлично сильно укалывает. Разумеется, Тав знает. Понимает. Скорее всего, выйди она на охоту самостоятельно, ее тут же узнают и выдадут всю информацию с потрохами. Конечно, всегда был другой и более быстрый путь: самостоятельно убить жертву из списка ассасинов Баала и привлечь внимание служителей к своей далеко не скромной персоне. Последнего делать не хотелось, хотя соблазн был велик. Тав уговаривала себя тем, что это неправильно, хотя на душе скреблось, что не ее статуса это дело — по списку убивать.       Приоритеты, приоритеты и еще раз приоритеты. — Могу также напомнить тебе, что Хальсин все еще у Орин, и чем больше ты оттягиваешь поиски, тем меньше его шансы на спасение, — Боги, как же ей поебать на друида, кто бы знал. Если этим похищением Орин хотела сподвигнуть Тав на активные поиски, то совершила критическую ошибку при выборе жертвы.       Тав снова трясет головой, отгоняя мерзкие мысли. — О чем я и говорю, — от друидки не ускользает ни один из жестов, которыми Тав привычно избавляется от наваждения. — Подумай об этом. И, малыш, — Джахейра снова дает небольшую волю эмоциям и привязанности. — Мы все переживаем. — Хорошо. Спасибо за компанию, мне нужно все обдумать, — с этими словами Тав встает из-за стола, заканчивая диалог.       Разумеется, Джахейра права. Она всегда права. Мерзкая дотошная старуха умела одновременно давить на совесть и разум дроу, сподвигая к действиям. Без ее настойчивых, но верных пинков Тав бы и на йоту не продвинулась, умышленно оттягивая неизбежное до конца. Вопрос в том, что, дойдя до точки невозврата, Тав не могла предугадать ни один исход. Цеплялась за фантомную надежду, что воспоминания вернутся в нужном ей моменте и подскажут, что делать. Но пока что она вспоминала совершенно не то, что было нужно для дела.