Цепной пёс

— Да… его еще учить и учить всему. Хоть бы толк какой из него вышел. — Минхо стоял уставший под струями душа, упираясь одной рукой в кафель на стене. Горячая вода должна была смыть всю усталость.       Последние сутки выдались не простыми для Минхо: криминал, нелегалы, убийства, «побег Пса из Шоушенка», планирование следующих сделок, наём персонала и многое другое. И сейчас он уже стоял так минут десять, надрачивая себе после того, как уже раз кончил. Перед глазами была картина, которая не имела возможности смыться под душем, сколько бы он не пытался переключиться на что-либо другое. Это был вид того щенка, который мокрый и растрепанный, грязным кульком валялся на матрасе, будто его таскала только что целая толпа. Его хотелось в этот момент до одурения, до тошноты. Само воплощение невинности в какой-то степени, но и грязной похоти, если бы можно было так выразиться. Минхо хотелось сломать его окончательно, пользуясь его страхами и неосознанными желаниями.       Хенджин вряд ли себя слышал, но приглушенные стоны, которые он издавал сквозь кляп, были на столько пошлые, такие надрывные, нежные и умоляющие, будто от этого зависела его жизнь. Его все еще держала доза К. Видимо приход был не быстрым и отпускало его долго за счет того, что он был все это время практически без движения. А с учетом еще и сенсорной депривации, то вероятно у него были галлюцинации, да такие, что позавидуют порно режиссеры. Но кайф длится не вечно…       Минхо улыбался своим мыслям, облизываясь как кот, что предвкушает съесть вкусняшку.       Худые ноги Хенджина, согнутые в коленях, метались по сторонам, выкручивались, поджимались… В тот момент парню явно хотелось того, что даже возможно он сам не осознавал. Со стороны казалось, что ему хотелось все и сразу и он был прекрасен в этой мольбе. Он не гей, конечно, и поработать над его предпочтениями придется очень постараться.У него есть хорошие задатки на многое. Но там есть и некоторые блоки в голове, которые необходимо «подвинуть» не много. Ему нравится получать удовольствие от процесса, от других, от себя. Видно, что парень он страстный.       Живот Хеджина был весь мокрый под задратым худи… Там смешалось уже на тот момент все: пот, смазка, сперма, возможно даже и слюна, которая стекала по подбородку, шеи, груди. Он такой чувствительный под К, надо будет его не много приструнить в следующий раз, либо использовать момент для приручения.       Красные запястья Хенджина были натерты браслетами. Казалось, будто их намазали клубничным джемом. Они такие нежные, почти прозрачные, тонкие… Его сознание вернулось позже. Тогда Минхо замер на полпути к матрасу и наблюдал за ним несколько минут, которые беспощадно длились вечность, перед тем как он взял себя в руки. «… Алые губы на черном были так выразительны, но как они обхватывали мой член… Этот Пёс просто невозможен…» — Минхо уже пыхтел от напряжения и жара в душевой кабинке, и последнее готов был прорычать вслух. «Вот если бы я тогда не сдержал себя… Взял бы за те беспокойные ноги и натянул бы на себя, на сухую, без подготовки… Такого… в холодном липком поту, когда от страха у него внутри бы все сжималось, терзая обоих… Так, чтобы просто висел на своих хрупких запястьях, заламывая их… я бы порвал то худи, чтобы видеть, как мелко и обрывисто бы вздымалась грудь…» — Минхо крепко зажмурился: — Арррххх… Фу… Фу-у-ух… Он невозможен… Как бы его не сломать? Как еще держаться, когда это только первый день его прибывания здесь?.. — кончив, Минхо, еще несколько раз медленно провел рукой по члену, выжимая себя до последней капли.       С закрытыми глазами, он уперся лбом в прохладу кафеля, пытаясь выровнять дыхание. Отдышавшись и помывшись полностью, он пошел в кровать. Минхо уснул, едва коснувшись подушки.       На два этажа ниже, в подвале, было не так спокойно. Там в самом разгаре была дилемма Шекспировских масштабов: «Быть или не быть? А если и быть, то кем? Вот в чем вопрос…» К потихоньку отпускал истерзанное сознание Хенджина, и думалось уже легче. Но единственное чему ему действительно хотелось — это сходить в душ и просто попить воды. Липкое ощущение было не приятно, стягивало кожу. Последнее, что он помнил — это как Минхо успокаивал его, пытаясь вывести из панической атаки, и он попросил его еще побыть с ним. Он не мог представить, что могло послужить тому, что у него повернулся язык попросить о таком своего мучителя, но все же осталось фактом — он просил. Хенджин все еще был в маске и ему тяжело было полноценно оценить свое физическое состояние. Утешало, что он был укрыт одеялом, в тепле. Рук он почти не чувствовал, они жутко затекли в данном положении. Он попытался подтянуть себя к больше к стене, чтобы сесть и дать больше циркуляции крови в руки. С переменным успехом у него это все же получилось, но сидеть на трахнутой заднице было достаточно болезненно. Его мучал вопрос, а что, если он тоже все еще тут? Наблюдает. Или может есть скрытые камеры… От этих мыслей у него по телу прошлая мелкая дрожь и инстинктивно ему хотелось сжаться в комок. «Боже… я же взрослый парень, а ссусь от страха, как ребенок», — он попытался себя морально встряхнуть, но получалось это неправдоподобно даже для себя самого.       Хенджин все же боялся говорить вслух, как будто стены все запишут и передадут мучителю во всех красках. Он сжал левую руку в кулак, кровь прилила немного. Пощипывающее ощущение было неприятным, ко всему прочему рана на ладони видимо снова открывалась, повязка была влажной. Так как руки более-менее начали функционировать, он попытался плечами и головой не много стащить повязку с глаз. Ему нужно было видеть, хоть что-то, хоть проблеск света. Резинка повязки чуть скользнула по волосам, и он увидел, что в комнате хотя бы горит свет. Рыжая лампочка освещала большую часть помещения, дверь была закрыта. Минхо там не было. Хенджин вздохнул с облегчением. Он чувствовал себя уставшим, как никогда в своей жизни. Все тело буквально ломило от боли. Хотя, на сколько он помнит, его вроде не били, не считая той драки на складе. «Как вообще теперь возможно отсюда выбраться?» — живот скрутило от голода. «Нет, для меня опасно есть и пить в этом доме…» — он вспомнил ту бутылку с водой, которую Минхо насильно влил ему в горло, что тот чуть ли не давился. «Я не знаю, что он туда подмешивает, но зовет он это К, и потом не пойми что со мной творится… Я помню только, что сначала так хорошо, мягко, а потом будто спускают в чистилище или Ад. Наверно хорошо, что я ничего не помню в промежутке, кроме…» — он в своих мучениях крепко зажмурился, — «…кроме того, как эти двое… меня… боже… Что они вообще за звери такие?..» — ему хотелось вырвать от отвращения. «… хотя… Минхо же говорил, что не хочет навредить мне…» «Ты серьезно этому веришь?» — он спросил сам себя, усмехаясь. Ему как никогда хотелось в это верить. Хотелось верить, что завтра он проснется в нормальной кровати, позавтракает и поедет на такси домой. Он в это хотел верить! А еще лучше, если все это было бы просто ночным кошмаром. Но казалось, что этот не собирается заканчиваться…       Влажное худи, холодило, было неприятно. Но похоже придется потерпеть. «Что он там говорил ранее? Ах, да… У меня нет выбора. А что, если есть? Я понял уже что они мне не помощники, но я же смогу выбраться заграницу, если что?» «Дурень, у тебя же даже загранпаспорта нет для выезда… А еще, он говорил, что за пределами его дома за мной будут следить? Да кому я нужен, если я буду молчать?..» «А что, если все же согласиться… влиться в доверие… А там… может… А может я привыкну к такой жизни?» «Боже… О чем я вообще думаю… Надо как-то выбираться отсюда! Только нужно поспать чуток. Все равно вероятно сейчас я никак не смогу сообразить, как это сделать…»       Минхо, проснувшись, чувствовал себя лучше. Он наконец-то выспался. Было много дел, но сначала по плану был завтрак. Утренняя рутина в обычном режиме: душ, кошки, готовка, завтрак с Саном, Пёс… На счет Пса были сложности… Хотелось поддаться тому, чтобы действовать так, как он не ожидает, но нужен был идеальный вариант, чтобы не поломать весь план. «К снова в ход. Парень влетит мне в копеечку, как дорогая шлюха… но, ради такого дела…» — уголок губы слегка дернулся, — «Сейчас он не съест, а если попробует даже позже, то убедится, что я подсыпал К и в еду… Начнет отказываться от нее совсем… Когда истощенный организм будет требовать пищу, то у него просто не будет выбора, как быть под наркотиком, чтобы дальше продолжать жить… Или он продержится дольше?» — он приправлял в железной тарелке лапшу с говядиной специями и «спец добавкой». Аромат разносился по всему первому этажу (готовил он отменно), кошки ластились — хорошее утро. «А он жить хочет, хоть и думает, что быстрее лучше бы он расстался с ней… Я ему дам такой выбор… Чуть позже» - размышлял он.       Минхо подхватил железные палочки для еды, бутылку воды под мышку, взял тарелку и пошел в подвал.       Он тихо открыл дверь комнаты. Хенджин уже не спал. Он сидел полубоком, прижавшись к стене. Минхо порадовало, что тот додумался сесть, чтобы восстановить кровообращение. Он резко поднял голову на звук отрывшейся двери и сжался. — Доброе утро, Пёс. Я принес тебе завтрак. — он поставил тарелку и воду на пол возле матраса, присев на корточки. — Как у тебя тут дела?       Хенджин ворочал головой, чтобы как-то сквозь щелочку под маской увидеть мучителя, но не отвечал на вопрос. — Хорошо значит, если молчишь. — Минхо подполз ближе, из-за чего тот сгреб себя полностью к стене. — Да чего ты? Я маску хочу снять, — слегка обидевшись, — Или будешь есть наощупь с моих рук?       Ответа не последовало, как Минхо и ожидал, и молча потянулся снять маску для сна. Она была все еще едва влажная. — Ты в курсе, что если будешь много реветь, то глаза воспалятся под мокрой маской? Так что прекращай сопли пускать. Не я тебя ввязал во все это.       Хенджин пытался проморгать выступившую влагу от того, что свет резал больные глаза, взгляда не поднимал. Он злился на себя, на Минхо, на все, что происходит сейчас и еще его злило, что Минхо вроде как пытается к нему проявить доброту. Это не вязалось в его уме ни к чему. Он подозревал, что если не вода, то еда может быть отравлена той штукой, которой он его накачивал уже дважды. Так что ни о какой доброте тут не может быть и речи.       Хенджин скосил взгляд на тарелку и отвернулся. Вкусный аромат еды проник в ноздри и возбудил рецепторы во рту. Собралась слюна, мгновенно проснулся аппетит, и он невольно облизнулся. Хенджин уже более суток нормально не ел. Рис с соевым соусом на складе не в счет, он тогда к нему почти не притронулся. Минхо специально проигнорировал момент, что тот голодно сглотнул, хоть и подмывало как-то съязвить. «А парень все-таки упертый», — отметил он для себя. — Смотри, либо ты ешь сейчас при мне, либо позже, но без палочек. Выбирай. — он потянулся отстегнуть наручники от стены.       Это был рисковый шаг от Минхо, но он надеялся на благоразумность Хенджина. Он почти впечатал его отвернутое лицо в стену своим торсом, нагло влезая в зону комфорта, пока отстегивал с кольца цепь наручников. Это было не сколько физическое, а моральное давление. От мучителя пахло гелем для душа и свежестью, Хенджин не мог это не отметить. Ему бы сейчас тоже не помешал душ.       Хенджин оправдал его ожидания, ничего не сделав лишнего, кроме как просто опустил скованные руки. Минхо отсел в сторону. — Последний раз спрашиваю, ты съешь это сейчас? У меня слишком много дел сегодня, чтобы тратить время на тебя.       Хенджин не решался что-либо ответить.       Минхо недовольно прочистил горло, забрал палочки и ушел. Вернулся, только чтобы подорвать парня с места и отвести в туалет. Вечером все повторилось.       Так продолжалось несколько дней. Даже выработался некий режим и распорядок дня. Минхо вставал только на полчаса ранее обычного до того, как ехать по своим делам. У него в процессе был проект по созданию своей танцевальной школы. Годы тренировок не прошли зря. Не прошли зря и в плане того, чтобы набрать хорошую команду из знакомых, кто бы проводил занятия, так как теперь, с новой сферой деятельности, времени было меньше на проведение личных занятий. Он сейчас занимался оформлением документов для покупки помещения и оборудования для него. Туда же будет входить и тренажерный зал, и многое другое. Банчан уже заранее подписался тренироваться только там. Сан помогал по всем вопросам и встречам. Его корейский с каждым днем пополнялся новыми словами, ему было уже проще адаптироваться в новом месте.       Пока у них налаживалась жизнь, воплощались планы, в комнате подвала, который уже день подряд, жил парень, балансирующий на грани того, чтобы окончательно не сдаться.       Хенджин все также отказывался от еды, но все еще пил воду, которая, на его удивление, оказалась не отравленной. Лицо осунулось из-за суммарного стресса и голодания, он быстро терял вес, лицо заострилось, щеки впали. Внутренне, для него жизнь остановилась. Из него буквально сочилась боль от душевных терзаний. Но на физическом уровне, Хенджин еще старался поддерживать жизнь хотя бы водой, исключительно из-за банального инстинкта выживания. На вид он был маленьким, зашуганным и растрепанным зверьком, который забился в угол клетки.       Пятый день голодания и молчания, вечер.       Минхо сопроводил своего питомца в туалет и привел обратно. Еду он не принес, только бутылку с водой. Стоя возле матраса, он приказал Хенджину стать на колени — тот неохотно подчинился. Это был первые слова от Минхо за последнее время. — Я кое-что оставлю у порога сейчас перед уходом. Выбор за тобой. Ты сам поймешь какие у тебя есть варианты, — и, без лишних слов, он, уходя, оставил перед дверью бутылку с водой и пистолет.       Хенджин не знал, но тот был заряжен холостыми патронами. Это было для безопасности обоих, чтобы воплотить свой план. Минхо развернулся и вышел, закрыв дверь на ключ.       Глаза, которые казались практически безжизненными, снова загорелись. После поворота ключа, Хенджин, на сколько можно быстро, забрал оставленное у двери. Сидя на своем матрасе, он смотрел на свой спасательный шанс. В ту ночь он не мог уснуть, держа в руках пистолет и рассматривая его. Это скорей всего было то самое оружие, которое использовал Минхо, когда держал его в заложниках. То самое, что уже побывало у его виска, держа нить его жизни на силе одной руки, что могла и убить, а могла и успокоить.       Хенджину хотелось убить Минхо, закипала ненависть. Но его мысли и планы начали плавно перетекать в сознании в нечто другое… Все больше и больше это приводило его к вопросу о том, что же он будет делать, если он выберется. Как будет действовать дальше? Ведь Минхо прав, что скорей всего остальные бандиты не захотят его оставить в живых. Он слишком много видел и знает. Да и угроза семье тоже реальна.       Он держал на раскрытых ладонях пистолет, оглаживая пальцами края холодного металла, запоминая на ощупь каждый рельеф, чувствуя его тяжесть.       К середине ночи его мысли привели к тому, что было бы проще просто покончив с собой, здесь и сейчас, избавив всех от проблемы с именем «Хенджин». Все нутро сопротивлялось этому. Ему не хотелось задерживать эту мысль в своей голове, ни на секунду, но она навязчиво возвращалась раз за разом. А какова у него была альтернатива? Поддаться Минхо? Начать употреблять наркотики и быть ежедневно изнасилованным? Остаться жить, как животное в подвале? Всю жизнь? Он истерично рассмеялся, посмотрев на оставленную бутылку с водой и откинул голову на стену…       Для Хенджина, доведенного до такого состояния оставался только один из двух вариантов. Потому, что убить Минхо — это было решением только малой части проблем, из которых ему нужно будет выбраться. Не факт, что из этого что-то выйдет. «Как там делается? …Снять с предохранителя, взвести курок и… да, выстрел…»       За дверью, на полу у стены, сидел Минхо. Он слушал. Пробраться в голову питомца не получится, но послушать он обязан. Ему необходимо было знать, что он все-таки выберет, и как поступит., поэтому он просто терпеливо ждал результата. Хенджин истеричнно смеялся. Такая противоречивость чувств. Он смеялся перед выбором быстрой боли или долгой и мучительной. А ведь он так хотел еще многое в жизни повидать, достичь. Ему так хочется обнимать брата и родителей, он все еще хочет их увидеть, и не раз. Ему хотелось домой… Готов ли он пожертвовать своей гордостью, своим нутром, духовным и физическим, ради того, чтобы выжить? Ради того, чтобы однажды иметь возможность вернуться домой…       Хенджин взял пистолет в руку и приставил к виску. Он держал пистолет так долго, пока не начала дрожать рука от напряжения. Только в этот момент он понял, как это страшно. Страшно, если случайно произойдет выстрел. «Нет! Я не готов! Я не готов умирать сейчас. Не хочу…» — лицо начала искажать гримаса, глаза полные ужаса. Все нутро выворачивалось и противилось совершить суицид. Он откинул пистолет дальше от себя по матрасу, обхватил колени и расплакался. «На сколько сильно то чудовище, что держало этот пистолет в руке столько времени и его палец, лежащий на курке, не дрогнул?» «Я на столько слаб, что даже не могу убить себя… А еще… я жить хочу… Пусть так… но все же, это жизнь…», — ком стоял в пересохшем горле, ему необходимо было его запить, протолкнуть. После первого же глотка воды он почувствовал тот самый вкус. «Блять…»       Хенджин понимал, что первое время будет еще хорошо и спокойно после употребления наркотика. Что это все же лучше, чем воспринимать все происходящее на трезвую. Он думал, что даже будет лучше, если просто сойдет с ума после тех ужасов, которые к нему уже приходили и, судя по всему, вернутся опять. Поэтому, он сделал выбор, осушив всю бутылку до дна, залпом, сминая ее в руке. Теперь можно было просто откинуться на подушку, и просто ждать…       Минхо слышал как в тишине треснул пластик. Он решил выпить воду и судя по звуку, до дна. Он сделал свой выбор. И хорошо. Оставалось только надеяться, что принятое им решение будет окончательным. Он знает, каким будет Хенджин под кайфом и что последует после. Утром его вид уже не будет сюрпризом. Он тихо встал и вышел из подвала.       Уже светало, когда машина припарковалась в гараже и заглушился мотор. Минхо вышел из нее с покупками. Он ездил в круглосуточный супермаркет и заскочил еще в пару мест по пути. Сейчас ему оставалось поспать только пару часов, поэтому он сразу направился в свою комнату отдыхать. Планировался очередной насыщенный день…