Человек в маске

Du beflügelst all mein Handeln, Egal wohin ich geh', Entfaltest deine Kraft, Wenn ich in den Himmel seh'.

***

Ветер нежно ласкал щеки Алана, целовал его, а потом, досадуя, что в такую погоду и в такое раннее утро он не хочет идти домой, безжалостными порывами толкал его в спину, пробираясь под легкую ветровку, заставлял бежать еще быстрее, растирая онемевшие руки, хоть и холодно сейчас не было, тело разогрелось под нагрузками, бег помог не мерзнуть, но мешал туман: он стелился по асфальту, то и дело нагоняя Алана на мысли, что он вот так вот может не заметить какой-нибудь булыжник под ногами и жестко упасть, поцеловать этим утром не своего любимого парня, а серый и мокрый асфальт. Такое себе будет утро. Как бы Дэвис не сетовал на это дождливое утро, парк, в котором он бегал, выглядел так, будто время застыло в этом месте: листва давно уже облетела с деревьев, и сейчас они стояли такие голые, такие беззащитные, что Алан невольно поймал себя на мысли, что он хотел бы всеми силами уберечь эти деревья от дождя, ветра и снега, который должен был выпасть вот-вот уже со дня на день, но кажется, зима в этом году наступит поздно, а мороз уже давал о себе знать заледеневшими лужицами. На лавочках, на которых раньше сидели люди, осыпалась черная краска, некоторые были сломаны и изрисованы подростками, а вдалеке стоял давно неработающий фонтан, его фундамент обрушился, а вместо воды в чаше теперь было полно сухой листвы, облетевший с деревьев. Фонари давно не работали, но светало сейчас все еще рано, поэтому можно было прекрасно обходиться и без света. Почувствовав, что уже мерзнут даже руки в перчатках, а в легких слишком много морозного воздуха, которым Алан надышал почти два с половиной часа, он остановился и вздернув к себе руку, отодвинув край ветровки, посмотрел на наручные часы, пытаясь отдышаться. Изо рта шел пар, нужно было возвращаться домой, принять душ, переодеться и собираться на работу. Еще раз кинув тоскливый взгляд на старый фонтан, у Алана под ложечкой что-то засосало — навалилась какая-то тоска, стало всего лишь на секунду паршиво, а перед глазами взметнулась яркой вспышкой картинка, когда он сидел тут со своим любимым человеком летом, поедая свое любимое вишневое мороженое в жаркую погоду, когда они пили вишневое и холодное пиво, дурачась, смеясь. Он скучал по лету. Это было их местом, их личном местом, о котором никто не знал. Этот парк был заброшен много лет назад, сюда вообще редко кто заглядывал, а вот Томас однажды показал Алану это место. И все. Последний просто влюбился, а была бы его воля, он бы навечно тут остался. Немного подумав, Алан развернулся и трусцой направился к фонтану, усевшись прямо на холодный цемент. Грязный, холодный, но такой родной. Стало сразу холодно, тело стало остывать, но было все равно. Немного. Хотя бы немного посидеть тут, вдыхая в себя морозный воздух, вспомнить то время, когда Алан только увидел это самое место, как он радовался как ребенок, ходя по обрушенному фундаменту фонтана, как пытался его зарисовать, но ничего не вышло, да и ладно, в памяти это место навечно отпечаталось снимком, снятым на фотоаппарат. А такие вещи просто так не забудешь. Алан вскинул взгляд на деревья, что стояли сейчас без листьев, голые кроны скрипели и качались от жуткого ветра, который начинал уже пронизывать все тело Алана до последней косточки и клеточки, а вороны кружили над парком с хриплым криком, вызывая мурашки по всему телу. Узнай Томас, что он сидел на холодном и грязном, ему бы ой как не поздоровилось, но сейчас тут никого не было, можно было позволить себе некую маленькую шалость, которая известна только тебе одному. «Ну да, а потом ты будешь ныть, что заболел, будешь ныть, что Томас кричит на тебя, засовывая тебе градусник подмышку, говорит, что ты придурок, но все равно целует в лоб, проверяя, есть ли температура, делает тебе сладкий чай с лимоном и укрывает одеялом, когда тебя ужасно знобит, гладит по голове, все еще приговаривая, какой же ты придурок. Любимый.»

***

В будние дни они почти не виделись с Томасом: работа забирала просто с головой обоих. Один учился, так еще и трудился в офисе отца вечером, а другой преподавал в университете историю, но они почти даже и не пересекались с Томасом в универе, потому что у каждого были свои обязанности и своя занятость, да и преподавал Алан у первого курса, а его парень был уже на третьем, на самом последнем, так что они и не виделись. Уходил всегда первым Алан — тихо собирался, чтобы не разбудить любимого, пока у того есть время поспать, целовал его, оставлял завтрак на столе и уходил, тихо закрывая за собой дверь. — Доброе утро, мистер Дэвис, — кивнул ему профессор Шульц, когда он торопливо спускался по лестнице, а Алан наоборот поднимался на третий этаж в свою аудиторию, одаривая всех улыбками. Кого-то искренними, как, например, профессора Шульца, а кого-то не очень искренними, как, например, мисс Гербер. Та так и сияла своей фальшивой улыбкой, смотрела прямо в упор на Алана, стремительно направляясь к лестнице, стуча своими каблуками на не пойми какой высоты шпильках, Алан даже задавал иногда себе вопрос, как она еще не свалилась, не подвернув себе ногу в таких туфлях с таким каблуком. Да и вообще, как женщины могут ходить на таких огромных каблуках, при этом выглядев как королевы и богини? Наверное, он не поймет женский пол никогда в своей жизни. Завидев, что женщина практически настигла первой ступеньки, Ал решил быстро ретироваться. — Доброе утро, профессор. Как вы? — последний вопрос был риторическим, нежели обязательным к ответу, Алан задал его ради уважения, поэтому тут же быстро взметнулся по ступенькам до третьего этажа и зашел в аудиторию философии, зная, что сейчас она пустует, а еще знал, что мисс Гербер прямиком сейчас же направится в его аудиторию, чтобы «пожелать доброго утра». Но под этим пожеланием подразумевалось съесть Алана взглядом, одурманить своими сладкими духами так, что ему потом приходится проветривать помещение, а еще она снова будет звать на ужин, зазывать сладкими речами, а у Алана уже отмазки все кончились. Не будет же он говорить, что не пойдет, потому что у него есть парень? Испортит себе тут всю репутацию. Он не так уж и давно тут работает — всего год, кажется, еще никто не был готов к тому, чтобы мистер Дэвис всех ошарашил тем, что он гей. Кто знает, как это воспримут разные преподаватели? А если студенты узнают? У него сейчас и так не очень хорошие отношения с первым курсом — никак не могут найти общий язык, но все скоро встанет на свои места, нужно всего лишь капельку приложить своих усилий и постараться, а еще нужно время на это все. Алан прислушался. Мимо аудитории философии процокали каблуки, в нос даже через закрытую дверь ударил сладкий шлейф духов, Алан невольно сморщил нос. Слишком вызывающий запах. А еще он заметил, что запах парфюма вообще многое может рассказать о человеке. Сейчас же он говорил, что мисс Гербер была очень властной женщиной, любила подчинять и владеть, а Алан не любил этого всего, он подчинялся лишь одному человеку — Томасу, своему самому любимому. Больше никому не позволял владеть собой. Послышался весьма разочарованный вздох, дверь закрыли, звук каблуков отдавался все реже и реже от аудитории, в которой находился Алан, но цокали с таким звуком, что было сразу понятно — она зла, потому что уже в какой раз не застала Дэвиса. Когда все стихло, он вышел, огляделся, правда ли женщина ушла, и только тогда с ловкостью ниндзя проскользнул в свой кабинет, чтобы продолжить лекции, но внезапно к себе всех вызвал ректор — какие-то неполадки случились с планом на первое полугодие, придется менять план работы и всю педагогическую программу. Да Дэвис точно тут с ума сойдет!

***

— Всем доброе утро, а кому и не очень доброе. Понимаю тех, кто не выспался, но давайте вы хотя бы будете делать вид, что слушаете меня, а не валяться на партах? — Алан зашел в свою аудиторию как раз в тот момент, когда прозвенел звонок. Зашел уверенно, широким шагом, сразу направляясь к доске, чтобы вывести большими буквами тему новой лекции. Ему хватило только лишь одного косого взгляда на студентов, чтобы сразу понять, кто ночью спал нормально, а кто гулял и шатался не пойми где. — Я сказал, не валяться на партах! — прогремел его голос на всю аудиторию, он с силой бросил папку с лекциями на свой стол, разрезая этим тишину еще больше, заставляя всех студентов испуганно оторвать голову от своих рук, лежавших на партах. Теперь они снова видели перед собой злого преподавателя истории, кто-то нервно сглотнул, а у девчонок снова текли слюни, они засматривались на его джинсы, которые так плотно облегали стройные бедра, а многие и про задницу друг с другом шептались, вот уж про задницу Алан слышал каждый раз от своего любимого парня, а лишние слухи ему ни к чему были. Поверх белой футболки был накинут темно-синий жакет, а белые джинсы сегодня пришлось срочно поменять утром на синие, когда Ал по неосторожности пролил на себя дома кофе. Он еще раз хищно осмотрел всю аудиторию, опираясь на пальцы рук. Да, кто-то действительно не выспался благодаря вечеринкам и алкоголю, у кого-то очень бурно прошла ночь, оно и видно: засосы по всей шее, даже скрыть их не пытаются, бестолочи! А если ректор увидит? Алан разозлился не на шутку. — Я вас прекрасно понимаю, вы еще молоды, кровь кипит, гулять хочется, бухать и танцевать всю ночь напролет. Студенчество началось, а как иначе? Вот прекрасно понимаю. Сам был таким. Тут погулять, тут с друзьями зависнуть, там склеить кого-нибудь на ночь. Но на утро как-то справлялись все, шли на пары и слушали, потому что действительно хотели учиться. Я вас последний раз предупредил, имейте ввиду. Если я еще раз зайду, а кто-нибудь лежит и умирает на партах, я буду выгонять из аудитории и отправлять прямиком к ректору! Если вы действительно умираете, умирайте дома, мне тут на партах тюленями лежать не нужно! Ну а теперь мы посмотрим, кто и как лекцию выучил. Голова разболелась не на шутку, так было почти каждый день. Алан по себе знал, что с первым курсом всегда бывает очень трудно и сложно, а его еще и черт дернул взять на себя некое покровительство над этой группой бездарей, которым бы только и делать, что гулять и развлекаться. Родители такие деньги за учебу отвалили, а им плевать! Алан не хотел быть занудой, просто его это очень бесило. Он уже какой месяц пытается наладить с группой контакт, но выходит очень плохо. Кто учится хорошо в этой группе, да их по пальцам можно было посчитать, при этом не используя вторую руку, потому что таковых было совсем уж мало. Естественно, что лекцию, которую Алан диктовал вчера, выучили только единицы, а дай им Алан сейчас самостоятельную, так они бы все поголовно двойки получили. — Боже, я что, должен всю кровь у вас выпить и горло сорвать, чтобы вы хотя бы что-нибудь учили? На каком мне с вами еще языке разговаривать, чтобы вы учили? На английском? — простонал устало Алан, хватаясь за лоб рукой, опираясь на свою ладонь. Темные пряди отросших волос выбились из пучка и упали на глаза, но было уже плевать. Голова раскалывалась, а все катилось в какую-то бездну, это было уже бесполезно, вся группа почти ничего не понимала и не учила, некоторых уже отчислили. Орать на них он уже устал.

***

— Да вообще, ты только представь, он мне два влепил! А я вчера была у парня одного, он такой классный. По-любому этот Дэвис тоже спит с какой-нибудь дорогой шлюхой. Нет, я его пыталась склеить. Ну ты понимаешь, зачем. Естественно, скоро сессия, а учить мне все это надо? Пф, вот еще. Вот и думаю такая, дай подкачу, ведь еще платье самое лучшее надела! Весь день возле него крутилась, а он даже не глазом на меня! Ну капец, думаю! — Хельга возмущенно запихивала свои учебники в шкафчик, возмущенно рассказывала все подруге, которая ждала ее, чтобы пойти в столовую. Она откинула свои шикарные блондинистые волосы назад. Стоило ей закрыть дверцу шкафчика, как девушка тут же остолбенела так, будто увидела нечто самое ужасное из своих кошмаров. Перед ней стоял Алан, естественно он все слышал, но был каким-то даже спокойным, что пугало еще больше до чертиков, ведь вся группа знала: если Алан Дэвис молчит и спокоен, то жди бури. Он смотрел на Хельгу сверху вниз, скрестив руки на груди. Постепенно можно было увидеть, как его взгляд темнеет, но вот уж не от желания владеть этой девушкой, как ей мечталось в своих пошлых снах и фантазиях. Глаза Алана темнели от внутреннего гнева. — Жду завтра после пар с отчетом на тридцать страниц, тему для реферата я скину. И не дай Бог ты все скатаешь с интернета. Поверь, я пойму, если ты все оттуда слизала, — сказав все это, Алан развернулся и направился в столовую, засунув руки в карманы своих джинсов. Хельга стояла как громом пораженная, а потом внезапно расплакалась, толкнув ладошкой рядом стоящий шкафчик, тот опасно закачался, но ей было все равно. Её подруга тут же бросилась её успокаивать. — Ну почему он такой… такой… бесчувственный чурбан? Он как робот! Только и умеет разве что кричать и тыкать тебя носом! Учи то, учи это! Я что, некрасивая?! Всех мужиков затаскиваю в постель, а он как стена, которую пробить нельзя! Вот сейчас! Ну сейчас хотя бы накричал на меня за такое, а о-о-он! — она плакала как маленький и капризный ребенок, шмыгая носом и смотря туда, где только недавно скрылся Алан Дэвис — гроза всего первого курса. Никто не признает, но ребята его боялись и лишний раз за словом к нему в карман не лезли, предпочитая молчать, а обсуждали только за спиной. Алан все слышал, он даже не успел дойти до столовой, как услышал плач первокурсницы, уже хотел пойти и успокоить, смягчить наказание, все же тридцать страниц было многовато, но внезапно услышал про себя очень интересную информацию вдвойне. Он еще и робот, оказывается, чурбан без чувств. Ну что ж, пусть так и считают дальше. Он сам про себя все знает, а остальное не так важно, ведь работа требовала от него быть серьезным и не поддаваться на провокации, и конечно же теперь он слыл бесчувственным чурбаном и роботом, да и оказывается спит с дорогими шлюхами! В столовой было шумно, все спешили взять себе что-нибудь на обед и просто отдохнуть, посидеть, поболтать. Томаса тут Алан не видел сегодня, наверное, их просто раньше отпустили. Он скользил взглядом по всем столикам, но парня нигде не было видно. «Знаю, что сейчас ты взглядом ищешь меня по всей столовой, но нас отпустили уже, поэтому я в офисе отца, дома буду раньше. После работы сможешь зайти в магазин и купить молоко? Хочу кое-что приготовить завтра на завтрак, будет вкусно» Алан усмехнулся, когда на телефон пришло сообщение от Томаса, конечно же они всегда украдкой переглядывались, пока все были увлечены разговорами. Он сидел за общим столиком преподавателей, никогда не вникая в их разговоры. Гербер все так же съедала его взглядом, что-то быстро печатая в своем айфоне. Ярко-красный маникюр резал глаза, Ал чуть поморщился, пока этого никто не видел, извинился, встав из-за столика. Хотелось еще кофе, первый стаканчик закончился как-то слишком быстро за собственными мыслями. Очередь за обедами была еще большой, пришлось встать в самом конце, и видимо, не зря встал, затерявшись в толпе студентов — двое парней обсуждали его. Снова. Снова его обсуждают. Когда это закончится все? Когда он будет просто обычным преподавателем? — Да ты тачку его видел, на которой он появляется в универе? Она же таких бабок стоит! А костюмы его! Один пиджак стоит как мой телефон! Смотри, Гербер сидит одна, скучает. Слышал, он трахает её в своей аудитории. Трахнул бы я её, у неё сиськи такие! И чего этот Дэвис тут забыл? Американец, блин! В Германию его поперло. Богатенький, чего от жира бесится? Эй, салат мне возьми! — Алан слегка улыбнулся. Ну и придурки! Да он скорее скинется с какой-нибудь башни, чем дотронется до этой женщины! Да он же задохнется от её запаха духов в первые секунды и ослепнет от её яркого маникюра.

***

Его задержали на совещании, поэтому Алан, слишком уставший и вымотанный этим днем, зашел в магазин за молоком. Лениво толкая тележку, он пробегал глазами по стеллажам, прикидывая, что из продуктов еще купить домой, помимо самого основного. До зарплаты еще далековато, приходится экономить и не тратить слишком много из общего бюджета. Но сегодня была пятница, можно было побаловать себя и любимого чем-нибудь сладким. Не раздумывая, Алан схватил вишневый десерт в коробочках и кинул в тележку. Пора было идти домой, там его ждали. Пора было снять маску строгого преподавателя и «тирана», робота. Как же он сегодня устал. Дорога домой показалась такой долгой и вечной. Плотнее закутываясь в свой теплый клетчатый шарф, Алан даже натянул кожаные перчатки на руки, было уже слишком холодно. Как сейчас было красиво в Лейпциге — темнело рано, везде включались фонари, гуляли некоторые парочки, отдыхая от всей этой рабочей суеты, прогуливались перед сном, о чем-то тихо переговаривались и смеялись, особенно молодежь. Сейчас хотелось бы забыть про эту молодежь, про лекции и про университет, хотелось быстрее домой, к семье. Он усмехнулся. Раньше он с пар возвращался домой в свою общагу, а сейчас возвращается к любимой семье. Нервы сдали сегодня окончательно, поэтому Алан вынул из кармана своего кашемирового пальто пачку сигарет, вынул одну, зажал между губами, и, прикрывая рукой сигарету от сильно ветра, щелкнул зажигалкой, наблюдая за красным угольком, который разгорался все сильнее на кончике никотиновой дряни, как называла сигареты мама Дэвиса. Алан не любил много курить, но имелась привычка залечивать этим свои нервы.

***

Только он открыл ключами дверь, зашуршал пакетами с едой, как тут же послышалось знакомое «мяу» и со своей лежанки спрыгнул черный комок шерсти, проходя к своему хозяину и тут же попытался заглянуть в пакеты, но его отпихнули в сторону, а потом погладили за ухом. Алан улыбнулся, стягивая с себя пальто. Руки закоченели и не очень слушались. Кот обтерся об ноги Алана, пока он стягивал с ног ботинки. Котенок приносил в дом какую-то теплоту и уют, Дэвис еще ни разу не пожалел, что подобрал его на улице года два-три назад, какие-то ублюдки засунули котёнка в пакет и кинули в кусты, надеясь, что он не сможет выбраться и просто сдохнет. Алан, который шел тем временем домой, услышал жалобное мяуканье и, определив, откуда доносится звук, достал из кустов пакет с котенком — тощий, дрожащий, глаза уже немного гноились, весь в блохах, но такой черный-черный, как темная ночь, как уголек. Алан не смог пройти мимо и не забрать «ребенка» с собой. — Комок шерсти. Блохастый, — как-то говорил то ли серьезно, то ли с долей обиды и шутки Томас, когда Алан, донельзя довольный принес котенка в общагу, взял ему молока и корм, отпоил, искупал в тайне ото всех, пока не видел комендант. Томас тогда учился в Лейпциге, а Алан оканчивал третий курс в Нью-Йорке, так получилось, что судьба раскидала их по разным странам, это был сложный год, полный нервов, сигарет и выпивки, обид и практически расставаний, но они смогли со всем справиться. Когда Алан показал по видеосвязи котёнка Томасу, тот заревновал что ли, говорил, что он блохастый. Ал уж было испугаться успел, что любимый не сможет ужиться с Блэки, но какой там! Он сейчас таскается с котом даже больше, чем сам Алан — наделал ему кучу прививок, покупает ему разные игрушки, заботится о его питании, они его даже кастрировали, чтобы обезопасить. А Алан уже начал тогда переживать, но теперь ревновать приходится ему своего любимого к комку шерсти. — Ты сегодня как-то долго, — послышался такой родной голос, который отдался у Алана где-то в груди и сердце теплотой, тут же согревая, он даже забыл про заледеневшие руки. Наконец-то сбросил с себя эту маску жесткого преподавателя, когда увидел Томаса — взъерошенный, слегка в помятой одежде, он явно только недавно проснулся, но конечно же ему это было простительно. На минуту, не каждый человек сможет учиться, а потом еще и работать на такой работе, на которой работал его парень, там мозг нужен был, а еще сноровка и обаяние. Конечно, у Томаса все это имелось. Блондин мягко улыбнулся, заключая Алана в объятия. Наконец-то последний уже совсем расслабился, устало опуская голову на плечо любимого. Почувствовал, как пальцы Томаса зарылись мягко в его волосы на затылке, а губы нежно коснулись виска. Он все понял. Они уже давно научились понимать друг друга совсем без слов, так и было сейчас. — Хочешь, наберу тебе горячую ванную? Ты совсем заледенел, детка. А потом поужинаем и в постель, ты слишком устал. — Но ты тоже, — слабо возразил Алан, на что Томас приложил к его губам указательный палец и понимающе улыбнулся, качая головой. Ванную они примут вместе, расслабятся, а потом оба поужинают и отрубятся до следующего утра. Алан кивнул, но тут же притянул Томаса ближе к себе за талию и коснулся с благодарностью его губ своими. Тепло, спокойствие, любимый человек рядом. Только с Томасом Алан обнажал свою душу, только ему он показывал себя настоящего, не боялся получить осуждающий взгляд и что еще хуже — слова осуждения за его слабость. Они все в универе не правы — Алан не спит со шлюхами, а у него есть самый любимый жених, о котором можно только мечтать. Ни одна женщина в мире не заменит это чудо с такими прекрасными серыми глазами и такой нежной улыбкой. Алан не спал ни с какими шлюхами, ездил он на машине Томаса, которую ему подарил отец, а он работал в дорогой компании. Вещи у Алана были импортные и дорогие, но он их привез сюда еще с Нью-Йорка, отец у него тоже занимался своей компанией, деньги водились всегда, поэтому Алану не отказывали в вещах, да он и сам покупал со стипендии, когда копил. Жил в большом доме, приводил Томаса знакомиться со своей семьей, они вместе с ним проводили выходные в доме за городом, который так полюбился Томасу. А сейчас Алан понял, что этого ему ничего не нужно — не нужны деньги, дорогие вещи, не нужны никакие машины и должное уважение, потому что он «типа как богатый». Ему нужно как сейчас — когда ты приходишь домой в скромную квартирку, которую они снимали с Томасом, уже с порога пахнет чем-то очень вкусным, ты ощущаешь тепло и заботу, знаешь, что тебя ждут с работы, тебя ждут дома, ты нужен. Хотелось уже самому строить свою судьбу. Алан покрутил помолвочное кольцо на пальце. Скоро он возьмет фамилию своего будущего мужа и будет уже Алан Пфайффер. История с предложением была такой же красивой, а Алан будет её всегда вспоминать с теплой улыбкой. Никто не знал, что еще пару дней назад Алана успокаивал Томас, когда тому приснился жуткий кошмар из своего детства, как Алан дрожал и пытался прийти в себя, уткнувшись в плечо Томасу, слыша, что ему шепчут родные губы слова поддержки, Томас обнимал, гладил по волосам и клялся, что он никогда не уйдет от Алана, он всегда будет рядом. Только после того, как наконец-то остатки кошмара развеялись, Алан наконец-то смог заснуть. Никто не знал, что если Алан болел, он не запирался у себя дома и не болел в гордом одиночестве, он становился ужасно капризным, а весь удар на себя принимал конечно же его любимый. Дэвис терпеть не мог сладкие чаи с малиной или медом, тем не менее, его заставляли пить это, чтобы быстрее ушла простуда. Томасу он доверял всего себя без остатка, растворялся в нем каждый день, каждый день узнавал его с новой стороны, познавал его и открывал что-то новое в любимом, он любил Алана так, как не мог любить никто — нежно, страстно, порою осторожно, но с таким трепетом и лаской, что в груди билось что-то такое… буря? Шквал эмоций, которые порою выплескивались потоком, а Алан говорил и говорил, пока воздух не заканчивался в легких о том, какой Томас замечательный и как он его любит. — Все, переодевайся, покорми нашего маленького ребенка по имени Блэки, а потом в горячую ванную, я добавлю туда кое-что с вишней, чтобы расслабить тебя еще больше. Вижу ты взял вишневое пиво. Ты мой хороший, — Алан получил еще один поцелуй, на этот раз нежнее, чем предыдущий. И он знал, что следующий день с Томасом будет лучше, чем предыдущий. И так будет всегда. Всегда.