Саша всегда умел забалтывать и поддерживать любой диалог, Влад даже не знал, откуда у него это умение, но вскоре начал догадываться — одиночество, в котором Саша, хоть и умел существовать, делал это крайне плохо. Ему постоянно надо было с кем-то говорить, у него язык явно не был в заднице, он мог спокойно выражаться на любую тему, даже если не разбирался в ней — плевать, никто не уйдет без совета.

Линч искренне ненавидит свою жизнь: каждый час, каждая минута, каждая секунда давались ему так ужасающе тяжело, что он давно уже думал попросту повеситься на люстре.

— Так, что там за страшилку ты собралась детям рассказывать? — наблюдая за тем, как в мангале разгораются угли, спрашивает Гитз. — Да ничего. Нет никакой легенды. И не смотри на меня так: я выдумаю что-нибудь, чтоб детишкам страшно было, и всё. Например, в старом-старом лагере, в старом-старом доме пропадали дети в ночи, и забирало их страшное-страшное чудище... Страшные истории — обязательная часть смены в лагере. Но по-настоящему страшно, это когда они начинают сбываться в реальности.

- You’re in my world now, - напевает голос, пока Даниэль слабо царапается, пытаясь оторвать от своих глаз чужую руку. - You can stay. – он знает, что на лице собеседника играет эта странная, зловещая улыбка и, возможно, хорошо, что его глаза закрыты. - You belong to me. – и золотая цепь на шее юноши лишь подтверждает это. - Oh, your mind wants to leave, but you can’t go. – радостно тянет существо, не обращая внимания на попытки Дана закричать или вырваться. Ему это не поможет. Оба это знают.

- Я должен быть терпимым к этому? - потягиваясь, спросил Лоргон достаточно спокойно, пусть некоторая часть недоумения и сквозила в его голосе. - Вам очень идет, господин. - не отвечая напрямую, говорит Эннон, не сдерживая улыбки, на что Лоргон лишь закатывает глаза.