Казалось, что выхода из этого состояния нет, будто бы он навсегда останется в этой тьме и одиночестве, с всепоглощающим страхом, расползающимся по телу, как плющ.

- Ох, Высший, откуда ты вылез такой? Где тебя черти носили, Эннон? - наблюдая за тем, как Эннон сооружает небольшой костер подальше от входа в их временное пристанище и тратит какое-то время на его розжиг, интересуется Лоргон .

- Чем Побрацкий лучше меня? В нем нет ничего такого, ты разве не видишь? - повышая тон, пусть стараясь говорить больше строго, чем злостно, спрашивает Антон. - Не нужно унижать людей лишь потому, что они на тебя не похожи. Да и к чему вообще ты опять это начинаешь? Ты хочешь поссориться? Зачем ты ищешь повод там, где его нет? - более взвинченно и резко спрашивает Олегсей, не понимая, к чему вообще тот клонит.

Ни Лололошка, ни Эграссель до конца не верили в то, как люди легко и просто находили своих родственных душ и оставались счастливыми на всю оставшуюся жизнь. Это звучало слишком нереалистично и непонятно, да и сам способ нахождения больше походил на типичную сказку, чем на реальность. Только вот сложно не верить и пытаться объяснить всё логикой, когда физическое и живое доказательство родственной души стоит перед тобой.

Лололошке всегда казалось, что он не может ненавидеть свою жизнь ещё сильнее, ведь проблем в ней было достаточно, словно бы кто-то свыше издевался над ним или проверял, насколько вообще его хватит, чтобы не сломаться или не сойти с ума, и даже тогда, когда Ло надеялся, что его жизнь немного наладилась, она быстро доказывала, что это не так.