Маковое пламя

Мари проснулась от голоса Даши — вожатая просила всех девочек проснуться как можно скорее и спускаться вниз. Осиновская медленно начинала питать ненависть к проекту — ранние подъемы, пусть они и были около десяти-одиннадцати утра, давались тяжело, обычно Мари вставала не раньше часа дня. Находиться в одном помещении с Машей было странно после вчерашнего, поэтому, только открыв глаза, Мари буквально выпрыгнула с кровати, убегая в комнату к другим девочкам. Романова в этот момент только переворачивалась с одного бока на другой. Когда Мари появилась на пороге комнаты–несколько пар глаз уставились на неё. Ева с Алиной, по видимому, были в туалете, а остальные девочки все ещё лежали в кроватях. У шкафа стояли только Карина с Юлианой, но и они взглянули на появившуюся в дверях Мари. — Дай угадаю, — начала Оел, садясь на кровать. — Ты тоже не хочешь находиться в своей комнате? — Откуда ты знаешь? — нахмурилась Мари. В голове сразу всплыли воспоминания из ванной и Диана. На секунду Осиновская подумала, что Адаменко успела кому-то что-то рассказать, но мысли её прервала Света. — Маша тоже сюда ходит, лишь бы не быть в своей комнате, — Токарева провела рукой по волосам, взъерошивая их. — Раскусили, — поджала губы Мари. — Пустите? — Конечно, — вскинула руки Карина, улыбаясь. Мари сделала пару шагов и оказалась в комнате, пытаясь влиться в разговор девочек. Они болтали что-то о предстоящем испытании, о котором до этого сказала Даша. Мари, по просьбе самой Макаровой, села на кровать Оеланы и выдвигала и свои предположения. Вплоть до тех пор, пока в комнату не заглянула редактор. — Мари, мы тебя опять потеряли, — сказала она, вздыхая. — К съемке все готово, спускайтесь. Девочки встали с кроватей, сразу выходя из комнаты. У лестницы они столкнулись с остальными и Маша почти выловила Мари, но Оелана, заметив напряженный взгляд Осиновской, схватила её под руку и почти перепрыгнула пару лестниц, сразу наклоняясь к её уху. — Потом расскажешь, что у вас уже случилось. Мари поджала губы и кивнула, сразу пытаясь затеряться в толпе одноклассниц. Избегание Маши спасало от мыслей о вчерашнем. На записку от преподавателей, которую зачитала Маша Сёмина, девушки отреагировали бурно. Наконец-то им разрешили пойти на испытание не в школьной форме, а в своей, более удобной одежде. Одноклассницы тут же разбежались по комнатам, переживания отошли на второй план и позволили расслабиться. Обычный белый топ на толстых лямках и синие широкие джинсы казались просто спасением. Рыться в гардеробе не хотелось, искать что-то, что могло подойти к неизвестности — тоже. Наверное поэтому Мари выбрала что-то простое, что могло подойти почти к любому мероприятию. Оставалось только последнее — скрыть уже почти пропавший, но все ещё видимый засос на ключицах. Закрывшись в ванной, Мари быстро начала «орудовать» тональником. Она закончила как раз, когда в дверь постучали. Мари вернула средство на место, быстро открыла дверь и, завидев на пороге Машу, уже хотела обойти её, как почувствовала грубое прикосновение к локтю. — Что с тобой сегодня? — спросила она почти шепотом. В комнате девочек уже не было, хотя сейчас Мари желала обратного. — Все нормально, — ответила она, пытаясь вырвать руку из хватки. Вот только ладонь сжалась сильнее, притягивая обратно. — Да пусти меня! — Я поговорить с тобой хочу, — ответила Маша, притягивая Мари ближе. Вторая рука сама потянулась и слабо толкнула Романову. Она отреагировала моментально, толкаясь в ответ, но локоть так и не отпустила. Мари дала Маше пощечину, за что слабый удар прилетел куда-то в бок. Через пару мгновений они уже оказались на полу, перекатываясь и махаясь кулаками. Били они обе слабо, не желая нанести друг другу вред, но ощутимо, чтобы не выйти из драки проигравшей. На шум сбежались девочки из другой комнаты, растаскивая их в разные углы. Карина держала Машу подмышками, а Оелана притягивала разбушевавшуюся Мари, с непониманием смотря на обеих. — Что у вас уже случилось? — спросила Карина. — Нихуя, — скинув руки Макаровой с себя ответила Осиновская, быстро забирая кофту с кровати и направляясь к выходу. — Как вы меня все заебали. Мари скрылась за поворотом, оставляя девушек с Машей наедине. На первом этаже уже собрались девушки, ожидая поездку. По дому носились редакторы и съемочная группа, собирая последние вещи. Спустя пару минут спустились и остальные, Мари старалась держаться в стороне от всех. После драки с Машей настроение упало ещё ниже.

***

Их привезли к какому-то зданию, загнали всех внутрь и продолжили съемку. Большой зал, освещенный синими прожекторами, встретил девушек подиумом и расставленными стульями, куда они тут же расселись. Маша хотела сесть рядом с Мари, но Оелана не позволила, садясь между ними. Возможно, на подсознательном уровне хотела предотвратить возможный конфликт. Вышла Лаура Альбертовна в бордовом костюме, проходясь по подиуму и вызывая шквал восхищения. Сразу после она начала объяснять суть испытания и представила их наставника на этот день — Юлию Точиленкову. Задача была ясна — пройти по подиуму перед зрителями, демонстрируя походку. Их отправили за кулисы, чтобы выстроить очередь и подготовиться. Мари шла после Светы и, как только Токарева вернулась, её подтолкнули к выходу. Руки слегка потряхивало, Осиновская боялась публики, как огня. Хотелось закончить это побыстрее. Наверное поэтому она быстро начала шагать, как только вышла к зрителям. — Медленнее! — крикнул кто-то из зала, заставляя Мари слегка замедлить шаг. — И спину ровнее! Такая красивая девушка, а сутулится, — подхватил второй человек. Мари сжала зубы. Спину она не выпрямила, лишь быстро прошла по подиуму и обратно, возвращаясь к остальным. Мари всегда раздражали слова насчет её походки и осанки — мать всегда выражала свое недовольство по этому поводу, как только Осиновская появлялась в поле её зрения. Девушки возвращались чаще всего озлобленными, кого-то в гримерку заводила охрана. Некоторые не сдерживались и били гостей, из-за чего Лаура Альбертовна вовсе остановила дефиле. Девочек вернули в зал, начиная серьезный разговор о поведении. Мари слушала вполуха. Она не сорвалась на гостей, хотя и очень хотелось — это главное. Остальное волновало меньше. Их отправили переодеваться, впереди было обучение. Длинная шелковая юбка и футболка сидели на Мари хорошо, хоть и было непривычно — последние несколько лет она надевала только штаны, эра юбок закончилась ещё в десятом классе. — Иди сюда, — позвала Оелана, когда Мари заправляла футболку. Девушки отошли ото всех в самый угол комнаты и Осиновская увидела взгляд Маши, прожигающих их насквозь. — Че у вас случилось? — Вчера, после нашего разговора, мы с Машей поцеловались, — прошептала Мари, видя как глаза собеседницы округляются. — И я боюсь, что это ничего не значит для неё. — А для тебя? — нахмурилась Макарова, кидая взгляд на Романову. — Значит, — выдохнула Мари. — Мне кажется, у меня появляются чувства. — И поэтому ты её избегаешь? — хмыкнула Оел. — Так дела не делаются. Вы должны поговорить, а не кулаками махаться. — Я понимаю, но мне страшно, — почти прошипела Мари. — Что обсуждаете? — подошла Маша, натягивая улыбку. — Предстоящее дефиле, — улыбнулась Оелана. — Она же мне ничего не сделает, если я эту футболку не надену? — Я думаю ей плевать, — махнула головой Мари. — Вот и решили, — улыбнулась Оел, откидывая элемент одежды в сторону. Оелана кинула на Мари взгляд, в котором отчетливо читалось «Подумай хорошенько» и ушла к другим девочкам, через несколько мгновений послышался голос редактора, призывающий девушек выходить. Мари тянуть не стала — отошла от стены, на которую до этого облокотилась, и обошла Романову, шагая к выходу. Маша только вздохнула — хотелось поговорить с ней и разъяснить все, что беспокоило её этой ночью, но что-то внутри не давало этого сделать. Страх, неприязнь, избегание? Она не знала. Единственное, что она чувствовала–злость вперемешку с агрессией. Занятия гимнастики не прошли даром, пусть и закончились они после травмы в четырнадцать. Проблемы были только с осанкой, но и её Юлия подкорректировала — выпрямила Мари плечи и отправила позировать. И у Мари получилось. Проведя за этими тренировками почти час, девочки заметно утомились. Но впереди была новая задача — снова пройти по подиуму, только теперь более грациозно. Руки Мари снова потряхивало, она боялась опозориться. Но Оелана, перед которой выходила Осиновская, почти вытолкнула её за кулисы и выбора не оставалось, кроме как пройти и показать себя. Выпрямив плечи и подняв подбородок, Мари вышла в свет. Аплодисменты зрителей и искренние взгляды преподавателей придали уверенности и Мари шла прямо, стараясь держать спину ровно и не улыбаться. Их попросили держать спокойное лицо, будто они действительно модели, а не вчерашние претендентки на место за решеткой. Мари специально заняла место, чтобы быть подальше от Романовой. Хоть слова Оеланы и были нужными и верными, но страх перед разговором пробирал до мурашек. Она никогда не находилась в отношениях, а факт того, что, скорее всего, Маша пошлет её подальше, нагонял ещё большей жути. Сейчас хотелось спокойствия, а не канетели и разборок кто и с кем будет спать. После вручения букетов и слов Лауры Альбертовны, выражающих гордость за учениц, девочек отправили переодеваться и ехать отдыхать. Мари наконец-то была спокойна, переступив за порог дома. Букеты поставили в вазы, Диану с Дашей забрали на съемку рекламы, а Мари просиживала штаны на диване с Кариной и Светой. Кто-то из девочек сидел в комнатах, кто-то на кухне. Закинув ноги на приятельниц, Осиновская оперла голову на подлокотник, смотря в экран телевизора. Шел как-то боевик, который включила редактор. И если Токарева и Долиашвили были увлечены просмотром, то Мари часто улетала в свои мысли, критикуя действия героев и изредко возвращаясь к словам Оеланы. Им нужно срочно поговорить. — Девочки, я отойду, — встала Мари, поправляя белый топ и свои пижамные штаны. На выходе из гостиной она столкнулась с Машей. Романова, не говоря ни слова, взяла её за руку и потянула в кладовку рядом с кухней, переплетая пальцы. Мари молчала, наблюдая за действиями приятельницы. — Ты избегаешь меня? — спросила Маша, как только дверь в узкое помещение закрылась. — С чего ты взяла? — нахмурилась Мари. Она, хоть и действительно избегала её, признавать этого не хотела. — Я как не подойду–ты постоянно убегаешь. Что утром, что на показе, — пожала плечами Маша. Она выглядела растерянной. — Я боюсь говорить с тобой о том, что было вчера, — на выдохе сказала Мари, прикрывая глаза. — У меня появляется симпатия, и, скорее всего, вчерашнее что-то значит для меня, но я боюсь, что для тебя — нет. — Мари, — выдохнула Маша, притягивая её к себе и поглаживая по голове. — Мне казалось, что из-за этого ты теперь меня сторонишься, потому что считаешь это все ошибкой. — Я запуталась, — тихо сказала Мари, прижимаясь ближе. — Я не знаю, что вчера на меня нашло, — махнула головой Маша. — Но я не жалею. Слова, сказанные на ухо, придали сил и заставили бабочек в животе порхать. — Давай пока оставим как есть, — сказала Мари, первой разрывая объятия. — Мне кажется, пока рано для чего-то большего. — Ну мы же не Даша с Дианой, чтобы начинать мутить так быстро. Кладовку заполонил тихий смех, и Мари наконец-то смогла полностью расслабиться, отпуская навязчивые мысли в сторону. Надежда на что-то позитивное заполонила весь разум и позволила выдохнуть. Но где-то глубоко внутри все равно теплилось ощущение того, что все это как-то неправильно, нестандартно и так нельзя. От этого становилось страшно, и отвращение к себе, хоть и перебиваемое приятной эйфорией, капало маленькими каплями кислоты прямо на сердце.