Смерть пахнет апельсиновым цветом

      Морвенна       — Отворотное зелье…       — Что?       Морвенна отвлеклась от запаковывания очередной чашки в плотный слой бумаги. Она уже уложила почти всю посуду, которую они привезли с собой, осталось пара кружек и блюдца. Нелл после того скандала в больнице сразу взяла быка за рога и принялась готовиться к переезду. На кухне царил бардак, а обеспокоенный бурной деятельностью Носок тревожно мяукал со своего места на подоконнике.       — Я говорю, отворотное зелье, — Фенелла потрясла небольшой стеклянной баночкой с засушенными пыльно-розовыми цветами, похожими на крупные колокольчики.       — Обычная наперстянка, — отмахнулась Мора и уложила тщательно упакованную чашку в коробку. С некоторой грустью она смотрела, как скрывается очередная посуда за картонными створками короба, приближая их отъезд. Она не хотела уезжать — стоило признать. Когда она только освоилась, успела прикипеть к этому дождливому городку, вечно пасмурной погоде, даже сырому воздуху с легким привкусом близкого океана, который она, кстати, так и не увидела.       — Не какая-то обычная. Ведьмин наперсток. Собрана недалеко от Донегола в канун летнего солнцестояния. Ее считают основным компонентом отворотного зелья, если верить старым средневековым гримуарам.       — И что оно отворотит? — Морвенна все еще была не впечатлена. Она прекрасно знала, что за загадочным многообещающим названием может скрываться банальная растительная микстура от расстройства желудка или тонизирующий настой. Ведьмы были горазды придумывать завлекающие заголовки.       — Говорят, все, что угодно. Болезнь, неприятных людей, непрошенных гостей, даже любовь, — синева глаз Фенеллы стала как будто еще глубже, когда она взглянула на Мору, все еще сжимая бутылочку в кулаке.       — И что ты собралась отворачивать? — она запечатала коробку и поставила к остальным. Та легонько звякнула своим содержимым, словно отмерила еще одну веху на пути к концу.       — Ничего. Это очень опасная штука. Уже давно никто не изготавливает его, — Нелл спрятала баночку в деревянный ящик с множеством секций и щелкнула замочком. — Но наперстянка отлично подходит и для нескольких целебных настоек. Я собрала ее в прошлом году, когда была на трехмесячной стажировке в Дублине. Глупо было упускать такой шанс, — она задорно улыбнулась и поманила к себе Носка.       Морвенна проследила за всеми действиями тети, машинально, почти безучастно. Ее мысли больше были заняты тем, что они уезжали, хотя она отчетливо ощущала внутри неправильность, словно она только что резко свернула с большой освещенной дороги на темную заросшую звериную тропу. Носок, потершись вдоволь о ногу Нелл, мяукнул и подошел к ней, ласково тыкаясь мокрым носом в подставленную ладонь. Успокаивал. Или обнадеживал.       — Мне пора в школу, — она вздохнула, отряхнула руки и потянулась, чувствуя щекотку поднявшейся вдоль живота шерстяной кофты. Слишком активные, почти маниакальные, сборы Фенеллы действовали удручающе, она хотела поскорее выйти из дома, где сегодня было особенно неуютно. Даже окружающая зелень не прибавляла настроения, хотя все еще была насыщенного живого оттенка. Но стоит им покинуть это место, и все зачахнет, потускнеет, будет погребено под стылой непогодой и холодами.       — Не забудь взять обходной лист. В Сиэтле меня ждут через неделю. Я нашла неплохой дом в пригороде. Там очень тихо, и мало соседей, — Нелл словно извинялась, ее голос был тихим и в то же время настойчивым.       — Ага, — Мора кивнула, не оборачиваясь. Она и так знала, что увидит. Упрямое выражение лица, уверенно поджатые губы и полная убежденность в своей правоте. Если Фенелле что-то взбредало в голову, то оставалось там навсегда.       — Мора, — тетя окликнула ее уже на лестнице. Она обернулась и увидела едва заметную тень вины на лице, которая тут же испарилась. — Мне жаль. Возможно, сразу стоило рассмотреть вариант с Сиэтлом, но это место буквально притянуло сквозь фотографию, на расстоянии.       — Я понимаю, Нелл, — натянута улыбнулась Мора. — Ты поперлась на другой конец страны из-за меня, вынуждена была сменить ковен. Бросила престижную клинику. Я не могу лишать тебя практики. Так что… я понимаю, — она помедлила и улыбнулась чуть более искренне. — Сиэтл звучит неплохо. Буду побольше времени проводить в Олимпике.       — Это временно. Как только я найду работу где-нибудь в маленьком городке с приличным главным врачом, сразу переедем, — зачастила тетя. — Олимпия или Маунт Вернон…       Морвенна кивнула и пошла к себе. Она не хотела уезжать отсюда, совсем. Так странно, ведь приезжать сюда она тоже не хотела. А теперь чувствовала, как ее выдирают со своего места, а она цепляется за корявые ветви здешнего леса. Глубокие борозды во влажной земле — свидетельство ее попыток удержаться, не дать увезти. Ее сознание было наполнено этими образами, такими правдоподобно реальными, что она придирчиво осмотрела свои руки, ожидая увидеть черную грязь под ногтями и царапины от острых веток. Ничего. Чистая кожа. Ни единой ссадины. А она просто слишком поддалась воображению и своим снам, где лес наступал со всех сторон, холодный и полный жизни. Хвойный северный лес, наполненный ароматом тропически цветов и болотистых газов. Лес, в котором всегда остро чувствовалось мощное присутствие другого, такого же холодного и сильного. Вампир всегда был там. В лесу. Ждал ее. Молча, терпеливо, уверенно. И с ужасом Морвенна понимала, что каждый раз, погружаясь в сон, тоже ждала его. Сначала просто принимала его присутствие, привыкала, а когда вдруг его не было, чувствовала укол легкой тревоги. Она очень надеялась, что не падет так низко, чтобы самой звать его.       Это были всего лишь сны. Насыщенные, сочные, явно магические. Но только сны. А в реальности она должна была собирать свои вещи и сделать все, чтобы покинуть поскорее Форкс. Она не хотела уезжать отсюда, это так, но, как никто, понимала Фенеллу. И может, все было и к лучшему. Если она уедет, будет вдали от силы леса и… вампира, то все — нет, не наладится, но она сможет лучше противостоять этому. Порой Морвенна подозревала, что вампир что-то сделал с ней в ту самую первую встречу. Даже не встречу, столкновение. Заразил ее своей холодной силой, и теперь она проникла вглубь, до самого сердца, не давая ему биться правильно. Возможно, дело было в ней самой, в ее внезапно проснувшейся силе. Она не знала. Нужно разобраться. Она чувствовала, что должна разобраться.       Из комнаты, едва она открыла дверь, пахнуло холодом. На мгновение почудилось, что он сконцентрировался в одной темной точке, плотный и густой. Словно черное грязное пятно, появившееся в чистом помещении. Но стоило моргнуть, и все исчезло. Морвенна всмотрелась в свою комнату и осторожно вошла. Аккуратно заправленная кровать, небрежно накинутый белый вязаный плед, оливковые занавески еле-еле колебались. Она прошла вглубь и поднесла руку к окну. Сквозняка не было — ни единого дуновения осеннего ветра не просачивалось внутрь. Она выдохнула, почти уверенная, что увидит облачка теплого пара, но воздух лишь слегка дрогнул возле ее лица. Морвенна взяла рюкзак, даже не проверив содержимое. Не все ли равно, если учиться осталось не больше недели.       Ей нравился Форкс, но все больше не нравилась эта комната. Точнее рождала смутные тревоги и подозрения, которые бились на подкорке, заставляя каждый раз проверять пустоту перед сном. Фенелла ничего здесь не чувствовала, поэтому Мора не стала ее беспокоить, а сейчас и вовсе это потеряло свою актуальность. Если здесь и есть какая-то сущность, что-то неживое, оно останется, а они уйдут.       Она захлопнула по пути дверцу шкафа и вышла из комнаты. За спиной, пока она спускалась по лестнице, слышалось медленное, тихое, тягучее поскрипывание, как будто эта самая дверца открывалась обратно и издавала протяжный звук. Если бы они тут остались, то она непременно смазала бы шпингалеты и подкрутила их, но теперь это было неважно.       Морвенна покинула дом под звук тянущегося скотча и ворчания Нелл, которое стало ее извечным спутником последние пару дней. Солнечный луч на мгновение показался из-за низких туч и снова был перехвачен плотной темно-серой кучевой стеной. На дороге было полно луж, и она ехала медленно. Пару раз колеса попали в наполненные водой углубления, оставленные сотнями машин — что-то вроде колеи — и машину тут же начинало заносить в сторону. Интересно, когда последний раз тут перекладывали асфальт!       До урока оставалось не больше трех минут, когда Мора поспешно припарковалась и ступила замшевыми ботинками в глубокую лужу. Чертыхнулась, но оставалось совсем немного времени. Она побежала, перепрыгивая лужи, красный рюкзак трясся за спиной. Парковка почти опустела, она совершенно машинально окинула все взглядом и так же машинально отметила, что машин Калленов не было. Ни одной. Подумать о том, расстроило ли ее это или нет, она не успела. Едва войдя в школьные двери, оглушительно прозвенел звонок. Мора промчалась мимо шкафчиков и забежала в класс.       Здесь было, как всегда, душно. Вентилятор безуспешно гонял стоячий воздух с легким запахом моющих средств, которые еще не успели выветриться после утренней уборки. За ее партой, в дальнем конце класса, было вполне неплохо. Из приоткрытого окна просачивался слабый ветер со вкусом дождя, какой-то огромный куст в большой кадке, нависал над ней и частично скрывал от остальных. Парта, за которой обычно сидел вампир, пустовала. Мора буравила ее взглядом, как будто именно это место было виновато во всех ее трудностях.       Дверь в класс снова открылась. Мора вскинула голову. Это была Белла Свон, опоздавшая и теперь неловко извиняющаяся перед учителем. Она медленно прошла к пустой парте. Мора скользнула по ее лицу взглядом, на секунду встретившись глазами. И тут же снова уткнулась в свою тетрадь. Пикап Беллы стоял на парковке, когда она приехала. Странно, что та опоздала. Почему-то Море подумалось, что она ждала своего вампира, а не дождавшись, решила все же пойти на урок.       — Мисс Свон, раз уж вы сегодня одна, пересядьте к мисс Мэйфейр на время лабораторной, — привычный дружелюбный голос мистера Баннера вырвал ее из мыслей о том, что ее совершенно не касалось.       Мора вздрогнула. Белла резко развернулась назад, молча собрала свои вещи и пересела к ней. Молчание между ними было тягостным и нервирующим. Его хотелось разорвать, но она не знала, как. Поэтому, когда мистер Баннер вывалил на их парту коробку с раздаточным материалом, она с энтузиазмом принялась копаться в ней.       — Постройте экологическую пирамиду нашего региона, опишите биотические условия… — вещал учитель под общее шуршание и шепотки.       Мора раскладывала карточки с животными, растениями и условиями среды, пока Белла рассматривала бланки, которые необходимо заполнить. Им достался лес. Это было легко. Работали слаженно, строя цепочки питания и проводя расчеты. Белла аккуратно записывала получившиеся данные в бланк. Мора вертела в руках карточку с медведем, не переставая думать, что вершиной местной пищевой цепи были вампиры, но их, разумеется, никто в задание включить не додумался.       — Кажется, все верно, — глухо прошептала Белла будто самой себе.       — Да, верно.       — Морвенна? — слишком неуверенно, будто не знала наверняка ее имени. Мора быстро глянула на нее. — Прости, что задаю тебе этот вопрос, но… ты Эдварда не видела?       — С чего бы? — снова короткий взгляд.       — Прости, — снова извинение. — Я… просто волнуюсь. А ты, кажется, знаешь их, ну в смысле…       — Я поняла. Разве ты с ним не общаешься? Мне показалось, что вы… встречаетесь? Я его почти не знаю. Это было странно — говорить с ней о вампирах. Или не говорить, но точно подразумевать.       — Да, встречаемся, — такое ощущение, что Белла сама не верила в это. Она играла с кончиком своих длинных волос, нервно накручивая на палец. — Он не появляется в школе уже несколько дней. С того вечера, в их доме, — неловкая пауза, от которой у Морвенны скрутило в животе. Теперь Белла переключилась на краешек заполненного бланка, сминая его между пальцами. — По телефону он говорит, что пока решает какие-то проблемы, но… это звучит так странно.       — Ты бы могла съездить к ним домой, — неуверенно предложила Мора, чтобы совсем не молчать. Она понятия не имела, чем могла помочь. И почему вообще эта девушка обратилась к ней с таким личным вопросом.       — Я… не хочу навязываться, — на лице Беллы появилось такое мученическое выражение, что стало понятно: только робость не позволяла ей тарабанить в двери вампирского семейства.       Прозвенел звонок, избавляя Морвенну от крайне странного и неловкого разговора. Будь они подругами, или хотя бы хорошими знакомыми, она бы предостерегла Беллу от общения с вампирами. Ни к чему хорошему не могло привести ее отношения с существом, которое находится гораздо выше нее в пищевой цепи. Но они заговорили, кажется, в первый раз, не считая скупого приветствия при знакомстве. Поэтому Мора натянуто улыбнулась и постаралась быстрее собрать свои вещи.       — Морвенна, постой, — Белла сгребла все заполненные бланки и поспешила за ней. — Я просто подумала, что ты со своей тетей как-то близко общаетесь с Калленами. Вы ведь… — она не договорила, демонстрируя замешательство. Губы слегка шевелились, словно уже хотели произнести слово, но Белла все еще раздумывала, могла ли это сделать. Кажется, эта девушка только и делала, что хранила чьи-то секреты.       — Может, они просто готовятся к переезду, — Мора подозревала, что никто из вампиров не сказал ей о том, что уезжают. Не собиралась говорить и она, но Белла выглядела такой потерянной, почти несчастной. И она плюнула — пусть лучше узнает сейчас.       — Переезду? — Белла слегка заикнулась.       — Они тебе не сказали, да? Они уезжают из Форкса. Полагаю, поэтому Эдвард и остальные не ходят в школу, — глядя на Беллу, Мора не испытывала никакого чувства вины, рассказывая то, что, по-видимому, хотели сохранить в тайне Каллены.       — Нет, не сказали, — совершенно убито произнесла она.       Морвенна шла рядом до самых шкафчиков. Белла делала все машинально, как робот. Даже не смотрела за своими действиями, ее взгляд был направлен глубоко в себя.       — А как же я? — наконец спросила она, ни к кому не обращаясь и пытаясь утрамбовать в свой рюкзак учебники, а потом посмотрела на Мору.       — Наверное, тебе лучше спросить это у Эдварда.       Мора захлопнула свой шкафчик и поспешила на следующий урок. Она не хотела смотреть на несчастную Беллу, не хотела чувствовать ее беспомощное негодование и отвечать на сотню вопросов, которые наверняка роились у той в голове. У нее самой было полно проблем, а трудности Беллы казались ей гораздо проще. Честное слово, если тот вампир исчезнет из ее жизни, из жизни всех в Форксе, станет только проще. Лично Море это не принесет особого облегчения, потому что она тоже должна уехать, но предчувствие, что между ней и ее собственным вампиром расстояние увеличится в разы давало надежду и в то же время создавало какое-то гнетущее ощущение. И вообще, с каких пор это ее вампир…       Физкультура была последним уроком, и Морвенна выжимала из себя все соки. Пот стекал по лицу, когда она, не останавливаясь, приняла подачу и послала мяч поверх сетки. Скрип резиновых подошв по покрытию и крики учеников напрочь прогоняли все посторонние проблемы. А уж запах скопившегося пота мог пробить все, что угодно, даже стену дурных мыслей. Никаких вампиров, никаких страдающих девушек, никаких переездов. Она не хотела обо всем этом думать. И о том, что дома снова придется возиться с упаковкой вещей.       Здорового вида парень по имени Тайлер Кроули только что подал мощный пас, и Мора снова полностью переключилась на игру, следя за мячом и делая короткие перебежки. Пару раз столкнулась взглядом с Беллой, которая предпочитала держаться где-то сбоку и тоже пребывать в своих мыслях. Морвенна старалась избегать и ее тоже, потому что Белле хотелось помочь, ее душевный раздрай влиял и на тело. Оно было здоровым, но что-то будто происходило в нем, изменяя атмосферу вокруг девушки, неуловимо распространяя странную мутную ауру. Но это было не ее, Моры, дело. Да и вряд ли она сама сейчас могла принести покой чьим-то мыслям. Только сделать хуже. Она не чувствовала тепла в своих пальцах, только промозглый холод осеннего дождя и вампира, которого даже рядом не было.       Финальный свисток оглушил ее пронзительным звуком. Игра остановилась гораздо позже времени урока. Это было хорошо. Значит, меньше времени потратится на коробки и сборы. Такая ужасная глупость — можно подумать, это хоть как-то затормозит процесс, на который Мора сама согласилась.       Все понеслись в раздевалку. В толпе разгоряченных тел она почти затерялась. А потом долго стояла под теплыми душевыми струями, слушая сквозь капли воды, как одна за другой уходили девушки, переговариваясь и смеясь. Белла ушла одной из последних. Ее дымчатая нервная аура прошла сквозь Мору, вызвав желание исцелить. Она продолжала стоять под горячим душем, слушая ритм воды, почти впав в транс. Но мертвых поблизости не было, и она улавливала лишь тихую мелодию капель, стекающих по ней. Когда она очнулась, ее кожа была красной, а подушечки пальцев скукожились. От тела поднимался полупрозрачный парок, пока она шла до шкафчика в раздевалке. Горела только одна лампа, издавая тихий жужжащий шум. В небольшое окно под потолком бились редкие косые струи дождя. В приглушенном свете она рылась в поисках нижнего белья, выуживая бюстгальтер. Он казался прохладным по сравнению с ее распаренной кожей. Даже мурашки пробежались по влажным плечам. Тонкие намокшие пряди волос неприятно прилипли к шее. Мора поежилась, пытаясь сбросить эту паутину холода. И только когда холодок коснулся ее босых ног, она встрепенулась.       В раздевалке все еще было тихо. Она вслушивалась в фоновый шум лампы и плохо работающего кондиционера, барабанную дробь капель по стеклу. Тишина между этими звуками стала почти живой. Поэтому медленно скрипнувшая дверь заставила подпрыгнуть. Мора тут же посмотрела в ту сторону, но ничего, кроме узкой темной щели не увидела. В коридоре за этой дверью была лишь обычная тьма. Тьма без плотности и движения.       Мора переминалась, чувствуя, как босые ноги пропитываются холодом кафеля и медленно обводила глазами пустую раздевалку. Закрытые металлические шкафчики с редкими пятнами ржавчины по краям, чей-то забытый одинокий носок под лавкой, небольшая лужица прозрачной воды под самым окном. И никого.       — Кто здесь? — обычным голосом сказала она, потому что было нечто странное в этой неподвижной пустоте вокруг. Что-то всколыхнуло ненадолго застоявшееся пространство, в котором все еще сохранились следы живого тепла ушедших людей. Но тонкое острое дуновение холода словно спугнуло все. Морвенна еще раз осмотрелась, поймав взглядом метнувшегося прочь по ближней стенке паука, и снова потянулась за вещами. Достав все скопом, чтобы побыстрее закончить и свалить отсюда, она с скрипучим лязгом захлопнула дверцу шкафчика.       И вскрикнула.       Яркие желтые глаза почти светились в полутьме раздевалки, таращась прямо на нее. Как огромная бледная сова.       Внезапный колкий страх прошелся по всему телу молниеносной вспышкой. Капли воды замерли на кончиках волос, полотенце выпало, оставляя ее полностью обнаженной. А глаза так и продолжали таращиться с совиной хищной пристальностью. Даже легкая открытая улыбка казалась особенно фальшивой вместе с двумя блестящими шарообразными желтыми пятнами на мертвенно-бледном лице. Маленький рот открылся, и вместе с ним все остальные части этого застывшего улыбающегося лица пришли в движение.       — Привет! — легко и непринужденно сказала Элис. Да, это была Элис Каллен, теперь Мора узнала ее. — Прости, я, кажется, напугала тебя, — ее улыбка стала еще более широкой, будто это могло разом изгнать тот испуг, который она создала.       — Черт возьми, ты совсем спятила так появляться! — выругалась Морвенна, поспешно подобрав полотенце и прикрывшись. Тяжелая вафельная ткань теперь казалась еще более холодной и мокрой. — Как ты тут оказалась вообще?       — Вошла через дверь. Она была приоткрыта, — изящный кивок в сторону темной щели, ведущей в коридор.       Мора имела в виду совсем не это. Скорее ей хотелось знать, как Элис сделала все так бесшумно и незаметно, даже для ее обостренного предчувствия. Она прислушалась к своим ощущениям, вампирский холод стоял тут, в раздевалке, но едва ли осмеливался прикасаться к ней, лишь слегка стелился и облизывал голые ступни и лодыжки своими леденящими завихрениями. Словно переходил от ног Элис по сырому кафельному полу к ней. Не подойди вампирша так близко, она бы ничего и не почувствовала, погруженная в свои мысли. Этот холод был не слишком приятным, как будто она ступила в зимнее подернувшееся ледяной коркой болото, и теперь никак не могла избавиться от вязкой жижи, облепившей ступни.       Джаспер ощущался совершенно по-другому, его холодная подвижная сила была быстрой, стремительной, как морозный северный ветер. Он мгновенно охватывал ее, цеплял и тянул за собой, стоило вампиру попасть в зону досягаемости ее чувств. Честно говоря, если задуматься, он вообще не был похож ни на кого другого из их семьи. Остальных вампиров она ощущала так, словно входила в насквозь промерзшую комнату, не более. Но только не Джаспера, его холодный поток не-жизни словно сам искал ее, не желая стоять в стороне…       И стоп. Нет. Морвенна не хотела сейчас думать о Джаспере. Особенно о Джаспере, когда в шаге от нее стояла Элис, его… жена. Кажется, так весьма доступно ей объяснил Эдвард. Это слово, «жена», сейчас приобрело особенно кислый привкус во рту, заставив сглотнуть скопившуюся слюну. Мора на всякий случай быстро проверила все свои мысленные блоки. С тех пор, как Эдвард прошелся танком внутри ее головы, она была все время настороже. Элис продолжала стоять и мило улыбаться, вгоняя ее в еще более скверное состояние.       Морвенна зажмурилась на мгновение, злясь на саму себя. А потом сбросила неприятно сырое полотенце и, решив, что ей, собственно, нечего стесняться, голышом стала копаться в сваленной на скамейку одежде. Лифчик оказался на полу и промок. Она приподняла его за мокрую лямку и отложила.       — Вы вроде бы больше не ходите в школу, — уже спокойнее сказала она, надевая трусики, пока Элис внимательно смотрела на нее, как будто оценивая, хотя ее лицо так и оставалось с приятным доброжелательным выражением. Все тело покрылось гусиной кожей под этим взглядом, соски скукожились и затвердели, вода с волос прочерчивала холодные полосы на спине.       — Это временно, — загадочная улыбка и совершенно бесстрастный взгляд ярких глаз.       — Ясно, — Мора надела мягкую просторную толстовку, наконец скрыв всю наготу. Так было гораздо лучше. Отжала волосы и завязала в тугой узел. Она не хотела провести тут дольше положенного, особенно в компании вампирши по имени Элис, которая внимательно следила за тем, как скрылись под джинсами ее ноги, как деревянный амулет был аккуратно спрятан на груди, как она побросала оставшиеся вещи в рюкзак, завязала кроссовки и накинула капюшон. — Что ж, пока, Элис.       Мора не смогла выдавить из себя что-нибудь вроде «приятно было увидеться». Ей не было приятно. Элис была такой же холодной, как кафельный пол раздевалки, и Мора хотела возвести как можно больше барьеров между ними.       — Тебе нравится Джаспер? — догнал звонкий голос у самых дверей. Она замерла, как вкопанная, стиснув ручку, которая в момент стала влажной.       — Что, прости? — Мора не хотела даже оборачиваться.       — Тебе нравится мой Джаспер?       Еще одна тщательная проверка всех ментальных блоков. Совсем охренели эти вампиры, что ли. Они лезут в ее личное пространство с завидной наглостью, пытаются раскопать то, что не предназначено для чужих. Руки стали ледяными, а щеки под капюшоном горели огнем. Не иначе, как Эдвард все-таки растрепал добытые нечестным путем ее сокровенные мысли. Как же паршиво. Обидно. Несправедливо.       Мора в отчаянии потянулась к амулету, обхватив его через ткань толстовки. Ей нельзя поддаваться таким сильным эмоциям. Здесь, поблизости от школы, никто не умирал, но тьма Самайна с каждым днем приближалась — а она все сильнее разгоралась, как факел в ночи.       — Я знаю, что нравится, — продолжала Элис, как ни в чем ни бывало. — Или совсем скоро начнет нравиться. Вот тут Морвенна все-таки обернулась, все еще испытывая ужасающую несправедливую неловкость, и вместе с тем облегчение. Она думала, что Элис пришла устраивать сцену ревности, в которых Мора ничего не смыслила. У нее было всего два парня, отношения с которыми начинались и заканчивались сексом на праздниках Колеса. И никто не оставался в обиде. Но вампирша, похоже, просто сбрендила.       — Кажется, ты что-то перепутала. Понятия не имею, о чем ты, — она моргнула, прогоняя почти прозрачные тени за спиной Элис. Их было немного, и ничего толком не видно. Словно воздух на мгновение дрогнул и замер.       — О, нет, никакой ошибки. Я точно видела.       — Что ты видела? — Мора снова не на шутку забеспокоилась. Ничего такого ведь не было. Они пару раз пересеклись в школе, встретились в супермаркете, а потом ещё раз в больнице. Даже толком не прикоснулись друг к другу. Она не должна была испытывать постыдную вину. Но почему-то противное подрагивающее чувство застряло в горле и не желало уходить. Элис нравилась ей все меньше.       — Что ты заберёшь его у меня, — вампирша больше не улыбалась. На ее лице застыла холодная маска печального смирения. А Морвенна чувствовала себя так, словно ее вытолкали на сцену, а сценария не дали. — Что бы я ни делала, как бы ни пыталась, все закончится одинаково. А когда мы переехали в Форкс, точка невозврата была окончательно пройдена.       — Тогда хорошо, что мы все уезжаем отсюда, — бросила Мора и выскочила в коридор. Это был какой-то жуткий сюр, и она не собиралась его терпеть.       — Ты ошибаешься, — Элис уже стояла у нее на пути, посредине пустого школьного коридора. Ее жёлтые глаза светились под неярким светом ламп. — Никто не уедет отсюда. А если уедем, то все равно вернёмся. Это место притянуло нас, вампиров и ведьм. Я видела это задолго, и все равно не смогла помешать. Что-то есть здесь. Я не могу понять или почувствовать. Только видеть.       — Слушай, я вообще не понимаю, о чем ты. У меня ничего с твоим Джаспером нет и никогда не будет. Расслабься уже. Вампиры не в моем вкусе, — Морвенна раздражённо дернула головой и обошла ее. Позади все ещё ощущалось холодная вампирская сила, которая не решалась коснуться ее, но она не обращала внимания и продолжала идти вперед, к выходу, стараясь отстраниться, закрыться от этого неприятного присутствия.       — Он твой, — негромкий голос раздался за спиной. Он мог показаться равнодушным, если бы не напряжённый мучительный надрыв, спрятанный за напускным спокойствием. Морвенна резко остановилась и медленно обернулась. — Джаспер, — Элис смотрела на нее прямо и уверенно. Мора вздрогнула от звука имени. Она и так сразу поняла, про кого речь. А произнесённое имя будто поставило роковую черту. — Я не буду мешать. У меня и не получится. Забирай его.       Элис спятила. Однозначно. Морвенна едва ли могла поверить своим ушам. Ее разобрала такая злость. На все. На сумасшедшую вампиршу. На ее брата Эдварда. На то, как бесцеремонно они вторгались в ее жизнь, в ее мысли, ее судьбу. На Карлайла, из-за которого Нелл не находила себе места. И на Джаспера, который упорно не желал покидать ее сознание, хотя сам и не подозревал об этом. Она чувствовала, как в унисон с ее гневом пульсирует земля в нескольких футах под ногами, ниже фундамента школы. Водные жилы словно почуяли ее состояние, устремили к ней свои потоки. Трубы где-то в глубине загудели, пытаясь сдержать напор. А вместе с ним шло нечто более темное и пугающее. Холоднее грунтовых вод.       Морвенна схватилась за деревянный амулет, стиснув до боли.       — Интересно, а своему ненаглядному мужу ты уже сообщила, что подарила его мне. Просто так, — злобно прошипела она, с силой вдавив ступни в пол, чтобы не начать топать в бессильной ярости.       Твердое покрытие треснуло с громким звуком ломающегося многовекового льда, отдавшись в стопе. Она отступила, и узкая трещина прорезала школьный коридор, остановившись в дюйме от изящных брендовых балеток Элис. Та даже не шелохнулась, не отвела взгляд.       Мора презрительно фыркнула и, круто развернувшись, зашагал прочь. За спиной была лишь тишина пустого школьного коридора и безмолвная Элис, чей взгляд она чувствовала острыми холодными иглами между лопаток. А потом тихонько зажурчала вода, просачиваясь сквозь трещину в полу. Мора не обернулась, но чувствовала, как эта подвижная живая сила, невесть как добравшаяся досюда, вытекала уверенными толчками, смывая ее злость и оставляя только холод и пустоту. А за водой поднимались вверх из-под глубин тени. Они были такими же текучими, стараясь приобрести форму. Мора видела на краю зрения, как они складывались в сплетение длинных рук, ног, тел, образуя нечто с множеством ликов.       Кто знает, сколько веков или тысячелетий они мирно покоились там, под слоями почвы, где на их последнем пристанище все новые и новые поколения людей строили свои жилища. От них веяло такой жуткой мертвенностью, с запахом сырой древней земли, что не оставалось ни капли сомнений — они родились и умерли задолго до того, как здесь вообще возник Форкс.       Морвенна шла все быстрее, держась за свой амулет, не позволявший холоду смерти окончательно поглотить ее. Они — ничто, лишь тени, настолько старые, что не могли даже принять какое-то подобие человеческой формы. Они лишь пошли на ее силу и стоит ей уйти, растворятся, так и не поняв, что произошло. Но кто знает, что будет с приходом тьмы. Самайн приближался.       Она выскочила на промозглую улицу, и запах свежести после дождя стёр могильный след мертвецов.       Ей снился кошмар. Морвенна была почти уверена, что все происходило во сне. Она помнила, как пришла домой, молча поднялась к себе. Как ложилась в кровать, укрываясь одеялом, а сверху белым вязаным покрывалом. Как подушка пахла цветочным кондиционером, когда она уже погружалась в сон. Как она медленно согревалась, чувствуя теплую пульсирующую силу амулета в зажатом кулаке.       А потом пришел холод. Она ждала его. В глубине своего подсознания. Не признавалась, не думала, не верила, но все равно ждала. И он пришел. Словно слышал ее глубинный безмолвный зов. Она лежала на мягкой моховой поверхности и не решалась открыть глаза. Потому что догадывалась, что увидит. Она чувствовала его, ластящегося вдоль ее тела, окутывающего своей покалывающей дымкой. Он ласковыми касаниями заявлял на нее свои права, оставлял свои невидимые метки. Проникал в нее и пускал корни, оставаясь навсегда. Мора сама перестала замечать, как с готовностью открывалась ему, позволяла так много. Она так устала сопротивляться и бояться. Это всего лишь сон. Если он что-то и значил, то пока ей не дано было это понять. Она столько раз спрашивала и кричала в своих снах, но ей говорили лишь одно: почувствуй. И Морвенна послушалась, отпустила свои ощущения.       А холодное дыхание уже покалывало морозными иголочками ее кожу. В его бессвязном шепоте слышалось: Мона, Мона… В последнее время он почти ничего не говорил, не издавал снисходительного смеха, только по-своему звал ее. Мона. Ей даже начинало нравиться. Никто еще не называл ее так, по-особенному.       В какой-то момент она забыла обо всем. Холод был везде: вокруг и внутри нее, распространился по венам, заполнил все без остатка, дошел до самого сердца и легких. Она дышала этим холодом с привкусом зимнего леса и чего-то еще, неповторимого, только его. А он забирал ее дыхание, словно каждый вздох тоже принадлежал только ему. И он не намерен был делиться.       Когда ощущения перевалили за край, Мора все же открыла глаза. И зря. Гораздо проще было наслаждаться, не видя — так сохранялась последняя иллюзия неизвестности. Пусть бы все оставалось в темноте. Насмешливое лицо, склоненное над ней, было не спутать ни с кем. Он словно знал, что она не выдержит и посмотрит. Знал ее всю.       — Все хорошо, Мона, — голосом Джаспера сказало ее больное наваждение. — Со мной тебе нечего бояться. Ты должна чувствовать это.       — Ну разумеется, — она все еще тяжело дышала, но упрямо толкнула его в грудь. Так далеко они еще не заходили. Она не заходила. Это было за гранью допустимого. — Тебя ведь здесь вообще нет! — она не желала верить в обратное, потому что тогда все выглядело в разы хуже.       — Я всегда здесь. В тебе. Всегда был и буду. Это ничем не изменить.       — Просто оставь меня в покое, — она снова зажмурилась, испытывая смесь остаточного удовольствия и стыда. — Почему ты не хочешь оставить меня в покое?       — Без меня тебе будет гораздо хуже. Поверь.       — Проваливай.       — Как скажешь. Когда захочешь, ты поймешь, как меня найти.       Тишина. Морвенна резко открыла глаза, ожидая увидеть все, что угодно. Даже голого вампира, стоящего над ней. Почему бы и нет — ее сны стали на редкость бесстыдными. Но не увидела ничего. Лишь темный лес вокруг, пустой и безжизненный, покинутый всеми. Здесь была только смерть, которую больше ничего не сдерживало. Мора чувствовала ее склизкие холодные щупальца на своих лодыжках. Мох перестал быть по-уютному мягким, превратившись в трясину, которая поглощала ее целиком. Тело стало противно холодным — совсем не таким, как это было с призрачным образом вампира. Она словно стала зловонным смердящим трупом, даже омерзительная вонь тухлятины ударила в нос. Мора с ужасом пыталась встать с мшистой поверхности, боясь даже смотреть на свое тело — а вдруг оно уже покрыто струпьями и гнилью, вдруг она уже давно мертва. С влажным булькающим звуком мох сомкнулся и проглотил ее, вонючая болотистая вода попала в рот. Морвенна вздрогнула в предсмертной судороге и проснулась.       Вокруг была темнота, плотная и почти материальная. Вонь все еще стояла в носу и легких, скользкая инородная тяжесть ощущалась где-то в ногах так сильно, что их хотелось отрезать. Дыхание было влажным и хриплым, как у безнадежно больного. Но она не дышала. Лёгкие были напряжены до предела. Морвенна судорожно втянула носом воздух, пока где-то рядом, в непроглядной темноте, нечто все ещё издавало хрипящие, булькающие звуки — то ли пыталось дышать, то ли исторгало из себя жуткий смех. Голые ступни обдало холодом, и они тут же покрылись инеем, который не могло растопить тепло живого тела. Потому что Мора не чувствовала себя живой. Изморозь покрыла ее, сковав движения, пока неведомая мертвая сущность копошилась у самых ног. Отвращение пересилило страх, и она дернула пяткой наугад. Ни за что не позволит коснуться себя этой мерзости.       Шарканье и скрип половиц снова заставили ее закаменеть в ужасе. Она не хотела знать, что такое перемещалось по комнате, но изо всех сил всматривалась во тьму. Звуки отдалялись к противоположной стене, но легче от этого не было. В ее спальне кто-то был. Что-то. Улавливать краем уха тихие прохладные вздохи при свете утра — это одно, но в ночной тьме слышать жуткие неестественные звуки было настоящим ужасом. И никуда не деться, как бы ни хотелось убежать. Тело приковало к кровати первобытным страхом, будто на него положили глыбу льда. Ни шелохнуться, ни вздохнуть, пока омерзительное нечто продолжало шаркать и что-то неразборчиво хрюкать. Возможно, ей только показалось, но среди густой чернильной темноты возникли неровные очертания, тьма двинулась, пространство искривлялось вверх, вдоль шкафа — или это кто-то поднимался, с трудом, горбясь и шатаясь. Бульканья и шамканья стало еще больше.       Это все не взаправду, это все галлюцинация… Та тварь, что издавала эти звуки и копошилась у стены, не могла быть реальной. Таких призраков ей еще не доводилось видеть.       Дверца шкафа натужно заскрипела, будто под тяжестью нависшего на ней тела. В темноте отчетливо вдруг стало видно, как она приоткрылась, а потом от прямоугольной тени дверцы отделилось что-то, сгусток плотной тьмы, источавший гнилую вонь и булькающий отвратными влажными звуками. Мора могла поклясться, что там сверкнули на миг глаза, смотревшие прямо на нее. Она закричала. Каким-то странным гортанным низким голосом, который с трудом пробился наружу, причиняя почти физическую боль.       И снова проснулась. Тусклый серый свет утра резал глаза, но прослезилась она скорее от облегчения. Ее руки и ноги были холоднее льда, но комната точно была пуста, а дверца шкафа плотно закрыта. Морвенна стерла липкий пот с лица и поднялась. Уж лучше бы ей и дальше снился похабный вампир. Она колоссальным усилием воли заставила себя не позвать его по имени. Почему-то она была уверена, что он услышит, даже если оно будет произнесено шепотом. Услышит и придет. А что тогда делать ей?       Она пошевелилась под двумя одеялами, прогоняя ночное онемение. Между ног почувствовалась скользкая влага, которая уже успела впитаться в нижнее белье. Мора сглотнула — это осталось ещё с того, первого сна. Она помнила каждую секунду того, что испытала. Даже последующий смрадный липкий кошмар не стёр эти следы.       Захотелось помыться, стереть гниль смерти и грязь порочной, неестественной близости. Ее щиколотки все ещё ощущали склизкое дыхание той жуткой твари из тьмы, а все остальное тело было покрыто следами вампира. Она никогда не знала, какого это, чувствовать его руки на себе, или что-то большее. Она не знала, какова на ощупь вампирская кожа, но ощущения все равно были невероятно реалистичные, сон наяву. Ее бесконечный кошмар. А когда он ушел, все стало хуже. Вампир оказался прав. И она хотела вернуть его обратно. Хотела этот ненастоящий образ во сне, потому что с реальным Джаспером они никогда не смогут даже приблизиться друг к другу настолько, чтобы дотронуться.       Морвенна впала в чёрное отчаянье — неужели ей теперь до конца своих дней придется ждать и хотеть того, который принадлежал другой женщине, другому виду, другому миру. Она не хотела хотеть. Это желание насильно внедрили в нее, и оно, как вирус, распространилось по всему организму. Неизлечимый и вездесущий.       На трясущихся ногах она добралась до ванной и долго стирала с себя остатки снов. Вода смывала все, но смерть и желание навечно въелись под кожу, проникли в каждую клеточку тела.       Когда она вышла, чистая снаружи, но все ещё замаранная внутри, внизу приглушённо и невнятно звучали голоса. Фенелла привычно шуршала коробками и пленкой, мужской ровный баритон примирительно вплетался в ее звонкий с шипящими нотками альт. Морвенна замерла на верхней ступеньке, даже присела, смотря сквозь столбики перил. Доктор Каллен пришел к ним в дом. Его вампирская сущность внесла свой холод в жар их жизни. Мора с трудом разбирала, о чем они говорили. Что-то про работу, рекомендации, время… Она старалась подавить колющую надежду — даже если все разрешится, если они все останутся в Форксе, как мрачно предвещала Элис, ничего не изменится. Может, станет только хуже. Вместе с надеждой пришел и страх — тогда ей придется весь оставшийся год видеть вампиров каждый день, видеть и его среди них.       Карлайл Каллен в профиль был очень красив, словно древний римский император. Морвенна любовалась им со своего места, просто так, без задней мысли, получая лишь эстетическое удовольствие от созерцания столь совершенной красоты. Она знала, что Фенелле он тоже нравится, пусть та и не признавалась в этом. Только бесилась, превращая симпатию в ярость. Он не мог не нравиться, спокойный, мягкий, человечный во всем, кроме навеки замершего тела. И ни одной тени позади него. Лишь благословенная светлая пустота. Остальные были не такими. Особенно Джаспер, который словно с самого начала был рожден вампиром. Может, он и никогда не был человеком. Мора поежилась от этой мысли. И от того, что снова думала о нем. Нельзя.       Карлайл вышел в прихожую и посмотрел на нее. Она почувствовала, как щеки пылают от стыда, а тело покрывается холодным потом страха. Он ведь не мог знать, что она думала и чувствовала, чего хотела и чему поддавалась во снах.       — Доброе утро, доктор Каллен, — прошептала она, все ещё сидя на ступеньке и стиснув столбики перил.       — Здравствуй, Морвенна, — он приветливо кивнул и окинул ее внимательным взглядом. — С тобой всё хорошо?       — Замечательно, — ещё тише, на уровне выдоха. Вдоль позвоночника скатилась холодная капля пота. Как отвратительно неприятно.       — Мора, я думала ты ещё спишь, — вышла и Нелл, решительная и полная сомнений одновременно. И о чем они говорили… — Что такое? — она требовательно посмотрела на Карлайла.       — Сердце бьётся, как лихорадочное. И температура явно ниже нормы, — вампир выглядел обеспокоенным.       — Глаз алмаз, — ворчливо протянула тетя. — Не переживайте, доктор Каллен. Уж с обычной болячкой мы справимся сами. А с необычной… никто не поможет.       — Если нужна помощь, ты знаешь, где меня найти, Фенелла. Всего хорошего. Надеюсь, мы ещё увидимся. Морвенна, поправляйся, — кивнул в последний раз и аккуратно закрыл за собой дверь.       Нелл ждала ровно до того момента, когда шум машины затихнет вдали, а потом осторожно поднялась и присела на ступеньку ниже.       — Чертов Док Дракула прав. Ты явно не в порядке, — она дотронулась своей мягко теплой ладонью, и Морвенна почувствовала, как в нее вливаются силы, струясь по венам, прогоняя на время холод, который забился где-то в дальнем сердечном клапане и просто затаился. Но стало легче дышать. Уже немало. — Я могу чем-то помочь?       — Я не больна, — отрезала Мора. — В привычном смысле слова. Все остальное когда-нибудь пройдет, — она просто научится с этим жить. Или умрет, пытаясь. Нелл как будто поняла ее и стиснула руку сильнее, делясь ещё большей силой. — Зачем доктор Каллен приходил?       — Что-то вроде примирения, — Фенелла закатила глаза. — Мол, мы могли бы периодически пересекаться и обмениваться опытом. Кураторство на расстоянии — так я это назвала. Хрень собачья. Я ему так и сказала. Либо все, либо ничего.       — Значит, окончательно уезжаем? — она почувствовала себя гораздо лучше и уже бодро поднялась, направившись в сторону кухни.       — Ага, — тетка не выглядела довольной. — Дерьмо. Я сказала, что согласна только на Форкс, если будем работать вместе. Из принципа, черт возьми. Из-за тебя тоже. Хотя должна признаться, что согласна была бы и на любой другой город. Когда ещё поучишься у врача с трехсотлетним стажем. И ты унесешь мои слова в могилу, поняла?       — И что он? — она не удержала волнение в голосе, замаскировав его за звуком свистящего чайника.       — Семья на первом месте и все такое, — пожала плечами Нелл и направилась к лестнице. — Не могу его винить.       — Ясно, — кипяток полился в чашку, распространяя аромат травяного чая с тимьяном и ромашкой. Несколько раскаленных брызг попало на кожу, но Мора не заметила. Могло ли быть все по-другому, если бы она не прогнала вампира во сне. Глупость, конечно. Это всего лишь ее сны.       — Ты взяла обходной лист в школе? — крикнула Нелл со второго этажа.       — Нет, — недовольно зажмурилась. Вчера она бежала из школы как ошпаренная. Какой уж там обходной.       — Не тяни с этим, — голос слышался уже на чердаке.       Морвенна отпила горячий чай, размышляя о том, что заглянет в администрацию сразу с утра. Взгляд перемещался по бардаку в кухне: коробки, пакеты, беспорядочно лежащие тут и там вещи, книги. Остановился на деревянном ящике с двенадцатью отделениями. В каждом стояли баночки с травами и кореньями. Руки сами потянулись к шершавым пробковым крышкам, погладили, задержались на одной, самой крайней. Ведьмин наперсток. Мора смотрела сквозь не слишком чистое стекло на скукоженные пыльно-розовые цветы. Собранные у древних стоячих камней, они имели мощную силы, несомненно. В умелых руках они излечат недуг. Или отворотят нежеланное.       Пальцы сомкнулись на баночке, и через минуту та была уже аккуратно уложена в рюкзак. Осталось только найти рецепт. Морвенна не просила, не хотела эти чувства, пустившие в ней глубокие корни и раздирающие изнутри, а значит, имела полное право избавиться от них, вытравить навсегда. Говорят, с помощью наперстянки можно отвести даже любовь. Она не любила, нет. Она страстно жаждала. И она избавится от этого неправильного, запретного, порочного желания. Ей стало еще немного легче. Мора допила чай и вышла за дверь.       Нужный рецепт нашелся быстро. Это было легко. Стоило лишь захотеть, а Морвенна очень хотела. Нужда и намерение просачивались сквозь кончики пальцев, которыми она водила по уже запечатанным коробкам с книгами, ища ту самую. Гримуара с нужным рецептом могло и не оказаться в доме, но она не желала в это верить. Когда подушечки пальцев нагрелись, пронзенные легкой щекоткой, она довольно улыбнулась и вскрыла коробку.       Хорошо, что Нелл умчалась в больницу по срочному вызову, возможно, последнему для нее в этом городе. И теперь Мора, вернувшись со школы, где стойко игнорировала огражденную широкую трещину в коридоре, могла спокойно заняться делом. Кожаный переплет был теплым и гладким, но она не стала долго любоваться им. Дело прежде всего. Рецепт оказался на удивление простым — для такого многообещающего зелья все выглядело слишком примитивно. Корень молодого дерева, ягоды бузины, лунная вода, несколько обычных лесных трав, частица защитника, кровь ведьмы — она даже не поморщилась, всегда необходимо чем-то жертвовать. Пара капель своей крови — небольшая цена за спокойствие. И сама наперстянка.       Сначала надо добыть корни и травы. Под дождем, в сырой лесной земле она колупалась битый час. Под ногтями въелась грязь, несколько царапин моментально зажили, вся одежда испачкана, ноги промокли, но дело было сделано, и кастрюлька на плите бодро нагревалась с литром лунной воды, запасов которой было предостаточно. Еще через полчаса кухню наполнил аромат трав, а в приглушенном свете низкого абажура клубились завитки пахучего пара. Морвенна закатала рукава рубашки и принялась помешивать, вкладывая все свое желание в простое действие. Носок, запрыгнув на столешницу, с любопытством наблюдал за процессом, сверкая зелеными глазищами.       — Уважаемый сэр, — обратилась к нему Мора, почесав за ушком. — Вы — доблестный защитник этого дома. Пришел черед послужить ему, — с этими словами она выдернула несколько волосинок с загривка и бросила в кастрюльку. Кот недовольно мявкнул, но не убежал. Только почесал задней лапой саднящее место. Она приласкала его и налила в блюдце молока.       — Теперь главный ингредиент, — она еще раз прочла рецепт. — Цветущая наперстянка.       Но у нее была только сушеная. Она с минуту смотрела на сморщенные соцветия. Они были собраны в месте силы, в канун летнего солнцестояния. Все не могло оказаться напрасным. Морвенна аккуратно вынула пробку, делясь своим жизненным теплом. Чудесные ощущения наполнили ее — она так давно держала эту созидающую силу в себе, и теперь она хлынула потоком, впитываясь в давно мертвые цветы. Сладкий цветочный аромат наполнил комнату, словно она оказалась на летнем лугу. Сморщенные колокольчики соцветий шевельнулись, распрямляя самих себя, склеивались между собой. И вот уже из горлышка баночки тянулась живая терпко пахнущая наперстянка. Красно-розовые яркие цветы едва заметно трепетали под своей тяжестью, а на дне раскинулись тонкие белые корни. Мора смотрела во все глаза, раскрыв рот. Никогда еще она не видела, чтобы из мертвого родилось живое, чтобы прах зацвел в ее руках. Восторг и страх накрыли с головой. Нельзя так пользоваться силой, никто не знал последствий. И в то же время разве можно было держать это в себе.       Она глубоко вдохнула, сорвала несколько цветков, бросила их в кипящее варево. А потом, действуя совершенно по наитию, коснулась нежных бутонов и втянула всю силу, что отдала. Цветы засыхали, съеживались, теряли цвет, пока не опустились тонкой шелухой на дно баночки. Не дав себе застопориться — об всем можно подумать позже, сейчас важна предельная концентрация — она надрезала палец и капнула крови. Порез затянулся, а жидкость в кастрюле стала красно-бурая, источающая сильный запах травы и цветов. Отворотное зелье было готово.       Морвенна налила себе целую чашку и напряженно наблюдала за тонкими струйками пара. Пахло цветами и летом, пить будет даже приятно. Она не должна сомневаться. С вампиром Джаспером в ее снах, в ее сердце, в ее теле будет покончено. Его там никогда и не должно было быть. Ошибка, которую она исправит. И Элис со своими бредовыми пророчествами может катиться к черту.       Мора поднесла чашку ко рту, вдохнула и в три больших глотка выпила все содержимое. Зелье теплым обволакивающим покрывалом окутало изнутри, оставив приятное душистое послевкусие во рту. Остатки вылила из кастрюли, тщательно убрала все следы своей готовки, открыла окна, впустив прохладу дождя. И села на диван, прихватив кота. Теперь оставалось только ждать. Если все получилось, на утро от вампира в ней не останется и следа.       — Мора! Просыпайся! — Нелл трясла ее за плечо. Морвенна стерла тонкую слюнку из уголка рта и выпрямилась. Она отключилась прямо на диване, в неудобной позе.       Несколько секунд потребовалось, чтобы все вспомнить. Она просто провалилась в темноту, без снов и кошмаров. Блаженная спокойная темнота. Впервые за долгое время.       — Опоздаешь в школу. Видок у тебя тот еще. Ты опять по лесу бегала? Если бы мы тут остались, я бы предложили тебе построить там шалаш.       Морвенна улыбнулась. Кажется, получилось. У нее получилось. В теле царила легкость, в мыслях умиротворяющая дымка. Она была свободна, сердцем и душой. Вампир больше не властвовал в ней. Переполненная радостью, она даже не обратила внимания на то, что так и не смыла грязь из-под ногтей, не сменила одежду с пятнами земли и травы. Перекидываясь шутками с Нелл, она наспех переоделась и вышла под моросящий дождь, на ходу завязывая хвост. Пальцы путались в волосах, но сегодня ничто не могло опечалить ее.       — Обходной лист! — крикнула тетя в окно.       Мора махнула рукой и села в машину. Она подпевала радио, пока ехала — последний раз такое было еще в Новом Орлеане. Во рту теперь стоял привкус зубной пасты, но она все еще где-то внутри чувствовала сладко-травянистый след выпитого зелья. В школе она взяла обходной лист и неспешно шла на урок. Свернула за угол, все еще мурлыкая под нос заевшую песню из утреннего хит-парада.       Сначала она почувствовала его. Вихрь морозного холода, толкнувший ее, мог сбить с ног, но Мора тут же ухватилась за стену. Он опутал ее, потянул за собой. Она медленно обернулась и увидела в дальнем конце коридора вампира. Его пронзительный желтый взгляд смотрел на нее сквозь толпу учеников. Протыкал насквозь, вплоть до тошноты. Он был опрятно причесан и одет, рубашка застегнута на все пуговицы, джемпер облеплял широкие плечи и аккуратно расправлен вдоль ремня брюк, тоже отглаженных, без единой морщинки. Идеальный студент-отличник. В руках даже были какие-то бумажки в строгой папочке. Совершенная маска обычного безобидного человека. Но Морвенна еще не видела настолько непохожего на окружающих людей существа. Холодного, неподвижного, очень опасного. Наверное, с таким же взглядом он пытался разглядеть ее в лесу, укрытую большим кедром.       Желудок скрутило сильнейшим спазмом, и Мора подавила стон. Джаспер Хейл вызывал в ней дурноту одним своим коротким появлением. И какого черта он так пялится на нее? Она хотела посмотреть, не было ли здесь других вампиров, но не могла оторвать от него взгляд, продолжая подпирать стену и бороться с болью и тошнотой. Нет, других тут не было. Только он, смотрящий на нее то ли с угрозой, то ли в ожидании.       Морвенна моргнула и глубоко вздохнула. Ей не должно быть дела. Он больше не важен для нее, больше не вызывает неуместных желаний. Все кончено. Вытравлено. Только горько-сладкий вкус наперстянки ощущался во рту. А они так и останутся по разную сторону границы их миров. Навсегда.       Она взглянула на него в последний раз, мысленно прощаясь, и тут внутри все сжалось, словно кто-то расплющил в огромном кулаке внутренности. Волна омерзительной тошноты стремительно поднялась вверх, и Мора ринулась к противоположной стене, где синим прямоугольником выделялась дверь туалета. Ее начало выворачивать сразу за порогом, и она была вынуждена зажать рот рукой, чтобы не проблеваться прямо на серый кафель. Она не заботилась о грязном поле, когда упала на колени, и о плохо пахнущем моющими средствами унитазе. Внутренности крутило со страшной силой, тело дрожало в рвотных спазмах, она задыхалась и кашляла. А потом из нее исторглось красно-бурое содержимое желудка. Знакомый запах цветов с характерным кисловатым душком застрял во рту и на губах. Ее рвало и рвало бесконечным потоком, отворотное зелье мучительно отделялось и выходило наружу, и казалось, конца этому не будет. Последними вышли цветы, красно-розовые, яркие, живые, как будто она не измельчила и не выварила их. Они раздирали горло, щипали язык и небо, разъедали губы и исчезали в остальном месиве рвотных масс. Слезы градом катились, застилая зрение, сердце стучало на износ. Она чувствовала, как полопались капилляры в глазах, но едва ли могла исцелить себя. Что-то дергалось и боролось внутри. Стремилось жить, убивая ее.

***

      Джаспер       Ведьма смотрела на него с таким видом, будто ее сейчас стошнит от одного его присутствия в школьном коридоре. Ее медно-рыжие волосы горящим факелом выделялись среди других учеников, казавшимися ему серой мышиной массой. Потертая кожаная куртка цвета лесной травы и вязаная кофта делали ее похожей на яркую заплатку, пришитую на скучную одежду школьных будней. Морвенну нельзя было не заметить, даже в густой толпе. Но Джаспер почуял бы ведьму даже слепой и глухой. Ему нужно было лишь разок вдохнуть, и он определил бы ее положение с точностью до ярда. Как это было сегодняшней ночью, неспокойной и полной странностей. Он сидел у открытого окна, пока остальные собирали вещи. А он не спешил. Элис на удивление тоже, мельтешила и порхала с разноцветной одеждой в руках, но то была лишь видимость деятельности.       Ночь была по-осеннему дождливой. Лес шумел голосами ночных птиц и ветра в кронах. Иногда ему казалось, что там, за зеленой стеной елей и сосен кто-то передвигается, шурша прелой листвой. Деревья вытаскивали из земли свои массивные корни и по-паучьи перебирали ими, перемещаясь на более удобное место. Там шептались разные голоса, игривые, тревожные, манящие. Тихо вздыхали в тоскливом томлении или подвывали от нетерпения. Там пахло терпкой хвоей, сырой землей и мхом. Иногда ему мерещился запах апельсиновых цветов, уводящий куда-то прочь от их коттеджа. Вглубь леса и даже дальше. Туда, где по другую сторону высоких деревьев стоял ведьмин дом. Джаспер нутром чуял, что, пойди он по следу, то призрачный след выведет его именно туда. Где рос раскидистый куст черной бузины, в которой жирный черный паук свил себе гнездо. Где на окне сидел черный кот, царственно умывающий лицо. Он словно воочию видел эту картину — даже глаз не надо было закрывать.       Возможно, это было лишь его воображение. Или все дело в едва заметном шлейфе, который принесла на себе Элис, вернувшись домой прошлым вечером и не сказав, куда ходила. Он не стал спрашивать в этот раз, почему на ней осел отголосок горько-сладкого аромата. Только повел носом и отошел подальше. Возможно, ему просто показалось, потому что при следующем вдохе он уже ничего не почуял.       И вот сейчас этот запах бил ему прямо в нос, яркий и сочный, как и сама Морвенна, смотрящая на него диковатыми янтарными глазами. Он знал, что встретит ее, когда вызвался сходить в школу за документами. Шансы были очень высоки. В школе не так много учеников, и в это время они все мельтешили в коридорах, ожидая занятий. Он мог подойти к ней в упор, но не видел в этом смысла. Ведьма все равно не ответит ни на один его вопрос. Он даже не знал, зачем вообще пришел — в этом тоже не было смысла. Но после неспокойной ночи и странных недобрых предчувствий ноги сами принесли его сюда. И она таращилась на него так, словно он немедленно должен был что-то сделать.       Джаспер принужденно моргнул, и рыжая ведьма скривилась в отвращении. Неужели вампиры настолько были ей противны. Или это после настырной телепатии Эдварда… Морвенна дернулась в сторону и скрылась за дверью туалета. Волны омерзительной дурноты доходили до него все чаще, словно липкий ядовитый шторм. Он хотел уйти — болячки ведьмы его не касались. Вскоре послышались характерные звуки, смешанные с каким-то надрывным хрипом. Он не хотел туда идти, черт возьми. Поэтому шел медленно, остановился возле синей двери. Внутри, кроме нее, никого не было. И судя по звукам, она выблевывала свои легкие. Он тихо вошел и оперся на раковину. За белой дверью кабинки Морвенну выворачивало со страшной силой. Он напряженно смотрел, как показались подошвы ее ботинок. Звуки ненадолго стихли, сменившись тяжелым хриплым дыханием, а потом жутким кашлем.       — Помощь нужна? — спросил он в особенно большой перерыв между хрипами.       — Уйди, — что-то между шепотом и кашлем. С примесью обреченности и стыда. Джаспер прикрыл глаза, отталкивая чужие эмоции.       — Кажется, ты поступаешь опрометчиво, отказываясь от помощи.       Прозвенел звонок. Кто-то из припозднившихся учеников попытался вломиться в туалет, но Джаспер подпер дверь рукой, спугнув парочку девушек страхом опоздать на урок. Вскоре стало совсем тихо, не считая колотящегося сердца Морвенны и ее тяжелого надсадного дыхания.       — Кажется, это не твое дело, — в кабинке послышалась возня, и он увидел часть вельветовых джинс, выглядывающих снизу. Судя по всему, она села на пол и прислонилась к стенке.       — Не хочется, чтобы в мою смену окочурилась ведьма. Не хватало еще вызвать гнев твоих сородичей.       И чего он тут с ней возится, уговаривает. По-хорошему, надо уматывать из школы, а потом из города. Все вещи были почти собраны, Карлайл дорабатывал последний день. Отъезд должен быть не позже послезавтра. Так какое ему дело до ведьмы, которую он больше не увидит. И не узнает ни один ее секрет, но они и не нужны ему, ее секреты.       — От этого я не умру, — горький смешок, как будто сожаление. — Уходи уже.       И Джаспер ушел бы, даже повернулся к выходу. Ему не доставляло ни капли удовольствия находиться в грязном школьном туалете и утешать… вообще кого-либо. Но что-то прозвучало в ее «уходи». Он не мог точно объяснить. Страх вперемешку с мольбой. Отчаянье, теснящееся с гневом. Нечто неуловимое, что его инстинкты распознали как «останься». Или он просто спятил окончательно. Нельзя было исключать такой вариант.       Он резко развернулся и с размаху дернул на себя дверцу кабинки, вырвав верхнюю петлю, и теперь она неуклюже повисла, рискуя грохнуться и создать ненужный шум. Морвенна сидела на полу, волосы слипшимися потными прядями спадали на лицо, а глаза были пугающего кроваво-красного оттенка. Не сразу он сообразил, что это всего лишь полопались капилляры. Джаспер окинул быстрым взглядом кабинку, отметив странного багрового цвета рвотные массы с бесформенными лепестками, плавающими на поверхности. Словно ее вырвало кровью и цветами. Он старался не дышать, а ведьма собрала все свои силенки и нажала на рычаг слива. Вид был такой, как будто смыла позорные улики.       — Вы, вампиры, вообще не понимаете людских слов? — бросила она устало и с долей злости, на которую у нее, похоже, не хватало сил.       — О, я очень понятливый, — Джаспер, не церемонясь, схватил ее за плечо и поднял на ноги. — Считай это моим внутреннем благородным порывом. Шевелись, пока нас не заметили, — она вяло заартачилась, и он слегка встряхнул ее по пути к выходу. — Или хочешь, чтобы тебя, такую красивую, увели в медпункт?       Он был уверен, что эта непонятная хрень, которая вышла из нее и теперь благополучно скрылась в канализации, была не человеческой болячкой. Ему было все равно, что с ней не так. Почти. И привычка скрывать свою сверхъестественную сущность от людей требовала и сейчас побыстрее убраться отсюда вместе с ведьмой. К тому же, он уже вписался, войдя в туалет. Надо лишь закончить начатое.       Парковка была безлюдна. Он быстро дотащил еле ворочащую ногами Морвенну до ее машины. От нее слегка несло кисло-сладким душком рвоты, но проклятые апельсиновые цветы перекрывали и это. Лучше по-прежнему не дышать. Ее запах вызвал в нем странные, неконтролируемые позывы, о которых он предпочитал вообще не думать.       — Дальше я сама, — она на удивление сильно потеснила его и шмыгнула на водительское сиденье.       — Ты попадешь в аварию, — уверенно заявил он, внутренне бесясь от ее тупого упрямства.       — Тебе-то что за дело? — она как-то мрачно зыркнула на него, источая такую смесь чувств, от болезненного желания до злобного страха, что он слегка отшатнулся. Как загнанное в угол животное, подумалось ему. Белки глаз все еще оставались красными, и оттого внушали какую-то суеверную тревогу. Зрачки расширились, лишь слегка подсвечиваясь тонкой полоской янтарной радужки. Сейчас она была самой натуральной ведьмой. — И мне нужно сильно постараться, чтобы погибнуть в аварии.       — Скажи, я тебе настолько противен? — ехидно уточнил он, упершись рукой о крышу машины. Не то чтобы он хотел знать, но овечье упрямство ведьмы его раздражало, хотелось растормошить, задеть ее. — С каждой нашей встречей ты выглядишь все хуже. Или мысли обо мне лишают тебя здорового спокойствия?       Морвенна дернула ртом, нервно, даже с толикой страха. Как интересно. Он снова попал в точку? Надавил на больное? Чутье подсказывало, что он перегибает палку, действует слишком жестко, но Джаспер плюнул на это. С тех пор, как в Форксе появилась эта особа, все вокруг стало омерзительно странным. Лес, запахи, эмоции. Даже воздух как будто пропитался ее присутствием. Ядовитым, заполняющим все присутствием.       — Иди домой, — глухо выдавила она. Как приказ. Джаспер оскалился. — А то жена заждется.       Снова эта ядовитая смесь эмоций, от которой он захотел удавиться. Или удавить ее. Но она уже нажала на газ, вынуждая его посторониться. Ведьма. Джаспер сжал кулаки. На секунду ему очень захотелось, чтобы она не справилась с управлением и съехала в кювет. Не смертельно. Конечно, нет. Он же не изверг. Но так, чтобы осознала его правоту. Пожалуй, хорошо, что он больше ее не увидит. Плохо, что эта мысль не принесла облегчения.       Возле дома ярким ржаво-оранжевым пятном маячил пикап. Джаспер вышел из машины, но в дом заходить не стал, прислушиваясь к обстановке. Тихий голос Беллы доносился со второго этажа. Неужели она все-таки пришла? Они с Эмметтом негласно поспорили, не разбивая рук, хватит ли у нее упрямства и смелости явиться к Эдварду самой и потребовать объяснений странного отсутствия. Лично он ставил на то, что нет. Но Свон не стала безропотно ждать и пошла в атаку. Не слишком похоже на нее, Джаспер редко ошибался в людях, но чем черт не шутит.       — С тебя билеты на финал Суперкубка, — тут же подтвердил тихим голосом его проигрыш Эмметт, сидящий у себя.       — Их разобрали еще в начале сезона, — так же тихо ответил Джаспер, все еще стоя возле своей машины.       — Уверен, тебе их даже бесплатно отдадут, — беззаботно рассмеялся тот, как будто за стеной не назревало выяснение отношений.       Джаспер закатил глаза, но в голове уже прикидывал, где проще всего достать пресловутые билеты. А голос Беллы постепенно обретал силу, в нем появились гневные нотки, резкие интонации, так не свойственные ее обычному ровному, почти невзрачному тону.       — …Я думала, что могла доверять тебе. Думала, мы всегда будем вместе.       — Белла, я лишь хотел оградить тебя…       — Я думала, что по крайней мере ты скажешь мне в лицо, что собрался уехать и бросить меня! — еще громче перебила патетическое блеяние Эдварда она.       — Я не собирался… — брат окончательно растерялся. Повисло неловкое молчание. Конечно, он собирался уехать и бросить ее. Как еще это назвать. Он трусом не был, но малодушно тянул до последнего дня с разговором. Джаспер последние пару дней улавливал от него крайнюю степень сосредоточенности и тревожного волнения, с изрядной долей вины и гнетущей тоски. Эдвард к чему-то готовил себя — не иначе, как репетировал какую-нибудь душещипательную речь. А Белла сломала все его планы, прийдя первой и потребовав ответов. Кажется, это выбило его из колеи.       — Не собирался говорить мне? Или сказать все в последний момент, не оставив и шанса исправить что-то?       Белла снова опередила Эдварда. Как и тогда, когда сама узнала их тайну, пока он метался в своих противоречивых чувствах.       — Эдвард, эта девочка слишком умна. Обрати ее. Думаю, ты не пожалеешь, — сказал Джаспер, устав от тоскливых, угнетающих и крайне неловких эмоций, которые шли из дома. Даже когда Белла уйдет, все это останется здесь.       Эдвард что-то говорил, но Джаспера накрыло волной его чувств, горьких, болезненных, тупиковых. Он очнулся, только когда Белла снова взяла слово. Ее непривычно громкий голос ставил окончательную точку:       — А знаешь, Эдвард, может, тебе и действительно нужно уехать. Без меня. Я больше не буду навязываться, если не нужна тебе. Жаль, что тебе не хватило смелости сказать об этом сразу и в лицо.       Она на удивление скоро и ни разу не споткнувшись, спустилась вниз и вышла на улицу. Решительный взгляд, но в душе тонна обиды. Она посмотрела на него и смутилась, будто только что поняла, сколько всего наговорила вампиру. Но потом снова упрямо дернула подбородком и пошла к своему пикапу. За ее спиной молчаливый коттедж фонил отчаянной болью. И только Джаспер был свидетелем этого.       — Все в порядке? — спросил он, когда она слишком сильно хлопнула дверью.       — Блестяще. Разве не видно?       Он хмыкнул такой смелой дерзости. Сегодняшняя Белла ему даже нравилась. Эдварда было жаль, но эта девочка была права. И ей действительно лучше быть подальше от вампиров. Но, с другой стороны, все зашло слишком далеко и могло быть опасным уже для их семьи.       — Как ты узнала про отъезд? — у него закрались нехорошие подозрения.       — Уже неважно, — Белла завела машину и сразу стартанула. Сегодня решительно все особи женского пола оставляют его позади. Но ему по большому счету и не нужен был ее ответ. Морвенна Мэйфейр, ведьма. Ее душок витал вокруг призрачным запахом апельсиновых цветов. Кто ещё мог рассказать Белле, что Каллены уезжают. Или намекнуть, а умненькая Свон быстро сложила два и два.       Эдвард мрачной угрюмой фигурой замаячил на крыльце, пребывая в своей вечной нерешительности, застрявший между двумя огнями: быть или не быть с Беллой. Он, словно призрак какого-нибудь унылого отца Гамлета, стоял над душой и распространял вокруг себя гнетущую ауру вечной скорби и сожалений.       — Отвратительно, — вслух сказал Джаспер. Эдвард зыркнул на него. — Я говорю, твое состояние отвратительно. Реши уже что-нибудь.       — У меня такое чувство, что я совершил ошибку. Свернул не туда. Но где?       Джаспер сказал бы, что где-то в самом начале. Не надо было подпускать человека слишком близко, пускать на самотек ее настырное любопытство, заводить с ней знакомство. Но на самом деле, это вряд ли помогло бы. Белла докопалась бы до них в любом случае. Возможно, Эдвард был обречен с самого начала.       — Это должно меня утешить? — проворчал брат, следивший за его мыслями.       — Не знаю. Это просто мысли. Не более.       Джаспер прошел мимо него в дом и поднялся к себе. Пора было заняться вещами. Элис свои так и не собрала. Он слышал ее голос в комнате Эдварда, говорящий, что у дома Свонов ловить сейчас нечего и окно будет закрыто. Господи, неужели Эдвард решил вернуться к истокам и шпионить в потемках за Беллой. Немыслимо, но мягкие шаги брата уже слышались на улице.       — Ушел? — спросил он вошедшую Элис.       — Скоро вернется, — она прилегла на кушетку, взяв в руки ту самую книгу про ведьм и лениво листая страницы.       — Ты не торопишься собираться, — он быстро и аккуратно уложил в чемодан все необходимое. Книги распределил в нескольких коробках.       — Не думаю, что теперь мы уедем, — тихо сказала она, внимательно читая книгу. Или делала вид, что читала. Он резко остановился, замерев посредине комнаты со стопкой сложенных рубашек, и уставился на нее. — Не смотри так на меня. Неужели ты сам не чувствуешь?       — Я чувствую, что вокруг нас всех происходит какая-то неведомая хрень. И мне хотелось бы быть подальше от нее, когда она решит сцапать наши задницы.       — Ты преувеличиваешь. И в глубине души ты тоже хочешь остаться, — она посмотрела на него поверх книги, сверкнула желтыми глазами, которые смотрели далеко в будущее. В последнее время с ней стало гораздо тяжелее.       — Я сам разберусь со своими желаниями, — чуть резче, чем следовало, ответил он и бросил рубашки в чемодан. Они тут же смялись, нарушая аккуратную картину. Это раздражало еще больше.       — Как знаешь.       Она красиво вспорхнула с кушетки, как балерина, и ушла прочь. Обиделась. Раньше она никогда не обижалась. Они даже не ссорились ни разу. Джаспер со злостью пнул чемодан, и тот развалился на куски. Ему все это ни хрена не нравилось. И поведение Элис тоже. Беззаботная, легкая, всегда веселая, она была идеальным компаньоном, идеальной женой. С ней всегда было легко контролировать жажду, просто поддавшись ее эмоциям, уверенным и однозначным. И ему хотелось, чтобы она снова стала такой. Чтобы все стало таким, как прежде. Понятным, простым. Удобным.       Но миру вокруг было совершенно плевать на желания Джаспера. Он об этом знал и раньше, не идиот, но именно сейчас это бросалось в глаза и бесило особенно сильно. Сначала вернулся Эдвард, фонящий виной и неудовлетворенностью. И еще страхом. Сильным, вибрирующем в воздухе вокруг него, отчего весь дом ходил ходуном в воображении Джаспера. Элис сразу же пошла к брату. Он слышал ее легкие шаги и дальше — только тишина. Они как обычно общались мысленно, отстранившись ото всех. Джаспер и раньше относился к таким безмолвным разговорам с некоторым скепсисом, а сегодня они подлили масла в огонь его паршивого настроения.       Когда пришел Карлайл, в доме уже было особенно невыносимо. Он лишь добавил своей вполне терпимой грусти. Эдвард вышел из своей пещеры страданий и спустился к нему. Джаспер навострил уши. Сейчас что-то будет, как пить дать. Настроение брата снова стало решительным. Элис промелькнула следом, заглянув в открытую дверь и бросив косой взгляд. Он проследил за ней и подошел к двери, остановившись на пороге.       — Карлайл, я подумал и решил остаться… — тихо выдал Эдвард, вызвав возмущенный возглас Роуз с другого конца дома.       — Прости, что?       — Ставлю сотню баксов, Эдди не смог смириться, что его бросили первым, — Эмметт испытывал противоречивую смесь веселья и раздражения.       — … в Форксе. Вам не обязательно оставаться со мной. Я справлюсь и один…       — Ты просто гребаный кретин, — вихрь от передвижения Роуз был слышен даже на втором этаже.       — Я понимаю, что подвожу всех вас, но правда, я решил, что так будет лучше. В конечном итоге. Простите. Все вы.       — Эдвард, ты можешь объяснить, в чем причина? — Карлайл ощущал растерянность.       Все уже сгрудились на кухне. Джаспер вышел из комнаты и человеческим шагом, медленно, тоже двинулся туда, слушая какие-то дерьмовые объяснения Эдварда, рычание Роуз, отдающие горьковатой издевкой смешки Эмметта.       — Мне кажется, я совершил ошибку, Карлайл.       — А мне кажется, что ты просто идиот…       — Давайте просто успокоимся и все обсудим…       — Элис, а ты что молчишь?!       — Пожалуйста, успокойтесь.       — Где Джаспер?       Ну разумеется, как только речь зашла про успокоить, сразу вспомнили про него.       — Я здесь, — он, наконец, дошел до всех и остановился у стены, соединяющей коридор и кухню. — Эдвард, просто расскажи, как есть. Большинство здесь и так слышали твой разговор с Беллой. И все понимают причину — не делай из нас идиотов. Хотя бы в этот раз.       — Белла лишь помогла мне понять. Не более. Я действовал опрометчиво и необдуманно. Хочу все исправить, пока не поздно.       Ещё долго Эдвард путано и витиевато объяснял, почему он снова ведёт себя, как одержимый, при этом пытаясь доказать обратное. Ещё долго все остальные говорили слова и задавали вопросы, которые казались несущественными. Элис сразу встала на сторону Эдварда. Роуз по обыкновению оспаривала его решение. Это стало уже привычным с тех пор, как они поселились в Форксе. Джаспер отошёл к окну и молча смотрел на лес. За спиной голоса семьи постепенно слились в белый шум. Честно говоря, его достали постоянные стычки и недовольство. Достало гасить вспышки гнева и обиды. Поэтому сейчас он больше слушал лес, чем вампиров, которые стали ему семьей. Деревья мерно шумели. Там, за ними, что-то снова оживало и приходило в движение, или он просто свихнулся, ища смысл в бесформенных тенях.       — Никто никуда один не уедет или не останется, — голос Карлайла стал громче, возвышаясь над остальными, и Джаспер снова стал слышать разговор. Он задумчиво следил за отражениями в стекле, но взгляд то и дело переходил на темную стену леса, выискивал скрытое и тайное. — Хватит. Мы или уедем все вместе. Или останемся. Вместе.       — Разумеется, уедем. Мы собрали вещи, на Аляске все готово. Будет просто нелепо снова вернуться в школу. Что мы скажем? — Роуз первой пошла в атаку.       — Ты можешь ехать, Розали. Я изначально говорил только про себя. И да, я прекрасно понимаю, что ставлю семью в неудобное положение. Не нужно каждый раз мне об этом напоминать.       Джаспер тихонько хмыкнул и даже посочувствовал брату. Тот сейчас выслушивал все претензии не только вслух. Сам он вообще ни о чем не думал и не осуждал, просто слушал лес. Ведьма сказала, что деревья заговорили с ним неспроста. Он не верил, конечно, но в шепоте хвойных ветвей и ветра, блуждающего в глуши, было что-то успокаивающее, похожее на холодное спокойствие всезнающего древнего божества, которому даже дела бессмертных вампиров казались возней насекомых.       — Даже если мы уедем, то все равно вернёмся. И очень скоро, — голос Элис звучал, как обычно, но Джаспер чувствовал вибрирующую тревогу, где-то глубоко, куда она сама не хотела заглядывать. — Я за то, чтобы остаться. Прости, Роуз, но согласись, будет все равно странно, если мы вернёмся через пару месяцев или даже полгода. Лучше уж сейчас, пока город не нашел нового врача, а в школе ещё не успели вычеркнуть нас из базы.       — А чего ж ты раньше молчала, пока мы все тут собирались, как идиоты?       Джаспер не видел Элис, в оконном отражении ее заслонял широкой спиной Эмметт, но представлял, как она загадочно пожимала худыми изящными плечами, как бы говоря, что ничего не могла поделать. Он всегда думал, что ее дар имеет много слепых пятен, далеко не такой вездесущий, как может показаться. Но сейчас, прислушиваясь к ее таящимся эмоциям, с которыми она усердно боролась, был склонен считать, что, возможно, иногда она просто не хотела видеть нежеланное будущее. По-детски отворачивалась от того, что не нравилось, позволяя жизни самой все расставить по местам.       — Если бы кто спросил меня, то я бы забрал Беллу и дёрнул на Аляску. Серьезно, Эдвард, она же побежит за тобой, куда угодно. Обставить ее смерть легче лёгкого. И дело с концом. К тому же, эта девочка мне нравится с тех пор, как твое лицо скукожилось в попытке прочитать ее мысли, — смешок Эмметта никто не поддержал, но Джаспер дёрнул уголком губ, не смог сдержаться, вспомнив тот день.       — Ну, как выяснилось, теперь уже не побежит…       — Я все исправлю.       — А ты сам, Карлайл? Ты печешься о мнении каждого, но тебе ведь нравилось работать в здешней больнице, — Эсме тоже подала голос, тихий и рассудительный. Она всегда беспокоилась сначала о других. Эдвард тут же угрюмо пристыдился, Роуз затихла, Элис испытала неловкость, даже Эмметт что-то согласно замычал. Джаспер продолжал смотреть, как шумел лес. Начиналась буря, и все вокруг будто ждало этого.       — Я планировал поработать здесь как минимум ещё пару лет, — после некоторого молчания заговорил Карлайл. — К тому же я взял руководство молодым ординатором. Такое нечасто случается в маленьких городках.       — Ты про сексуальную докторшу-ведьму? — белозубая улыбка Эмметта сверкнула в темном окне. — Я бы тоже остался… Эй, Рози, ты чего. Я ж просто так.       — Работать с прирожденным целителем было бы незаменимым опытом, — Карлайл даже не обратил внимание на подкол. — Но я всегда ставил наше общее благо превыше.       — Да брось, Карлайл, — Роуз говорила уже спокойнее. — Тут каждый думает только о себе, и уже не раз воспользовался твоим великодушием. Никто не осудит, если в этот раз ты выступишь за свои интересы. Я уж точно.       Карлайл молчал, но его признательность Джаспер ощущал спиной. Поразительно, как Роуз сменила свой гнев, когда речь зашла о главе семьи. Но он не мог не согласиться. Никто не стал бы обижаться на Карлайла.       — Джаспер, а что скажешь ты? — спросил Эдвард, хотя и так знал все его мысли.       — Давайте мыслить рационально, — он смотрел на остальных через оконное отражение. Все взгляды были устремлены на него. Хотя и так было понятно, в чью сторону перевес. — Лично мне все равно, уедем мы или останемся. Не вижу принципиальной разницы между Форксом и Аляской. Но мы оставляем за спиной человека, который знает нашу тайну. И я не доверяю Белле. Не надо рычать, Эдвард, — Джаспер почуял его настрой ещё до того, как брат успел открыть рот. — Я одинаково не доверял бы любому другому человеку. И есть ещё два чужака-вампира, которые знают, что мы нарушили закон. Ваши ставки, когда кто-то из них захочет донести Вольтури, особенно после того, как мы убили одного из них?       — И что ты предлагаешь?       — Всего лишь думать в первую очередь о нашей безопасности. Если мы уезжаем, то я бы обратил Беллу и увез с собой. Есть и другой вариант, но боюсь Эдварду он не понравится, — Джаспер хищно улыбнулся своему отражению в окне, зная, что остальные это тоже увидят. — Или остаться и проследить, чтобы она держала язык за зубами, — он дождался, когда Эдвард выпустит облегчение, и добавил: — Но в конечном итоге, ее все равно придется обратить. Это я так, даю свой голос на будущее. Если вы когда-нибудь вдруг решите проголосовать и на эту тему, — он, наконец, обернулся и посмотрел на всех, остановившись на Эдварде. — Серьезно, ты же не думал, заводя знакомство с ней и рассказывая о нас, что закончится как-то иначе? У всего есть цена, Эдвард. Твоя — не так и ужасна.       — Значит, остаёмся?       Голос Эсме звучал позади, когда он покидал кухню. Пожалуй, хорошо, что он тянул со сборами до последнего. Он на вампирской скорости разложил все вещи на прежние места. Рубашки снова висели стройным рядом, аккуратно и упорядоченно. Книги красовались на полках, на столе уже была готова стопка тетрадей на завтрашний школьный день. Все заняло не больше пары минут. Идеальный порядок.       — Ты ведь на самом деле хочешь остаться? — а вот и Элис привнесла кусочек хаоса. Она выглядела виноватой и испуганной одновременно.       — С чего ты взяла?       — Мне так кажется.       Джаспер посмотрел в окно, из его комнаты открывался вид на самую темную сторону леса. Там уже вовсю бушевала буря. Ветви гнулись под ее силой, но даже в этом шуме он слышал невнятный шепот, крики, голоса. Словно кто-то бесновался там, в чаще. Сегодняшняя ночь снова будет неспокойной, он уже это чувствовал. И не уснуть, чтобы пережить ее. Джаспер потер глаза, как будто это помогло бы прояснить затуманенные чувства.       — Не знаю, Элис. В последнее время я ни хрена не знаю.       Он почувствовал, что она хотела что-то сказать, и его кольнуло раздражение. Он не хотел ничего слушать, или объяснять. Просто остаться одному и попытаться успокоиться. Элис кивнула и исчезла из комнаты. Увидела заранее. И понимающе оставила в покое. Как в старые добрые времена, когда они понимали друг друга без единого слова. А сейчас он ощущал себя незнакомцем рядом с ней.       Утром буря закончилась, и стало непривычно тихо. Полнейший штиль. Снаружи и внутри машины, на которой они ехали в школу.       — Все будут глазеть на нас, — ворчала Розали, яростно переключая передачи.       — Все и так будут глазеть, при любом раскладе. Расслабься, — Джаспер успокоил ее с заднего сидения. Он снова листал книгу о ведьмах, хотя уже давно прочел от корки до корки. Элис уже тянула шею, высматривая кого-то на парковке. Беллу, скорее всего. Кого же ещё. Он решил, что, наверное, все же стоило поговорить. Кажется, их безмолвное понимание дало сбой, и теперь он хотел вернуть все на место. Элис вроде даже что-то хотела рассказать, но тогда его мысли были заняты другим. Ведьмами.       — Смотрите, а вот и наша Сабрина, — хохотнул Эмметт, когда машина плавно встала на парковочное место. — Выглядит не особо довольной.       Джаспер сразу заметил ее. Рыжие волосы заплетены в косу. Замшевый жилет и вязаный свитер делали ее похожей на провинциалку из какого-нибудь жуткой дыры в Вайоминге, где, кроме одинокого ранчо и степей, на мили не было ничего. Вот она подняла голову и посмотрела прямо на них. На него.       Брови медленно сошлись на переносице, лицо побледнело, а на щеках появилось несколько розоватых пятен. На Джаспера пахнуло гремучей смесью удивления, раздражения, облегчения и обречённости одновременно. Словно полжизни промелькнуло перед глазами.       — Ее зовут Морвенна, — машинально поправил он, не отрывая взгляда. Она цепляла, как крюк, медвежий капкан. Это бесило. Он не любил ощущать себя пойманным в ловушку.       — Ага. А Джаспер не понимает отсылок.       — Как думаете, что будет в Самайн? — Роуз тоже следила за ведьмой, пристально, исподлобья, как хищник за добычей. Джаспер почувствовал зудящий дискомфорт, словно взяли на прицел его. Захотелось хорошенько пнуть спинку ее кресла, чтобы перестала так пялиться, но Морвенна уже скрылась в школе.       — Ничего. До нашего дома даже ряженые не доползут.       — Я не об этом, Эм. Карлайл как будто волновался.       — Он за всех волнуется. Забей, Рози. Будет самый обычный скучный Хэллоуин. И нам не достанется никаких сладостей.       — Главное, чтобы гадости не случились. Ладно, пошли.       Джаспер вышел первым и вдохнул свежий воздух после ночного дождя. Среди машинных паров и сырого асфальта он учуял тот самый, единственный, что врезался в его обоняние и преследовал изо дня в день. Ноздри раздулись сами собой, стараясь поглотить полностью. Он медленно, почти крадучись шел по этому следу. Ступал туда же, где прошла она, пока не дошел до школьных дверей. Многоголосая толпа учеников скрадывала часть ее запаха, словно ненужная примесь, от которой хотелось избавиться. Джаспер фыркнул, снова сконцентрировавшись на том конкретном, что звал его за собой. Он чуял ее кровь за сотню ярдов и шел на этот зов. Ведьма стояла у своего шкафчика, и вокруг все пропахло ею, словно расцвел апельсиновый сад. Только дойдя до своего, соседнего, он понял, что бросил всех остальных позади, едва поймал ее след. Даже про Элис не вспомнил. Он разозлился на себя и молча открыл шкафчик. Морвенна искоса следила за ним, слишком долго копаясь в своих вещах. Джаспер старался больше не дышать, но каким-то подсознательным обонянием все равно не мог избавиться от ее запаха. Изо всех сил искал Элис среди шума школьных коридоров, или хотя бы Роуз, даже Эдвард подошёл бы, черт возьми. Но чувствовал только Морвенну. Ее раздирали волнение и злость, и ему пришлось прокашляться, потому что эти ощущения застряли комком в горле, скребли, как настоящие.       — Вы же вроде собирались уезжать, — на грани слышимости пробормотала Морвенна. На мгновение показалось, что она обращалась даже не к нему, но эмоции подсказали, что от него ждали ответа.       — Как видишь, нет, — он хлопнул дверцей сильнее, чем обычно, и та протестующе лязгнула. Ведьма будто хотела спросить что-то еще, даже открыла рот, таращась на него исподлобья. Того и гляди заколдует, наведёт какую-нибудь противную порчу. Но она только вздохнула в тоскливом смирении, что он почувствовал личную вину за то, что их семья осталась. Отвратительное, мерзотное ощущение, от которого хотелось вывернуться наизнанку и прочиститься изнутри. — Прости, что не оправдали твоих ожиданий, Мона, — едко бросил он. — Придется тебе потерпеть мое присутствие ещё немного.       — Ты мне ничего не должен, — ее тон стал на редкость мрачным, как будто она едва терпела его общество, желая поскорее уйти, и при этом что-то сродни настойчивому тайному, слишком интимному чувству билось об его дар. — Можешь делать, что хочешь.       — Как любезно с твоей стороны, Мона, — его раздражение увеличивалось пропорционально ее угрюмости.       — Я Мора, — снова непонятное волнующее нечто, рвущееся из самых глубин Морвенны. А сопротивление становилось все слабее.       — Мм… Мона, — просто в качестве проверки снова сказал он, пройдя мимо и слегка задев ее плечом.       Да, так и есть. Что-то отзывалось в ней, когда он звал её так. Плохое или хорошее — трудно было судить, но она до смерти хотела запрятать в себе это подальше. Он медленно растянул губы в улыбке, склонил голову на бок. Ее щеки окрасились бледно-розовым румянцем. Не сказать, что эта игра доставляла ему удовольствие, но он хотел отыграться за все последние неспокойные ночи и сегодняшнее утро, которым целиком завладела она. Никаких доказательств не было, но он нутром чуял — это все она. Она — причина его беспокойства, которую хотелось немедленно устранить.       — Мое общество тебя напрягает? — усмехнулся он. Пусть теперь не только он пребывает в таком отвратительном состоянии. — Тогда, пожалуй, не буду тебе докучать.       Он отвернулся и пошел прочь. Настроение не улучшилось. Он чувствовал себя так, словно вляпался в дерьмо, и теперь от него несло за милю.       Злость, на грани ярости, ударила обжигающей вспышкой его спину. А следом почти змеиное шипение. Наверное, так в его фантастических представлениях и должны были говорить ведьмы. Те, которые с жабьей кожей, звериными когтями и раздвоенным языком. Живущие на грязных булькающих болотах, обмазывающие свое уродливое жилище слюной, слизью и кровью.       — Да уж пожалуйста. Избавь меня от своего присутствия. А заодно и свою жену. Кажется, ей тоже ты надоел, раз она добровольно предложила тебя мне. Может, ты настолько невыносим, что тебя вообще никто терпеть не в силах!       На дне лёгких глухо задрожало тяжёлое рычание. Он резко развернулся, но проклятой ведьмы уже не было. Ее медные волосы исчезли за углом, оставив после себя запах апельсинового цвета и леденящего страха. Руки сжались в кулаки, он уже представлял, как обхватывает шею Морвенны и давит, пока хрупкая плоть просто не лопнет под его силой.       Он медленно, чеканя шаги, шел по коридору, не обращая внимания на других, на прозвеневший звонок, на Эдварда, который позвал его, сказав что-то про уроки. Буркнул только тихое рычащее «отвали» и двигался дальше, по следу ведьмы, чтобы вытрясти из нее ещё раз эти нелепые слова. Или заставить подавиться ими. Ее запах был подобно кровавому следу раненого животного. И он шел. Он шел, взбешённый до черноты перед глазами. Что там она провякала? Он хотел ещё раз услышать… Он должен это услышать, и будет лучше, если ему просто показалось.       А потом учуял аромат духов Элис. В одном из классов. Она поливала ими себя так активно, что ее собственный едва ли угадывался. Когда-то они ему нравились, сейчас же снова захотелось хорошенько прочистить горло.       Джаспер остановился, не говоря ни слова. Ждал. И Элис вышла через минуту. Он не хотел ее ни о чем спрашивать, потому что ведьма точно нагло соврала. Даже если он не почуял ни капли лжи, она же ведьма, нашла способ обмануть. Или сама верила в свои бредни. Но стоило ему коснуться эмоций Элис, и отпала всякая необходимость вообще задавать вопросы. Они все ещё отлично понимали друг друга без слов. Ей было стыдно. Ей было плохо. Но точно не хуже, чем ему. Она все ещё любила его. Ну… Или по крайней мере испытывала какие-то похожие чувства. И в ней где-то теплилась надежда, которая была, словно плевок ему в лицо.       — Я пыталась тебе сказать, — начала она, стоя чуть в отдалении, словно опасалась его. Ну может, и стоило. Сегодня он не чувствовал себя кем-то хорошим. — Ты не хотел слушать. А я говорила, что тебе не понравится.       — Какой я кретин оказывается. И ты решила, что отдашь меня, как вещь. Одну из своих тряпок, которые ты пачками отвозишь на барахолки, — желчно ответил он. Элис всегда виделась ему очень красивой. Но сейчас ее тонкие, острые черты лица напоминали скорее маленького противного лепрекона, чем милую фею. — Польщен, дорогая.       — Ты драматизируешь, — она отошла на два шага, когда он оттолкнулся от стены, которую подпирал. — Я просто не стала бороться за то, что уже окончательно потеряно, предрешено. Это как сражаться с ветряными мельницами — бесполезно и только ненадолго оттянет неминуемое. Если бы ты соизволил меня выслушать, а не носиться со своей книжкой про ведьм и не пропадал в лесу, то я бы объяснила. Когда успокоишься, мы обязательно поговорим.       — Даже интересно, что ты мне такое скажешь, что хоть как-то объяснит твой поступок. Давай же. Не стесняйся. Я весь во внимание, — нет, он нихрена не хотел слушать. Он хотел громить и крушить все, что попадет под руку, живое или не живое. Он раскрошил бы и Элис, если она бы подошла чуть ближе. Поэтому он просто стоял, как каменное изваяние ужасного идола, и мечтал о кровавых жертвах у своих ног.       — Сейчас ты не способен нормально слушать. Прости. Мне правда хотелось объяснить все по-другому. Но даже тогда ты не понял бы меня, скорее всего. Просто знай, что все это пройдет. Я делаю это ради нас. Все пройдет. Сейчас тебе кажется это ужасным, но пожалуйста, позволь всему идти своим чередом. Так было и с Беллой. Никто по-настоящему не верил, кроме меня. Даже сейчас многие сомневаются. Но не я. Все думают, что на дне рождения была катастрофа, но я вижу гораздо дальше. И просто прошу поверить…       — Ты сейчас приравняла шестьдесят лет нашей жизни к дурацкой вечеринке в честь Свон? Ты вообще нормальная? — Джаспер ощутил странную вибрацию в горле и только через секунду понял, что смеётся. Зло и горько. — Хотя знаешь, не отвечай. Мне не интересно. Теперь это твои проблемы.       — Джаспер. Я всегда ставила интересы нашей семьи превыше всего. И наши с тобой тоже. Только мы. Остальное неважно. И сейчас не исключение. Просто ты этого пока не видишь.       — Видимо, я слишком тупой, чтобы это понять, — желчно ответил он и развернулся.       Ещё чего доброго, он действительно разможжит ее маленькую головку о ближайшую твердую поверхность. Но вместо этого он только стукнул кулаком и погрузился по самое запястье в стену. Со злостью выдернул, наблюдая, как в замедленной съёмке за крошками штукатурки и известковой пыли, оседавшей на пол. Ну и плевать. По сравнению с трещиной в коридоре так точно. Кто-то из семьи как-нибудь разберутся с этим. Но точно не он.       Он уходил, пытаясь не перейти на сверхскорость, чтобы виновато-обнадеживающие эмоции Элис больше не доставали до него. Может, он и поймет. Она с ее проклятым даром видела на годы вперёд. Но сейчас он больше предпочитал ненавидеть ее и ведьму, которая успела растрепать все первой. А единственным идиотом оказался он.       В школе он разумеется не остался. Просидел весь день на своем любимом вместе у лесного озера. Раздражённо отмахивался от шершавых шепотков среди деревьев, которые будто бы пытались утешить его на свой лад. Безликие, нечеловеческие, темные, их отпечатки эмоций уже стали привычны ему. А тени на краю зрения и шевеление ветвей, стоило отвернуть взгляд, больше не заставляли резко вскидываться и мчаться за призраками. Здесь кто-то жил. До него. И будет жить после. Всегда. Он уже понял это. Этот лес был их домом, а он — лишь гостем. Джаспер не возражал. Все лучше, чем идиотом.       Когда серое небо стало ещё темнее, он бесшумно спрыгнул на мягкий мох и пошел в сторону города. Чужое призрачное присутствие сопровождало его ещё несколько миль, а потом затихло вдали, скорбно подвывая в прощальном звуке. Он оглянулся на мгновение, уловив несколько юркнувших под кочки бесформенных теней. Аккуратно переступил несколько кустиков брусники, осторожно прошел мимо барсучьей норы, где пугливо сопел зверёк, и снова побежал. Скоро послышались далёкие проезжающие машины. Пара миль в сторону, и он добежит до дома. Дальше он не представлял, что делать. Решит, когда доберется. Он вдохнул густой лесной воздух и замер на месте. Так ярко, громко, неуместно сюда ворвался знакомый запах. Горький и сладкий одновременно. С привкусом холода, разлившегося вокруг. Он практически видел тонкие струи этого аромата, полупрозрачные, гибкие, словно щупальца неведомого существа. Кровь ведьмы пахла по-особенному, почти сокровенно. И она взывала к нему. Ее запах нашел его и настойчиво манил. И Джаспер не мог не ответить на этот зов. Казалось, не было силы в этом мире, способной его остановить. Он взял след и побежал, как вышколенный охотничий пёс.       Ярким осенним костром между изумрудных елей показались ее рыжие волосы. Морвенна шла вдоль обочины, смело ступая ботинками по мелким лужам. На ней была все та же потёртая замшевая жилетка и вязаный свитер, края чуть расклешенных джинс потемнели от влаги. Она то и дело вынимала руки из карманов, запускала их в копну влажных от мороси волос или надкусывала ноготь на указательном пальце. Ещё более бледная, словно сбросила старую кожу, а новая ещё не успела приобрести цвет. По расчетам Джаспера, ее дом был буквально за поворотом, а она сама в нервном замешательстве бродила по дороге, словно ждала кого-то или не хотела идти домой. Как неприкаянный дух.       Он притаился за крупной елью и глубоко вдохнул. Никаких сомнений — это именно ее немой зов он ощущал по ночам, метался зверем в клетке, не знал, куда себя деть. А сейчас он безмолвно кричал ему прямо в лицо. Джаспер оттолкнулся от сырой земли, одним прыжком достиг Морвенны и утащил ее в тень. Она даже вскрикнуть не успела, как он припечатал ее к дереву.       — Какого хрена… — выдохнула она, но он легонько накрыл ее рот ладонью, а сам уже зарылся в ароматные волосы, которые от влаги приобрели особенно насыщенные оттенки. Тяжёлые пряди стали цвета темной меди, как будто металл только что достали из-под земли.       — Шшшш… — он водил носом по теплой коже шеи, мягкой и нежной. Кровь билась в миллиметрах от него. Джаспер уже очень давно не был так близко к тёплому человеческому телу, живому и хрупкому. В последний раз это было больше десяти лет назад, и человек не выжил. Но сейчас он держал ее крепко и очень бережно. Чуть поглаживал по плечам, словно успокаивая.       — Слушай, возможно, я наговорила лишнего сегодня… — залепетала она, поерзав в его хватке, будто устраивалась поудобнее. — Ты можешь вообще меня не слушать…       Он и так не особо слушал. Все было неважно. Ее запах уже полностью окутал его, а сердце билось внутри него, как набат. Он вжимался в ее худенькое, но ошеломительно приятное тело все сильнее. Хотел забрать ее тепло, которым она так щедро делилась с ним.       — Это все из-за тебя, — прошептал он, касаясь губами бьющейся судорожно жилки. — Ты что-то делаешь со мной. И твой запах… Он везде. Даже внутри меня. Что ты делаешь?       — Ничего, — Морвенна вдруг сама прижалась теснее. — Я ничего не делаю. По крайней мере, специально…       Прерывисто выдохнула и потерлась щекой об его волосы. Джаспер непроизвольно заурчал от такой легчайшей ласки. Прошёлся языком по шее. Солоноватый привкус тут же осел на языке, и хотелось распробовать ещё больше. Они соприкасались уже по всей длине. Он чувствовал аккуратные холмики ее грудей на себе и мягкий живот, хрупкие ребра под своими ладонями и горячую промежность в которую вдавливался. Морвенна даже ноги поставила так, чтобы он мог сполна ощутить ее жар. Словно хотела гораздо большего. Хотела его.       Джаспер продолжал слизывать с ее шеи солоноватый вкус. Обнюхал совершенно по-звериному ее лицо, бледное, с ярким румянцем на щеках. Прохладные руки, пусть для него они все ещё были тёплыми, вцепились в его куртку. Ведьма даже не пыталась сопротивляться. Это было слишком искушающе. Такая абсолютная податливость подкупала. Он мог делать с ней все, что захочет. Злость уже ушла, осталась только она, ведьма, живая, трепещущая, пульсирующая и взывающая к нему.       Джаспер обнажил зубы и мгновенно прокусил тонкую кожу. Кровь Морвенны была как огонь. Горячая и терпкая. Самая вкусная, что он пил. Она тихо простонала, и он прижал сильнее. Будто кто-то мог забрать ее у него. Никогда. Он убьет любого, кто приблизится к ней, к его территории. А Морвенна стала его территорией, как только он вкусил ее. Нет, как только почуял. Ещё в тот день, самый первый, когда его понесло по другому пути, где он столкнулся с большим кедром, чьи ветви не давали ему покоя. Уже тогда она звала его, пока ещё тихо, робко, неуверенно, ее зов терялся в шуме других голосов. Уже тогда он бессознательно откликался.       Джаспер вдавил зубы сильнее, на миг подумав, что убивает ее. Но может, это и было решение его проблем. Со смертью ведьмы все пройдет. И он станет свободным от ее чар.       Мощный удар, словно врезался огромный грузовик, оторвал Джаспера от своей добычи и отбросил на грязную дорогу. Он пробороздил широкую колею своим телом, разодрав одежду. Во рту ещё стоял вкус крови. А голова наконец прояснилась. Он сорвался. Выпил человеческую кровь. Почти убил. Вскочив, он тут же кинулся в лес, но стена высоченных елей словно стала плотной и непроходимой. Его отбрасывало каждый раз, но он все равно кидался как бешеный, намереваясь пробить и добраться до чертовой ведьмы, которая свела с ума его настолько, что он укусил ее. И теперь она там, полумертвая, истекающая кровью, переживает муки обращения. Кажется, он даже слышал ее болезненный стон.       Проклятье. Если он сотворил это дерьмо, то хотя бы должен помочь ей пройти через ад. Но лес не пускал его, гневно шумел, бросая в лицо острые иглы хвои и прошлогодний сор. Только когда после очередного падения, от которого он упал лицом в грязную жижу, Джаспер остановился. Бесполезно. Его не пустят.       Чёрное отчаянье, ещё худшее, чем после перепалки с Элис, накрыло и придавило к грязной земле. Он сделал что-то ужасное, непростительное. И теперь ощущал себя последним проклятым уродом. Дождь полил стеной, поглотив все звуки. Он не слышал ее. Возможно, она уже была мертва. Не слышал ее сердца, или стонов обращения. Только призрак ее запаха все ещё оставался на нем, а во рту было тепло от ее сладкой крови.