Янтарная книга. Том 2

      Обратно, прочь от пресловутой дороги, шли практически в тишине, только дети время от времени всхлипывали, а уже почти у подъезда Мила, явно очень нехотя, достала из кармана телефон и набрала 112. Может, хоть там над ней сегодня сжалятся и станут искать человека раньше, чем через двадцать четыре часа после его пропажи.       Селена в квартиру подниматься не стала, пару раз демонстративно зевнула и вызвала себе очередное такси, чтобы отвезло её поближе к порталу. Милена сонно, но осуждающе глянула на сестру, но та сделала вид, что ничего не заметила. Племянница ей никто и звать её никак, и она уж точно не будет пренебрегать сном в удобной кровати лишь затем, чтобы дождаться неизвестности. Она и так уже сделала явно больше, чем хотела изначально. Да и коты дома остались одни, мало ли, что они там за ночь натворили. — Чем я могу вам помочь? — осторожно спросил Савен, закрыв за собой дверь в квартиру. Мила подняла на него тяжёлый взгляд и отложила на тумбочку телефон, по которому ей только что сказали звонить ещё часов хотя бы через двенадцать. — Я не знаю, — она пожала плечами и подхватила под руки внуков, которые всё ещё разглядывали слишком молодую для них бабушку. — Можешь морги обзвонить.       Она истерично хихикнула и потащила детей в ванную, чтобы умыть их и уложить как следует спать у себя в комнате. Дафси и Савен остались стоять в коридоре и двинуться с места не решились, пока дверь в ванную не хлопнула. — Компьютер работает? — Савен повернул голову в сторону комнаты, в которой Дафси жил всё лето. В ответ получил лишь кивок. — Это хорошо, так будет проще.       Договорились, что Дафси будет звонить в больницы, а с моргами разберётся Савен, и сам Дафси за эту договорённость был искренне благодарен. Пускай он не считал, что звонки на самом деле хоть чем-то помогут, и понимал, что мама сказала это исключительно в отчаянную шутку, но Савен оказался настроен крайне серьёзно. И говорить сонным голосом, пересиливая свой заплетающийся язык: «не поступал ли к вам пациент» было сильно проще, чем говорить «нет ли у вас погибшего». Звонок за звонком, а на экране мелькают и мелькают новые номера, и пароль на компьютере — дата рождения Вали, и ждать, ждать, ждать. Бесконечное «мы вам перезвоним, если что-то узнаем». Но они не знали ничего. «А вы потерпевшей кто?» Брат. «А вы предполагаемой пациентке кто?» Брат. «А вы кто пострадавшей?» Брат.       Жаль, она сама об этом не знает, и, может, уже и не узнает никогда. Может это хорошо, может плохо. В любом случае он пытался, но Судьба его не пустила. И, если она и сейчас прячет от него в сетях интернета номер нужной больницы, значит, так надо, и это никак не изменить. Радует только, что Савен в лице не меняется. Значит, никто ему ещё не сказал: «да, здравствуйте, приезжайте».       Дафси показалось, что он лишь моргнул, но вот за окном засветило раннее, но такое яркое солнце, что пришлось встать и задёрнуть шторы. Впрочем, они были полупрозрачными, и это помогло не сильно. Савен щёлкнул по клавиатуре в последний раз и убедился, что абсолютно все ссылки до пятидесятой страницы поиска горят фиолетовым. Тишина. — Диван разберите и спать ложитесь, — негромко послышалось из коридора, по которому Мила медленно прошла на кухню, судя по звукам выпила там пару стаканов воды и вернулась обратно в спальню к внукам. — Будем полицию ждать.       Савен совету последовал, потянул диван на себя, чтобы раздвинуть, Дафси подцепил заедающую пружину, и мебель с глухим стуком разложилась. Юноша достал из шкафа постельное бельё и плюхнул его на подлокотник. Пока Савен остался разбираться с пододеяльниками, Дафси двинулся в ванную, по пути врезаясь в дверной косяк, потому что ноги уже не держали, а взор мутнел всё больше с каждым шагом.       Прохладная вода немного прояснила разум, но лучше бы она этого не делала. Пришлось вцепиться себе в мокрые волосы и со всей силы потянуть их куда-то вниз, болью перекрыть боль, водой слёзы. Пустым взглядом Дафси смотрел через потоки воды, а перед глазами стоял только тот момент, когда испуганный призрак исчезал на ночной дороге. А он сам был бессилен помочь прошлому, потому что в это время спокойно сидел дома и о чём-то разговаривал с Савеном, он уже и не помнил, о чём. Это всё было так неважно, сейчас он был готов растерять все свои воспоминания об этом вечере, обо всей своей жизни, только бы никогда не забыть обернувшуюся на мчащуюся машину душу. А, может, просто не успевшую обернуться на него.       Дафси выключил воду и нехотя вылез из ванной. Об этом он больше думать не мог, не было никаких сил. Когда вернулся в спальню — Савен уже всё расстелил, заправил одеяла и направился умываться, как только услышал щелчок двери. Вернулся крайне быстро, явно не замирал под струями, как вечером. За него это сделал Дафси.       Улеглись, Дафси у стены, Савен с краю. Уже ни о чём не заботясь, юноша прижался к Савену вплотную, кладя голову ему на руку, заставляя вздрогнуть от влажных холодных волос. Так хотелось, чтобы по пробуждению это оказалось лишь страшным сном: одним из тех, из-за которых он мог проснуться ночью и зарыдать на чужом плече. Дафси поднял затуманенный взгляд и уставился Савену на губы. Покусанные и слегка дрожащие. — Всё будет хорошо? — внезапно для самого себя дрожащим, как задетая струна, голосом, тихо спросил юноша и тут же взгляд опустил, словно от этого вопроса ему стало невероятно стыдно. Он не маленький, чтобы такое спрашивать, но всё равно не мог сдержать в себе это, казалось, последнее живое этой ночью. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это было так.       Большего он требовать в ответ не мог, да и не собирался. Мог только поудобней устроиться и ощутить, как его прижимают к себе ещё ближе и быстро целуют в макушку. А сниться ему будут горящие в ночи свечи, звон стекла и шёпот двух бестелесных голосов.

Дерзкий, громкий, яркий, привлекающий внимание, порой лишнее

Интересный

Если тебе угодно так называть юношескую безголовость

***

      Валя хотела больше никогда не возвращаться в квартиру своей матери, разве что детей из неё потом забрать, но, когда это — потом? Когда кровь в ушах перестанет стучать вместе со словами «…то, что ты об этом не знала — не моя проблема!». А она не знала, и это душило больше всего того, что вообще с ней случилось за день. Такой странный после шести часов вечера день, такой убивающий.       Она знала, что её брат любил прятать за кроватью в детстве понравившиеся ему фантики от конфет, и всегда старалась их убрать подальше оттуда, когда мама приходила с генеральной уборкой. Она знала, что он в средней школе один раз назвал учительницу сукой, за что мать должны были вызвать в школу, но Валя пошла сама, и маме об этом не рассказала. Она знала, что в университете он оставался у друзей не потому, что не хотел ночью тратиться на такси, а потому что был пьян настолько, что не смог бы в такси даже позвонить. Знала все эти мелочи, а такой важной вещи нет.       Он не считал нужным делиться этим с ней? Боялся осуждения? Не придавал значения? Откуда тогда об этом узнала мама? Он всегда рассказывал всё сначала сестре, смотрел на её реакцию, умножал её на пять и шёл на повинную к маме. Почти всегда. А в тот раз Валю решили в этом звене пропустить.       Когда это случилось? Когда он решил молчать и не говорить? А ей рассказывал о каких-то девчонках из школы, из группы в институте. Врал? Как это обидно звучит. Но и Сава ей, получается, врал. Как минимум недоговаривал. Сколько раз она шутила над тем, что он вечно лишь работает, и на свидание девушку позовёт к себе в офис. Он ведь на это только мягко улыбался и коротко кивал, не вступая ни в какие дискуссии.       Валя вылетела из подъезда, но ноги не держали, поэтому пришлось опуститься на ближайшую лавочку. Брат не рассказал, потому что недостаточно доверял. Был недостаточно близок. Она была плохой сестрой. И станет такой же плохой матерью, и от этого слёзы полились из глаз, тихо, но отчаянно.       Была плохой сестрой. Не заслужила знать. Даже в последние дни он не стал ничего рассказывать. Она никогда не была для него близким человеком. Только после смерти брата стала по-настоящему с ним разговаривать, а точнее с фотографиями на могиле. Но он этого уже не слышал. Ушёл, так и оставив в своей памяти сестру лишь человеком в соседней комнате.       Пришлось встать с лавочки — было прохладно, слёзы уже потекли по шее и намочили ворот футболки. Но оставаться на месте Валя уже не могла: пошла, без конкретной цели, просто куда ноги несли. Мимо вечерних пешеходов, свежего воздуха, почему-то почти не попадавшего в лёгкие, зажигающихся фонарей ещё в слабом розовом закате. Каждый шаг отводился на колющую мысль, то ли в мозг, то ли в сердце. Всё смешалось, разобрать было невозможно.       Не наладила отношений с братом. Развелась с мужем. Поссорилась с лучшим другом. Даже с матерью разругалась, довела её до слёз. А дети пока ещё просто маленькие, она пока что для них авторитет, а что будет, когда они вырастут? Она и для них станет лишь словом, чем-то далёким и незнакомым. Чуждым.       Когда она вышла на дорогу — горела последняя секунда зелёного, но цифр из-за слёз Валя не разобрала. Шаги по зебре, по белым полосам, и тут почти никогда не ездят машины.       В последний миг, после услышанного гудка, когда она повернула голову, ей показалось, что где-то там, с другой стороны дороги, она краем взгляда уловила знакомый силуэт.

***

      У Айксы и так было полно дел. Как минимум ей сегодня надо было сдать военную карту, а с весны, по понятным причинам, она снова работала над этим одна. Проснулась специально пораньше с утра, чтобы к обеду доделать хотя бы большую часть, но не получилось. Так там всё было запутано, из-за засухи реки сузились, а на старых планах наоборот был изображён паводок, и это надо было учитывать каждый раз, когда путь пролегал через реки, а здесь, как назло, было целых пять русел, и все они разрезали янтарь от грани до грани, так что не переходить через них было невозможно. Поэтому оторвала голову от карты девушка только к вечеру, ближе к закату: голодная, злая, уставшая, но вместе с этим довольная тем, что успела всё вовремя. Отправив посыльного с выполненным чертежом, Айкса облегчённо выдохнула и тут же отправилась на кухню, чтобы подцепить там что-то вкусное в знак благодарности самой себе же за проделанную работу.       Зайдя на ту часть кухни, где обычно орудовал королевский кондитер, девушка тут же схватила первую попавшуюся булочку с посыпкой и углядела на конце того же стола бумажный пакетик, куда все собранные сладости и легли.       Когда принцесса потянулась за последней ватрушкой, вместо теста она почему-то на секунду дотронулась до крохотной юркой ручки и вздрогнула от неожиданности, поворачивая голову. Узнала девчушку, дочку кондитера, но имени не вспомнила. Да и узнала лишь по кольцу на пальце, которое ей ещё когда-то давно подарил Дафси. Колечко уже износилось, но было видно, что за ним ухаживают так, как это способны делать маленькие детские ручки. — Бери, я другую возьму, — Айкса попыталась улыбнуться, но поняла, что у неё, как обычно, не получилось, когда глаза девочки в ужасе округлились. — Я пойду.       Схватив пакет, принцесса вежливо склонила голову на секунду и засеменила прочь. Ей следует научиться общаться с детьми. Особенно с этой малышкой. Не дай бог Расхо снова переклинит, и он не только заставит Севиса искать по всем янтарям «мертвеца», но и из замка сживёт всех, кто хоть какое отношение к Дафси когда-либо имел.       И в целом стены замка уже давно перестали казаться ей безопасным местом, хотелось бежать от них как можно дальше и быстрее, даже в те моменты, когда его духи своими призрачными речами возвращали её в беззаботное детство. Сейчас хотелось оказаться где-то на улице, пока вечером ещё тепло, но уже не так душно. С небольшого причала у пруда в саду как раз разбежались все дети, там девушка и села, свесив ноги над прохладной зеленоватой водой. Утки где-то тихонько покрякивали, гонялись за зазевавшимися лягушками, и это успокаивало. Птицам тут хорошо, да и куда им ещё деваться? Это во внешнем мире они мигрируют стаями, а здесь, где родился, там и пригодился.       Первую булочку Айкса отдала внимательному селезню, который подкрался к ней сзади по причалу и стал тормошить пакет. За свою шпионскую деятельность был вознаграждён «улиткой» со шпинатом. На вторую булку слетелись воробьи и кучей потащили её в кусты. Третью, предпоследнюю, принцесса намеревалась съесть уже сама, уже поднесла к губам верхушку в белой посыпке, предвкушая вкус варёной сгущёнки.

Но с такой громкостью в пруд не спускается ни одна утка

      Отчаянный писк, и в воду будто с небес падает спиной вперёд тело. Айкса только успела заметить, как рука поднимается над гладью, и в ту же секунду весь силуэт скрылся под брызгами и тиной. По воде пошли круги, утки в панике разлетелись прочь. Её Высочество сама не поняла, как она подскочила на ноги, забыв и про еду, и про сухую одежду. В следующий миг девушка уже нырнула в тёмную воду в попытках если не разглядеть, то хотя бы нащупать того, кто шёл на самое дно. Не глубокое, но вязкое от ила и склизких водорослей.       Собственные волосы потянули вниз, запутались вокруг рук. Айкса попыталась схватиться за тёмное пятно, мелькнувшее перед взглядом, когда она на секунду приоткрыла глаза, но это оказался лишь комок тины. Пришлось нырнуть ниже, туда, где водоросли уже были такими плотными, что вовсе мешали проплывать. Протянула руку — коряга. Снова — прочь ускользнула, блеснув чешуёй, рыба. Может, она уже сошла с ума, как Расхо? Люди не падают с небес, если не желают себе смерти. Да и те падают не с неба, а с крыш, и разбиваются о землю, а не тонут в прудах.       Айкса дотронулась до чего-то ещё пока что тёплого кончиками пальцев и попыталась ухватить, но лишь поцарапала ногтями. Вцепилась во что-то менее живое и тёплое рядом и попробовала потянуть вверх. Поддалось. За ворот футболки Её Высочество вытянула на берег тело с оставленной на его шее раной. — Умирать здесь не положено, у нас тут умирают только короли, всех остальных казнят в городском суде! — принцесса в панике, видя, что девушка перед ней не дышит и не открывает глаза, стукнула пострадавшей по груди кулаками. Помогло.       Та закашлялась и отчаянно попыталась вдохнуть, но вместо этого выплюнула на траву воду, которой успела наглотаться. Айкса как могла приподняла девушку и постучала ладонью по спине. Уже не так сильно, как по груди, но всё равно достаточно, чтобы прокашляться.       Выглядела несчастная как мокрый воробей, сбежавший из-под дождя под козырёк чьего-то подъезда. Растеряно и напугано, с потёкшей по лицу косметикой, она непонимающе озиралась вокруг, дрожа, пытаясь разглядеть хоть что-то через пелену слёз, выступивших на глазах от кашля. По девушке было видно, что не по своей воле она оказалась в пруду. Знать бы только — по чьей?

***

      Наверное, это чувство холода и невесомости — то, что правда чувствуют люди, когда приходит их час. Глаза не открыть, не вдохнуть, даже не пошевелиться. И если и её отец, и брат, чувствовали то же самое, когда уходили куда-то на ту сторону, ей очень жаль. Жаль, что все они уходили одни, и она тоже уходит одна, обрекая свою маму и детей на очередные страдания и слёзы. Хотя ей самой, наверное, уже будет на это всё равно. И от этого на сердце, которое вот-вот должно было окончательно остановиться, становилось всё тяжелее. Просто хотелось, чтобы последние мысли были связаны с семьёй. И уже после этого больше не хотелось ничего.       Острая и совершенно неожиданная боль в шее заставила попытаться в последний раз вдохнуть, но не получилось. Разум очнулся, будя все остальные чувства, в первую очередь панику. Это не омут смерти, это холодная вода, но местом последнего пристанища она всё ещё может стать, если хотя бы не попытаться всплыть. Но и в этом уже помогают, как могут — тянут наверх за ворот, который теперь врезается в новую рану и заставляет сильнее захотеть только одного — дышать. Но даже когда свет и тепло возвращаются, а невесомость воды пропадает, дышать не получается, как бы ни хотелось. Тогда боль снова возвращается, только в этот раз в районе груди, слышатся чьи-то громкие слова, и лёгкие наконец выталкивают попавшую в них жидкость.       Валя иногда смотрела за тем, как её брат денно и нощно играет в компьютерные игры. В них он постоянно осаждал какие-то замки, общался с эльфами, волшебниками и прочими неизвестными чертями. И, может, сейчас перед Валей тоже поставили монитор с такой игрой или надели на неё те самые очки, что Дафси подарил её детям на их день рождения. — Вы как, врач нужен? Давайте я позову, вы только не уходите никуда… и не топитесь.       Сначала перед глазами встал пруд, закатное солнце, ударившиеся в и без этого слезящиеся глаза. Машина настолько сильно врезалась, что откинула куда-то… куда? На тот свет, не иначе, вот и замки мерещатся, и красноволосые эльфы перед ними, вцепившиеся ей в плечо и постукивающие по спине.       Пришлось быстро ущипнуть себя за ладонь. В первый раз не помогло, во второй и третий тоже. Чем больше таких разов было, тем сильнее у эльфа поднимались брови. В какой-то момент пришлось попытки проснуться прекратить, как минимум такие, потому что, во-первых, не помогало, а, во-вторых, эльфа стало жалко. — И так сумасшедших в замке хватает, так они всё прибавляются и прибавляются, — девушка напротив покачала головой и потянула Валю вверх за локоть, да с такой силой, что та взмыла в воздух, будто была не иначе как пушинкой. Удержаться на ногах после такого подъёма было проблематично, но Валя устояла, вцепившись в чужую блузку. — Вы как в пруд угодили, несчастная?       Валя было открыла рот, чтобы что-то сказать, но выдавить из себя ничего не смогла, в первую очередь потому, что сама понятия не имела, как это получилось. Но девушка продолжать допытываться не стала. Должно быть, всё ей нужное прочитала во взгляде. Снова взяла за плечи и протянула устало: «дайте я вас хоть высушу». От её длинных пальцев тут же пошло тепло. Прошлось по рукам, по футболке, по джинсам, лицу, волосам. — С обувью не помогу, или идите босиком, но дорожка каменная и старая, так что не советую, — она ещё раз с ног до головы оглядела застывшую Валю, тут же схватившуюся за высохшую в миг футболку, и поджала на секунду губы. О чём-то усердно думала, но о чём именно, Валя, разумеется, узнать не могла.       Айкса же тем временем отчаянно вглядывалась в чужую одежду, подтёки от туши, застывшие на лице, и беспокойно размышляла. Риа? Может быть, обычные люди так просто с небес не падают, да и порталы в Столицу сейчас открыть ещё тяжелее, чем раньше, и никто не мог просто так открыть его посреди королевского сада, иначе бы этот город уже давно был бы захвачен. Но янтарь ещё не трещит, хотя, может, просто Савена или Дафси, а, может, и их обоих, сейчас нет в городе. И всё же так испугалась, когда Её Высочество высушила её одежду, будто магии отродясь не видела. Может, оно и так, тогда внешнемирка? Жаль ни в одном документе, которые она в своё время тащила из библиотеки, не было рассказано, как внешнемирцы попадали в янтари. И она уж точно не пойдёт спрашивать такие вещи у Севиса, а Дафси и вовсе отдельный случай. Как обычно. Тупик. Ладно, нельзя бросать здесь человека, потому что в первую очередь это человек, который, вероятно, совершенно не понимает, что ему говорят, потому что ещё ни слова инопришеленка не проронила. Может и языка не знает или вдруг вообще глухая. — Зовут вас как? — на всякий случай всё же уточнила Айкса, ни на что особо не надеясь.       Валя вздрогнула, выныривая из каких-то своих мыслей. Ещё раз посмотрела на девушку перед ней и осторожно представилась, сначала полным именем, потом коротким. Девушка нахмурилась, но смотрела, кажется, точно так же, как на неё смотрела сама Валя. С одной и той же мыслью.

«Где-то я тебя видела»

— Давайте всё-таки до врача, — Айкса махнула рукой и направилась в сторону замка, пытаясь вспомнить, где она могла слышать это имя, потому что точно где-то слышала, но память не вечна, и такие вещи очень быстро ускользают из головы.       Шли медленно, Валя постоянно оглядывалась по сторонам, и странное чувство, вовсе никак не связанное с тем, где, как и почему она оказалась, с каждым новым выныривающим из-за поворота кустиком, с каждым камнем дорожки и всё приближающимся замком, усиливалось стократно. И место всё так было похоже на сон, потому что ей часто снились какие-то размытые неизвестные места в последние годы. И будто в одном из таких мест она сейчас и оказалась. Может, именно сюда попадают люди после смерти? Тут тихо, спокойно, пускай и не слишком похоже на райский сад, каким его всегда представляют, но тоже хорошо. Только в раю, кажется, положено забывать все свои заботы, но как там теперь дети без неё, мама? На мамину долю в этой жизни выпадает слишком много потерь, а дети и так рано познакомились со смертью, а такая уж точно оставит глубочайший шрам где-то у них внутри, не обязательно на сердце. Может, и на памяти. Это иногда больнее. — Налево, — бросила Айкса назад, заходя в замок через центральный вход и, не доходя до главной лестницы, сворачивая в бок.       Валя же замерла у дверей, поднимая голову на витраж. Люди, которые впервые заходили в замок, всегда задерживали на нём взгляд, поэтому Её Высочество остановилась и стала терпеливо ждать, когда взгляд гостьи окинет витраж, лестницу, устланную красным бархатом, опустится на герб на полу и проводит крылья феникса от пера до пера. — Пожалуйста, скажите, где мы? — вдруг выдохнула Валя, снова смотря на витраж. Это уже вовсе не было похоже на рай, а уж тем более на ад, если вообще было похоже хоть на что-то, что она могла представить. И если… те существа, что здесь находятся, ей смогут хоть что-то разъяснить — станет хоть немного спокойней.       Айкса открыла было рот, чтобы что-то ответить, пускай она пока сама не очень знала — что именно, но наверху послышались шаги, возле лестницы мелькнула знакомая фигура, и её голос громко и чётко разрезал снова наступившую тишину. — Вы находитесь в королевском замке семьи пира Лиах, в главном холле. Перед вами герб королевской семьи и витраж с изображением почившей королевы Инигмы пира Игнис, если вам это действительно о чём-то скажет, в чём я сомневаюсь. — Севис, да вам бы быть экскурсоводом, а не советником, не думали поменять род деятельности? — Айкса в два быстрых шага подошла обратно к Вале и как могла загородила её от мужчины, спускавшегося по лестнице. — Может, на старости лет, Ваше Высочество, — советник учтиво поклонился и легко улыбнулся, но взгляд отвёл. Впрочем, ненадолго. — А разве вы ещё не? Кажется, вам уже вполне положена пенсия, — принцесса сверлила Севиса взглядом, тот тоже снова посмотрел на девушку, вызывающе и агрессивно, но в лице не изменился, лишь слегка свёл брови. — Подобные… выплаты положены всем с определённого возраста, независимо от статуса, так что для меня это лишь, считайте, приятный, но необязательный подарок, — мужчина оскалился, пытаясь выдать это за улыбку или усмешку. — А ваша… подруга, кажется, не местная, либо всю свою жизнь сидела в чулане и не посещала даже младшую школу, в особенности уроки истории. — Да, согласитесь, с вами очень много общего, — Айкса сделала ещё полшага в сторону, чтобы полностью закрыть гостью от пристального взгляда советника. — Пыльный, старый, разваливающийся чулан, который пытается казаться дворцом. — Очень… интересный наряд, — продолжал Севис, словно смотря сквозь принцессу, и та преградой ему вовсе не служила. — Может, вы и правы, я действительно не так молод, чтобы понимать современную моду у молодёжи. — Спросите у сына, может, он с вами поделится? — в этой войне слов Айкса точно не собиралась проигрывать, и каждую свою фразу подбирала так, чтобы видеть этот дёргающийся уголок чужих губ. Значит, бьёт в самую цель. — Савен привозит из внешнего мира много нарядов, люди любят новизну. Те, кому не пора замеряться у гробовщика. Вот и носят, у меня тоже есть несколько забавных костюмов оттуда. — Неужто только наряды? — советник стиснул зубы и сделал ещё один шаг по лестнице. Громкий, нервный. — Кажется, он тащит к нам всё, что там плохо лежит. Канцелярию, лекарства, оружие, технику, людей… — Севис, — Айкса повысила голос, но лишь на одно слово, слегка склонила голову и приготовилась напасть последний раз. — Знаете, я в последнее время заинтересовалась иностранными языками. Пыталась учить китайский, японский, но, должно быть, не моё. Испанский в общих чертах мне известен. Так вот. Скажите, пожалуйста, как будет по-польски: «закрой свой рот и убирайся восвояси»? Нигде не могу найти. — Боюсь, здесь я вам не помощник, — прошипел советник и отвернулся, быстро спускаясь по лестнице до конца и удаляясь по одному из коридоров. — Забыли уже?! Жаль! — крикнула девушка ему вслед, после чего тяжело выдохнула. Сколько ещё таких стычек будет, а этот старик постоянно достаёт откуда-то новые аргументы. У неё у самой же сегодня закончился последний, дальше лишь идти по кругу. И потратила она свой последний козырь на человека, которого даже не знает. — Извините, постарайтесь здесь ни с кем не общаться, тут ходит много не самых хороших людей… — Вы сказали «Савен», — Валя подала голос и тут же сама вздрогнула. — Пожалуйста, я… я ничего не понимаю, мне кажется, я умерла, либо брежу перед самой смертью, и из всего, что я в этом сне вижу, я знаю только это имя. Может, это как-то может мне помочь проснуться или… или… — Валя всхлипнула и прислонилась к каменной стене, начиная вытирать проступившие слёзы и ещё сильнее размазывая по лицу остатки потекшей туши. — …Окончательно уйти. Вы какой-то проводник, пожалуйста, простите, я же… ни в чём не виновата, я не должна была с ним ссориться, я это поняла, пожалуйста, боже, пожалуйста… — Да что же вы, ну что вы, — Айкса растерянно смотрела на то, как Валя с каждым словом звучит всё истеричней, всё громче плачет и оседает на пол. — Какой же из меня проводник, вы живы, правда, живы. Пойдёмте лучше… ладно, какие вам сейчас врачи, вставайте, ну.       Принцесса подхватила гостью под руку и кое-как подняла на ноги. Валя была сильно мельче её Высочества, особенно в росте, поэтому потащить за собой в спальню оказалось не так и сложно. Спасибо на том, что спальня была на первом этаже. Валя продолжала идти и что-то лепетать про жизнь и смерть, просить прощения и умолять. Айкса старалась в это не вслушиваться, чтобы в какой-то момент не остановиться посреди коридора и не заплакать вместе с ней. — Послушайте, вот, сядьте, — когда они оказались в комнате, принцесса усадила гостью на стул у письменного стола и тут же протянула ей салфетки. — Я не проводник, не судья, не бог, не ещё что-то, с чем вы пытаетесь меня связать. Я человек, вероятно, как и вы. Я не знаю, кто вы, и, пока вы не успокоитесь и не расскажете, я ничем не смогу вам помочь. Давайте я начну, — Её Высочество села тем временем сама на кровать и тяжело выдохнула. — Меня зовут Айкса. Я вам помогу, чем смогу, правда, я не хочу вам навредить или ещё что-то. Я… слова у меня закончились, извините.       Принцесса поджала губы на секунду, взглядом забегала по комнате. В руки бы хоть что-то взять, за что-то взором зацепиться, хоть что-то. Валя тем временем высморкалась в одну из салфеток и положила её на стол. — Ну да, хорошо, конечно, давайте так, — Айкса снова вскочила на ноги, Валя дёрнулась, но её Высочество лишь выудила из нижнего ящика письменного стола несколько папок и открыла первую попавшуюся. Поморщилась и взяла следующую. Она таскала эти папки из башни в эту комнату и обратно, потому что всё никак не могла понять, где их лучше спрятать. Пока остановилась здесь. — Смотрите, у меня есть тут, по мелочи… наверное, о таких, как вы, может, нам это поможет. Так, имя, фамилия, хер бы с ними… вот, вы из какого города? — принцесса ткнула пальцем в конкретную строчку в одном из документов. — Если совпадёт что-то — это хорошо, я хоть пойму, как с вами быть. — М… Москва, — всхлипнула Валя и потянулась за ещё одной салфеткой. — Но родилась в Питере. Если это важно. — Ну вот, тут тоже «Москва» написано, значит точно внешнемирка, разобрались, — Айкса облегчённо выдохнула, откладывая ещё одну папку из закрытой секции сгоревшей библиотеки. — Теперь всё сильно проще. Я попрошу слуг съездить…       Последняя папка оказалась не из библиотеки, в ней лежали фотографии, которые девушка весной стащила из чужого кабинета, пока их не нашёл кто-то другой и не стал задавать лишние вопросы. Одну из них принцесса взяла в руки и подняла повыше. Перевела взгляд с неё на Валю и обратно.       Когда Дафси ещё жил здесь, в замке, они не слишком много говорили о его семье, и эти фотографии она видела не так много раз. Один раз, когда Дафси рыдал над ними. Второй раз она принесла в кабинет карты, и он тихим голосом рассказал ей, как здесь кого зовут, и кто ему кем приходится. А потом уже смотрела пару раз после казни. Забыла отдать, когда Дафси снова вернулся, но, видимо, не зря. — Конечно, вы же… Вы же Валентина, так вы сказали? Боже, ну разумеется, это вы. Я так и знала, что случайные люди к нам в пруд падать не будут! — Айкса с хлопком плюхнула фотографию на стол. Валя дёрнулась, но фото в руки взяла. Фото её и детей с первого сентября в прошлом году. — Откуда у вас… нет, я ничего не понимаю, боже, в чём же я виновата… — глаза Вали снова заслезились, голос задрожал, но Её Высочество вручила ей оставшиеся фото и стала тыкать в них пальцем. — Вы знаете. Вы же сказали, что знаете Савена. Вы знаете Савена, знаете, — Айкса понизила голос, — Дафси, вы их обоих знаете. Я сейчас пошлю слуг за Савеном, он приедет за вами, заберёт вас обратно в эту вашу Москву бензинную, только не плачьте. Вы слышите, что я вам говорю? Я отправлю вас домой, хорошо? Только подождите немного, ладно? Дайте мне две минуты, я найду кого-нибудь.       Принцесса вылетела в коридор и правда вернулась буквально через пару минут. За это время Валя успела перебрать фотографии, отдельно остановилась на той, где вместе на фото были она, брат, отец и мама. Она хотела забрать это фото на кладбище этим летом, но почему-то в мамином альбоме на том месте, где эта фотография всегда была — оказалась лишь пустая страница.       А эта комната, где-то на краю между сном и пробуждением. Ей казалось, что она видела её когда-то, и эту девушку в ней. Этой зимой в самом беспокойном сне. А после тёмный коридор, книги и пожар. Сумасшествие. Но эта девушка… со странными волосами и не менее странным именем, которое Валя не смогла с первого раза запомнить. Она сказала знакомые имена, сказала, что Сава приедет сюда за ней. Куда «сюда»? На тот свет, вытянуть обратно, на свет божий. А она накричала на него, взорвалась, обиделась, расстроилась. Если правда получится вернуться домой — она первым делом, поднявшись с больничной койки, попросит прощения. Она уже не так мала, чтобы верить в чудеса, но достаточно взросла, чтобы верить в смерть. И она рядом, дышит куда-то ей в затылок в этом мире пограничья. Она должна вернуться ради мамы и детей, если не ради самой себя. — Я отправила слуг, думаю, через пару часов Савен приедет за вами, не переживайте. Я не знаю, почему и как вы здесь оказались, но я могу попытаться объяснить вам, где вы, если хотите, — Айкса попыталась улыбнуться, но получилось как обычно. — Может, вы есть хотите? Потому что я — очень. — Это чистилище? — отложив фотографии, спросила Валя, смотря принцессе в глаза. — Куда после смерти попадают между адом и раем? — Да блять, — девушка в который раз тяжело вздохнула и позволила себе выругаться. — А знаете что? Да. Да, это… как вы там его назвали? Чистилище? Это оно. В нашем чистилище очень вкусно кормят, и я планирую посетить нашу… очень чистую кухню, за это ручаюсь. Приглашаю вас с собой, пока мы ждём… я не знаю внешнемирских религий, извините. Чистильщика? Хотя в случае Савена, пожалуй, всё же чистюлю. Пойдёмте, поедим чистого рагу и запьём чистейшим вином. Если не пьёте — вода тоже без примесей.

***

      Но Савена дома не оказалось — никто слугам не открыл. Айкса предполагала, что в особняке мог быть Дафси, который не стал пускать слуг и пугать их собой до смерти, но не решилась везти уже поздним вечером Валентину в, вероятно, пустой дом, поэтому было решено дать ей заночевать в замке. Комнатой ей выделили западную башню — бывшую спальню королевы Инигмы. Сюда после смерти короля заходила только Айкса, поэтому ночью Валю никто не должен был побеспокоить. Принцесса думала остаться с ней, но потом поняла, что не готова всю ночь слушать молитвы и покаяния, поэтому поспешила сбежать к себе.       Не удалось убедить Валю в том, что Савен не приехал за ней, потому что, видимо, отсутствует в городе, а не потому что Бог ещё не решил, куда девать её душу, но Её Высочество на это уже даже не вздыхала, просто кивнула и поздней ночью оставила гостью в башне, на всякий случай положив ей рядом с канделябром на тумбочке у кровати спички. Потому что огненный камень незнающему человеку доверять может быть опасно, пускай за этими спичками пришлось вместе с поварами облазить всю кухню. — Если вам что-то будет надо — поищите в коридорах слуг, спросите у них меня, они вас ко мне приведут. Вы помните, как меня зовут? — этот вопрос был важен, потому что уже несколько раз Валя в имени путалась. — Не Аска, Айска, Айка и прочее. Айкса. Ай-кса. Запишите, в комнате есть перо, чернила и бумага. Если очень поискать, может, и ручку найдёте. Спокойной вам ночи.       Дверь в комнату закрылась, Её Высочество медленно покивала сама себе. Всё-таки внешнимирцы в любом виде — головная боль. Скорее бы вернуть эту даму Савену. И что вообще значит «опять эти латышские имена»?       Валя очень долго не могла уснуть. В первую очередь потому, что ей казалось — во сне кроется самый главный конец, и именно там её судьба и решится окончательно, а к такому она была пока не слишком готова. Может быть и где-то в этом непонятном странном месте, но всё же хотелось задержаться подольше. Как минимум тут правда оказалась вкусная еда и неплохое вино, но даже оно не смогло отпустить всех её мыслей. Последний вкус земного перед отправлением туда, где еда вкуса не имеет вовсе и чувства не ощущаются.       Во вторую очередь, когда Валя проворочалась на кровати с пару часов, захотелось в туалет. Она пошарилась по башне, но, разумеется, нашла только дверь к лестнице вниз. Выбора не было, пришлось зажигать канделябр спичками и спускаться по скрипучим ступеням в надежде на то, что она не забудет, как вернуться.       Тёмные душные коридоры показались ей скорее испытанием духа, чем просто маршрутом до уборной. Днём её испытывали светом, сейчас тьмой, чтобы утром точно понять, куда же следует её выслать: на вечные муки или в бесконечное блаженство? Она надеялась, что и отца, и брата в своё время отправили куда-то в более хорошее место. — Если вы ищете туалет — вам направо.       Валя взвизгнула и подскочила на месте, роняя канделябр. Свечи потухли, она оказалась в полной темноте. На пару мгновений. Ближайшая к ней жирандоль на потолке тут же зажглась, освещая стены и путь. А голос в голове после нескольких секунд тишины продолжил говорить. — Извините, конечно. Не хотела вас пугать… — Но всё равно испугала.       Это был уже другой голос, похожий, но словно более глубокий, тяжёлый, властный. Валя стала в панике озираться по сторонам, но, разумеется, никого не увидела. — Помолчи, — пламя закачалось, будто кто-то махнул на него рукой. — Дочь Милы, это же так интересно. — Неужели тебе не хватило её сына? — Он был здесь достаточно давно в последний раз. И то, что его обозвали твоим убийцей, не значит, что он в самом деле имеет к этому отношение. Валентина, как поживает ваш брат? Мы слышали, сейчас с ним всё в общих чертах в порядке. — Мой брат? — Валя подняла с пола канделябр, свечи на нём снова загорелись. Она решила, что эти голоса — те, что укажут ей последний путь в одну из двух сторон. И первый, кажется, немного больше располагал к раю, впрочем, это могла быть лишь дьявольская уловка. — Мой брат давно умер, — голос слегка дрогнул, но девушка в последний миг взяла себя в руки. Как минимум она не должна лгать этим голосам. — Придя в этот мир, ваш брат сумел обрести новое лицо и новое имя, что удаётся очень немногим. Я, к сожалению, не знаю, как его звали, когда он был вам более знаком, поэтому спрошу так, как известно мне и многим нам здесь, в этом замке. Как себя чувствует Дафси? Насколько мне известно — почти всё лето он провёл во внешнем мире, вернулся на свою Родину после нескольких лет скитаний здесь. Это принесло ему тот долгожданный покой, о котором он так мечтал? После всего того, через что ему пришлось пройти здесь — он вполне это заслужил.       Валя хотела что-то на это ответить, спросить. Но замерла, как вкопанная, медленно опуская руку с канделябром вниз. Мысли все вылетели из головы, унеслись сквозняком, гуляющим по коридорам. Стало так легко и тяжело одновременно. Так, как должно было быть. — Извините. Нет, извините, я дура, — Валя покачала головой и продолжила, теперь совсем шёпотом. — Я правда. Просто. Дура. Я слепая, тупая, а мне почти тридцать три. А мозгов так и не появилось. Наверное, вы уже меня заберите хоть куда, я пойду, правда. Я такая… тупая, — больше слов у неё не нашлось, лишь слёзы снова полились из глаз.       Она знала. Знала это с самого начала. С того самого момента, как увидела эти мутные синие глаза, но не могла позволить себе в это поверить. Она взрослая женщина, у неё дети, бывший муж, который не хочет платить алименты, бесконечные справки и прививки в детской поликлинике, работа пять на два, родительские школьные собрания, налоги, плата за квартиру и ежегодное ТО автомобиля. Среди этого нет места чудесам, особенно подобным. Среди этого нет места воскресшим, нет места ушедшему прошлому. Нет места средневековым замкам, странным именам, башням и голосам.       Но есть место для того, чтобы позвать на день рождения своих детей какого-то несчастного студента, которого она почти не знает. Есть место, чтобы позвать его на прогулку в парк Горького. Чтобы посидеть с ним вечером в кафе, оставив детей в гостях у одноклассников. Есть место переживать о его поступлении, о кругах под глазами, о ссорах с Савой. Переживать, как о родном. — Сходите по своим делам, свечи потом проводят вас на первый этаж.       Валя спустилась по той лестнице, которую видела вечером. По ней тогда шёл тот пугающий человек, ушедший после куда-то дальше. Спустилась и остановилась перед гербом, ставя на пол канделябр. — Мы храним в себе некоторые воспоминания этого места, такова уж наша судьба. Сами мы, можно сказать, воспоминания. И о вашем брате мы тоже помним немало.       Зазвенело стекло. Валя обернулась как раз в тот момент, когда витраж зашевелился, опуская меч. Зашевелился и мраморный герб на полу. Феникс выронил корону из своих когтей и взмыл по мрамору лестницы с лёгким треском камня выше, к витражу. Там он уже сам зазвенел стеклом, опускаясь на плечо рыцаря в доспехах. Начала говорить фигура женщины, позже и феникс защёлкал клювом. — Ваш брат был… Дерзкий, громкий, яркий, привлекающий внимание, порой лишнее. — Интересный. — Если тебе угодно так называть юношескую безголовость, — королева усмехнулась и потрепала рукой, закованной в латы, птицу по перьям. — Я не слишком ознакомлена с тем, что происходило с ним до того, как он оказался в замке, заходя в него рука об руку с нынешним правителем, но даже здесь каждый его шаг был скорее событием, чем простым стуком каблука.       Женщина и феникс на витраже исчезли, ушли за пределы видимости. Большая рука поставила в раму не менее большую книгу и распахнула её. На первой же странице переливами стекла блеснули синие глаза и светлые волосы. Ещё длиннее, чем Валя видела летом. Начался иллюстрированный рассказ. — Он бежал прочь и возвращался в объятья своей будущей смерти. Никогда не смотрел на корону, но корона слишком часто смотрела на него. Разрушал ходы, поджигал библиотеки, открывал тайные комнаты и уносил из них память поколений. Был хорошим, был плохим. Искал покой, нашёл смерть. Не хотел любви, и не получил её. Но каждый здесь запомнил его имя, когда его вычеркнули из любых списков. Был казнён.       Валя вскрикнула и закрыла рот рукой, когда стеклянное лезвие гильотины отделило голову от тела. Книга закрылась, феникс вернулся на герб, а королева подняла меч в воздух. — Но вернулся домой, как и хотел. Таков путь сына богини удачи. Удача уходила от него и возвращалась по своей воле, и он никогда не держал её в клетке. Вероятно, именно поэтому его так сложно бывает забыть тем людям, которым довелось с ним пообщаться. Не забывайте, Валентина. И идите спать. Уверена, завтра и вас удача выведет домой. А вы очень похожи на свою матушку. Почти такой, как вы, я её и помню.       Голоса стихли, на лестнице зажглись свечи, готовые проводить девушку обратно в башню. С улицы подул холодный ночной ветер, зашелестели листья ближайших деревьев и кустов. Кажется, в чистилище не рассказывают такие истории.