Розово-дымчатый и баббл-гам

— Нет, не то. — Может, возьмем Феликса? — Он альфа. Не подходит. — Но выглядит довольно мило… — Еще он мне в нос задолжал дать за то, что я по незнанию к Хенджину принюхивался. Так что не пойдет. — Да бля-я, — Джисон почти за голову хватался. Чанбин, сидящий по правое плечо и залипающий в телефон, сочувственно хмыкнул. — Но он бы идеально подошел… — Нет, не подошел бы, — Кристофер не соглашался. Продолжать листать ленты друзей и знакомых в надежде найти золото среди меди. — Минхо? — Чанбин, — тут уже Джисон не согласился — зыркнул на Со так, что у Чанбина сам собой рот закрылся. На метафорический замок. — Минхо не подойдет. В нем от омеги только название, — Кристофер листал дальше — упорно и долго, уже глаза сохнуть начинали. Время перевалило за три часа ночи. — По моим представлениям нам нужно что-то невинное — но с искрой во взгляде. Чтобы посмотрел на обложку альбома — и тебя коротнуло. — По твоим тупым представлениям мы никогда никого не найдем, — Джисон устало поднялся с диванчика. — Все, я спать. Найдете что-то — маякните. Вряд ли я отвечу раньше двух часов дня… Но моя личка всегда открыта. Давайте, до послезавтра. — Пока, — попрощался Чанбин и снова уткнулся в свой телефон. Едва ли он этим помогал Бану в поисках. Кристофер не успокаивался. То есть — вообще никак. Последние три недели. Тому была причина, конечно же, и Кристофер хотел все довести до ума. Чтобы не было ничего, к чему можно было бы прицепиться. Реально — чтобы только посмотрел на обложку, и она бы загипнотизировала тебя, чтобы не просто коротнуло — а знатно переебало. Вот такого человека Кристофер искал — и все еще не мог найти. До выхода их альбома оставалось меньше двух недель. Поэтому Кристофер днями и ночами пытался отыскать сокровище. — Может, Сынмина возьмем? А че, — сразу же начал объясняться Чанбин, пока Кристофер не повернулся в его сторону и не закатил глаза на такую глупость. — Он пусть и бета, но если посмотрит на тебя своим уничижительным взглядом — все, пиши-пропало. — Мне не нужен уничижительный, — Кристофер повторял это в который раз — медленно и доходчиво. — Мне нужен умоляющий и невинный — настолько, насколько это возможно. Просящий — и заплаканный, чтобы сразу было понятно, в чем суть. — В том, что у тебя спермотоксикоз? — Иди домой, — Кристофер устало махнул на него рукой. — Реально, Бин, в этом плане от тебя помощи никакой. Чанбин фыркнул — тоже с диванчика поднялся, кинул в Кристофера подушку и подвел итог этому разговору: — Сходи потрахайся, реально. — Сам разберусь. — Уж пожалуйста! Если ты не найдешь модель для обложки, мы оставим изначальный вариант. — Не посмеете! — Еще как посмеем! — Чанбин снова фыркнул. — Твоя концептуальность нас до ручки доведет скоро. Бывай! Кристофер не попрощался — перевел дыхание и принялся листать дальше. И сколько бы он ни старался — все еще находил целую кучу ничего. На самом деле — правда можно было бы попросить Феликса. Выслушать для начала, какой Кристофер все-таки говнюк, возможно — получить в нос, но договориться. Про Хенджина Кристофер не вспоминал… и вообще! Своих омег нужно было чаще трахать, чтобы от них пахло их партнером. И не пришлось бы никого ставить в такое неудобное положение… И если уж совсем откровенно — Кристофер действительно только принюхался, как обычно принюхивался ко всем новым людям, попавшим в их компанию. По запаху сразу можно было понять, какой человек по натуре своей… Не было в этом никакого подтекста — но Феликс всю свою жизнь был слишком ревнив и к друзьям, и к своим партнерам. Так что закономерно предложил Кристоферу ебнуть ему в нос, чтобы «нюхалка нахуй отвалилась». Это, вообще-то, была первая их ссора за пять лет дружбы, поэтому было немного обидно. Но Кристофер признал свою вину — потому что, если бы он этого не сделал, Феликс сам бы заставил его сознаться. Короче, проще было не вникать и принять поражение. Но Феликс… он правда бы подошел. Да и Хенджин бы подошел… может, стоило предложить им сняться для обложки альбома вдвоем? Концептуально бы срезонировало… Кристофер все-таки Феликсу написал.

Феликс: «а по ебальничку?»

Ожидая увидеть что-то примерно вот такое. Засунув свою гордость себе куда подальше, — во имя искусства! — Кристофер оттарабанил ответ. Кристофер: «Я же сказал — снять вас вдвоем! Вы охренеть как бы сильно вписались. Пожалуйста, я уже принял свое поражение и сознался в том, чего не делал… Помоги мне. Я редко прошу тебя о помощи» И вдогонку. Кристофер: «Мы же друзья, Феликс. Мы соулмейты. Мы встретились с тобой в другой стране и сразу же поняли, что мы две части одного целого» Феликс какое-то время молчал. Кристофер уже из студии выходил, вызывал такси.

Феликс: «нет. я не хочу, чтобы родители Хенджина потом на него наезжали за это» Феликс: «ты сам в курсе, какие они консервативные куски говна» Феликс: «один я тоже не хочу»

Кристофер устало выдохнул — ну вот и все. Приплыли.

Феликс: «я могу помочь в поисках, но это все, что в моих силах. может, у Хенджина кто-то на примете окажется. мы посмотрим завтра»

Кристофер: «Спасибо, дружище. Очень выручите» Даже если Кристофер не надеялся на то, что завтрашний день — точнее, уже сегодняшний — окажется хоть чем-то лучше. Феликс позвонил ему ближе к четырем часам дня, заставив Кристофера оторвать свое лицо от поверхности компьютерного стола. — Слушаю, — Бан протер глаза — Феликс на том конце метафорического весело постукивал посудой. — Еще нужна помощь? — Конечно. Нашли кого-нибудь? Спрашивал Кристофер без надежды в голосе — но внутреннее чутье ему подсказывало: когда Феликс брался за что-то, он всегда доводил это до конца. И никогда не промахивался. — Я спросил у Хенджина… Джинни! — Феликс, не договорив, сразу же отвлекся от дел насущных. — Джинни! Подойди, пожалуйста… поешь перед выходом… и в университет с собой возьми… Да я знаю, что ты вернешься ночью, не свисти мне! И снова не сходишь в кафе… Возьми! — донеслось усталое: «Ладно» и тихий чмок в губы. — И уточни у этого… как его там… понял, короче, у кого! Уточни и спроси, сможет ли он. Ладно?.. Давай, люблю тебя. Поесть не забудь! Кристофер катал по столу ручку — Феликс, снова чем-то прошумев, по всей видимости вышел на балкон. Прикурил. — Ты как будто его батя. — Я как будто переживаю за то, чтобы он со своей художественной обсессией не забывал питаться! — Феликс отвечал в привычной манере. — И вообще, пока он жив — у тебя есть шанс на то, что обложка вашего суперско-пуперского альбома выйдет такой, какой ты ее себе воображаешь… — не дав Кристоферу спросить, Феликс продолжил: — Натурщик у них в университете один есть. Хенджин показал рисунки с ним, и мне показалось, что это примерно то, что ты искал. Я еще порыскаю в поиске его социальных сетей, но обещать ничего не могу… Однако на рисунках он показался именно таким, каким бы ты хотел видеть модель на обложке. Если этот натурщик сегодня снова у них будет, я попросил Хенджина, чтобы он как-нибудь незаметно его сфоткал. Ну или в жизни оценил, насколько он красивый. — Бля, мне нужна фотка… еще лучше — самому в жизни бы увидеть. Так понятнее станет. — Ну тут уж как получится! Может, он еще и не захочет вообще. Все-таки… концепты у тебя довольно… как помягче-то сказать… — Если будет информация — скинь, — перебил Кристофер, не желая выслушивать от такого же спермотоксикозного Феликса то, насколько спермотоксикозным был по его мнению сам Кристофер. — Спасибо, что проникнулся. — Так мы друзья… как-никак… но еще только раз… — Я понял, не повторится, — Кристофер образно поднял руки. — Спасибо. До самого позднего вечера Кристофер занимался делами по дому, стараясь отвлечься от своих же мыслей и переживаний. Он правда был озабочен этим — настолько сильно, что голова начинала болеть от самого себя. Но это было важно — этот альбом был важен для Кристофера, потому что он впервые сказал больше, чем мог себе позволить. Потому хотелось сделать все по красоте — чтобы даже самому не было к чему доебаться. Вот настолько Кристофер был озабочен — не сразу опомнился, когда услышал пришедшее на телефон сообщение. И посмотрел не сразу… и ответил не сразу.

Хенджин: «Извините, хен, ближе сфотографировать не получилось… И поговорить с ним по-нормальному тоже. Я обрисовал ситуацию в кратце, что нужно, и дал Ваш номер телефона. Чонин, натурщик, сказал, что напишет Вам, если его это заинтересует. Я сделал все, что мог. Дальше выбор за ним» Хенджин: «Надеюсь, он согласится! Потому что он правда очень красивый» Хенджин: «Вам бы он понравился, я думаю»

Кристофер смотрел на чужое чуть смазанное фото — и чувствовал, как у него постепенно начинают пламенеть щеки. Кристофер: «Боже мой, ты бы хоть предупредил, что сделаешь фото во время пары!»

Хенджин: «Не вижу проблемы, хен. Все неприличные места прикрыты драпировкой. После пары у меня было ровно две минуты, чтобы подловить его и быстро все рассказать» Хенджин: «Он всегда очень занят. Если не напишет Вам в течение трех дней — значит, не напишет никогда» Хенджин: «Извините, если подвел, хен. Я сделал все возможное»

Кристофер, конечно же, поблагодарил в итоге — и снова открыл присланную фотографию, пытаясь рассмотреть чужое лицо. На то, что было ниже лица, он героически стойко не пялился. Хотя хотелось. Очень. Так и просидел минут тридцать — забыв и про плиту, которую отмывал, и про ужин, и про давно остывший кофе…

…: «Так это тебе нужна помощь?»

И на сообщение, сплывшее в верху экрана, внимание не сразу обратил. Потом коротнуло — зашел в диалог, напечатал ответ чуть дрожащими пальцами. Кристофер: «Да, здравствуй. Чонин?» Чужой номер он на всякий случай сразу же занес в телефонную книгу — в это время ему пришло еще одно сообщение.

Чонин: «Да, я. Где встретимся?»

Так сразу — прямо и в лоб. У Бана брови к переносице свелись, он на экран смотрел вопросительно, не догоняя, почему все происходит так быстро — и почему у него тревожно сжалось все нутро. Кристофер: «Так сразу?»

Чонин: «У меня мало времени. Можем встретиться в пятницу и обговорить детали» Чонин: «Согласен?»

Кристофер был согласен — конечно, как иначе-то? Но попросил об одном. Кристофер: «Может, у тебя есть свое портфолио? Я тебя только на рисунке видел» Точнее, только на одной не очень четкой фотографии.

Чонин: «Твой друг совершенно не умеет снимать исподтишка. Все ты видел»

Тут стало стыдновато — будто на этом поймали Кристофера, а не Хенджина, сделавшего фото. Кристофер: «Она смазанная. Плохо видно»

Чонин: «Ладно. Сейчас пришлю»

Пришлось подождать — мучительные пять минут.

Чонин: «Вот» Чонин: «В моей красоте и в актерских навыках можешь не сомневаться. Изображу на фото все, что пожелаешь» Чонин: «За равноценную плату, конечно же» Чонин: «Бесплатно работать не буду»

Первым в глаза бросился розовый дымчатый — цвет чужих волос. Потом — лицо, подозрительно правильное и выразительное в своих чертах. Еще чуть погодя — шея, на которой Кристофер бесповоротно и отчаянно залип. Мысли были уж совсем какие-то не благодетельные.

Чонин: «А, и еще» Чонин: «На полную обнаженку я категорически не согласен» Чонин: «Полу ню — без проблем» Чонин: «Но если нужно больше — это не ко мне» Чонин: «Человеческое тело — это все еще искусство. Но ты сам знаешь, в каком обществе мы живем. Особенно, когда ты типа представитель слабого пола и все такое»

Кристофер прекрасно понимал, в каком мире жили такие, как Чонин — потому что сам являлся его непосредственной частью. Но в такие моменты ничего со своей натурой поделать не мог — раз продолжал пялиться на отправленное ему фото. Кристофер: «Пока что ты идеально мне подходишь» Кристофер: «Для обложки, в смысле» Кристофер: «Ты понял»

Чонин: «Ахаха» Чонин: «Господи» Чонин: «Все вы такие» Чонин: «Но за деньги — да» Чонин: «Остальное обсудим. Доброй ночи»

Ночь у Кристофера доброй не была — бессонной вот точно. И с четверга на пятницу он совсем не спал — воображал, как пройдет их встреча. Подобного Кристофер за собой никогда ранее не замечал — в плане, всей этой суеты. Он по-настоящему запарился над своим внешним видом, пренебрег повседневной чернотой — и оделся более-менее официально. Он даже Феликсу написал, спросил, как он выглядел.

Феликс: «как папик ким пак шкаф из гейской манхвы»

Кристофер метафорически послал его нахер. Да и себя — тоже; не нравилось ему чувствовать себя подобным образом. Не любил это. Не принимал в себе то, что иногда ему хотелось кому-то угодить. Это было внутреннее — и избавиться от этого не получалось. Он позорно признавался в этом в каждой своей песне — но продолжал строить из себя непробиваемую стену. Чонин, заметивший его, только на секунду задержал на Кристофере свой взгляд — и снова уткнулся в меню, флегматично продолжил листать странички. Кристофер пялился. Встретиться в кафе было идеей Чонина. «Нейтральная территория, никто из нас не навредит друг другу» — возможно, он так шутил, но сейчас, сидя с ним за одним столиком, Кристофер начинал принимать это за правду. Чонин все еще выбирал, что он хотел бы заказать. — Выбирай, что будешь есть. Я оплачу. Кристофер даже меню в руки еще не взял — продолжал смотреть на Чонина, в мыслях путался: — А? — Ты что, глухенький? — Чонин насмешливо посмотрел на него поверх меню. — Выбирай, что хочешь. Ужин за мой счет. Если, конечно, подобное не задевает твое альфачье достоинство… Кристофер нигде не оговаривался об этом — Чонин по одному взгляду на него понял. — Не задевает, — ответил Кристофер — таки взял и себя, и меню в руки, ткнул на первое попавшееся блюдо. — Вот это. Если тебе по карману. — Мое время стоит дороже. Заказывай, что хочешь. Эти слова заставили неосознанно усмехнуться — Чонин снова на него глянул: — Я сказал что-то смешное? — Нет, — отрицательно мотнул головой Бан. — Ничего. — Тогда не тяни кота за причинные места. У нас есть полтора часа, чтобы все обговорить. Кристоферу казалось, что обговаривать что-то — бессмысленно, потому что он уже был согласен. Но Чонин выглядел по-деловому, наверняка подходя к такому намного более ответственно, чем Кристофер, которому обложка для нового альбома была — вообще-то! — смертельна важна. — Обрисуй концептуальную составляющую, пока мы ждем еду. О таких вещах говорить вслух было как-то неловко — столько людей вокруг, ушей лишних… Даже если никто на них внимания не обращал, Кристофер все равно чувствовал себя неудобно: — А Хенджин не рассказал? — А он автор альбома? — Чонин недоуменно приподнял бровь. — Тогда почему здесь сидишь ты, а не он? Кристофер поджал губы: — О подобном вслух говорить неудобно. — Спать на потолке — неудобно. А темы, касающиеся сексуальности, давно нужно перестать цензурить. Так что ты хочешь? Ну вот конкретно в данный момент Кристофер хотел бы Чонина. Но эту мысль он постарался сразу же придушить — потому что не профессионально оно было. Учитывая, что они по сути даже не знакомы. Он и запах чужой учуять не мог — в кафе было слишком много людей и слишком много еды, все запахи мешались между собой, не позволяя унюхать Чонина. — Ну так?.. — Мне нужно воплощение искренней страсти и непорочности в одном твоем взгляде. Сможешь? Чонин, привалившийся к спинке мягкого стула, скрестил руки на груди. Едва ли в защитном жесте, раз спросил: — А ты мне такое состояние обеспечишь? Если да — то смогу. Кристофер задержал свой выдох — тихо произнес: — Я? — А кто? Уильям Шекспир что ли? Кристофер мотнул головой: — Это звучит немного… как бы сказать… — Так во имя искусства же, не? Кристофер неуверенно пожал плечами. — Я тебя не трахаться приглашаю, если что. — Да я понимаю! — в интонации Кристофера отчетливо слышалось смущение. Чонин, склонив голову к плечу, гаденько улыбнулся: — Я что, смутил тебя? — Нет, — и все-таки продолжал держать лицо. — Просто с моей точки зрения… — Значит, не сработаемся. И это звучало так, будто Чонин подвел черту их разговору. Кристофер растерянно забегал взглядом по чужому лицу — все еще подозрительно правильному и невозможно красивому, идеально подходящему для обложки альбома. По лицу, которое он воображал, не надеясь на то, что когда-нибудь найдет. — Нет, хорошо, ты прав, — и упускать такую возможность Кристофер права не имел — сам себя никогда бы ни за что не простил. — Я постараюсь сделать все, что в моих силах. — Надеюсь. По окончании их встречи они договорились о времени и месте следующей — и Чонин, оплатив ужин, уехал на такси. Даже не попрощался. И вот это — а не оплаченный Чонином ужин — задело Кристофера. Не его «альфачье достоинство» — а самого Бана, который после чужого уезда еще стоял около кафе какое-то время, смотря вслед давно отъехавшему такси. Ну можно же было хотя бы ради приличия бросить через плечо: «Пока, увидимся через неделю», но, по всей видимости, Кристофер был не достоин даже элементарной вежливости. Это не то чтобы злило… просто задевало. Чонин все больше и больше походил на высокомерного говнюка — и черт, если бы Кристоферу за полтора часа ужина это бы надоело, ни за что бы он не встретился с ним снова. Плюнул — и оставил обложку для альбома такой, какой они изначально ее планировали. Тут уже было дело в чем-то другом — или Чанбин был прав и у Кристофера простой человеческий недотрах. Отнюдь! Недотрах-то, может, и был, но в этом натурщике Кристофера определенно завлекло что-то совсем другое. И совершенно точно не приземленное плотское — Бан даже запаха чужого не знал; красивое лицо и привлекательное тело — это, конечно, очень здорово, но запах человека для Кристофера всегда был важнее. Ну или у Бана просто откуда-то взялся кинк на словесные унижения, тут уж хер бы его понял. Даже не унижения… Кристофер понял, что это были не они, когда Чонин написал ему снова. За пару дней до назначенной встречи.

Чонин: «Спишь?»

Кристофер, естественно, не спал — доводил до ума вдруг неожиданно написанную демку, которую хотел включить в состав альбома. Вообще-то, подобным образом он отвлекался от мыслей о Чонине — и все равно этот натурщик снова о себе напомнил. Кристофер: «Немного занят, работаю над треком. Что такое? Передумал?» Чонин ответил незамедлительно — как будто только и ждал сообщение Бана.

Чонин: «Нет, конечно» Чонин: «Просто хочу, чтобы ты в деталях расписал, что от меня потребуется» Чонин: «Заставь меня представить эту картинку» Чонин: «Я хочу ее увидеть»

Кристофер отъехал на компьютерном стуле от рабочего стола, взял телефон двумя руками — и совершенно точно пытался не обращать внимание на то, что у него под ребрами что-то загрохотало. Кристофер: «Я же уже рассказал»

Чонин: «В подробностях. В мельчайших деталях» Чонин: «Мне же нужно знать, на что обратить внимание, правда?» Чонин: «Тогда чего ты тупишь, Крис?)»

Кристофер не тупил — у Кристофера опасно потеплела кожа, до самых кончиков пальцев закололо. Не противно — в ожидании.

Чонин: «В своих треках ты пооткровеннее будешь» Чонин: «Не люблю рэп, но я все-таки послушал» Чонин: «На людях я джентельмен, но в постели рок-звезда» Чонин: «Хахаха» Чонин: «А как меня увидел — язык в жопу засунул» Чонин: «И даже не в мою»

Кристофер загнанно выдохнул. Господи, это же просто слова в сообщении. Почему…

Чонин: «Что, уже представил?)» Чонин: «Хочешь, я визуализирую?»

Да. Кристофер сжал в руках мобильный. Точнее, нет. Даже кончики ушей загорели.

Чонин: «У тебя проблема?»

Какая конкретно — Чонин тактично не уточнил. Кристофер о своей проблеме старался не думать. Кристофер: «Нет у меня никакой проблемы» Нагло соврал.

Чонин: «Тогда расскажи мне, чего ты хочешь»

Сейчас, как и в кафе пару дней тому назад, Кристофер хотел Чонина — все еще даже не представляя, как тот пахнет.

Чонин: «Расскажи мне» Чонин: «Я уже понял, что ты извращенец» Чонин: «Удиви меня» Чонин: «Я жду»

Снова стало немножко стыдновато. Кристофер: «Я хочу увидеть подчинение. Безоговорочное. Абсолютное» Даже если это звучало до банального глупо.

Чонин: «А» Чонин: «Это я и так понял уже» Чонин: «Детали. Я же попросил тебя о них» Чонин: «Как ты меня видишь? В чем?» Чонин: «У твоих ног?)» Чонин: «Послушная омежка, раболепно смотрящая на тебя?)))»

Эти скобочки Кристофер бы ему в задницу засунул, ей-богу. Однако про чужую задницу он старался особо не думать. Кристофер: «Послушание, основанное на обоюдном доверии» Кристофер: «Вот это я хочу» И, чуть погодя, добавил. Кристофер: «На обложке альбома, конечно же» Ответа не было минут пять — настолько мучительных, что у Кристофера позорно начинала побаливать его проблема. Сам себе ладонью по щеке хлопнул — чтобы в чувства привести. — Да соберись ты, тряпка, — он упрекнул сам себя. — Это просто сообщения. Просто текст. Еще на буквы подрочи, придурок. Последнее прозвучало с интонациями Феликса. Кристофер сам с себя нервно посмеивался.

Чонин: «Ты точно доведешь меня до такого состояния?» Чонин: «Я не привык слушаться» Чонин: «Не в моем стиле» Чонин: «Но мне интересно попробовать что-нибудь новенькое» Чонин: «Во имя искусства, конечно же»

Кристофер запрокинул голову — сглотнул. Как же неприлично громко у него ебашило сердце. Ненормально.

Чонин: «Я начинаю сомневаться в том, что ты человек искусства, Крис» Чонин: «По одному предложению из тебя вытягиваю» Чонин: «Походу, мы реально с тобой не сработаемся» Чонин: «Могу вернуть предоплату в полном размере. Давай не будем тратить ни твое, ни мое время»

Кристофер на эти слова сразу же весь подобрался, сосредоточился — и ответил. Да так, что уже не то, чтобы стыдно было за свои мысли — было как-то порочно. Еще чуть-чуть — и у Бана откажут тормоза здравомыслия. Кристофер: «Тебя хочу» Кристофер: «На коленях» Кристофер: «Рядом с собой» Кристофер «Чтобы ты смотрел снизу вверх и плакал» Кристофер: «От того, как сильно ты хочешь» Кристофер: «И чтобы по одному только твоему взгляду было понятно, что ты сейчас умрешь, если я что-нибудь с тобой не сделаю» Кристофер: «Невинность и порочность одновременно» Выдохнул. Тяжело и прерывисто.

Чонин: «А» Чонин: «А насчет обложки-то че?)»

Бан практически застонал — от досады, скорее всего. Чонин его изводил — и едва ли Кристофер был против. Кристофер: «Это и была идея для обложки, дурень…» Кристофер: «Сугубо рабочие отношения, ничего личного, Чонин»

Чонин: «М-м» Чонин: «Погоди-ка» Чонин: «Сейчас, минуту»

И снова — мучительное ожидание. Кристофер вслух отсчитывал шестьдесят секунд.

Чонин: «Вот» Чонин: «Посмотри» Чонин: «Что-то такое?»

Лучше бы Кристофер этого не видел. Потому что после таких фотографий ему была одна дорога — в ад. Да, что-то такое. Чтобы у Кристофера при одном только взгляде на это дух вышибло. Он даже это селфи, сделанное Чонином за пару мгновений, мог бы на обложку альбома поставить, потому что Чонин, сидящий на коленях в кровати и укрывающий себя ниже пояса уголком одеяла, выглядел так, как Кристофер воображал — смотрел в камеру снизу вверх, невинно — и порочно одновременно, губы свои кусал — был похож на хентайную картинку. Самое страшное — держал свою руку под одеялом. Между ног. Дальнейшее развитие событий оставалось на совести Кристофера — которая, махнув метафорическим крылом, упорхала. Кристофер: «Не трогай себя»

Чонин: «Пф» Чонин: «Это еще почему?»

Кристофер: «Потому что на обложке ты не должен себя трогать. Ты должен быть от и до моим»

Чонин: «Так это же не обложка, Крис» Чонин: «Просто пример»

У Кристофера от такого «просто примера» бессовестно стоял.

Чонин: «Заставь меня убрать ее» Чонин: «Вот тогда и поговорим)»

Тут Кристофер уже просто взвыл — отбросил телефон на свою кровать и, еще раз хлопнув себя по горящей щеке, утопал в ванную комнату. И в день встречи он провел в душе минут сорок, хотя никогда ранее не тратил на это столько времени. Он реально привел себя в порядок — не то чтобы он до этого ходил как чучело болотное, просто сегодня… как-то по-особенному. И Кристоферу это не нравилось от слов «вообще, блять, не нравилось». Но имели то, что имели: Кристофер даже на площадку пораньше приехал, свет обставил, на заимствованный у Хенджина фотик прищелкался; хотел, чтобы в кадре все было идеально. Чонин опаздывал — безбожно, удосужившись написать только одно сообщение.

Чонин: «Ожидай. Тут пробки»

И Кристофер послушно «ожидал». Эти сорок минут — мучительные и долгие — показались ему целым испытанием. Но зато за это время он смог успокоиться, собраться с силами и прямо-таки заставить себя не думать ни о чем лишнем. Сугубо рабочие отношения — и ничего больше. От него требовалось наладить Чонина на нужный лад — и самому не поддаться на эти провокации. Хотя где-то в глубине души он понимал, что с сухим нижнем бельем он отсюда сегодня не выйдет. Чонин выглядел поживее. Поодушевленнее даже — повесил свою куртку на крючок, рюкзак на стул поставил и только после всего этого сказал: — Приветик, — так непринужденно, что у Кристофера зубы клацнули. Не от злости. Он вообще не злился за опоздание — ну всякое бывало, особенно на дорогах в большем городе вечером рабочего дня. Он клацнул зубами из-за чужого вида — в прямом смысле язык себе прикусил, чтобы сразу же с порога лишнего не болтнуть. — Знаю, что я сам виноват, но у меня есть два часа. Мы уложимся? Кристофер глянул в сторону кровати, все-таки спросил: — Туда? — Это уж по желанию, Крис, — Чонин прошел мимо него, слегка задев чужое плечо своим. — Приступим? Он аккуратно присел на край кровати. Посмотрел снизу вверх — почти так, как Кристофер грезил об этом — и расстегнул две пуговки на своей рубашке, шею вытянул: — Мне самому себя раздевать — или ты все-таки поможешь? И прозвучало это так сладко, что у Кристофера челюсти свело. Он сделал один шаг — Чонин сам его за руку потянул, заставляя встать ближе. Почти впритык. И все еще смотрел — и вправду раболепно. Наигранно, конечно же: — Так что, Кристофер, ты мне поможешь? Вот бы еще Кристоферу кто-то помог — хотя бы не задохнуться от скопившейся во рту слюны. Нет, он никогда подобного за собой не замечал — потому что таким уж спермотоксикозным, коим его себе воображал тот же Феликс, Кристофер не был. У Кристофера были отношения — долгие и не очень, был секс без обязательств, секс по дружбе, секс по пьяни, чего уж святошу из себя строить… Чужим вниманием он обделен не был. А тут — реально не коротнуло, а переебало, словно Кристофер в свои двадцать с хером лет все еще был зеленым. Чонин продолжал смотреть на него — все еще снизу вверх, кончиками пальцев оглаживая обнаженный участок своей шеи. Ждал — пока Кристофер, почти что не дыша, слегка дрожащими руками расстегивал пуговицы на его рубашке. Да что такое… — Ты че так нервничаешь, рок-звезда? — Чонин не удержался, чтобы не подстебнуть. Кристофер фыркнул: — У меня тремор. — Оу… не рановато? Бан на это ничего не ответил — расстегнул рубашку до конца, слегка одергивая ее подолы в стороны. Ну как на картинке — и лучше, чем в представлениях Кристофера. Чонин, уперевшись руками в кровать позади себя, вальяжно закинул ногу на ногу — и посмотрел уже не так раболепно. Немного, наверное, даже с издевкой: — Мы работать-то начнем, не? Времени, кажется, у нас не так много. У меня еще дела потом, давай друг друга не задерживать… Кристоферу нужно было собраться — с силами и мыслями. С мыслями — по возможности — только об искусстве и ни о чем другом более. Но было тяжеловато — оторвать свой взгляд от чужого тела оказалось довольно проблематично. А родинка в низу живота Кристофера что-то совсем уж из колеи выводила. Чонин щелкнул пальцами у него перед носом: — Ау! Бан слегка дернулся, вырванный из своих неблагодетельных мыслей, почему-то кивнул — довольно резко, нервно, за камеру сразу же схватился, чтобы руки занять, произнес: — Мне нужно, чтобы ты встал на колени. И Чонин, нахмурившись, фыркнул: — Так а ты заставь меня это сделать. А то простой такой, пиздец. И камеру у него забрал, отложив на кровать. Кристофер клацнул зубами: — И что я могу сделать для этого? — Мне-то почем знать? Ты в постели рок-звезда, а не я. Назвался груздем — так полезай в кузов, хули, — и, недолго помолчав, добавил: — Я не из числа послушных мальчиков. Постарайся хорошенько. И вот как Кристофер, с самого начала обоюдно обозначавший, что между ними будут только чисто рабочие отношения, должен был трактовать эти слова? Как стеб — или как призыв к действию? Нет, Бан все еще не был спермотоксикозником — и мог держать себя в руках. И в штанах. И вообще, искусство — превыше приземленного плотского! Но как хотелось — повести ладонью по обнаженной коже, сжать за что-нибудь, на колени поставить, волосы на макушке пальцами стянуть — заставить смотреть на себя так, может, с отголоском послушного страха, чтобы неповадно было на нервах херачить. Которые у Кристофера, к слову, стали уж совсем ни к черту. Благоразумие потихонечку утекало не в то место — и рука Кристофера, не знающего границ дозволенного и нет, потянулась к чужой шее, цепляя пальцами тонкую серебряную цепочку на ней. Чонин смотрел — выжидающе, молчал, не говорил ничего, и Кристофер, отпустив цепочку, аккуратно сомкнул пальцы на его шее, без силы сжимая под кадыком. Чонин сглотнул — шумно, и Кристофер, смотря ему в глаза, тихо спросил: — Сильнее? На этот вопрос Чонин, пусть и выдал некоторое волнение, снова промолчал. И тогда Кристофер сжал чуть сильнее — достаточно для того, чтобы Чонин слегка запрокинул голову. И криво улыбнулся. Больше уточнять не пришлось — ответом послужила чужая ухмылочка. Бан ощутимо впился пальцами — и потянул Чонина к себе. Половицы скрипнули. Практически так, как Кристофер себе воображал — но все еще не до мельчайших деталей верно. Чонин стоял на коленях — и Крис плотно держал его за шею, заставляя смотреть только на себя. Но мольбы во взгляде Чонина не было — даже намека. Ему явно нравилось — по ухмылочке понятно было. Но это не то — не совсем то. Кристофер хотел другого: — Тебе нравится сила? Хрена с два бы Чонин на это ответил — или хоть головой в согласии кивнул. Так что Кристофер надеялся только на свои телепатические способности, коих у него отродясь не водилось. И, погодя, снова — щелкнуло. И осенило — когда Кристофер, случайно царапнув чужую шею, учуял тонкий сладковатый запах. Чонин сжал пальцами подолы своей рубахи — и так бесстыдно порозовел щеками, что смешок невольно вырвался сам собой. Однако — нервный. Кристофер щеками тоже порозовел — но продолжил в том же духе: — Значит, нравятся ощущения поострее? Молча Чонин отвечал намного информативнее, чем словами — или дело было в его запахе, ставшем несильно, но заметно ощутимее. Крис склонил голову к плечу: — Хорошо, я понял… Но если я сделаю что-то не так — не молчи, пожалуйста. Чонин вылез из своего амплуа язвы только на одну секунду, чтобы коротко кивнуть. Понимал, видимо, что безопасность — превыше выебонов. И славно — теперь Кристофер мог вести себя чуть смелее, зная, что Чонин прервет его, если ему что-то не понравится. Но Чонину нравилось — то, как Крис держал его, сдавливая шею, как легонько царапал кожу — и то, как Кристофер смотрел в ответ. Неотрывно, почти не моргая. Принюхивался — вдыхал глубоко, задерживая в себе, и медленно выдыхал, вместе с тем — сжимал под кадыком так, что у Чонина начинало пульсировать в висках. Дышать становилось тяжелее — в особенности тогда, когда до него тоже донесся чужой запах. И разложить его по ноткам было проблематично — пьянил. Он даже заерзал неосознанно — и Кристофер, не отводящий от него взгляда, это, конечно же, заметил. Губы дрогнули в слабой улыбке: — Нравится, как я пахну? Чонин или не захотел, или не смог ответить — к чужому бедру прильнул, приластившись щекой, слегка приподнялся, чтобы повести носом к ширинке — Кристофер, отпустив его шею, сразу же стянул дымчато-розовые волосы на макушке. Довольно сильно — заставил от себя отлипнуть. Произнес — с некоторой издевочкой: — Попроси. Чонин скуксился — и протестно надул губы. Порозовевший и слегка взмокший — Кристофер видел и отчетливо понимал, что может устанавливать свои правила: — Ты ничего не получишь, если не попросишь. Чонин бы фыркнул — в своей привычной манере. Но вместо этого он, с нескрываемым нахальством усмехнувшись, положив ладонь между своих ног. Сжал — через джинсы. Кристофер мотнул головой в отрицании — и тихонько одернул его за волосы: — Руки убери. — А ты заставь. Теперь не по переписке — а наяву. Чонин действительно хотел, чтобы его утихомирили, приручили — и усмирили. Чтобы его пыл охладили — и показали, что главным здесь он не был. Кристофер все еще действовал по наитию — не зная точно, что он мог делать. И надеялся только на благоразумие Чонина. Хотя навряд ли бы Чонин позволил сделать с собой что-то, чего он не хотел. Кристофер присел на корточки — смотря Чонину глаза в глаза, лбом к чужому прижался, коснувшись носом порозовевшей щеки: — Я просто физически не позволю тебе себя касаться, — в подтверждение сказанному Кристофер свободной рукой убрал ладонь Чонина, сжимавшую член через джинсы, и прижал ее к полу. — И если ты будешь послушным — ты сможешь попросить меня о чем-нибудь. О чем захочешь, Чонин. Например… Кристофер не договорил — коснулся губами щеки, слегка прикусил зубами кожу и повел языком по линии челюсти. Не размашисто — одним только кончиком, доводя до уха. В него и прошептал практически на выдохе: — Могу этим языком… знаешь… Издевался — Чонин по интонации понимал. Но уже не собственная мысль — чужие слова заставили позорно еле слышно заскулить. Кристофер переместил свои руки на его спину — и повел ладонями вниз, забираясь ими под расстегнутую рубашку. Все еще прижимался лбом к чужому — и ловил горячие выдохи Чонина своим ртом. Чонин прикрыл веки — поясницу прогнул, когда почувствовал пальцы, забирающиеся под пояс джинсов. Ладони сами собой сжались в кулаки. — Вот так, — Крис все еще говорил шепотом. — Вот так — хорошо. Подай мне камеру. Чонин вообще забыл, для чего пришел сюда — и сообразил не сразу. У него в мыслях был один позор, а в носу — чужой запах. И вправду — пьянящий, раз даже руки задрожали. Кристофер забрал камеру — и встал, снова посмотрел сверху вниз: — Глянь на меня, Чонин, — попросил Бан, стоя прямо над ним. Чонин смотрел из-под полуприкрытых век — и сбито дышал. Кристофер держался довольно стойко: — Умница. Хочешь чего-нибудь? Чонин поджал губы — и снова приластился к его бедру. Пальцами свободной руки Кристофер зарылся в чужие волосы, слегка стянул — и прижал к себе. Включил камеру: — Смотри на меня… вот так, — похвалил он, сделав пару снимков. Чонин придвинулся ближе — так, что чужая ступня оказалась между его ног. И попросил: — Наступи на меня. Довольно неожиданно. Кристофер на момент даже растерялся, но переспрашивать не стал — глупо бы было. Лишь аккуратно переместил свою стопу — нажал одним носком, на пробу. Чонин напряг свои бедра — и выдохнул через приоткрытые губы, обхватил руками его ногу. Весь прижался — полностью. Такой дрожащий, разгоряченный, послушный. Чонин смотрел — не отрываясь. И выглядел в этот момент — так, как Кристофер себе воображал. У Чонина глаза были на мокром месте, а у Кристофера — сердце не на своем. Лишнего он себе не позволил — только надавил чуть ощутимее, вынуждая Чонина поперхнуться своим вдохом, прижаться еще плотнее, почти заскулить — просяще; Бан сделал еще снимок. Самый лучший. Потом — отложил камеру. Вдохнул-выдохнул, стараясь привести себя в чувства — и, словно ничего и не было, наигранно весело произнес: — Сработались! И если бы Чонин был воодушевлен точно так же, то непременно бы подхватил. Но у Чонина только слюна не текла — до чего хотелось. И джинсы насквозь промокли. Он тихим, чуть охрипшим голосом произнес — недовольно: — Трепло. И Кристофер снова подрастерялся — посмотрел хмуро, отойдя на шаг, пока Чонин, поджав губы, перебирался с пола на край кровати. — Чего это я трепло?.. — «Я этим языком…», «попросишь о чем угодно» и бла-бла-бла, — Чонин скрестил руки на груди, взгляд в сторону отвел. Дулся. Кристофер не понимал почему: — Так ты же сам попросил… — Еще и тугодум! Чонин слишком резко поднялся с кровати — сам из-за себя шикнул, как котяра, рубашку эту гребаную сразу же застегивать принялся, спросил: — Где тут уборная? — Там по коридору и налево… Чонин забрал свои вещи — и умотал. Кристофер даже проводить его не сориентировался. Дверь хлопнула. После этой фотосессии Кристофер еще пару дней словно в прострации находился. Приступить к редактированию фото на обложку он так и не приступил, хотя в запасе у него оставалось всего четыре дня. На переведенную оплату Чонин не отписался — и Кристофер, все еще не знавший, что ему по этому поводу чувствовать, проводил вторую ночь без сна. Он так-то свое обещание сдержал — но как-то глупо оно все получилось. Хотя и этически правильно. Кристофер: «Ну ты хоть напиши, тебе пришли деньги или нет?» Напечаталось само собой. Бан даже осознал не сразу — но удалять сообщение не стал. Все же, ему хотелось получить ответ. Ждал он его, правда, долго — мучительный день. Чонин ответил ближе к ночи.

Чонин: «Пришли. Спасибо»

Кристоферу хотелось написать что-нибудь еще — как-то продолжить этот диалог. Зачем? Ну, так ему было бы спокойнее. Разошлись они как-то не на мажорном ладе. Кристофер: «Может, ты хочешь увидеть, что у нас получилось?»

Чонин: «Точнее, то, что у нас не получилось?»

Кристофер через экран и пиксели чувствовал чужую злость. И хотя обоснований этому не было никаких, на себя Крис тоже чуть-чуть злился. Кристофер: «Извини?» Кристофер: «Я, вообще-то, как истинный джентельмен сдержал свое обещание — и наши отношения действительно были исключительно рабочего характера» Кристофер: «Так что не понимаю, почему ты вспылил» Кристофер: «Ты попросил настроить тебя на нужный лад — и я тебе это обеспечил» Кристофер: «Не хотелось бы прощаться на негативе, Чонин» Кристофер: «Может, я могу это как-то исправить?» Писал об этом Крис без всякого подтекста — но на его сообщение пришло одно короткое от Чонина.

Чонин: «Это мой адрес. Приезжай — и исправляй»

Даже, если это было иррационально — вообще-то, их рабочие отношения уже давно закончились. А вот непонятное чувство, из-за которого слегка покалывало в кончиках пальцев, никуда от Кристофера не делось. Именно поэтому он поехал — и именно поэтому Чонин сразу же ему открыл, схватив за ворот ветровки: — Тупить не будешь? Грозно, прямо, так с ходу — Кристофер кивнул: — Не буду. Чонин закрыл за ним дверь. Все происходящее снова будоражило — хотя на коленях Чонин не стоял и ни о чем слезно не просил. Он словно решил взять все в свои руки — и без лишних любезностей потянул ремень из шлевок, заставляя встать ближе. Руки все равно дрожали — довольно предательски. Кристофер аккуратно сжал его запястья — чуть наклонился, чтобы посмотреть ему в глаза: — Не торопись, нам некуда спешить. И улыбнулся — мило так, что Чонина чуть блевать не потянуло: — Ты, твою мать… — Ну-ка, мать не трогай мою — хорошая женщина, — он покачал головой. И, немного погодя, добавил — снова на грани шепота, прислонившись губами к чужому уху: — Позволь мне самому все сделать. Хочу исправиться. Чонин кивнул — снисходительно. Кристофер почему-то снова улыбку не сдержал — особенно тогда, когда Чонин от его слов смутился, пусть и постарался сразу же свое смущение скрыть. Только вот свой запах он не был в состоянии спрятать — и Кристофер не был в состоянии сдержаться, чтобы не вдохнуть его, коснувшись носом чужой шеи: — Вкусно пахнешь. Чонин на это только плечом повел — неоднозначно: — Спасибо. Ответных признаний в подобном Кристофер не ждал — потому вдохнул глубже, задерживая чужой запах внутри. Сладко так, но не приторно; как баббл-гам. И стало порочно интересно, только ли на запах Чонин такой. Об этом Кристофер тоже спросил — и закономерно получил от Чонина тычок в ребро. Однако во взгляде его мешалось всякое — и по нему Кристофер понял, что Чонин совершенно не против раскрыть этот секрет. Кристофер подцепил его подбородок пальцами, приподняв: — Можно тебя попробовать? И как пару дней назад — Чонин сразу же порозовел в тон волосам, дыхание задержал, поперхнувшись вдохом. Кристофер и это как согласие расценил — в любом случае, если Чонин захотел бы, он бы остановил. А так — Чонин сам, сев на край своей кровати, стянул с себя футболку и снова, как и в студии, уперевшись руками позади себя, посмотрел на Криса снизу вверх. Уже не так играючи, конечно, но с ноткой нахальства. Кристофер коснулся большим пальцем нижней губы Чонина и слегка ее оттянул. Чонин сам приоткрыл рот — и Крис повел подушечкой по языку. Дразняще, медленно, огладил, собирая на палец слюну, и снова коснулся нижней губы. Чонин прерывисто выдохнул. — Ну так?.. — Можно. Крис, еле заметно улыбнувшись, кивнул: — Хорошо, — и вместе с этим медленно опустился на колени, перемещая ладони на чужие. Пальцами залез под край шортов, задирая ткань. — Ляг на спину, пожалуйста. Теперь Чонин смотрел на него сверху вниз — недолго, правда, потому что Кристофер повел руками выше, приспуская пояс шортов, и тело поддалось — само плюхнулось на кровать; Чонин только бедра приподнял, чтобы позволить Кристоферу снять с себя одежду, и опустил их. Кристофер никуда не торопился — медленно повел губами от колена наверх, сжал пальцами бедра — и также медленно развел чужие ноги в стороны, доводя дорожку поцелуев до прижатого к животу члена. Чонин тек — и запах его стал настолько сладким, что внутреннее зверье в Кристофере, которое, по-хорошему, всегда им удерживалось, взяло свое: Крис больше ни терпеть не хотел, ни медлить — подтянул к себе впритык, сжав пальцами кожу, уткнулся и языком повел размашисто, слизывая все самое сладкое. Чонин не смотрел на него — на ощупь дотянулся до его головы, схватил пальцами челку и прижал к себе — так, чтобы Кристофер не смог отстраниться. Навряд ли бы тот стал; в нем было одно желание — вылизать все без остатка. Совершенно плотское и «альфачье», как бы назвал его какой-нибудь Феликс, всегда подтрунивавший над натурой Кристофера, но сам Кристофер с этим ничего поделать не мог. Опять же — и не хотел, потому что Чонин, цепко его держащий и сжимающий его голову между напряженных бедер, постанывал — глухо, почти не слышно, но так же сладко, каким был он сам. Кристофер в таком удовольствии не мог отказать ни ему, ни себе — и продолжал его вылизывать, проникая только кончиком языка. Чонин не хныкал — но ерзал нетерпеливо, до боли стягивая пальцами челку. Своими Кристофер коснулся его между ягодиц — размазал смазку, смешанную со слюной, и подставил пальцы, аккуратно их вводя. Сверху послышался недовольный выдох: — Я не целка! Крис остановился — взгляд поднял, заметил, как дернулся чужой кадык. Чонин дышал через рот: — Не нужно со мной церемониться… — пояснил чуть спокойнее. Снова заерзал — неосознанно. — У меня есть резинки. Последнее выдал совсем на выдохе — пришлось напрячь слух, чтобы услышать. Кристофер нехотя, но встал — нависнул сверху, чтобы посмотреть ему в глаза, но Чонин, заметив на чужом подбородке свою смазку, почему-то смутился — отвернул голову в сторону, тихо произнес: — Если хочешь… У Криса зубы клацнули. Все нутро сжалось — до того сладко, что аж повело. У Чонина не только ноги — все тело дрожало. И рука, держащая в ладони презерватив, тоже. Кристофер, севший на край чужой кровати, усадил Чонина на свои бедра — обнял за обнаженную спину, поясницу пальцами огладил — и попросил: — Надень его, пожалуйста. И пока Чонин — как-то нерешительно для его натуры — медлил с тем, чтобы расстегнуть чужую ширинку, Крис напоминал об их совместном желании своими пальцами. Чонин опустил голову, уперевшись лбом в его плечо — и сильно сжал член Криса через джинсы. Через рот выдохнул — и произнес: — Мне тогда понравилось. Кристофер касался губами кончика чужого уха — поалевшего. И говорил — тихо, так, что у Чонина по спине мурашки разбегались: — Что именно? С ответом Чонин медлил — вжикнул молнией, зашуршал упаковкой презерватива, но все-таки ответил: — Сила. Мне она нравится. Вместе с силой нравилась еще резкость и грубость — и понятия эти казались Чонину синонимичными. Кристоферу, видимо, тоже — и Чонин ни слова против не сказал, когда Кристофер, сцепив пальцы на его талии, без предупреждения вставил. Не так глубоко, чтобы Чонину было больно, но достаточно для того, чтобы Чонин, обхватив его за шею, крепко прижался взмокшей грудью к чужой и прикусил кожу на плече. Так запах Чонина ощущался еще слаще — его Кристофер с доверчиво подставленной шеи слизывал вместе со стекающими капельками пота. Чонин на каждое движение постанывал — все еще глухо, уткнувшись лицом в плечо Кристофера. И сам принюхивался — не скрываясь. Зубы царапали по коже — и плотно сжались, когда Крис скользнул по спине к затылку. Мгновение — ладонь обернула шею под дернувшимся кадыком. Чонин выпрямил спину — смотрел сверху вниз, но чувствовал себя в этот момент полностью в чужой власти. И оказалось это настолько приятно, что даже пресловутые бабочки в низу живота затрепетали. Хотелось еще: — Посильнее. И Кристофер сжал посильнее — ровно настолько, чтобы у Чонина запульсировало в висках и дышать стало сложнее. Чонин прикрыл дрожащие веки — руки по швам опустил, позволяя делать с собой все, что Крис пожелает. Кристофер желал довести Чонина до самой сладкой истомы — и совсем себя не сдерживал. Шею сжимал, насаживал — почти до конца, обнимал за спину — и смотрел на чужое лицо: покрытое испариной, порозовевшее; оно выражало некоторое мучение — из-за того, насколько слишком Чонину было. И наблюдая за этим, у Кристофера сама собой проскользнула одна мысль — и вырвалась без спроса: — Можно я тебя сфотографирую? Чонин от обострившихся ощущений и легкого шума в ушах не сразу услышал — Крису пришлось остановиться, дернуть на себя — и почти что столкнуться лбами. Чонин смотрел опьяневшим взглядом. — Чонин, — Крис прошептал ему в губы — Чонин почему-то к ним прижался, горячо выдохнул. — Чонин, можно? Чонин только кивнуть смог — Кристофер потянулся к чужому телефону, лежащему на тумбе. Вот теперь — точно так, как Кристофер себе представлял. Чонин — такой мокрый, разгоряченный, с заплывшим от пелены слез взглядом, сидящий на его бедрах — и просящий, чтобы Кристофер сжал его шею со всей силы и насадил полностью. И при всем своем желании и просящем взгляде — ангельски невинный, даже смущенный отчасти. Крис дрожащей рукой сделал несколько снимков — смазанных, живых, передающих всю суть происходящего между ними сейчас. Кристофер не брал в кадр лишнего — и это оказалось намного интимнее, чем если бы он сфотографировал все. Чонин был настолько искренен в своем желании в этот момент, что у будущей обложки альбома не оставалось иного выбора, кроме как стать самой идеальной. У Кристофера тоже выбора не оставалось — только откинуть телефон на кровать и бросить на нее же Чонина, вжав лицом в подушку. Чонин стонал глухо — но в голос, совершенно не стесняясь и не опасаясь в поздний час перебудить весь дом. Крис держал его под собой, заведя руки Чонина за спиной, сжал его запястья — крепко, лишая возможности даже двинуться самостоятельно. Чонину хотелось, чтобы его размазало по кровати. И мазало еще какое-то время — как от опьянения. Чонин тяжело дышал, утирая мокрое лицо, и смотрел в потолок. Плюхнувшийся рядом Кристофер, смотря туда же, облизывал сухие губы. Чонин спросил: — Хорошие фотки получились? Бан нашарил на кровати чужой телефон — и протянул его Чонину, ответил: — У меня не было времени разглядеть… Чонин неоднозначно хмыкнул: — Что, настолько я хорош? — Очень, — предельно честно. — Очень хорош, Чонин. — Ну, что ж… сработались! — Чонин приподнялся на локте и хлопнул ладонью по чужому плечу. Кристофер еле слышно посмеялся: — Да, действительно… Чонин рассматривал пару сделанных снимков — и если бы он не был покрасневшим после секса… — Это… довольно откровенно. — Если ты против — я не буду брать их на обложку. — Ну, — и плечами пожал. — Я не сказал, что я против. Выглядит-то хорошо… там же я! С этим сложно было не согласиться — потому Кристофер довольно кивнул. Чонин кивнул тоже, переводя взгляд со своего телефона на Криса: — Я, наверное, и в свое личное портфолио бы такое поместил… — и задумчиво поскреб подбородок. Спустя некоторое время, полностью придя в себя, Чонин присел на край кровати, потянувшись к тумбе, чтобы убрать свой телефон, и размял затекшие руки: — Я в душ сгоняю… от тебя, кстати, спиртягой воняет какой-то, ты в курсе? У Кристофера даже посмеяться сил не было: — Дурень, это мой запах. — Алкашка? Мда… — Чонин обернулся на него через плечо, сдул упавшую на глаза розовую челку. — У меня поприятнее будет. Сладко, говорят, пахну. — Как баббл-гам, — согласился Крис и, погодя, добавил: — А у меня, вообще-то, запах на глинтвейн похож… Никто не жаловался. — Я и не жалуюсь, просто интересное наблюдение. Знаешь, это, типа… — Чонин щелкнул пальцами, словно это могло помочь ему подобрать правильное слово. В итоге сказал, как подумал: — Интересный дуэт, короче… жвачка и алкашка. Крис слегка смутился — но приятно. Чонин, посидев еще немножко, все-таки встал с кровати, взяв свою скомканную футболку: — Я мыться. Если нужно в душ — можешь воспользоваться. Кристофер угукнул и, сонно зевнув, устроился поудобнее, накинув на себя край одеяла. Домой он уехал ближе к двенадцати часам дня. Когда снимки были отредактированы и высланы Джисону и Чанбину для утверждения, единственное, что Кристофер получил от них в ответ, было: «Ты извращенец редкостный». Феликс, к слову, написал примерно то же самое — но в своем стиле. А Чонин написал, что вышло круто.

Чонин: «И вообще — если понадобится еще помощь… обращайся (: »