Феликс рисует граффити и рассекает на скейте, Хенджин любит скорость и розовый цвет, Минхо не в состоянии бороться с собой, Джисон подозрительно хороший, Чонин любит мальчиков постарше, Бан Чан полицейский, которому недавно исполнилось двадцать четыре, а Чанбин держит всех барыг и проституток на мушке. Нормальный только Сынмин. || стритрейсеры ау

Вот они — звезды. Без терний. Хенджин поднял руку к небу, пытаясь зачерпнуть немножко звездочек в ковш своей ладони, и словно обжегся. «Идеально круглый». Будто Феликс стоял рядом с ним. «Идеально белый». И басил над ухом. «Без единой зазубринки». Посмеивался — вместе с Буддой. «Гладкий». Хенджин сжал звезды в кулаке — и так стало ему горько и гневно в эту секунду, что не сообразил ничего — как чуть ли не понесся обратно к бару. Слова Феликса продолжали разноситься эхом — в распухшей голове.

Было много причин все бросить — как и сделал их отец. Кристофер остался за мамку и папку, за брата и дядьку, за няньку, за бабку, за дедку... в общем, шабаш нехеровый получался, учитывая, что в подвале Джисон растил травку, Феликс мутил с сыном священника, а Сынмину было всего четыре года. Попутные личности тоже добавляли, но про Чонина Кристофер думать не хотел... Минхо маячил на краю, а Чанбин был единственным нормальным родственником. | shameless universe

Произведение Вивальди преследовало Феликса повсюду: дома, на улице, на пробежке, в магазинах, во время редких ночных прогулок по городу… Это выводило его из терпения — потому что к постоянным ночным кошмарам добавилась слуховая галлюцинация, с которой Феликс жил вторую неделю подряд. Выживал, точнее — и был близок к тому, чтобы пустить пулю в висок. К счастью, пистолет у него имелся.

— Или мрачные тайны, которые они застали… стены имеют хорошую память. Почти невероятную, — продолжал господин Хван, ведущий за собой гостя. — Или информацию, которая, скажем, известна только им — и призракам… Этому поместью около ста семидесяти пяти лет, сложно представить, сколько людей здесь побывало…