Подарки

— В этом мало смысла, — сказал Морроус. Он стоял, вытянувшись во весь огромный рост, возле большого зеркала и через отражение смотрел не на себя, а на Горташа. Тот расположился на мягкой кушетке полулежа, то и дело отправляя в рот спелый виноград. Портной, вившийся вокруг Морроуса, заметно нервничал, как будто маленькое неверное движение, и его тут же не станет, хотя выглядел Морроус спокойным и убийств в ближайший час не планирующим. — Почему это? — Она слишком белая. Я пойду домой и белой она быть перестанет. Горташ хмыкнул и встал с кушетки, взмахом руки веля портному удалиться. Это все равно была финальная примерка, и он прекрасно видел, что села рубашка отлично. Она была довольно простой по его меркам, ничего вычурного: всего лишь миратманский шелк, шнур из крокодильей кожи и вышивка серебряной нитью по ткани. Рисунок было хорошо видно только под углом. — Будешь тогда оставлять ее здесь, — сказал Горташ, встав рядом и взявшись затягивать шнуровку на вороте. — И носить только при мне. Он поднял взгляд и слегка задрал голову. Морроус был отвратительно высоким. У него дрогнули уголки губ. — А, может, мне все-таки стоит покрасоваться ей в храме, перед остальными. Их храм находился в канализации. Горташ нахмурился. — Это лучший миратманский шелк. — Мне это ни о чем не говорит. Они смерили друг друга взглядами. Горташ подавил желание затянуть ремешок потуже, но только рубашка была не под горло, так что он бы только бестолково измял ткань. Так что Горташ просто завязал шнурок, поправил ворот и опустил руки, пройдясь прикосновением по широкой груди, но это он, конечно, просто расправлял капризную ткань. Зашел посыльный с утренней почтой и газетами. Он помялся, увидев их вдвоем, и Горташ не соизволил отодвинуться. Про газеты он не вспомнил до вечера. Стемнело, они с Морроусом устроились каждый в своем кресле. Тот достал свою записную книжку, которую всюду таскал с собой и что-то в ней писал. Горташ никогда не спрашивал, что. — Ничего хорошего они никогда не напишут, — скривился Горташ и бросил газетенку на столик. Морроус покосился на него и подтянул ее к себе, развернул и вскинул брови. — Хм. Интересное про тебя пишут. — Клевета и поклеп, — буркнул Горташ, возмущенный до глубины души. — Конечно, — ответил Морроус с плохо спрятанной усмешкой в голосе. Ни клеветой, ни поклепом, это не было. Скорее чем-то вроде журналистского расследования о том, о чем и так все знали. Но нельзя же такое печатать, в самом деле! — Не читай, — буркнул Горташ. — Я не читаю. Я и так это все знаю. Морроус задержал взгляд внизу страницы и кинул газету обратно на столик. Потом ненадолго вернулся к своей книжке. Еще недолго он что-то звучно шкрябал в ней пером, пока не закрыл и не спрятал среди своих вещей. Уже в постели он спросил: — Скажи, твой бог говорит с тобой? Горташ посмотрел на его странно спокойное и, казалось, почти печальное лицо. В теплом неверном свете от свеч оно казалось почти мистическим. Он смотрел мимо Горташа, на пламя. — Я его Избранный, — ответил Горташ, так и не дав прямого ответа. Избегать прямых ответов было его работой на протяжении вот уже многих лет, и этим искусством он овладел почти в совершенстве. Морроус не потребовал другого ответа. — Ну а ты, нелюбимый сын? — Иногда он — это все, что я слышу, — ответил Морроус и задумчивость на его лице вдруг сменилась прищуром и почти усмешкой, будто он желал поддеть следующими своими словами. От тени печали не осталось и следа. — Я это к тому… не гневается ли твое божество от того, что ты ложишься под баальское отродье? Горташ кратко засмеялся, широко улыбнувшись. Он вытянул ногу и надавил ей Морроусу между ног. — Конечно нет, — сказал он, все еще давясь смехом. — Он же прекрасно знает… кто тут власть. У Морроуса хищно затрепетали крылья носа. На ночь он не остался, но следы его зубов на горле горели до утра. Когда Горташ проснулся, то на столе обнаружил кровавый отпечаток большой знакомой ладони. Он вскинул брови, увидев заляпанный перстень, лежащий по ее центру. Горташ не стал прикасаться к нему голыми пальцами, взял его через платок (на белой ткани тут же остались следы свежей крови), протер его и только тогда поднес к глазам. Поздним утром город потрясло кошмарное убийство, оставшееся без свидетелей: редактора газеты нашли выпотрошенным и подвешенным на столбе. — Какая ужасная трагедия, — посетовал Горташ, узнав об этом к обеду. А потом, оставшись один, достал оставленный для него перстень и некоторое время вертел в пальцах, чувствуя, как губы растягивает улыбка, а внутри что-то слишком уж сладко ежится. Он лег спать, надев его на палец. Его разбудило чужое присутствие в комнате. Горташ вздрогнул, но почти не дернулся. Сталь в знакомых руках нежно прошлась по его горлу, едва надавливая без обещания, а, казалось, с изумлением. — Любой может вот так подкрасться к тебе и выпотрошить прямо во сне, — сказал Морроус над ним. Горташ повернул голову. Во тьме он сначала увидел только пылающие красные глаза, а потом разглядел следы крови — чужой, конечно же, — на его горле. — Глупый, — ответил Горташ, — не любой. Моя стража проинструктирована пускать только тебя. У Морроуса блеснули глаза и в усмешке дрогнули уголки губ. Он вдруг рванулся и стремительным движением оказался над Горташем всем телом. Тот едва слышно охнул, выпуская воздух из легких под тяжестью, упав на спину, а Морроус наклонился к его лицу и вжал нож в кожу прям под челюстью. Горташ чувствовал его на каждом вдохе. У Морроуса за головой плавно покачивался хвост. Он был похож на огромного кота, зажавшего добычу в обманчиво мягких лапках. — Раз так, то глупый тут отнюдь не я, — сказал он. Горташ хмыкнул и не стал спорить. Черты лица Морроуса на мгновение страшно заострились. Горташ знал это выражение, но напрячься даже не успел, так быстро оно пропало, и лицо разгладилось, стало мягче. Морроус убрал нож от его горла и бросил его куда-то вбок. Он громко бряцнул об пол в темноте комнаты, а тяжелая рогатая голова легла Горташу на грудь, придавливая и больно давя основаниями рогов на ребра. Большие руки сгребли его в охапку, сжимая, и дышать стало совсем сложно. — Тебе понравился подарок? — спросил Морроус приглушенно. Горташ скользнул ладонью в его волосы. — Да. Ты меня так задушишь. — Если я запланирую убить тебя, то сделаю это не через удушение, — ответил Морроус. — Обнадеживающе. Он фыркнул и сполз вбок, давая Горташу вдохнуть. — Ты весь в крови на чистую постель, — сказал Горташ. — Не правда. Я мылся и даже поменял одежду. Горташ прошелся по этой одежде прикосновением и понял, что он в подаренной шелковой рубашке.