Тоска.
6 октября 2023 г., 17:03
— Антон, хватит так себя вести, прекращай хмуриться, — в приказном тоне сказала мама, что не могло не раздражать. — Тебе сколько лет, чтобы вести себя, как малое дитя? Даже Оля отнеслась к этому намного спокойнее, нежели ты.
Каждое слово, сказанное Кариной Петровой, крутилось в голове беловолосого, засаживаясь глубоко внутрь, отдаваясь чем-то неприятно скользким, липким и противным. Он пропускал мимо ушей все высказывания матери, которая явно была недовольна реакцией своего сына. Антон же стоял в дверном проёме, держа в руках свой чемодан с вещами. Глаза бегали по их новому дому, в который они переехали. Всей семьëй, проживать тут довольно-таки долгое время. Обладатель окуляров злился и не скрывал этого от своей семьи, его глаза были стеклянные, брови сведены к переносице, губы тонко сжаты в трубочку. Это всë указывало на огромную злость, что с каждой минутой росла в Петрове, пока он молча впитывал в себя все слова матери, будто губка. Но его нельзя осудить, ведь прекрасно можно понять причину его злобы. У него за считанные минуты рухнуло всë. Буквально всë. Все его планы, мечты, желания, цели, учëба в кругу своих знакомых, друзей. Всего этого он лишился за один день, который явно будет в его жизни самым ненавистным, он в этом полностью уверен, ведь уже на этом самом дне у Антона ярко-красная пометка. Самый худший день в моей и так ебучей жизни.
***
В семье Петровых вновь была перебранка между женой и мужем. Это было чем-то обычным для всех тех, кто жил в этом доме. Только одна Оля очень болезненно относилась к этому, вечно это еë задевало, расстраивало. Зачастую еë настроение зависело от того, как себя вели родители. Они могли вовсе не общаться, либо же ругаться, или даже спокойно друг с другом общаться, не нарываясь на какой-нибудь конфликт. Но последнее было очень редко, так что Петров-младший свыкся с таким раскладом событий, но не Оля. — Борис, тебя когда-нибудь учили включать мозги, прежде чем делать?! Я просто в шоке, как я могла выйти за такого, как ты! — Карина яростно кричала и тыкала пальцем в грудь мужа, ловя на себе злостный взгляд. — Кретин ты чëртов! Как ты собираешься выпутываться из этого?! Ты подумал обо мне? О нас? О семье? Да что это я! Ты вообще думал, когда на эту авантюру соглашался?! — Карина, хватит. Я всë продумал уже, послушай меня хоть раз в жизни! — Петров-старший был на грани того, чтобы сорваться и начать свою тираду. Но тот покорно ждал момента, когда его жена немного сбавит пыл и успокоится. Оля была в гостиной, смотрела мультики, но на деле та слушала, что происходит у родителей. Мультфильмы ушли на второй план, она внимательно вслушивалась в разговор родителей, силясь понять, в чëм же причина новой ссоры. Но Петровы-старшие то затихали, то наоборот, начинали расходиться каждый в своих тирадах. Ничего годного Оля так и не сумела услышать, и в это время вернулся после школы Антон, довольно радостный, и, похоже, счастливый. Оленька сразу же вскочила со своего места и побежала в прихожую, встречать своего братца. Настроение у старшего сразу изменилось, стоило только зайти за порог дома. Нахмурился и вздохнул с какой-то вселенской усталостью. Но, завидев светлую макушку, что сломя голову неслась к нему, он измученно улыбнулся и, расправив руки по разные стороны, присел на корточки. Девочка с радостными визгами влетела прямо в крепкие объятия брата, посмеиваясь и подпрыгивая на месте. — Тоша, Тошенька! Ты вернулся! Я уже та-а-ак соскучилась! — улыбка светловласой была такая искренняя, широкая и счастливая, что Антон не сдержался и так же лучезарно ей улыбнулся, поглаживая еë щëку рукой. — Я тоже скучал, Оль, я тоже. — он повернул голову в сторону криков с бранью и скорчил гримасу отвращения, вновь вздыхая. — Оль, уроки сделала? — Да, сделала, между прочим, сама! — горделиво заявила младшая, поднимая голову победно вверх. — Мама сказала, что я молодец, ведь всë-всë правильно. Петров заулыбался и стал хихикать. — Ух ты, какая умница, так держать, я всегда знал, что моя сестрица самая-самая умная. Оленька одарила его тëплой улыбкой и, отстранившись, кинула мимолëтный взгляд в сторону кухни, в которой находились родители. Она повернулась всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы Антон заметил печаль и огромную боль в глазах такой маленькой, хрупкой и его любимой сестры. — Ладненько, Тоша, иди отдыхай, а я мультики дальше смотреть, как отдохнëшь, можем поиграть, — Оля, перекачивалась с пяток на носки, так же тепло улыбаясь, смотрела на брата. — Ну, это если ты, конечно, захочешь. — та отвела глаза и немного надула губки. Ну какая милота. Петров, расстаяв, взял еë за ручки и поцеловал их, сцепляя его и еë руки воедино. — Ну, конечно, поиграю, что это за "если захочу"? Обязательно с тобой поиграюсь, а сейчас, и взаправду, пойду отдыхать, — улыбка не сходила с его лица, и отпустив сестрицу, тот стал снимать вещи с себя, вешая на вешалку и провожая взглядом радостно бегущую Олю в гостиную. Петрова очень тронули слова младшей, ведь та была единственной, кто его понимал. Она хоть и была маленькой, но осознавала, какая у брата большая нагрузка в учëбе, никогда не капризничала, когда тот мог отказать поиграть с ней, и не обижалась вовсе, лишь с пониманием смотрела на него своими большими, ярко-голубыми глазами, перебирая в голове все возможные причины отказа брата. Он это очень ценил и был счастлив, что у него есть такая маленькая с виду, но огромная на деле поддержка. Вывел из раздумий беловолосого громкий хлопок по столу, что донëсся из кухни. От резкости звука голубоглазый вздрогнул и кинул встревоженный взгляд прямиком на кухню. — Рот свой закрой, кому говорю! Дай мне уже договорить, чëрт побери! Когда ты научишься меня слушать, ëб твою мать! — громкий, грубый и сильный басистый голос отца заставил поëжится и покрыться мурашками. Обречëнно вздохнув, Антон махнул на спор родителей рукой и направился прямиком в свою комнату, шагая на второй этаж по лестнице. Когда же он зашëл в комнату, то подошëл к кровати и плюхнулся на неë, изнемождëнно мыча и кладя очки на тумбочку. — Боже, как же достали. Хотя бы ради Оли рты бы свои позакрывали и сидели, поджав булки, но нет, надо из-за всякой ебатни устраивать истерики, показывать, какие мы крутые, важные и старшие, — Петров бурчал себе под нос, с каждым словом всë больше и больше хмурясь, в конечном итоге вздыхая и утыкаясь в подушку лицом. Он был расстроен, обижен на родителей за то, что они почти всë его детство, а теперь и детство Оли, ругались, ссорились, истерили, ненавидели друг друга, и это со временем не прошло, их ненависть лишь окрепла, а стены дома с каждой ссорой крошатся, рушатся, ломаются, и беловолосый уверен, что в скором времени они окончательно рухнут, оставив лишь одни обломки, из которых будет невозможно что-то собрать вновь. Из-за этих утомительных и не столь приятных раздумий резко потянуло в сон, чему обладатель очков противиться не стал и уснул практически моментально, немного ëрзая в попытках найти удобное положение. Его довольно-таки крепкий сон прервал голос мамы, что требовательно пытался привести беловолосого в сознание. И через огромнейшее нежелание тот разлепил глаза, недовольно мыча. — Антон, Антон! Ох, да неужели проснулся, я уже думала не проснëшься. Давай, отрезвляйся, разговор к тебе важный есть, — голос Карины был стальной, уверенный, как и еë вид на данный момент. Сейчас та была серьёзной, непоколебимой, а не той, что была на кухне, которая готова была рвать и метать в разные стороны, можно сказать, практически ничего не изменилось, лишь настрой другой. — Мам, в чëм дело? Нельзя этот разговор перенести на потом? Я только-только после школы, дай отдохнуть, отоспаться в конце концов. — Антон. — взгляд Петровой был суровым, который предупреждал, что если тот не сделает того, что от него требуют, будут разговаривать иначе. — Боже... — сев на постели, Антон с раздражением и недовольством смотрел на маму, что немного расслабилась, понимая, что до крайности доходить не придëтся. — Ну? Что? Я тебя слушаю внимательно. — Понимаешь, Антон, у твоего никчëмного отца... Кхм, произошли некоторые проблемы на работе, из-за чего нам требуется переехать, ведь эти проблемы не позволяют нам находиться в городе. Мы завтра же переезжаем. Антон будто окоченел. Слова, сказанные матерью, прокручивались в голове Петрова, как плëнка, которая заела. — Что... Стоп, что-что. прости? Хах, мам, да ты шутишь, это вообще не смешно, знаешь, — последовали смешки, которые позже превратились в искренний смех. Карина смотрела на сына поморщившись, но в глазах читалась капля сожаления. — Антон, ты меня не услышал. Мы переезжаем из этого города в деревню, в которой раньше жила твоя бабушка. Это будет завтра. После конкретного уточнения беловолосому стало уже не до смеха, всë желание просто взять и обесценить это заявление пропало. — Да мам, хватит. — Антон, не заставляй меня тебе повторять одно и тоже. — кареглазая нахмурилась и стала сверлить обескураженного сына взглядом. — Нет, мам, мы не можем! А как же я с Олей? Вы не подумали вообще о нас? Я не могу уехать! Я тут учусь, у меня друзья, у меня, чëрт побери, планы на будущее в этом городе! Какого лешего вы решаете так спонтанно переехать из-за каких-то глупых проблем отца! — Антон Петров, закрой свой поганый рот, — эти слова были выплюнуты со всей злобой и ненавистью, что только были у Карины, отчего Антон вздрогнул, услышав такое от матери. Где-то в районе груди защемило и заскулило, отдаваясь бесконечной болью в сердце. — Я всë сказала, не смей разводить истерик. Петров-младший молчал, поджав губы и глядя исподлобья на свою матушку, которая была непоколебима и непреклонна. Карина же, в свою очередь, убедившись, что сыну уже добавить нечего, развернулась, дойдя до двери и взявшись за еë ручку, она хотела было уйти, как беловолосый продолжил: — Я. Никуда. Не. Поеду. Ни за какие шиши, я буду тут. — Антон, господи, что за упрямство? Твоë мнение не сильно интересует ни меня, ни отца, пойми, так надо. Подрастëшь — поймëшь, что это тебе лишь на пользу. — На пользу? На пользу, говоришь? — из уст Антона вырвался нервный смешок, а на лице появилась довольно безумная гримаса. — Мам, ты издеваешься? Чем мне на пользу будет отдаляться от своих товарищей, друзей?! А? Скажи мне! Каким боком мне это будет на пользу? Какого чëрта ты с папой решаешь мою с Олей жизнь! — А с такого! Я твой опекун вместе с отцом, и пока тебе вместе с Олей нет восемнадцати, вы беспомощные маменькины и папенькины дети! Так что засунь глубоко в себя все свои возмущения, давясь ими! Я не намерена это выслушивать! Ты в любом случае поедешь, и это не обговаривается! — ткнув пальцем на сына, та шикнула и, цыкнув, вышла из комнаты Антона, громко хлопнув дверью. Петров застыл на месте, глядя на дверь, у которой парой секунд назад была Карина Петрова. Что-то оборвалось внутри него, что-то рухнуло, сломалось, и это был мост к его хорошим взаимоотношениям с родителями. Он рухнул окончательно, и кажется, починить его будет сложнее некуда. Сейчас чувства Антона смешались, хотелось плакать, но слëзы не текли, зато жгучая обида разливалась по всему телу, отчего хотелось бессильно завыть. Обиднее всего было, что его не ставили ни во что, словно он самое глупое создание на этой земле и не достоин чести выбирать сам то, что ему правда нужно. Рухнув на кровать, Антон уткнулся в подушку и глухо замычал, прикусив нижнюю губу до боли.***
От воспоминаний об этом дне по телу прошлись неприятные мурашки, настроение ухудшилось в несколько раз. Смириться с этим всем не хотелось, было желание отвоевать прошлый дом и жить как обычно, в родном городе, со своими друзьями. А ведь он даже не успел с ними попрощаться, это произошло так внезапно. — Антон, не стой у порога, снимай куртку, обувь, шапку, и иди на второй этаж, твоя комната с левой стороны, расплогайся там, — голос отца вывел Петрова из мрачных, мутных, сожалеющих мыслей, и тот, всë же с нежеланием кивнул, делая то, что ему приказали. Маленькая Оля всë это время стояла напротив брата, глядя ему в глаза с сожалением. Петров уловил эту эмоцию в еë глазах, и чтоб та не переживала, он улыбнулся ей, дабы показать, что всë хорошо. В ответ он получил такую же улыбку, но сожаление с еë лица не ушло. — Оль, пошли на второй этаж, вещи и тебе, и мне разложить надо, — с уставшим и надрывистым голосом проговорил беловолосый, стараясь не спугнуть Олю, что внимательно следила за настроением брата. — Хорошо, пошли, — она протянула ему руку, которую он взял и пошëл вместе с ней на второй этаж, таща за собой чемодан. Краем уха он услышал тихую перебранку родителей, что шептались и шикали друг на друга, когда кто-то из них повышал голос. — Давай я тебе помогу разложить вещи, а потом мои разложим? — улыбаясь, Антон смотрел на сестру в попытках завести связный диалог, чтобы та ненароком не услышала новую зарождающуюся ссору родителей. — Нет, Тош, я и сама могу, я же не настолько маленькая, — с теплотой проговорила младшая и разошлась в мягкой улыбке. Антон немного опешил, ведь Оля никогда не отказывала в таких предложениях, но всë же коротко кивнул и, наклонившись, чмокнул сестру в макушку. Когда же они дошли до второго этажа, расцепив руки, разошлись по разные стороны к своим комнатам. — Антон, Оля, как всë разложите, то спускайтесь и идите обедать! — прозвучал голос матери с первого этажа, в котром немного, но всë же слышалось раздражение. Беловолосый потëр переносицу и, вздохнув, потянул ручку двери, заходя в комнату, на последок кидая злостное: «Ага». Оля же довольно резво кинула радостное: «Хорошо», и тоже скрылась за дверью своей комнаты. Как только Антон оказался в комнате, что теперь будет его он выдохнул, и стал оглядывать еë, не пропуская ни одну соринку, что была тут. Комната была вполне хорошая, просторная, стол, полки, кровать, комод рядом с кроватью и большое окно, которое было зашторено, отчего в комнате было темновато. Оставив свой чемодан у дверей, Петров прошëл прямо к кровати, подойдя ближе, он плюхнулся на неë и уткнулся в подушку. Сил ни на что не было, ни разложить вещи, ни встать с кровати, ни пойти на первый этаж обедать. Он был разбит и сломлен, не хотелось видеть лица родителей, контактировать с ними, лишь находится в комнате и никогда отсюда не выходить, впускать разве что одну Олю. В этой жизни его понимала лишь она. Нет, погодите, не только Оля, была ещё не менее важная для Антона девушка, про которую он напрочь забыл из-за своего несчастья. Резко вскочив с кровати, он стал искать телефон в карманах. Когда же он его нашëл, то, быстро разблокировав, стал искать нужный чат, долго искать не пришлось, ведь чат был закреплëн, и виднелась цифра пять с правой стороны. Антон быстро зашëл в чат и позвонил ей. Шли гудки, беловолосый был взволнован. Когда же гудки закончились, послышался сонный, девичий голос. — Ало? — из телефона донëсся хрупкий голосок, что больше смахивал на тихий перезвон колокольчиков. Сердце Петрова замерло, он не знал почему же решил ей позвонить, когда можно было просто написать, но руки делали быстрее, чем мозг успевал работать, так что сделать уже ничего нельзя. Пару минут он молчал, пока не послышалось ещё одно «Алло». — А. Поль, привет. — Ах, Антон, — похоже, девушка встрепенулась, поняв, кто ей позвонил. — Доброе утро, — уже более смущëнно сказала Полина. — Доброе. Прости, пожалуйста, что вчера не отвечал весь день, да и сегодня не удосужился, ты наверняка переживала? — глаза голубоглазого бегали по полу, пытаясь угомонить тревогу, которая появилась из-за спонтанности его действий. — Ох, да ничего-ничего, всë хорошо. Я понимаю, что ты мог быть занят, или ещё чего, — говорила она ласково и было ясно, что за трубкой та улыбалась, очень искренне и тепло. — Да. Понимаешь, вчера произошло не очень приятное дело, из-за чего я даже к телефону не прикасался, — начал Антон, постепенно подходя к сути. Хотелось поделиться со своей возлюбленной своими переживаниями, ведь были они и вправду серьëзные, да и неспроста, чтобы её тревожить по такой теме. — И вот так. — но тут его перебили. — Да-да, я поняла, что ты не взаимодействовал с телефоном, ведь... Ой, божечки, прости, что перебила, ты же не закончил ещё говорить. — девушка явно прикрыла рот ладонью, когда поняла, что не дала договорить, так и ляпнула ненужного, что показывало, что она и вправду сильно переживала. От такого голубоглазый замер, но через долю секунды захихикал. — Ха-ха, я действительно заставил тебя переживать. Извини. Мне родители рассказали весть не из лучших, отчего настроение было просто никакое, да и сейчас оно не лучше. Полина насторожилась и стала прислушиваться к словам парня. После же решилась аккуратно спросить: — А что… У тебя случилось? Я могу как-то помочь? — она была немного взволнована, но пыталась этого не показывать. Антон досадно вздохнул и прилëг на кровать. — Неа, Поль, тут ничем уже не помочь. Переехали мы. После сказанного, пару минут была тишина, похоже, Полина удивилась, и пыталась найти нужные слова, тем более когда недавно пробудилась. — А куда переехали? — тихонечко спросила она, с явным интересом в голосе. — Да в деревню какую-то, тут ещё моя бабушка жила, переехали из-за каких-то проблем отца. Бесит. Из-за какой-то фигни мне пришлось бросить всë. Учëбу, друзей, рухнули планы, мечты, они даже о Оле не подумали! И опять ведут себя. как самые правые люди, ещё мать сказала, что это мне на благо будет, что в будущем ей ещё спасибо скажу. Ага, спасибо, разве что в виде плевка в лицо, — в его голосе была злоба, которую не прочувствовать было невозможно. — Антон, не расстраивайся так, может, всë наладится и, возможно, вы обратно переедете. — Полине хотелось поддержать светловласого, ведь она понимала, в каком тот отчаянии, но она не знала, какие слова подобрать в такой ситуации. — Возможно… Я не знаю, но на то надеюсь. Было бы замечательно, — он выдержал маленькую паузу, но после добавил: — Извини ещё раз, что пропал, и прости, что наваливаю этот груз информации на тебя с раннего утра. — он снял с себя очки и потëр глаза, тихо вздыхая. — Милый мой, не стоит извиняться, всë хорошо, я понимаю всë, и ничего ты на меня не наваливаешь. Мне приятно, что ты со мной этим делишься. И я уверена, ты пройдëшь через эти невзгоды, ты же у меня такой сильный и храбрый, — в еë словах читалась искренность, вера в лучшее и желание поддержать своего возлюбленного. Слушая её, Антону хотелось петь, она была такой замечательной и он всегда диву давался, как же ему повезло с такой девушкой, он и представить себе не может, как бы был без Оли, без Полины. Эта жизнь была бы сущим адом без их присутствия. — Спасибо, Полин, мне очень приятно. И спасибо, что ты у меня есть. Антон хотел было что-то добавить к своей реплике, как в дверь постучались. — Тошенька! Пошли обедать, мама зовëт, — с тëплой улыбкой проговорила Оля, выглядывая из-за двери наполовину. — А, да, хорошо Оль, скоро буду. — Эй, не скоро, а прямо сейчас! — Охх, хорошо, Петрова Ольга Борисовна, сию же секунду встану с кровати и пойду обедать вместе с Вами, — Петров приподнялся на кровати, выставил прямую ладонь рядом с виском и легонько кивнул, с лицом полной серьëзности глядя на Олю. От таких формальностей Оля залилась смехом, и Полина, что была на связи, тоже не сдержалась и захихикала. — Вот так вот, сэр, жду Вас минуту, — после этих слов, та озорно подмигнула и скрылась за дверью которую закрыла. — Ха-ха, какие же вы с сестрой милые, — бархатным голоском пролепетала Полина. — Правда что ли? Мы самые обычные. — Неа, очень-очень милые. — Ну хорошо, раз это говорит сама Морозова Полина, так уж и быть, поверю, — беловолосый захихикал и тепло улыбнулся, глядя в потолок. — Ой, ну всë, давай, шуруй обедать, а то Оленька тебе дала лишь минуту, не зли еë, в гневе она страшна, — Полина усмехнулась и вздохнула. — Знаю-знаю, уже девять лет с ней живу, как же мне и не знать, как она страшна в гневе, — Антон вздохнул с досадой и присел на кровать. — Ладно, Поль, я позже тебе ещё напишу. — Хорошо, буду ждать. На заранее приятного аппетита и не смей опускать руки, всë у тебя будет хорошо, я в это всем сердцем верю. — Спасибо. — после этих слов Антон отключился и, положив телефон на подушку, встал с кровати, подошëл к двери и вышел из комнаты. Там его сразу встретил Оля, повëрнутая к нему спиной и перекачивающаяся с пяток на носки. — М? О, ты уже договорил с Полиночкой? — Ага, договорил, пошли. Оля ему улыбнулась и, взяв за руку, быстро понеслась вниз. — Эй-эй, не так быстро, не хватало нам ещё упасть! — голубоглазый явно не ожидал, что его сестрица так резво понесëтся вниз, так что тот был на грани падения, но смог удержаться. — Да будет тебе, Тоша! — после этих слов она остановилась и отпустила руку. — А теперь… — беловолосая коварно улыбнулась и прищурила глаза, глядя на ошеломлëнного брата. — Кто последний — тот какашка! — она с криками и визгами бросилась пулей на кухню, а Антон лишь разинув рот глядел на неë, но через пару секунд до него дошло, и он ринулся за ней. — Эй! Так нечестно! Ах ты ж хитрая малявка! — Ха-ха! Не догонишь! Не догонишь! Бе-бе-бе! Я буду первой и победю! — Папедю-папедю! — искаверкал сказанные слова Антон, высовывая язык и пытаясь догнать сестру. Ножки маленькие, да удаленькие. Если бы Петров не отвлëкся ненадолго, возможно, уже бы выиграл, но резвая Оля забежала на кухню быстрее Антона и с радостным визгом стала хлопать в ладоши. — Ура-а! Я победила! — радовалась и ликовала раззадоренная Петрова-младшая, тыкая своим указательным пальчиком на брата. — А Тошка какашка! Тошка какашка! Хи-хии! — Охх, ну ты и мелкая плутовка! — Антон закатил глаза, немного улыбаясь, скрестил руки у груди и вздохнул, облокачиваясь у проëма двери. Взгляд его перешëл на маму, что стояла к ним спиной и уже хозяйничала в новой кухне. Хотя, для неë она не такая уж и новая, она ведь когда-то тут жила, вместе с бабушкой и дедушкой. Антон старался уловить эмоции матери, ведь та притихла, лица еë не было видно, она возилась у плиты. Хотелось глянуть на еë лицо, увидеть, какие эмоции она испытывает. Не может же быть, чтоб мать была довольна этим исходом. Резко вспомнилось, как себя вела Карина, когда предупреждала сына о переезде. По коже прошлись мурашки и повеял лëгкий холодок, от которого Антон поëжился. Настроение в ту же секунду ухудшилось от неприятных воспоминаний, веселье как рукой сняло, брови сдвинулись к переносице и взгляд похолодел. Этого не могла не заметить маленькая Оля, которая, завидев эмоции брата, притихла и немного непонимающе стала на того пялить. Через пару мгновений послышался сзади Антона басистый голос отца. — Ну, чего встали? Садитесь давайте, обедать пора. — Они не маленькие и не глупые, сами знают, — шикнула мама, встав полубоком и накладывая еду по тарелкам. — Никто и не говорил, что они глупые. Тебе лишь бы свои пять копеек вставить, — так же шикнул ей Борис, проходя и садясь за стол. Карина нахмурилась и хотела было что-то сказать колкое в ответ мужу, как еë перебила Оля. — Мам, мам, а что ты приготовила? — та мило ей улыбнулась и подойдя ближе, взялась за еë конец фартука. От этих действий Петрова старшая чуть смягчилась, уголками губ улыбнулась и погладив Олю по голове сказала: — Рис с котлетами. — Рис с котлетами? — переспросила Оля, хлопая глазками. В ответ получиа положительный кивок, она улыбнулась шире и стала хлопать в ладоши. — Ураа, котлетки! — отпустив фартук матери, она подбежала к столу и уселась, довольно болтая ножками. Наблюдая за этим со стороны, Антон понял, что таким манëвром Оля сгладила углы, дабы у родителей не началась новая неприятная перебранка. Иногда беловолосый диву давался, какая же у него однако умная сестра. Та поистине была и хитрой, и очень даже умной, что нельзя было не заметить. После пары минут рассуждений он тоже сел за стол и закинул ногу на ногу, поворачивая голову в сторону окна. Он стал вглядываться в лес, что окружал их дом. Антон смотрел зачаровано, внимательно, с интересом и с толикой умиротворения. Лес на первый взгляд был страшным, жутким, но на деле не сильно-то и отталкивал. По дороге сюда, мама просила Антона с Олей ни за что, ни при каких обстоятельствах не соваться в этот лес. Просила, даже нет, настаивала, она очень требовательно, глядя на них таким серьëзным, но в ту же минуту молящим взглядом. От таких просьб матери было интересно, почему же та поставила такой запрет? И Антон решил поинтересоваться у Карины, на что она дала ему ответ, минутой помолчав. «Маньяк там. В этом лесу чокнутый, бессердечный маньяк, что не постесняется вас там зарубить, и бровью не поведëт» — изрекла Карина Петрова, не глядя детям в глаза. От всех этих мыслей и воспоминаний в чувства привëл стук посуды, которая приземлилась напротив Антона. Оторвав прикованный взгляд от окон, он посмотрел на тарелку, с какой-то тоской и задумчивостью беря в руки ложку. В это время, довольно весëлая Оля ела уже во всю котлету, размахивая ножками и блаженно мыча. Борис с Кариной молчали, даже не смотрели друг на друга и спокойно ели. Это не могло не радовать, ведь не хотелось бы их ругани прямо во время еды. Но всë же эту прекрасную тишину прервал отец. — Карина, что там насчëт документов-то? Устроила Антона с Олей в школу? — он не смотрел на Петрову старшую, лишь ковырялся в тарелке и иногда ел. Антон стал прислушиваться и глянул на Карину выжидающе. Перспектива учиться в другой школе его само собой не радовала, но деться некуда, родителям не интересно мнение собственного ребёнка. Кареглазая вздохнула, кинув короткий взгляд на мужа, и продолжила дожевывать рис, что умяла до того, как Борис успел задать ей вопрос. — Устроила. Антон попал в десятый «В», а Оля в пятый «А». — Блин, я надеялась, что попаду на букву «Б», прямо как в городе. Бэшки очень хорошие. — надув губки, Оля продолжила уминать за обе щëки котлету, но уже с досадой. — Охх, буква класса ничего не меняет, главное — это люди, — немного закатив глаза, мама изрекла истину. — Мм, — недовольно промычав, та сдалась, решив не спорить с мамой. — Ладно. Антон нахмурился, нахохлился и стал ворошить ложкой в тарелке, уже проклиная все дни, что ему придëтся тут пробыть. Если так глянуть, Оля и вправду довольно легко всë это приняла, хотя, вроде намного больше голубоглазого любила город и своих одноклассников. В какой-то степени Антону стало стыдно, что он повëл себя так по детски, истеря по этому поводу. Но это правда многое означало, меняло для него, так что совладать с бурлящими эмоциями было ему не по силам. — А когда мы с Тошей в школу пойдëм? — Так, ну, смотрите. Сегодня у нас суббота. В понедельник и пойдëте в школу, а в воскресенье надо будет заехать за вашими учебниками… Охх, сколько мороки, — Карина устало потëрла переносицу и, вздохнув, поставила локти на стол, сцепляя руки в замок. — Ну никто же вас не просил и не заставлял переезжать, сами решили, спонтанно причëм, от этого столько мороки. — пробурчал себе под нос Антон, не в силах уже сдерживать свои возмущения. — Молодой человек, — начал грубым и серьëзным тоном Борис, сверля взглядом сына. — За языком следи и не язви тут нам. Договоришься когда-нибудь, язык тебе вырву. Спасибо потом ещё скажешь, молоко на губах не обсохло, чтоб так отвечать. — он недовольно дожевал котлету и решил на этом не замолкать. — Мы ему всë, а он нам жопой своей светит, показывая свой скудный характер. — на последок тот фыркнул, запивая всё чаем. Карина Петрова молчала, тоже с каким-то раздражением и обидой смотрела на Антона. Он же в свою очередь поджал губы и взглядом, полным ненависти, смотрел на отца, точно пытался испепелить его, прожечь в нëм дыру, а также сильно ему хотелось закрыть его рот. Как же ему не нравился такой исход событий. Обычно кошкам тыкали носом в их лоток, тем самым показывая их место, точно так же родители в последние годы поступали и с Антоном, что не могло не выводить из себя. Хотелось всë больше и больше язвить, юлить, огрызаться с ними, как кошка с собакой, но он сдерживался. Всегда. Даже сейчас. Это было лишь из-за Оли, ведь он в первую очередь беспокоился о ней, в отличие от взрослых. Он прекрасно знал, что ей и так по горло хватает того, как родители собачатся, а если ещё к ним присоединится и Антон, так это будет ударом ниже некуда. Сейчас же Оля смотрела на всех троих опечаленными, волнующимися глазами. Читался страх, страх того, что сейчас начнëтся масштабная перебранка, что с новой силой на неë подействует, оставляя огромнейший отпечаток на ней. Лишь ради сестры Антон замолк, подкусывая язык и стараясь не сказать чего лишнего со всей злобой, что в нëм продолжает копиться. Остальное время все ели молча, всячески стараясь игнорировать присутствие друг друга, лишь Оля перекинулись парой фраз с Антоном, лишь бы сгладить углы.***
Беловолосый лежал на кровати, пяля в потолок. Опустошение чувствовалось крайне чëтко и ясно. Он не знал, как дальше двигаться. Антон нахмурился и перевернулся на бок. Он стал беситься ещё больше, ведь «классно» родители придумали, переехать в начале зимы, в одиннадцатый класс, новый класс. Самое лучшее решение которое родные могли выбрать. Супер. Как же сильно хотелось провалиться сквозь землю или в какой-нибудь вакуум. И то, и другое было бы на руку. Он не понимал, как он должен ужиться с новыми одноклассниками, это казалось чем-то до жути сложным. Ладно Оля, она маленькая, всего в пятом классе, в таком возрасте дети не столь злые, уже более осознанные и принимают новеньких как должное. А вот в случае Антона всë было в точности наоборот. Обычно новеньких в старших классах считают изгоями, не воспринимают и не ставят ни во что, а ему такого уж точно не хотелось, тем более когда это будет на протяжении целого года. Перевернувшись на другой бок, он взял с комода телефон и решил позвонить Полине ещё раз. Лишь бы занять себя чем-то и поговорить с девушкой. Ткнув на кнопку в виде телефона, тот стал ждать когда вместо «соединение», появятся секунды. А ждать долго не пришлось, трубку почти сразу подняли. — Поль, ещё раз привет. — Ох, Антон, чего такое? Совсем недавно же отошëл есть, ты так быстро. Беловолосый усмехнулся и по-доброму улыбнулся потолку. — Кто-то, по-моему, за временем не уследил. Я уходил минут так двадцать назад и только вернулся, чтобы позвонить моей прекрасной даме. — Ой, — по голосу можно понять, что та была удивлена, ведь явно не ожидала того, что время так быстро прошло. — Да ну, неужели? А я ведь только успела умыться, заправить постель и волосы в порядок привести, — с какой-то досадой говорила девушка, словно она играла с кем-то на перегонки и потерпела поражение. — Эх, Поля-Поля, как так. — Да всë, отстань. — надулась та, и если бы была рядом с ним, явно бы отмахнулась от него, как от надоедливой мухи. Антон немного посмеялся и вздохнул. — Поль, — голос немного захрипел и тот откашлялся, услышав со стороны телефона лёгкое мычание. — Я так к тебе хочу… — и Петров не врал. Он правда хотел быть рядом с ней. Морозова окоченела. Продержав недолгое молчание, та вздохнула и с лëгким смешком пролепетала: — Ох, Тоша-Тоша, — когда она назвала голубоглазого в ласкательной форме, Антон расстаял и понял, что теперь ещё сильнее хочет оказаться рядом с ней. Сжать в тисках объятий и гладить по голове, по еë на вид мягким, шелковистым волосам. Перебирать нежно пряди, целовать в лоб и улыбаться ей, получая взаимную улыбку, смотреть в глаза, из которых так и будет сочиться любовь. У тëмноволосой был такой бархатный, покладистый и приятный голос, от которого сердце Антона всегда ëкало, делая кульбит. — Я тоже очень-очень хочу быть рядом с тобой. Поддержать и подтолкнуть. — Поддержать и подтолкнуть? — глуповато переспросил Антон, не зная, за что ещё ухватиться, лишь бы возлюбленная продолжила свой разговор. — Угу, — на легке протянула Полина, явно улыбнувшись за экраном телефона. — Ведь тебе же явно сейчас сложно. Да и когда ты звонил, мне твой голос показался задумчивым и каким-то... — та выдержала маленькую паузу и, вздохнув, похоже, перевернулась, судя по тихому, еле слышному скрипу кровати на заднем плане. — ...обеспокоенным. Тебя что-то терзает? Беловолосый тихо сглотнул, в один момент пытаясь понять, как так быстро разговор перелился в другое русло и как на это отвечать. Почему-то так было всегда, что Полина, что Оля, всегда понимали уже всë, что таилось в душе Антона, лишь с полуслова. Словно читали его, как открытую книгу или же словно всë-всë лежало у них на ладони. — Ну, есть такое, — не зная, что ещё добавить, тот потрепал себя по голове и хмыкнул. — Ну-ка, — голос девушки резко стал серьëзным. — Давай, выкладывай. Что же моего милого мальчика тревожит? От последних слов Антон с точностью мог сказать, что покраснел. — Тревожит. Как бы мне влиться в коллектив, не подвергаясь буллингу. — Чего-чего? Это в смысле? — в словах Полины слышалось возмущение и удивление. — Ну, новенький же буду. А в старших-то классах к этому не очень одобрительно относятся. Типа, есть такие, что устраивают некие допросы, тестируют, нормальный человек или нет. Если девушки будут, то там ещё более-менее, а если парень… Так всë. Проверка ровный ты или нет. Да и перевожусь не в начале года, а уже под середину. А, и ещё. Я думаю, что тут довольно много всяких гопников, хулиганов, так что мне, считай, крышка. — Антон нервно усмехнулся и сразу же перевëл взгляд на стол. Полина немного помолчала, переваривая всë то, что сказал Антон, и через время протянула с каким-то негодованием: — Ну Антон, хватит уже. — Что хватит? — теперь уже не понимал Антон. — Хватит придумывать всякие ужасные концовки, в которых тебе, — откашлявшись, та скаверкала сказанное ранее слово Петрова, — киришкя. Беловолосый стал смеяться в голос от услышанного. — Ой, да что ты сразу смеëшься? Я вообще-то на серьëзке тебе, — она хмыкнула и охнула, словно еë оскорбили. — Бля, Поль, ты такой голос выдавила, что меня прям, — он не сдержался и истерически засмеялся, с запинками пытаясь договорить что хотел, — п-прорвало, — он не врал, ему правда стало смешно. Полина была не из тех, кто часто дурачился, оттого услышать от неё некую поддëвку или шутку не всегда возможно. Она старалась держать форму серьëзной леди, которой уж точно не до шуток. Но на деле Антон прекрасно знал, как та на деле любит шутить, но всегда сдерживается, чего он уж точно не понимал и не понимает по сей день. — Прорвало его, — Полина цыкнула, и, Петров готов поспорить, закатила глаза. — Смотри только, не лопни, — с наигранным раздражением выплюнула Морозова. — Не лопну, не дождëшься, — ехидно расплываясь в улыбке, сказал он. — Ага. Ну так, Антон. — Морозова решила вернуть внимание обладателя очков к изначальному пункту. — Что? — с такой же весëлой улыбкой спросил он. — Не загадывай чего не попадя, плохо это. Возможно, тебе все понравятся и ты им понравишься, примут тебя с распростëртыми объятиями, будут девчонки за тобой бегать, а ты будешь отмахиваться, говорить, что у тебя есть наипрекраснейшая девушка, — бархатистым голосом та уже распевала всë то, что придумала сама. Хотя говорила Антону, чтобы тот чего попало не думал. Петров фыркнул, посмеиваясь и подмечая, что та противоречит самой себе. — Ну Полин, ну надумаешь… — Конечно. А ты же скажешь, что у тебя есть я? Я же права, а? — с толикой интереса уточнила она. — Ну конечно, — он цокнул, показывая своë некое недовольство. Будто то, что он говорил, было само собой разумеющимся. — Ткну всем-всем кому только можно, что я занят, хочешь, могу на себя даже табличку прикрепить, где большими печатными буквами написано: «Мне не писать, не звонить и не разговаривать со мной. Имею лучшую девушку на свете — Полину Морозову, которую ни на кого не променяю. Так что сосите, лохи». От сказанного голубоглазым, на той стороне телефона послышался громкий и звонкий смех, что был очень изящным, красивым. Словно куча колокольчиков зазвенело. У Полины был вправду очень красивый и грациозный смех. Да и она сама была очаровательна. Так что Антон сорвал куш, будучи в отношениях с ней. — Боже, Анто-он, — протянула Полина, заливаясь задорным хохотом. — Что такое? — он хмыкнул, мечтательно улыбаясь. — Вот представь, хожу я весь такой красивый, с картонной табличкой, на которой написано, что я весь твой, имею лучшую хозяйку. — Анто-он! — та с каждым словом беловолосого срывалась на смех. —Прекрати! Сейчас я лопну! — Ох, нет, ты не можешь лопнуть, но-но-но. — А вот из-за тебя, смогу! — Ой, да всë-всë, молчу. Не лопайся, любимая. — промурчал тот на манер ловеласа. Полина ещё некоторое время посмеялась, постепенно успокаиваясь. — Ну вот, всë решили. Будешь с табличкой ходить, никто не пристанет и ничего тебе не страшно, правда же? — она за экраном телефона радушно улыбнулась, тыкая в стену пальцем. — Правда-правда. — подтвердил Антон, тихо хихикнув. — А вот если серьёзно, то правда, не стоит бояться, я уверена, всë будет у тебя хорошо, — уже более осторожно, прерывая весëлую атмосферу начала она. — Угу, я тебе верю, Поль. И буду на то надеяться. — Правильно делаешь, Антошка, — она хихикнула и замолкла на долю секунды. — Слушай, как в школу пойдëшь, после позвони мне и всë-всë расскажи, что произошло, как к тебе отнеслись и так далее. Хорошо? Не держи всë в себе, мы вместе через это пройдëм. От волнений Полины стало тепло на душе и очень-очень приятно. Лишь она умела так себя вести, и посмеяться, и поддержать. Золотой человек. — Хорошо, обязательно, — с теплотой сказал Антон. — Вот, — Полина вздохнула и замолкла, но через пару минут продолжила. — Слушай, Антон, я пойду. Мне пора. Ещё б дедушке помочь, — как-то даже виновато проговорила Полина. — А, да, конечно, иди-иди, и передавай дедушке привет. Она лишь угукнула и отключилась. Антон же, вздохнув, отложил телефон и раскинулся на кровати. На деле, ему не сильно хотелось отпускать еë, хотелось ещё поговорить. Рядом с ней только выходит так забываться. Хотя, есть ещё кое-кто. Петров слез с кровати и, выходя из комнаты, направился к сестре. Прежде чем войти, он постучался и покорно решил ждать отклика. Долго ждать на деле не пришлось, ведь сразу послышался топот маленьких ножек и перед лицом открылась дверь. — Ой, Тошенька! — Оля удивлëнно захлопала глазками, таращась на брата. — А чегось ты тут? — Да так, решил зайти к тебе, мультики предложить посмотреть. От слова «мультики» Оля расцвела, будто цветок. Она лучезарно улыбнулась и захлопала в ладоши. — Ура! Мультики! Вместе с Тошенькой! Пошли-пошли! — она с весельем взяла брата за руку, затащив в свою комнату, закрыла дверь и отпустила Антона, несясь по комнате в поиске дисков. — А что смотреть будем?! — А что хочешь? — Питера Пэна! Петров мягко улыбнулся и хмыкнул. Другого ответа тот и не ожидал. — Хорошо, значит, давай Питера Пэна.
