Героин

«Прошу, замолчите... Замолчите хотя бы на несколько минут. Я больше не могу слышать ваши крики. Я больше не хочу понимать, что это происходит каждое чертово утро именно в нашей семье... Замолчите. Пожалуйста, замолчите...» — с этих просьб в слух началось утро Фишль. 6:52 было тогда. Она лежала в своей кровати, пыталась как-нибудь спрятаться под одеялом и закрыть свои уши, лишь бы не слышать крики своих родителей. Они снова ссорятся. Мелькают слова про развод, про ненависть к друг другу... Ни слова о любви. «Когда я была совсем маленькой, после каждой своей ссоры вы врали мне о том, что любите друг друга, и я каждый раз верила вам... Почему этот обман не действует на меня сейчас? Я была бы счастлива, если бы не понимала происходящего... Умоляю, замолчите. Я больше не выдерживаю...» — умоляла девчонка вслух, однако никто её не слышал. Она знала: уже сегодня вечером начнется их новая, как ни в чем не бывало, пьянка. Её родители снова на мгновенье забудут о ссорах, о криках по утрам, и в их мыслях останется лишь алкоголь, льющийся в рюмки... Именно из-за этих бездушных тварей, страдающих алкоголизмом, блондинка всё время думала о петле. Она представляла, как её тело будет болтаться в воздухе, качаясь. Если Фишль совершит суицид, всем, в любом случае, будет плевать... Её тело останется висеть где-то в ванне или её собственной комнате, как обыкновенный хлам. Её родители как будто бы и вовсе забыли о её существовании... Или, быть может, она существует лишь для тех, кому она нужна? Но есть ли такие люди? Возможно, да, а возможно, и нет... Она и сама не знает ответ. Люди существуют лишь для конкретной цели, которую они могут выбрать сами, если достаточно свободны... Однако у Фишль никогда не было цели, она существовала просто так, чтобы засорять этот мир своими идиотскими мыслями и действиями. Она не нужна, она потеряна, она бессмысленна... «Героин... Мне нужен героин...» — с этими словами она подошла к тумбочке и достала оттуда шприц и заветный порошок. Очередное введение новой дозы в вену, и девчонка уже не слышит крики своих родителей... Забвение её спасало всегда. Именно оно поддерживало её бессмысленное существование. Она существует лишь благодаря героину... Фишль была счастлива, когда он действовал. В 7:24 девчонка уже шагала по асфальту, озираясь по сторонам. Природа никогда её не интересовала, однако сейчас каждое дерево, что попадалось по пути к школе, каждый писк какой-либо птички воспринимались по-другому... «Та ворона похожа на Оза! Ах, если бы он сейчас был рядом со мной...» — подумала блондинка. Оз был лишь плодом её фантазии. Она придумала его под воздействием героина, и этот образ электрического ворона навеки остался в её памяти. Девушка, потерявшись среди реальности и фантазии, считала его настоящим. Оз иногда предстоял перёд её глазами, а иногда и вновь пропадал. Фишль считала его своим лучшим другом, напарником и фамильяром, однако не каждому говорила про него, ибо никто не верил в этого электрического ворона. «Многие люди просто не способны увидеть прекрасное, вот они и не верят в тебя, Оз! Ты — мой электрический свет, мой истинный друг!» — эти слова девчонка твердила Озу, которого никогда и не существовала. В этом моменты она вслух разговаривала сама с собой, однако перед её глазами был образ ворона. Он — обычая выдумка, что уж слишком сильно прижилась в фантазии блондинки и навеки поселился в её сердце. Спустя несколько минут Фишль уже была в школе. Она шла по школьному коридору к нужному кабинету. Стены здания были, для девушки, мрачного тёмно-синего цвета. Она ненавидела этот цвет, ей он навевал безысходность... Блондинка не знала и не понимала точной причины, однако смело можно было догадаться, что она возненавидела этот цвет из-за того, что именно в него были окрашены стены её собственного дома. Каждая секунда в её квартире проводилась только с отчаянием и ненавистью... Ненавистью к каждому её жильцу. На стенах школы также висели надписи «С 1 сентября!» и всякие украшения из картонных листьев, которые так и не сняли ещё с сентября, хоть и был уже октябрь. Впрочем, они были довольно красивы и не бесили никого. Когда Фишль уже видела в конце коридора нужный кабинет, она услышала чьи-то насмешки и брошенные кем-то, грубые слова. В её спину прилетел комок бумаги. — Ха-ха! Вот и наша «принцесска» явилась! — смеялся кто-то. — Думала, что, если уйдёшь в другой класс, то мы от тебя отстанем? Если да, то природа явно тебя мозгами не наделила! — крикнул ей кто-то другой. Все эти два голоса были ей до боли знакомы. Блондинка обернулась. Её глаза застали не самое приятное зрелище: перед ней стояли два парня, которых девчонка так сильно ненавидела и презирала. Один из них держал в руке скомканную бумажку. Увидев, что Фишль обернулась, он кинул комок прямо ей в лицо. Этим парнишкой был Скарамучча, её бывший одноклассник. Рядом с ним стоял его друг, Тарталья, что тоже был из её прошлого класса. Они медленно начали подходить к блондинке. — Помнишь, как было весело в прошлом году? Как над тобой смеялся весь наш «прелестный» класс из-за твоего детского, «розового» мира? Помнишь, как мы совсем «случайно» толкнули тебя на лестнице, из-за чего ты упала на ней и так смешно потом скатилась по ступенькам? Помнишь, как ты была нашей лёгкой целью? Если нет, то могу освежить тебя в памяти! — припоминая прошлый, чёртовый год и смеясь, сказал рыжеволосый. После своих слов он замахнулся на девчонка, а затем последовал и удар в лицо. Он попал прямо в её глаз, который она частенько закрывала чёлкой, из-за чего некоторые школьники называли её «эмо», даже не разбираясь в данной субкультуре. Из-за неожиданного удара у Фишль подкосили ноги, и она свалилась на каменный пол школы, больно ударившись коленями. Одну из рук она приложила к попавшему под удар глазу, остужая резкую боль холодом своей ладони. — Что... Что вам двоим нужно от меня..? — спросила девчонка. Её голос был тихим, тревожным, обеспокоенным... — Забыл... Ты ведь так любишь сразу же переходить к сути... — со вздохом и наигранной, лёгкой печалью пробубнил парнишка. Его друг смотрел на блондинку с презрением. Он смотрел на нее свысока. — Напомни, зачем нам эта идиотка? Она ведь даже нашего внимание не достойна! — широко и как-то безумно улыбаясь, с сарказмом спросил темноволосый: на самом деле, он был не против поиздеваться над девчонкой, однако хотел своими словами напомнить ей о том, что она — обыкновенный, бесполезный мусор, который ничего не достоин, даже внимания со стороны общества и избиений. — Конечно, цель неплохая, однако её лицо настолько уродливо, что мне даже не хочется к нему кулаками прикасаться! Ты себя в зеркале видела хоть, «принцесска»? Думаю, каждая хоть как-то уважающая себя женщина, девушка и даже маленькая девочка беспокоится о своей внешности... Неужели самооценка на минимуме? — Впрочем, это и не удивительно! — вякнул Тарталья, хищно улыбаясь. После он продолжил: — Ох, кстати... Я ведь так на твоей вопрос и не ответил, «принцесска»... Нам нужно просто окончательно разрушить твой чёртов «розовый» мир, а то от него, видимо, хоть что-то осталось, раз ты ещё не сдохла! Может, нахрен перережешь себе вены? Всем, в любом случае, давно уже плевать на тебя! Никто по тебе тосковать и не будет... Да и ты сама явно не будешь жалеть свою жизнь. Их слова обжигали её душу. Девчонка молчала, вечно переводя взгляд то на одного парня, то на другого. Вдруг к ней подошёл рыжеволосый поближе и ногой ударил её по лицу, из-за чего Фишль упала на спину. Это и нужно было парнишке. Сразу после её окончательного падения, он поставил свою ногу на её живот и сильно надавил. — Ну что? Больновато? — спросил Тарталья, однако ответа не получил. — Видимо, тебе не больно, раз молчишь... — его улыбка стала шире, когда он произнёс эти слова. Парень поднял ногу, а затем со всей силы ударил ею девушку снова. Он начал в прямом смысле топтать её, чаще всего удары попадали на живот. Блондинка кое-как нашла в себе силы поднять голову. Её мозг уже не работал, она не понимала происходящее и не могла ничего сделать: тело её не слушалось, она как будто прибывала в шоке. — Почему нет никакой реакции? Тебе что, плевать? — недоумевал парнишка. Он явно был недоволен результатом. — Забей. Она — обычная тряпка, которая даже рот в нашу сторону открыть не может. Это давно стало понятно, — сказал Скарамучча, с презрением смотря на Фишль. — Это ведь совсем не весело! Когда эта тварь хоть как-то реагирует на наши действия, становится намного интереснее... А сейчас она, как труп, тупо молчит! — во вздохом произнёс Тарталья. — Ты просто не умеешь создавать хоть какую-то реакцию, вот и всё! — проговорил темноволосый и подошёл к девчонке. Её разум отключился, но тело — нет. Перед глазами всё было размыто. Единственное, что она смогла хоть как-то увидеть и ощутить, — то, как брюнет схватил её за волосы, поднял на ноги и, оттягивая её локоны, глянул ей прямо в глаза. — Даже сопротивляться не будешь? Обычно, когда мы тебя избивали раньше, ты хотя бы что-то неразборчиво кричала и пыталась отбиваться... Ты стала ещё более странной. Ебанный кусок мяса... — рявкнул удивлённый Скарамучча, после чего последовала пощёчина по лицу ничего не понимающей Фишль. Единственное, что она понимала далее, — это то, что её били и обзывали, презирая её за то, что она всегда вела себя по-детски, называя себя «принцессой осуждения». В сознание её привел крик Беннета: — Отстаньте от неё! Хилый пацан вырвал из чужих рук тело Фишль, чьё сознание было до этого в отключке. Он положил её голову себе на плечо, придерживая её тело своей рукой, дабы девчонка не упала. — И что же ты нам сделаешь, если не отстанем от неё? Ты посмотри на неё сам, пацан: она как будто бы мертва! Эта тряпка не понимает ни слова, не чувствует ничего, ничего не слышит... Она уже сдохла, но её тело всё ещё живо! Если хочешь, то присоединяйся к нашему веселью! — произнёс Тарталья, с неким удивлением смотря на блондина. — Не думаю, что такой сопляк решит к нам присоединиться... — сказал Скарамучча, скрестив руки на груди. — Да что вы вообще говорите!? Не смейте даже приближаться к ней! Она — живой человек, и тоже ощущает боль! — возмутился парнишка. Он не знал, что ему делать, однако перед ним была лишь одна цель: защитить Фишль от строящих перед ним людей, что больше походили на обыкновенных, терзающих всё, что видят, уличных собак, не имеющих ни хозяина, ни дом. — Странный ты... Зачем тебе вообще эта идиотка? Что в ней такого хорошего, из-за чего ты её решил защитить? Она — обычный кусок мяса, обычная лёгкая цель, — недоумевал обладатель рыжих волос. — Лучше просто уйдём. Не хочу тратить время на защитника этой шалавы, — рявкнул парень с тёмно-синими волосами. После чего он развернулся и ушёл. Его друг поспешил за ним, ибо уже потерял интерес к жертве. Как только они скрылись из виду, Беннет тут же обеспокоенно спросил: — Фишль! Фишль, что они с тобой сделали? Что им нужно было? — Били. Они просто били меня. Им не нужна была причина. Они ненавидели меня всегда... Они всегда ненавидели меня за каждое моё действие, за каждое моё слова, за каждый день, когда я ещё была жива... Прошу, не беспокойся. Я уже привыкла... Они из моего прошлого класса... — блондинка говорила медленно, тихо и безэмоционально. Она закрыла глаза. Парень получше осмотрел её. Крови не нашел, однако был уверен в том, что как минимум 4 синяка у девчонки останется. — Пошли в класс... Там всё и расскажешь получше, хорошо? — проговорил блондин, на что получил кивок головой. Они вместе пошли к кабинету, юноша часто придерживал Фишль за плечо, дабы та не упала в какой-то момент, ибо она до сих пор не особо пришла в сознание, однако её тело уже слушалось её. Кабинет был открыт, однако даже учительницы в нём не было. Из их одноклассников никто ещё не пришёл. «Ну и славно, что никого нет...» — мелькнуло в мыслях Беннета, когда он быстренько оглядел класс, не сходя с места. Они сели за свою парту. — Ты можешь, пожалуйста, рассказать про тех парней? Если ты пока что не готова или не можешь, то так и скажи. Я не заставляю тебя рассказывать хоть что-то прямо сейчас, — спросил юноша. Девушка молчала, её взгляд был направлен в пол, никаких эмоций она не выражала: ни беспокойство, ни грусть, ни злость на своих прошлых одноклассников... Ничего. Блондин положил свою руку на её голову и слегка погладил её. — Может быть, тебя нужно отнести в медпункт? Или довести до дома? Тебе явно плохо, Фишль, — предлагал ей парень. Наконец-то Фишль заговорила: — Нет... Не нужно. Дома просто отвратительно... Я ненавижу всё, что связанно с моим домом... Прошу, просто не беспокойся обо мне. Я не хочу возвращаться домой... Я не хочу снова... Она резко закрыла свой рот после слова «снова». Дальше должна была идти фраза по типу: «Я не хочу снова слышать крики своих родителей...» Однако она не последовала. Девчонка просто заткнулась, как будто что-то заставило её замолчать. Беннет был удивлён её словам. «Что-то происходит у неё дома...» — эта мысль не покидала его. — Фишль, твоё здоровье очень важно. Тебе только что нанесли многочисленные, как минимум, ушибы. Это нельзя так оставлять! Во-первых, мы должны хоть как-то осмотреть получше твои раны, ибо у тебя может, к примеру, что-то быть с внутренними органами после их ударов, а во-вторых, разобраться с теми парнями! Они должны понимать, что ты — не какой-нибудь мусор, который ничего не чувствует, а живой, всё понимающий, всё слышащий, всё ощущающий человек! Они и дальше будут над тобой издеваться, если не поставить их на место... Прошу, пойми, ты не должна это терпеть! — обеспокоенно твердил блондин, гладя Фишль по плечу, слегка успокаивая её своими действиями. — Они не поймут... Они, в любом случае, не поймут! У них есть лишь зверские инстинкты и отсутствие сожаления к другим... Они — не люди, а чёртовы звери, которые охотятся лишь на меня. Если не хочешь стать их новой жертвой, то не проявляй сочувствие ко мне при них... Прошу, просто забей на меня, если снова увидишь, как они меня избивают. Я не хочу впутывать тебя в это всё... Я не хочу, чтобы ты стал их очередной жертвой... — чуть ли не умоляла блондинка. — Но как... Как я могу забить на тебя, Фишль? Ты ведь моя подруга! Настоящие друзья так не поступают! Я ни за что не брошу тебя, если эти придурки снова пристанут к тебе! — произнёс юноша. Он никогда никого не обзывал, однако про Тарталью и Скарамуччу нельзя было говорить без ругани. Слишком уж они были ужасными по характеру и действиям... Девчонка, удивившись, замолчала. В её глазах заблестел удивление, смешанное с радостью и восторженностью. Она нашла идеального для себя человека. Немного времени спустя она промолвила: — Спасибо... Спасибо тебе за всё, Беннет... Она выделила слово «Беннет», ибо оно теперь имело в её жизни большую роль. Блондин стал её новым, истинным другом. До этого она могла назвать настоящим товарищем только Оза, которого никогда и не было на самом деле. Электрический ворон был лишь плодом её фантазии, а Беннет — нет, он был настоящим, живым, прекрасным. В нём не было ни единого изъяна, по мнению девчонки! Он стал её единственным поводом для жизни, для отброса мыслей про суицид...Парнишка лишь слегка улыбнулся, когда услышал слова блондинки. Ссоры «влюбленных» всегда заканчиваются пьянками, разбитыми тарелками и сгоревшими в пламени ненависти сердцами... Так было всегда, так случилось и сейчас. Фишль, как и в каждый будний день, вернулась домой сразу же после школы, и с порога квартиры услышала чьи-то пьяные крики, разливающийся смех... «Ненавижу... Ненавижу тебя, мама. Ненавижу тебя, отец... Ненавижу вас всех и каждое ваше действие...» — лишь это мелькнуло в её мыслях. Она уже поняла: её родители пьют где-то на кухне, уже позабыв о утренней ссоре. Так часто происходит. Девчонка сняла обувь и куртку, а после пошла в ванную, по дороге закинув портфель в открытую дверь своей комнаты. Она быстренько помыла руки. «Боже... Я очень сильно хочу есть, но не могу идти на кухню... Там эти чёртовы пьяницы...» — подумала блондинка, её мысли сопровождались с урчанием живота. Она металась в мыслях: «Боже... Я не знаю, идти мне на кухню или же терпеть голод... Оба варианта отвратны...» Всё же она решила не идти на кухню, игнорируя голод, и направилась в свою комнату. Завтра должен был быть четверг, день, который Фишль ненавидела больше всего. В этот день было больше всего уроков, и все они были уж очень нудными, сложными и скучными. Блондинке нужно было готовиться ко всяким контрольным, которые предстояли завтра, однако ни сил, ни желания не было от слова совсем. Девчонка, даже не думая об учёбе, просто плюхнулась на свою кровать, пытаясь руками закрыть уши, дабы не слышать пьяный хохот своих родителей... Ей было плохо.