Камин, стол и один глаз

Дилюк сидел у камина и смотрел в огонь. Тонкие языки пламени нежно лизали обугленные поленья и закопченные кирпичи камина. Кроме огня источников света в комнате не было. Мягкий полумрак не давил на глаза мечника, помогал расслабиться и хотя бы ненадолго забыть о делах и проблемах. Он сидел около столика, на котором стоял кувшин с водой. Дилюк, как только приходил из таверны домой, сейчас же распускал волосы. Голова уставала за целый день от хвоста. Вот и сейчас красная волна волос лежала на спине Рагнвиндра, окутывая его столь необходимым сейчас уютом. Дилюк блаженно закрыл глаза, откинулся на спинку дивана и задремал, закутавшись в волосы. Пламя весело потрескивало; за темно-зелеными шторами стучали об стекло капли дождя; мягко шуршала листва на деревьях... убаюканный Дилюк слегка улыбался, находясь где-то на границе между сном и явью. Эту теплую идиллию нарушил стук в дверь. Дилюк недовольно открыл глаза. — Кого это принесло на ночь глядя?.. — пробурчал он, подавив зевок. Он с трудом встал, и, забыв собрать волосы, пошел открывать. На пороге стоял вымокший до нитки Кэйа. Он грустно улыбнулся. — Здравствуй, братишка. Пустишь? Что-то мокро сегодня... Дилюк, все еще не до конца проснувшийся, отошел в сторону, пропуская его внутрь. Кэйа опять улыбнулся, на этот раз радостно, и воспользовался предложением. — Стой, не двигайся, — сказал Дилюк, запирая за ним дверь. — я тебя высушу, пока ты не намочил тут всё и не простудился. "Неужели мастер Дилюк заботится обо мне? Ушам не верю!" Кэйа удивленно смотрел, как Дилюк, зевая, подходит к нему ближе и подносит руку к его лбу. Кэйа уже закрыл глаза, ожидая прикосновения горячей руки, но его так и не последовало. Зато тепло, идущее от руки Рагнвиндра, мгновенно сделало волосы сухими и теплыми. Рыцарь приоткрыл глаза. Дилюк медленно водил рукой в паре сантиметров от тела Кэйи. Вслед за волосами высохла накидка, за накидкой жилет, рубашка; потом штаны (было очень приятно, когда Дилюк, присев на корточки, согревал паховую область), перчатки и сапоги. — Уф, — Дилюк встал, отдышался и вдруг оказался в кольце рук Кэйи. Рыцарь крепко обнимал его, уткнувшись носом в все еще распущенные волосы винодела. Дилюк сразу проснулся и, проклиная себя за несдержанность, медленно, неуверенно поднял руки, положил их Кэйе на спину и сомкнул пальцы. Рыцарь довольно улыбнулся. — Спасибо, Дилюк. Как тепло... Кэйа посмотрел ему в глаза. В их алой глубине отражались отблески пламени. Кэйа отпустил Рагнвиндра и, подойдя к дивану, сел и посмотрел в огонь. Дилюк достал еще один стакан и бутылку вина, поставил все это на столик у дивана, подбросил дров в камин и сел рядом, разведя колени в стороны. — Что будешь пить? — Вино, конечно. Спасибо. Дилюк покачал головой и налил себе вишневого сока, а Кэйе вина. Последний разбавил алкоголь водой, чтобы не запьянеть, и пригубил. — Всё-таки твое вино - это нечто особенное... Дилюк вздохнул. Кэйа поставил стакан на низкий стол, столешница которого была вровень с диваном. Альберих засмотрелся на огонь, протянул руку, чтобы снова завладеть выпивкой... Одна из проблем монокулярного зрения состоит в том, что сложно определить расстояние от руки до предмета, который ты хочешь взять. Раскрытая ладонь Кэйи, проехав мимо стакана, врезалась в пах Дилюка. Кэйю парализовал ужас. Он не мог отвести руку; сквозь оглушительный стук сердца в висках он услышал рваный вздох мечника и осмелился посмотреть ему в глаза. Они были полны какой-то нечитаемой эмоции, но злости или раздражения он в них не увидел. — Ох, извини. Он отдернул руку, судорожно глотнул вина и услышал тихое "Ничего страшного". Он понял, что глаза его расширились. Он коснулся Дилюка между ног - ничего страшного? Очень интересно. Кэйа внимательно посмотрел на него. А Дилюк пытался понять, почему эта глупая фраза сорвалась с его уст, вместо уже заготовленных ругательств, вместо "Не суй свои грязные руки ко мне" и тому подобных дикостей цивилизации. Вместо них - вместо даже мата - он сказал "Ничего страшного", позволил этому краси... стоп. Этому подонку убрать руку (вместо того, чтобы искусать и расцарапать ее) и спокойно прихлебывать винцо! Дилюк возмущенно воззрился на капитана кавалерии, уставившегося в огонь. С полминуты он просто смотрел на него, скрежеща зубами от злости не то на него, не то на себя. Кэйа перевел взгляд на него. В нем было сегодня что-то необычное: он был не настолько наглым, как всегда. Дилюк это заметил и оценил. — Извини меня, Люк, я правда не специально, — Кэйа покаянно склонил голову. — я не рассчитал расстояние. Дилюк промычал что-то наподобие "мгм", но такой ответ Кэйю не удовлетворил. — Точно все хорошо? — Все отлично, — сказал Дилюк, мысленно оправдывая себя бесперебойными поставками, отработанными часами и выплаченной зарплатой. С этим правда все было отлично. Но в глубине души отличным казалось и то, что Кэйа коснулся его там. Неправильным же - что он сделал это случайно. И то, что он за это извинялся. Дилюк проклинал свою неуместную, по его мнению, реакцию, свою чувствительность, своё желание, себя самого. Он казался себе грязным, пошлым - ему не должно было понравиться, когда его касаются там - разве он такой? Тем более, что Кэйа - его брат. Да, названый, да, не родной, да, но всё же брат. "Но ведь ты давно уже не относишься к нему как к брату!" — непрошенный внутренний голос заставил покраснеть и с трепетом понять, что так оно, в сущности, и есть. Дилюк начал думать о своих грехах; это не принесло успокоения. Он вспомнил, как неделю назад ему приснился Кэйа и как он проснулся после этого со стояком. Что ему было делать? Он стал дрочить. Когда оргазм стянулся в животе и вырвался наружу, Дилюк со стыдом вспоминал свой неимоверно пошлый сон. Там, во сне, ему так нравилось то, что Кэйа с ним вытворял... он стонал под Кэйей так жалобно, с каждым толчком, с каждым поцелуем все больше распаляясь. В конце он выглядел настолько развратным - Дилюк наблюдал это действо со стороны, - что, проснувшись, сразу вспотела спина и по хребту вниз потекли холодные капли. У него и сейчас от воспоминаний руки потеют и сердце срывается с умеренного ритма на бешеный. Самое непонятное, самое гадкое - ему нравилось. Нравилось, как рыцарь, этот показушник, бездельник, алкоголик, раздевал его, нравилось, как этот самый капитан кавалерии раздевался сам. Дилюк потом часто вспоминал этот сон за работой, часто ловил себя на том, что мечтает. О чём - неужели об этом?.. И ему нравилось, как стыд оседает тяжестью в животе, и он специально думал об этом чтобы почувствовать, как под ремнем начинает сладко тянуть. И он дрочил снова. И снова думал при этом о Кэйе. Он ругал себя за несдержанность. В конце концов, он что, сосунок семнадцатилетний с недотрахом? Он стал рассеянным. Он почти не мог работать. Он думал о рыцаре и понимал, что хочет его. Он понимал, что ему хочется... всякого. Хочется чувствовать голой кожей прикосновения одного определенного человека; хочется обнимать этого самого определенного человека; хочется втрахивать его в стол. Хочется, хочется... Кэйа скорее почувствовал, чем услышал, что дыхание Дилюка изменилось. Он взглянул на него и обомлел: винодел был бледен как смерть, он сидел как-то неестественно вжавшись в спинку дивана, кулаки были сжаты так, что побелели костяшки пальцев. На лице застыло какое-то беспомощное, умоляющее выражение. — Дилюк, милый, — Кэйа подвинулся к нему и обнял его рукой за плечи, — можно я потрогаю твои волосы? Дилюк дернулся; мозг, темперамент и характер требовали сбросить к черту эту наглую руку. Но сердце... — Можно, — он опустил голову и... Расплавился. Кэйа нежно гладил его по голове, пропуская тонкие волосы Дилюка сквозь пальцы; та рука, что лежала на плечах Рагнвиндра, тоже гладила его там, где могла дотянуться. Кэйа касался его виска носом, тихо дышал ему в ухо, согревая его дыханием. Он так давно хотел этого... каждый вечер приходил в таверну полюбоваться на бармена, для отвода глаз заказывая себе вино... хотя, кому это он врет, себе, что ли? Он любит вино. Особенно вино Дилюка. А еще больше - гораздо, гораздо больше - самого Дилюка. И вот, сейчас, он гладит своё солнце по голове и чувствует, как ему нравится. Дилюку хотелось больше. Он весь сжался от такой непривычной близости, ему было так хорошо... за окнами завывает ветер, а Кэйа так нежно его обнимает, и огонь потрескивает так уютно... Горло пересохло. Он подался вперед и схватил свой бокал, глотнул и поперхнулся - это было вино Кэйи, а не его вишневый сок. Он поспешно глотнул из своего стакана, но это не сильно спасло ситуацию. Кэйа вдруг отпустил его, встал и пошел к камину. На каминной полке, сколько Дилюк себя помнил, всегда стояли свечи. На любой вкус. Очень много. Они никогда не кончались, хотя зажигались довольно часто. Пока Кэйа возился с парафином, Дилюк тихо дышал, потому что все то время, пока рыцарь его обнимал, дыхательная система отказывалась работать. Он закрыл глаза и попытался расслабиться. Не тут то было: вино ударило ему в голову, хотя он выпил один глоток, и ему с новой силой захотелось вдалбливаться в Кэйю, заставлять его стонать и прогибаться в пояснице навстречу, кусать его, зацеловывать укусы. "Ну я влип..." Но он влип еще сильнее, чем думал. Кэйа поставил на столик чуть ли не дюжину свечей - в подсвечниках и без, красные, белые, чайные, завитые, восковые - и принялся их зажигать. В комнате теперь пахло не только горящими березовыми дровами, но еще воском, карамелью, ванилью, шоколадом... От ароматических свечей у Дилюка всегда кружилась голова, и Кэйа прекрасно об этом знал - они же, черт возьми, провели вместе все детство. И ведь все равно нашел самые пахучие и самые сладкие запахи, какие только смог!.. Это настораживало бы, если бы Дилюк еще был способен трезво размышлять. Кэйа поставил на стол лампу, налил эфирного масла гвоздики и в комнате запахло еще сильнее. Голова Дилюка постепенно становилась пустой и звонкой, мыслей нет, только одна: Кэйа снова его обнимает, только теперь двумя руками. А потом... Потом Дилюк почувствовал его губы на шее. Он вздрогнул и подался ближе. Если бы не вино, у Кэйи не осталось бы ни одного целого глаза, но Дилюк на его счастье был слегка пьян, и реагировал на ласки не так, как можно было предположить. Несмелые, робкие поцелуи сменились более страстными, оставляющими на бледной коже розоватые следы, как только Кэйа понял, что вырываться Рагнвиндр не собирается. Но. Он не ожидал того, что произошло после. Дилюк обнял его сам. Просто положил руку на плечи рыцаря, а рыцарь уже офигел от счастья: сей однозначный жест сдавал Дилюка с потрохами, а Кэйе того и надо было. Еще чуть-чуть ласк и ледышке-Рагнвиндру снесет крышу. Он и так еле держится: прижался к нему всем телом, поглаживает плечи, дышит громко и хрипло. Кэйа засосал его кожу и рука винодела, которую он поднял, чтобы коснуться шеи рыцаря, бессильно упала вниз. Так как Дилюк уже практически сидел на капитане, его рука упала ему между ног. Он не сразу сообразил, что произошло, а когда до него дошло, где его рука и что там у Кэйи такое подозрительно твердое, он отдернул руку так резко, что чуть не залепил рыцарю по лицу. — Извини меня, — тихо прошептал он, пытаясь отодвинуться, но капитан держал его крепко. — Извиню, если ты исправишься и положишь руку обратно, — сказал он с хищной улыбкой. Несмотря на тот факт, что Кэйа выпил гораздо больше Дилюка, он был куда трезвее. — Что?.. — винодел непонимающе уставился на него. Как так - положить руку обратно? — За что ты просил у меня прощения? — спросил Кэйа, поглаживая Дилюка по плечам, и тут же сам ответил, таким тоном, будто объяснял первокласснику, что два и два равняется четырем: — За то, что убрал руку. Исправляйся, мой хороший, положи ручку обратно и я тебя прощу. Кэйа имел наглость надеяться, что мечник его послушается. Сомнения, конечно, были, он был готов в случае чего получить по морде.... Но Дилюк уже ничего не соображал и положил руку куда просили. Но не просто положил. Кэйа охнул. Белые пальчики Рагнвиндра с ощутимым давлением погладили его вставший член. Это было... Непередаваемо. Но Дилюк на этом не остановился и продолжал его гладить. Кэйа возбуждался всё сильнее, и вдруг подумал, что если он перестанет сдерживаться, ему может перепасть нечто большее, чем просто поглаживания. На особо грубом движении он тихо застонал и скосил глаза, ожидая реакции Рагнвиндра. Дилюк закрыл глаза и судорожно вдохнул воздух. Его крыша была на грани срыва, но он пока держался. Мозг жгла единственная мысль: он заставил Кэйю стонать... он стонет так же, как во сне... Он думал об этом, а его пальцы автоматически двигались, потирая влажную ткань. Кэйа тихо постанывал, ёрзал под его прикосновениями, потирался о его пальцы сам, отчаянно прося о большем, прогибался в пояснице, сжимал талию Дилюка, выправлял его рубашку из брюк, касаясь мокрыми от пота пальцами его кожи - Дилюк пытался сдерживаться, не реагировать на откровенный бугор, который гладил, пытался понять, что происходит, почему он сидит сейчас здесь и ласкает Кэйю между ног, вместо того, чтобы спать, почему в голове так пусто... Он с силой прошелся тремя пальцами по всей длине... Кэйа протёк, издавая красивый нежный стон, и Дилюк не выдержал. Он повернулся к рыцарю всем корпусом и капитан с удовольствием подметил, что выражение лица винодела совершенно безумное. Скоро он уже мягко помогал разгоряченному Рагнвиндру раздевать себя. Дилюк, не в силах терпеть, сорвал с его торса рубашку, выдрав все пуговицы, и толкнул Кэйю на подушку, лежащую у подлокотника. Он не мог без содрогания смотреть на обнаженное тело перед собой, на колом стоящий член, обильно выделяющий смазку, на тонкие запястья, на приоткрытый рот. Он весь дрожал. Кэйа не убрал со стола пузырек с маслом, когда наливал его в лампу, и Дилюк этим воспользовался, вылив немного на руку и раздвинул другой рукой стройные ноги рыцаря, пожирая глазами открывшееся ему зрелище. Смазка пенилась и пузырилась, стекая по шву вниз, сфинктер так и сжимался в предвкушении, член почти лежал на животе... Дилюк застонал и приставил смазанные пальцы ко входу. Кэйа ждал, и когда указательный палец Дилюка проскользнул внутрь, застонал куда громче, чем раньше, и это подстёгивало Рагнвиндра к более быстрым действиям. Он вставил второй палец и раздвинул тесные стенки ануса на манер ножниц. Кэйа выгнулся и двинул бедрами, насаживаясь глубже, горячая ладонь винодела погладила его по бедру, успокаивая, и Дилюк ввел третий палец. Теперь он пытался отыскать простату. Он гладил мягкие стеночки, которые проминались под каждым его нажатием, залезал глубже. Вот она. Дилюк сжал бедро Кэйи и надавил на бугорочек, на ту самую чувствительную точку, от чего капитана кавалерии прошибла судорога удовольствия и он захлебнулся стоном. Дилюк вытащил пальцы и вытер их об диван. Потом быстро расстегнул ширинку и освободил от заточения в штанах свой трепещущий член, быстро размазал по нему масло и приставил головку ко входу. Он вдруг осознал, что он собирается сделать. Он остановился, он смутился, дыхание сбилось. Кэйа в ожидании двинул бедрами навстречу. Дилюк решился и вошел внутрь. Стон Кэйи заполнил комнату. Дилюк хрипло заскулил, толкаясь вперед. Медленно, давая Кэйе привыкнуть. Войдя полностью, он остановился, вздохнул, и полностью отдался ощущениям. Кэйа такой узкий... Рыцарь сладко двинул бедрами и насадился глубже, хотя куда уж глубже, если некуда... И Дилюк не стал противиться этой просьбе. Он делал то, чего ему так давно хотелось: входил быстро, резко и до упора, гладил карамельную кожу живота рыцаря, заставляя ее покрываться мурашками. Кэйа так сжимал его, так смотрел на него, таким голосом умолял не прекращать, обвивая его ногами... Сколько это продолжалось, они не знали. Когда Дилюк почувствовал, что он уже на грани, он коснулся члена Кэйи и принялся тихонько ему надрачивать, одновременно вдалбливаясь в него. Кэйа изогнулся, напрягся, замер, кончая себе на живот, и расслабился. Дилюк в это время заполнял его семенем глубоко внутрь, тоже заходясь громким стоном. Он вытащил член и остался сидеть, опустив голову. Было очень душно. Свечи и огонь в камине выжгли в комнате весь кислород. Или дело не в этом?.. Кэйа считал звезды в глазах, а когда звезды сменились точками, понял, что слишком сильно зажмурил глаза. Он приоткрыл их и посмотрел на Дилюка. Рагнвиндр смотрел куда-то вниз, лицо у него было потерянное, испуганное. Он как будто очнулся, смотрел на бедра Кэйи, которые иногда подрагивали. Тонкая ниточка слюны спускалась от его губ вниз. — Дилюк, милый, ты как? Голос Кэйи был таким нежным, так контрастировал с тем, как Дилюк его брал, что у Рагнвиндра упало сердце. — Извини, — еле слышно прошелестел он, — я не... Он не договорил, он не знал, что собирался сказать. Он не знал, а нафига собственно он это сделал. Ему даже думать об этом было стыдно. Какое тут говорить. Он трахнул Кэйю. Кэйю. Того самого показушника, бездельника, алкоголика, флиртующего со всеми, включая беззубых бабушек нахала, шалопая, красавчика, да, надо отдать его внешности должное, этого сумасброда, откалывающего иногда такие... — Дилюш, ты такой... — Рыцарь кое-как, морщась, сел, и обнял его. — такой... ммммх. Я не могу подобрать слов. Такой... я хочу быть твоим. И хочу, чтобы ты был моим. Давно хочу. И ты хочешь, я ведь не ошибся? Дилюк спрятал лицо в ладонях и вздрогнул, когда мягкие губы рыцаря коснулись его руки. — Я не знаю, — глухо выдавил он, — не знаю, что на меня нашло, что теперь делать и как себя простить. Святой Барбатос, что я наделал... Кэйа обнял его крепче и Дилюк умоляюще повел плечами, прося убрать руки и не смущать его еще больше. — Тебе нужно не молить Барбатоса о прощении, а взять и сказать нам - то есть, и себе тоже, - всю правду обо мне. Что ты обо мне думашь, Люк? Чего ты хочешь? Разумеется, я тоже отвечу на все эти вопросы, только про тебя. Дилюк молчал, так и не убрав руки от лица. Справедливо, ведь Кэйа так его и не отпустил. Он боялся издать хоть звук. Боялся напомнить хоть чем-то о своем существовании, хотя отлично понимал, что все тут знают, что он сидит на этом диване и смущается своей любви как тот самый мифический семнадцатилетний с недотрахом. Кэйа вздохнул. — Тогда я сначала скажу о тебе. Так, — он задумался, — правда... Правда, Дилюк, состоит в простом и понятном факте: я люблю тебя. И я хочу тебя. Внутри и снаружи. Со всеми потрохами и запчастями. Всего, до последнего мизинчика на твоей белой ножке. Хочу владеть тобой и иметь тебя. Хочу целовать тебя. Хочу спать с тобой и чувствовать тепло твоего тела. Меня в дрожь бросает от одного взгляда на твоё тело, оно идеально. Я хочу, чтобы этот идеал принадлежал мне. Мне и никому больше. Никакой. Сучьей. Сволочи. Только. Мне. Одному. Последние слова он отчеканил почти по слогам, твердо глядя на Рагнвиндра. Уши винодела почти слились по цвету с волосами, лицо горело адским пламенем, сердце готово было выпрыгнуть из груди к чертям, - то есть, к Кэйе - ноги дрожали, и уже не от оргазма, холодный пот струился по раскалённой от смущения спине, испаряясь прямо на ней. От этих слов, сказаннных этим человеком, этим не терпящим возражений, но нежным голосом он забыл, как произносятся слова. Пытаясь придумать, как сказать ему без слов, он наконец открыл лицо, проигнорировав улыбку Кэйи по поводу его цвета, нет, он не индеец, наклонился вперед и прижался губами к его губам. Память вернулась к ним к тому моменту, как воздуха стало не хватать до звона в ушах и кругов перед глазами и они оторвались друг от друга. Поцелуй произвел на речевой аппарат Дилюка целительное действие и он быстро, чтобы не успеть смутиться слов и случайно не не сказать их, выпалил: — Я не умею говорить красиво, просто имя поменяй, все, что ты сказал про меня, применимо и в обратную сторону. Вот, — он взглянул Кэйе в глаза, — я это сказал. Всё, — он судорожно выдохнул воздух и расслабился, откинулся назад, на подушку. Самое страшное позади. Наивный. Кэйа погладил его по животу и Дилюк с вскриком взвился обратно. — Т-ты что?.. Щеки снова заливало краской, хотя еще и та не успела сойти. Ну что же. В два слоя, почему бы и нет. В три. Кэйа поцеловал его под пупком. От трепетной нежности, с которой он это проделал, судорога свела ноги и Дилюк, садясь, принялся их растирать, пока Кэйа одевался. — Пойдем спать? — Дилюк с надеждой посмотрел на рыцаря, алкоголика, бездельника и любимого. — Да-а, конечно, — Рыцарь, бездельник и алкоголик хитро улыбнулся, ведя Рагнвиндра в ванную, — теперь я от тебя не отстану. Знал бы Дилюк, как приятно Дилюку было это слышать. Эх, знал бы... но в этот вечер он не мог думать, слишком много всего произошло и понималка отказывалась понимать. *** Блики радостного света гуляли по щекам, весело перепрыгивая через нос. Утренняя трель влюбленного воробья заливалась в окно легким дуновением южного ветра - не важно, что сейчас зима. Любви все пташечки покорны. В любое время года, что бы там не рассказывал учитель биологии. Мороз и солнце - холодно, сука. Один из солнечных зайчиков неосторожно заглянул Дилюку в глаз и винодел моргнул. Он потянулся, зевнул, встал с кровати, подошел к раскрытому окну. Голубое небо без единого облачка освещалось солнцем насквозь; тихо шуршал снег под лапками проснувшихся белок; прозрачный воздух был легок, как пух, и Дилюку хотелось взлететь туда, ввысь, раствориться там в этом ослепительном сиянии зимнего солнца. Он напрочь забыл про вчерашний вечер. Напрочь забыл, что в постели лежал не один. Напрочь забыл, что лежал обнаженным. Кэйа сквозь сон почувствовал на бедре мурашки. Стало как-то холодно. И не так уютно. Пусто. Он открыл глаза, Дилюка рядом не было, но в перспективе он-таки обнаружился - и Кэйа невольно улыбнулся от умиления: нечасто увидишь Дилюка, в одном белье разглядывающего небосвод. Он тихо слез с кровати и, подойдя к своему парню вплотную, обнял его, положив голову ему на плечо. Когда прохладные руки коснулись теплой кожи на животе, Рагнвиндр вздрогнул от холода и от осознания, что его кто-то обнял. Паника испарилась быстро, на ее место пришла лучистая радость, не оставив места негативным эмоциям. — Доброе утро, Дилюша, — Кэйа погладил его живот. — я замерз без тебя. — Тогда пойдем, еще полежим, — Дилюк помедлил немного, отдернул шторы, и романтический полумрак сразу залило ликующим светом. — я не належался. Слишком устал, заснул сразу. Они легли в кровать. Рука Кэйи обнимала талию винодела, рука которого покоилась на груди рыцаря. Они лежали молча, слова были не нужны, да и ни один из них не смог бы описать то, что чувствовал, словами. *** Дилюк сидел у Кэйи на коленях и пришивал к его рубашке пуговицы, выдранные им вчера в порыве безумия. Кэйа гладил его волосы и мешался. Аделинда смотрела и крестилась. Все шло, идет и будет идти своим чередом.