Du gehörst mir.

      Бессонница мучила Герцога уже несколько часов, пока он вглядывался в потолок, где плясали отсветы от фонарей и фар, проезжавших машин и мотоциклов, под чьими колесами булькала грязь, появившаяся благодаря ливню. Погода снова обрушила на городок свой гнев, заставляя его сотрясаться от грохота грома под отсветами молний. Но все же не непогода была причиной отсутствия сна у командира дивизии. На самом деле он и сам не мог понять причину, что сильно злило. Проворочавшись какое-то время в кровати, мужчина сел на край, свесив ноги на пол, коснувшись стопами ковра. Голова как-то неприятно гудела, а глаза защипали от усталости. Потерев их, Дитрих поднялся, ощутив сухость в горле. Но стоило ему приблизиться к столу, как взгляд заметил шевеление со стороны кровати, где спала девушка.       - Почему ты не спишь? – его голос, подобный наждачке, нарушил тишину, - Уже глубокая ночь.       - Мне холодно, - ее слабый голосок прозвучал не сразу, и чуть дрожа, почти утонув в грохоте грома за окном.       Да, надо было признать, похолодало. Но это скорее всего из-за северного ветра, начавшего дуть со стороны гор, откуда скорее всего и пришла гроза. Налив в стакан воды, Дьявол выпил ее, чувствуя, как прохладная жидкость попадает в глотку, которой он, конечно же, наслаждался, сколько это было возможно. Утолив жажду, еще раз бросил взгляд в сторону кутавшейся в одеяло пленницы, больше представшей перед ним копошившимся сгустком темноты, а потом вернулся в начавшую остывать постель.       - Иди сюда, - Герцог и сам не понял, зачем позвал ее; быть может где-то в нем проснулось сострадание, а может это вовсе было то, что девчонка права – в доме стало холоднее и это как раз та причина, почему он не может уснуть.       Александра с неохотой поднялась, поежившись, когда ступила босыми ногами на пол, как ей казалось, похожим на лед, и быстрым шагом дойдя на цыпочках до кровати, осторожно приподняла край одеяла, забравшись под него. Прохладная кожа коснулась ноги мужчины, тут же обратившего внимание на то, что девчонка не врала и, она действительно замерзла. Развернув ее к себе спиной, Дитрих обнял, прижав к себе, чувствуя, как ее тело немного вздрагивает.       - Спать теперь будешь здесь, - от его шепота, что коснулся ее уха, Саша вновь вздрогнула и вся сжалась, но уже не от холода, а от волны трепета, - Со мной.       Сил ответить не нашлось. Она лишь смотрела на стену, где то и дело вспыхивали всполохи молний, кивнув, понимая, что это был далеко не вопрос, а утверждение, где ее мнение не учитывалось. Но все же, Александра и не хотела спорить. Тепло, что исходило от тела мужчины, уже начало передаваться и ей, и вскоре она уже меньше вздрагивала, а потом и вовсе уснула, полностью расслабившись. Слушая спокойное дыхание девушки, Дитрих и сам начал медленно погружаться в сон, медленно закрыв глаза.       Еще во сне Герцог услышал утренний горн, извещавший о подъеме. К счастью, ему, как командиру дивизии, не нужно было идти на зарядку, как рядовым или же младшим офицерам. Но все же это было началом наступившего дня, так или иначе нужно было подниматься и идти умываться, а уже после завтрака – его ждали дела.       Девушка все еще прижималась к нему, сильнее закутавшись в одеяло. Коснувшись костяшками пальцев ее щеки, Дьявол чуть приподнял уголок губ, ощутив легкую волну внизу живота, рассматривая спящее личико с аристократическими чертами и чуть бледной кожей. Проведя подушечкой большого пальца по пухлым губам, негромко позвал:       - Александра.       И спустя минуту веки дрогнули, а потом приоткрылись. Сонные глаза цвета сумеречного неба непонимающе осмотрелись, а потом уставились на него. Девушка тут же вспомнила о том, как вчера оказалась тут, и собралась уже подниматься, но это позволило Дитриху просунуть руку под нее и, прижав к себе, перевернуться на спину так, чтобы Саша была сверху. Когда она села на живот мужчины, начавшего поглаживать ее бедра, то сразу же поняла, что именно упирается в ее промежность. Заметив, как пленница напряглась, Герцог приподнял таз, отчего его возбужденный орган сильнее уткнулся в сидящую на нем:       - Что же, моя маленькая, стесняешься? – легкий укол сарказма должен был привести Александру в чувство, - Вчера ты не была такой робкой, и мне это понравилось. А теперь тебе придется поработать своим нежным язычком.       Запрокинув одну руку под голову, Дьявол стал наблюдать за девушкой. Спустившись ниже, она спустила трусы с него, обхватив пальцами член, начав помогать ему полностью окрепнуть, при этом массируя яички. Ее нежные пальчики делали это так умело, что вскоре половой орган был уже в полной боевой готовности. Склонившись, Саша провела языком по головке, не переставая ласкать яички, а, обведя ее вокруг, коснулась кончиком языка уздечки под ней, чуть надавливая, что тут же отозвалось приятной волной возбуждения в теле мужчины. Обхватив головку губами, полностью погрузила ее в рот, начав двигать головой вверх-вниз.       - Да, девочка, ты делаешь это так умело, - похвалил Дитрих, положив ладонь на ее голову, запустив пальцы в волосы, сжав их, - И это очень приятно.       Александра сильнее втянула головку в себя, немного сжав яички, заставив его задышать чаще, закрыв глаза от наслаждения. Максимально погрузив член в рот, она прижала головку к небу, а потом начала вновь двигать головой, обводя кончиком языка головку, уделяя больше внимания уздечке, при этом не забывая и про яички. Ее ласки были так приятны, что Герцог вскоре кончил, прижав голову девушки к себе, наполняя ее рот своим семенем.       - Сегодня ты пойдешь со мной, - мужчина поглаживал волосы пленницы, пока она водила языком по члену, начавшему терять твердость, слизывая сперму, - Я хочу кое-что тебе показать.       После завтрака, как и говорил Дитрих, он взял девушку с собой, предупредив, чтобы она слушалась только его, в противном случае наказание себя не будет ждать. Она шла за ним, стараясь больше смотреть себе под ноги, не подозревая о том, что будет дальше, лишь опасаясь, что он не сдержит своего обещания – сохранить ей жизнь. Следом шла охрана, без которой Дьявол не передвигался по городу. И на то были причины…  Жители городка старались спрятаться, когда командир дивизии появлялся на улицах, опасаясь за свои жизни. В их глазах, провожавших его фигуру, были лишь безумный страх и безграничная ненависть.       Остановившись у деревянного помоста, Дитрих осмотрел виселицу, кивнув головой, довольный тем, как солдаты ее построили. С перекладины уже свисали веревки, чуть покачивающиеся на ветру. Вокруг уже начали собираться более смелые зеваки: где помимо солдатни, были еще и мирные, кто хотел поглазеть на казнь. Тут же были и те, ради кого, собственно, все это и началось. Это были два еле живых мужчины, одетых в какие-то лохмотья, отдаленно напоминающие некогда бывшую советскую форму. На их изувеченных многочисленными побоями лицах уже не было ни капли надежды, а потухшие глаза смотрели как-то безжизненно перед собой, уже смирившись с той участью, которую им подготовил Герцог. Боясь задержать на них взгляд, словно они могли бы почувствовать то, как их рассматривают, Александра украдкой осмотрелась. Из толпы ярко выделялись несколько солдат в зеленом камуфляже, все еще державшие винтовки в руках или же на плечах, придерживая их; они о чем-то переговаривались, кивая в сторону пленных, при этом еще и улыбаясь. Недалеко от них остановились двое офицеров – они, как и Герцог, носили фуражки, и при виде их многие солдаты приветствовали, поднимая правую руку вверх. И в отличие от тех в зеленом, эти молча стояли в ожидании начала казни. Но были и уже знакомые лица – одноглазый танкист в окружении двоих товарищей находился как раз напротив Дьявола, покуривая сигарету. Он давно заметил, что командир притащил сюда свою новую игрушку, и, когда девушка встретилась с ним взглядом, широко улыбнулся, выпуская дым через ноздри.       Но тут прогремел голос Дитриха, объявившего о том, что в окрестностях Тальвика – именно так назывался этот город, в котором они находились, как поняла Александра, - был ликвидирован отряд диверсантов, решивших устроить саботаж и поджечь дома населения, о чем сообщили оставшиеся в живых свое партизан, рассказавших об этом. Им было объявлена высшая мера наказания – смертная казнь, так как от их деяний ранее уже страдало мирное население: случались и ранее набеги партизан, когда они крали и скот, и птицу, а бывало и нападали на людей. Но правда то было или нет, Саша не знала, но все же она мысленно убедила себя, что Герцог не стал врать. Она даже не понимала, зачем ее привели сюда, так как смотреть на то, как лишат жизни двух людей, ей не хотелось, но отказываться или же спорить не стала, так как это могло повлиять на отношение Герцога к ней.       И вот был дан приказ начинать. Пленных подвели на помост, где каждому на шею одели петлю. Один из них – невысокий, коренастый мужчина лет сорока с усами начал беззвучно шевелить губами, закрыв глаза. Второй – седой старик с бородой молча смотрел перед собой, а потом сплюнул и гаркнул ругательство в сторону ухмылявшегося Дьявола. Когда солдаты выбили опору из-под ног партизан, те повисли на туго натянутых веревках, начав дергаться, пытаясь освободиться, но связанными за спиной руками сделать это было нереально. Вздрогнув, Саша отвернулась, ощущая, как кровь отлила от лица, а в глазах появились черные мушки.       - Смотри внимательно, моя дорогая, - от голоса Дьявола по спине пробежали мурашки, - Ты должна увидеть всю агонию тех, кто решил пойти против меня. Они должны прочувствовать все муки, узнать всю боль, чтобы в их жалких умах появилась мысль о том, что то, что все эти людишки не смогут вмешаться в великий план Тысячелетнего Рейха. Но еще это должно быть для тебя напоминанием о том, что я могу сделать с тобой, девочка, если же и ты уподобишься этим грязным свиньям, предав меня. Я могу быть крайне жестоким с недостойными.       Александра еле справилась с подступившим комом в горле, не чувствуя кончиков пальцев, которые похолодели от ужаса, бегавшего мурашками по коже. Она знала, что он не врал ей, и, если вдруг – то на ее шее затянется веревка, и Герцог избавится от нее. Заставив себя повернуть голову, девушка увидела, что партизаны уже не дергались, испустив последний дух. Ее взгляд устремился на стоявшего рядом оберфюрера, прожигавшего глазами висельников.       - Да, господин Герцог, - девушка повернулась к виселице, все еще ощущая внутри смятение и ужас, но в то же время судорожно цеплялась за мысль о том, что сказал ей Дьявол.       Отправив пленницу обратно в сопровождении конвоя, Дитрих отдал приказ солдатам не снимать трупы сразу, а оставив их на несколько дней в качестве устрашения местному населению, если те вдруг решат как-то начать помогать Ставарину и его шайке. И он знал, что это не уйдет от командира красных: так или иначе тот должен был узнать о том, что его подчиненные теперь болтаются на веревках. И Герцог полагал, что это должно было привести к ответным действиям со стороны партизан. Пока солдаты разгоняли зевак, отправляя их на работы, к командиру приблизился одноглазый, как всегда в сопровождении своих дружков.       - Мне нужно, чтобы ты передал Вигману, что я сегодня вечером хочу навестить того русского, что мы поймали в пещере, - каким-то задумчивым голосом сказал Дитрих, зная, что Штуббе слышит его.       - Но зачем? – протянул тот, не понимая причины такого желания Дьявола, - Он же практически одной ногой в могиле.       - Это не твоего ума дело, - отозвался Герцог, переведя недовольный взгляд на подчиненного, - От тебя требуется только одно, и ты обязан выполнить приказ. А для чего это нужно, тебя точно не должно волновать.       Вместе с сумраком на город опустился туман, чьи белесые лапы проползали рядом с домами, окутывая их мягкими прикосновениями, пряча от взгляда холодных звезд. И словно в обиду те скрылись, спрятавшись за пухлыми седыми тучами. Где-то гремел гром, предвещая скорый ливень. Будто бы сама природа вдруг начала оплакивать висельников, все еще покачивающихся на веревках из стороны в сторону, вспомнив о них, решив покарать за их смерть. Но шедшему по дороге виновнику в повешении двух партизан было все-равно и на гнев природы, и тем более на тех, кто болтался на виселице. Следом за ним шла Александра. Он слышал, как та шлепает по грязи за ним, скользя, отчего ему приходилось идти не так быстро, в противном случае девчонка могла бы поскользнутся и упасть, запачкав всю одежду, а потом ее пришлось тащить отмываться и выдавать новую форму, но что-то подсказывало, что ее одежда уже была грязной и требовалась чистка. И все же это был еще один повод для раздражения, а это, несмотря на то, что благодаря ей он смог получать вполне неплохое удовольствие. Но мысли все время цеплялись к ее акценту, напоминающему о том, что она не относится к арийской расе, хоть и была светловолосой и голубоглазой с правильными чертами лица. Это служило напоминанием о том, что она одной расы со Ставариным.       Возле здания госпиталя их встретил Вигман, возле которого крутился его ассистент. При виде врача, Александра остановилась, вопросительно глянув на оберфюрера, опасаясь, что он все же решил воплотить в реальность его слова о том, что ей нужно вырезать голосовые связки.       - Господин Герцог…       Ее голосок стал тихим, жалким, наполненным страхом и каплей отчаяния, от которого Дитрих почувствовал, как внутри начинает вскипать кровь от гнева, и от тут же оборвал его:       - Захлопни пасть! Я не давал тебе права голоса, - и обратив свой взгляд на стоявшего напротив доктора, принял его приветствие, - Господин Вигман, Вы сделали то, о чем я Вас просил?       - Да, оберфюрер Герцог, - пролепетал тот, сверкая глазами в темноте, будто кот, который хочет напасть на мышь, и от этого взгляда Саша поежилась еще сильнее, мечтая о том, чтобы земля разверзлась под ней, лишь бы не стоять тут, - Я выполнил Ваш приказ.       - Хорошо, - ответил Дьявол, на секунду глянув на девушку, и хоть та не видела его лица, все-равно сразу же ощутила, что ничем хорошим это точно не кончится, - Тогда начнем.       Вигман кивнул, все еще думая о чем-то, а потом сделал знак своему ассистенту, тут же открывшему дверь перед Дитрихом, который двинулся вперед. Александра, борясь с ужасом перед словами оберфюрера о том, что будет, если она не избавится от акцента, все же прошла за ним. В нос ударил неприятный приторный запах спирта и хлорки – тот самый больничный запах, от которого кружится голова и подкатывает тошнота к горлу, - но еще тут угадывался еще один, заставлявший девушку ежится от каждого шага, пока они шли по коридору, словно ощущая невыносимую боль, - и это был запах железа, запах крови. Шедший впереди ассистент остановился у одной из дверей, что навело девушку на мысль, что они пришли к Лене, отчего где-то в глубине души дрогнула, звонко зазвенев, струна незримой надежды. Но стоило ей переступить порог палаты следом за оберфюрером, как ее будто ледяной водой окатили. Увидев то, что некогда было человеком, лежавшее на кровати, Александра попятилась назад, но была остановлена охраной, толкнувшей ее обратно. Замотав головой, отказываясь верить в то, что видит, она снова предприняла попытку, но ноги уже не слушались, отказываясь повиноваться. Немой крик, застрявший в глотке, отобразился всем спектром боли и ужаса на ее лице.       - Разве ты не узнаешь своего друга? – театрально-удивленным тоном поинтересовался Дьявол, бросив взгляд на тело на кровати, которое протянуло к девушке культю, пытаясь издать хоть слово, но вместо этого выходило лишь мычание из-за того, что у него не было языка, смотрящее одним оставленным глазом на лице, где частично не было кожи, - Я думал, ты хотела попроведать его.       Весь мир Саши сузился в одну точку, которая с неимоверной скоростью уменьшалась, пока полностью не исчезла, оставив лишь непроглядную тьму, где не было ни лучика света, ни единого звука. Закатив глаза, она погрязла в черное ледяное болото, которое все же стало для нее спасением от лишения тех капель рассудка, которые все еще могли после такого остаться.       Когда девушка потеряла сознание, потрясенная увиденным, один из солдат успел ухватить ее и поднять на руки. Герцог ожидал, что подобное будет, поэтому не удивился, когда увидел, как рядовой держит пленницу, лишь кивнув ему унести ту. Повернув голову к Вигману, наблюдавший за всем этим представлением со стороны, стоя у изголовья пленника, Дитрих невольно подвигал челюстью, а потом прохрипел:       - Утилизируйте это и побыстрее, не хочу, чтобы этот мусор занимал место для какого-нибудь солдата, которому будет нужна медицинская помощь.       Выслушав предупреждения доктора о том, что от увиденного девушка может сойти с ума, Герцог приказал отнести ее обратно в командирский пункт, а сам направился искать Штуббе, решив отыграться на нем. К удивлению, тот находился в казарме – доме, выделенной ему и его людям, за написанием письма. Отто сидел за столом и, не вынимая сигареты изо рта, что-то старательно писал. Другие танкисты были заняты так же своими делами: кто-то зашивал форму, кто-то – читал газету, еще один старательно начищал ботинки. И стоило командиру дивизии войти, как это действие будто бы началось, словно в театре, будто бы все ждали именно его. Остановившись посередине комнаты, Дитрих осмотрелся, оперев руки в бока, сделав глубокий вдох, пытаясь учуять запах алкоголя. Но несмотря на то, что на то, что подчиненные пили, не было и намека, он ощущал, что все не так просто, как казалось на первый взгляд.       - Все пошли вон отсюда! – скомандовал Дьявол, продолжая искать взглядом за что можно было бы зацепиться, чтобы обвинить одноглазого, а когда все танкисты, переглянувшись между собой, аккуратно отложили свои дела и поднялись, резкий голос командира остановил их, - Штурмбаннфюрер Штуббе, останьтесь, - и, заметив взгляды уходящих, подобных глазам забитых собак, Дитрих усмехнулся.       Потушив быстро окурок, Отто выпрямился, когда к нему приблизился оберфюрер, осматривая его с ног до головы.       - Что же ты не научил своих придурков, как нужно приветствовать старшего по званию? – ласково спросил Герцог и, не дав ответить, нанес молниеносный удар в живот, уже начиная чувствовать, как приятная волна адреналина разгоняет кровь по всему организму, - Неужели мне нужно тебя учить, псина, что нужно делать, когда появляется офицер, имеющий звание выше, чем у тебя?       Получив кулаком в живот, Штуббе еле сдержался, чтобы не издать хоть единый звук, лишь машинально приложил руку к ушибленному месту, но тут же убрал, вновь встав «по струнке».       - Ты что оглох?! – рявкнул Дьявол, не удовлетворенный реакцией подчиненного, - Это означает, что мой офицер не только тупой, но и глухой?       - Нет, господин Герцог, - набравшись смелости, ответил Отто.       - Тогда ответь мне, ты, придурок одноглазый, почему при виде старшего по званию, никто из вас не пошевелился? – прорычал оберфюрер, вновь нанося удар, но уже по печени, от чего танкист все же согнулся пополам, и, схватив его за волосы, поднял голову, заглядывая в глаз, - Под трибунал захотел, пьяница?       - Я не пил… сегодня, - прохрипел тот, жалобно глядя в ответ.       Отшвырнув от себя подчиненного, Дитрих огляделся, а повернувшись вновь к Штуббе, погрозил ему пальцем:       - Слушай меня внимательно, полудурок одноглазый, еще одна подобная выходка: и ты, и твоя псарня тут же отправитесь под трибунал или сразу же на расстрел, а если я захочу, то найду за что. Ты понял? – Герцогу было все-равно на то уловил ли Штуббе смысл его слов или нет, сейчас он чувствовал, как кровь струится по венам огнем, и это было невероятно приятное ощущение.       Придерживая ушибленный бок, Отто лишь только и мог, что кивнуть, даже не силясь что-то ответить так как это могло еще больше разозлить командира. Сам он даже не понимал, что вызвало такую ярость у оберфюрера, да и интересоваться не было желания.       Гнев все еще бурлил, но первая волна уже угасала, и уже не было того азарта, поэтому взгляд Дитриха стал более спокойным. Чуть приподняв уголок губ в кривой ухмылке, продолжил:       - Утром отправишь разведгруппу к той пещере, пусть проверят наличие партизан. Хотя я все же думаю, что после того, как мы вздернули двух, этот ублюдок Ставарин уйдет глубже в лес на какое-то время, чем мы обязаны воспользоваться. И как только разведчики вернуться, прибежишь ко мне с докладом. А там я уже буду решать, что делать. Ясно?       - Да понял я, - обиженно фыркнул одноглазый, мысленно трижды успев проклясть ту самую пещеру, которой бредит командир.       - Ну и отлично, - Герцог сделал вид, что не заметил недовольного выражения на лице подчиненного, но потом все-таки добавил, сделав тон голоса более благосклонным, - Можешь взять со склада пару бутылок шнапса. Скажешь, что от моего имени.       Эти слова пусть хоть и немного, но все же приободрили Штуббе, который чуть повеселел, подняв правую руку вверх, когда командир уже покидал жилище, предвкушая о приятном препровождении вечера.       Александра сидела на кровати, свесив ноги на пол, положив ладони на колени, ощущая себя куклой безумца, от которого она никогда не сбежит. И теперь эта мысль не только страшила ее, она ужасала, сковывая все тело холодом. Перед глазами все еще стоял образ Михаэля, умоляюще-смотрящим на нее одним единственным глазом, просящим не о спасении, а о смерти; где из пустой глазницы все еще сочилась кровь, заливая подушку, попадая в рот с отсутствующим языком. Девушка боялась пошевелиться, продолжая все так же сидеть при свете тусклой лампы. Слезы высохли, не оставив и следа, впитавшись в одежду, и теперь, о чем мечтала Саша – чтобы они исчезли навсегда, так как теперь она не могла позволить такую роскошь.       Но все же он сдержал свое слово…       Александра поежилась, сжав пальцы на правой руке, ощутив, как те онемели, словно от холода.       Она осталась жива и цела…       Девушка зажмурилась, делая глубокий вдох, но тут же открыла глаза, услышав, как хлопнула входная дверь, извещая о возвращении хозяина дома. Сердце начало бешеный ритм страха, требуя все больше кислорода, заставив ее учащенно задышать.       Он сдержал свое обещание… а мог сделать с ней тоже самое.       Набрав в легкие побольше воздуха, Александра поднялась, стараясь не обращать внимания на то, как резкая короткая боль сдавила виски. Когда секундная слабость отступила, девушка вышла из комнаты, встречая Дьявола. Тот все еще стоял у вешалки, держа фуражку в руке, заметив ее. Ледяной взгляд впился в ее бледное лицо, на котором синие глаза выглядели еще более темными.       - Господин Герцог, - поприветствовала Саша, подходя к мужчине и помогая ему снимать плащ, а потом повесив его на крючок, слабо улыбнулась уголками губ, буквально выдавливая ее из себя.       - Ты должна еще лежать в кровати, - строго заметил Дитрих, повесив фуражку так же на вешалку, проследив за тем, что делает, а потом – вновь на стоявшую перед ним, - У меня нет желания трахать бездыханное тело.       - Все хорошо, господин Герцог, - соврала та, пряча глаза, зная, что он ей все-равно не поверит.       - Посмотри на меня, - потребовал оберфюрер в приказном тоне, приподнимая ее подбородок, - Знаешь, что лжецам отрезали язык, чтобы они больше никогда не смогли произнести вранье?       - Это применялось еще к предателям и тем, кто знал много информации, но их не хотели убивать, - Саша старалась скрыть то, как ей стало тяжело дышать от страха, - И действовало практически во всех странах.       - Все правильно, моя девочка, - чуть улыбнулся Дитрих, проведя указательным пальцем по щеке девушки, - И я не люблю, когда мне врут, пусть даже в таких мелочах. Ты должна помнить об этом. Ведь я не хочу лишать тебя такого умелого язычка. Отправляйся в кровать немедленно. У меня еще есть дела, но, когда я закончу, то хочу, чтобы ты извинилась за то, что устроила в госпитале, и сделала это как можно нежнее и глубже.       К горлу подкатила тошнота от слов, сказанных оберфюрером, и вновь в груди появилась горечь обиды, застучавшая гулким стуком в висках, образовывая образ Михаэля – там на кровати, и крик Лены со сломанными пальцами - после того, что с ними сделал этот человек, впавший в настоящее безумие, не знающий границ своей жестокости. Но не с ней же… Холодный голос разума в который раз напомнил о том, что он сдержал свое обещание: она осталась жива, цела и никто не прикасается к ней, кроме него, даже солдаты, которые отнесли ее сюда, не посмели коснуться ее, пока она была без сознания, просто потому что они все боятся его. Саша потянулась к мужчине, нежно, но довольно требовательно поцеловав его губы, сминая их, чем приятно удивила его. Обняв ее за талию, Герцог прижал к себе, перенимая инициативу поцелуя, превращая его в яростный, животный, проникнув языком в ее рот, соединяясь в танце с ее языком, чувствуя, как девушка податливо отвечает на его ласки. Все же разжав объятия, он отошел к столу, напомнив про свой приказ, хотя то, что сейчас пленница сама решила поцеловать его, произвело на него впечатление.