Новое тату

      Рокэ потягивал свой третий и последний на сегодня коктейль, оглядывая мужчин в баре. В голове навязчивым метрономом тикал внутренний таймер, отмеряя оставшиеся минуты. Еще почти полчаса — а потом пора будет домой. Но пока можно полюбоваться.       Вот тот, например, — подтянутый, подкачанный, но в меру. А у этого светло-русые волосы лежат красивой волной. У того, что возле стойки, интересные выразительные глаза. Правда, цвет не тот — зато у качка через пару столов, который пялился на него весь вечер, именно тот.       Если собрать их всех вместе — тех, за кем он исподтишка наблюдал, играя с самим собою в эту странную «расчлененку», — и позаимствовать у каждого лучшее, получится один идеальный мужчина. Самый лучший. С волосами, которых так хочется коснуться, приводя в порядок вечный бардак вместо прически, серебристо-серыми глазами, в которых словно лучится вкруг зрачка крошечное солнце, бросая на радужку золотистые отблески, с мягкой улыбкой, едва приоткрывающей сводящие с ума губы, с чуткими руками и длинными пальцами, вызывающими столько грешных мыслей. Получится… Стоп.       Метроном в очередной раз вклинился, умеряя зашкаливший пульс. Рокэ поднялся, аккуратно сложил на стол купюры, придавив коктейльным бокалом, и отправился домой. Хватит на сегодня. Отмеренные самому себе с безжалостной педантичностью два часа подошли к концу. На циферблат стоящих целое состояние «Этернитас», великолепного Мюллерова творения, он не бросил ни взгляда — ему это не было нужно. Время Рокэ всегда чувствовал даже слишком хорошо — и нес этот дар и наказание через всю свою жизнь.

***

      Подарки в их компании было принято дарить в первую очередь оригинальные. Пытаться искать дорогие смысла не было, каждый из них мог себе позволить по большому счету что угодно. Поэтому, когда на день рождения ему подарили сертификат на татуировку, он даже не особо удивился. И лишь когда увидел имя мастера — сердце дернулось, пропуская удар.       — Почему татуировка? — с деланой беспечностью вопросил он, скрывая смущение.       — Ты обмолвился, что хотел бы. — Лионель, друг детства, оглядел Алву хитро и чертовски довольно. — А если уж делать, то у лучших. Лучше Окделла никого не найти. Так ты согласен?       — Я подумаю. Слишком ценю свою шкурку, — отозвался Рокэ.       — Окделл творит произведения искусства, иначе нам бы и в голову не пришло дарить тебе что-то подобное, — уверенно поддержал брата Эмиль. — С Арно искусствоведы были бы рады кожу содрать живьем, лишь бы добраться до Ричардова творения на этой самой коже.       Алва, не выдержав, рассмеялся.       — За мной тоже будут охотиться, пытаясь разглядеть очередное творение этого новоявленного Уорхола?       — Ты сам — произведение искусства, Рокэ, — мягко отозвался Лионель. — Такого бесценного полотна может касаться лишь великий мастер.       Рокэ смутился.       — Прекрати.       — Но это правда, друг мой.       Алва проглотив привычную ядовитую подколку — с Савиньяками он прибирал свои обычно беспощадно острые иглы и придерживал всегда меткие стрелы слов. С ними, едва ли не единственными, он мог побыть искренним — просто другом от души расположенной к нему семьи.       — Спасибо.       — Поблагодаришь, когда татуировкой будешь хвастаться. Если, конечно, решишь-таки ее сделать. И если место позволит показывать. Сертификат бессрочный, — отозвался Эмиль.       Лионель только кивнул, вторя брату.