Новое тату

      Окделл был в их кругу в некоторой степени белой вороной. Такой же потомок богатых, а пару веков назад — и вполне знатных родов, как сам Рокэ, Савиньяки, Эпине или Придды, он не продолжил дело предков, оставив управляться с северными горнодобывающими мощностями и рудниками сестру — и Айрис правила наследием Окделлов стальной рукой. Сам же Ричард увлекся совершенно другими вещами — современным искусством, активизмом, экологией.       Любящая и во всем его поддерживающая сестра пошла на крайне рисковые, но в итоге вполне окупившиеся меры, и перелопатила всю производственную цепочку, но добилась благодаря его дельным советам максимально «зеленого» производства, просто чтобы сделать ему приятно. Ею восхищалась вся федерация, ее активы в области ESG исчислялись миллиардами, но главную оценку — благодарность брата — Айрис Окделл ценила превыше всего. И щедро спонсировала все проекты, в которых участвовал Ричард, не сомневаясь, что в итоге это принесет благо их семье в первую очередь.       Сам же Ричард успешно менял к лучшему весь мир, имевший счастье его окружать.       Это был его особенный дар, какая-то даже суперспособность. Он продвигал законопроекты, улучшающие окружающую среду, и вынуждал власти их принять, подмечал и искоренял всевозможные дискриминационные инициативы. Алва досконально изучил лишь один пример его деятельности, и этого было достаточно, чтобы понять, насколько Ричард хорош: Окделл развил крупную сеть коворкингов, полностью основанную на принципах социального бизнеса и при этом приносящую очень серьезную прибыль — а саму прибыль направил на сеть шелтеров для жертв насилия. И все это — легко, непринужденно, как нечто, само собой разумеющееся.       А еще он с детства рисовал — и рисовал прекрасно.       Несмотря на молодость, он уже сделал себе имя, и за его картинами гонялись многие ценители современного искусства. Преуспел он и в медиаискусстве, и в акционизме. А потом увлекся татуировками — и по-настоящему нашел себя именно в этом. Попасть к нему было почти невозможно: стоили его работы бешеных денег, а запись была полна едва ли не на год вперед. Зачастую потому, что Ричард много работал бесплатно: перекрывал шрамы пострадавших от насилия или вынужденных пройти через операции, например. Обучал молодых. Много участвовал в акциях за права дискриминируемых меньшинств.       Его не всегда понимали, многие тайно или открыто презирали, не всюду принимали. Им восхищались, ему завидовали, его ненавидели. И обожали. Даже те, кто обычно не подпускали к себе ни спонсоров, ни меценатов, не верили богатым и видели во всем мире одних врагов, были с Ричардом на короткой ноге, считали его своим и заглядывали в рот.       Рокэ понимал их. Ричарда невозможно было не любить.

***

      Сертификат давал возможность попасть к Ричарду в ближайшее время, и Рокэ с трудом представлял, как Лионель заполучил такое сокровище. Записавшись, Алва едва смог дождаться назначенного срока.       Ричард принял его в своей студии, и Рокэ в очередной раз поразился тому, как естественно выглядел в обычном тряпье из масс-маркета этот выходец из одной из самых состоятельных семей федерации, блестяще образованный и весьма успешный. Растрепанный, рассеянный, в фенечках и драной джинсе, он ничем не напоминал наследника северной империи — скорее, эксцентричного гения. Впрочем, в каком-то смысле таким он и был. Сам Рокэ, в своем безупречном графитовом костюме, с идеально — волосок к волоску — собранными волосами, белоснежной сорочкой с бриллиантовыми запонками, чувствовал себя рядом в Окделлом чужеродным и слишком взрослым. Он и был старше, причем почти на двадцать лет, но никогда еще не чувствовал себя… старым. Ричард — этот кипучий избыток жизни в нем — причинял дискомфорт, тревожил душу, бередил раны прошлого. А потом Ричард улыбнулся, и мир встал на место. Стало просто и как-то спокойно.       — Итак, ты хочешь татуировку. Где? — Ричард оглядывал его с любопытством художника, изучающего холст.       — Не знаю, — признался Рокэ. — И что именно хочу — тоже не знаю. Можешь просто сделать что-то по своему усмотрению.       — Татуировка делается на всю жизнь. Вопреки мифам, ее так просто не свести, — удивленно вскинул бровь Окделл.       — Я знаю, — спокойно кивнул Рокэ. — Ну так что?       — О… Хм. Что ж. Хорошо. Разденься, пожалуйста.       В голове зазвенело, сердце дернулось, с усилием ткнулось в ребра. Но он привык всегда держать лицо, так что просто невозмутимо снял пиджак.       — Что еще?       — Пока ничего… — Ричард задумчиво ходил вокруг Рокэ, внимательно рассматривая. — Закатай рукав. Левый.       Рокэ послушно оголил предплечье.       — Нет, сними рубашку совсем.       Усмехнувшись, Рокэ снял сорочку, небрежно кинул на спинку стула. Ричард довольно улыбнулся.       — Красиво. Ты — красивый. Один вопрос: ты хочешь видеть татуировку, или скорее нет?       После слов о красоте мысли помчались вскачь, и Рокэ не сразу сообразил, что ответить.       — О… А в чем разница?..       — В твоем восприятии, — терпеливо пояснил Ричард. — Некоторым нравится видеть рисунок, трогать, например, или просто разглядывать. Некоторые, наоборот, не хотят его видеть слишком часто.       — Я, пожалуй, не против, чтобы татуировка всегда была у меня на виду, — подумав, решил Алва.