Потерянное время

Хладнокровный и суровый, будто совершено чёрствый и безжизненный внутри, мечник шёл по небольшой извилистой тропинке, поражаясь её витиеватости и мудрёности. Серьёзное и немного нахмуренное лицо его не отражало ни малейший радости, ни капли восторга от вида тех тихих и умиротворённых красот природы, что расстилались перед его грозным взором со всех сторон. Всегда сосредоточенный, беспрестанно неприветливый и мрачный, прославленный своей свирепостью в бою и непобедимостью, пират Ророноа Зоро выглядел именно так, как говорилось о нём в слухах, за тем лишь исключением, что огненного жара изо рта или рогов, какие обычно присущи чертям или прочей нечисти, у него не имелось. Не было в нём и прочих крайностей из небылиц, какие любят ему приписывать, ударяясь в рассказы о нынешних правителях морей и говоря, конечно же, о самом главном и великом из них, об освободителе и противоборце мировому правительству Монки Д. Луффи. Весёлый и удалой, прославленный на весь свет Король Пиратов, что со своей командой покорил все моря и могучий Гранд Лайн, был всегда у всех на слуху, и также не меньше, чем про него самого и его бесшабашные выходки, всегда говорили и о его команде, известнейшей и сильнейшей команде зверолюдей, что ко всему прочему имела в своём составе одного рыбочеловека и одного чистого зверя тануки. Все знают про кота Монки Д. Луффи, все знают про его лёгкий и беззаботный нрав, и также наравне с этим известно всем о том, сколь противоположен ему его старпом, сколь несхож с ним по характеру и повадкам тигр, что является его правой рукой. И этот самый тигр, этот самый всегда серьёзный и бесчувственный зверочеловек, шёл сейчас по лесным тропам в гибридной форме, неспешно повиливая своим хвостом. Он был альфой от рождения, и как и всякий зверочеловек, кем могли быть лишь альфы и омеги, имел возможность целиком спрятать свои животные части или же в противовес этому стать полностью зверем, на четырёх мощных мохнатых лапах отправившись блуждать по этой дикой округе, становясь с ней одним целым. Но давно уже прошли те времена, когда животная форма была самой сильной, давно минуло и кануло в лету то древнее и дремучее время, когда предки их жили только в пещерах и были неразлучной частью с миром вокруг. И было это ещё до наступления потерянного века, о событиях которого Ророноа Зоро вместе со своими накама и капитаном узнал несколько лет назад, стоя собственными ногами на Раф Тейле и мыслями будучи абсолютно не на нём. Горела огнём и прожигала дыру в животе сложенная надвое записка, что была обнаружена в одну штормовую ночь на камбузе Таузенд Санни, когда бровастый кок, неисправимый извращенец и дамский угодник, язвительный остряк и всеми любимый товарищ, покинул борт их корабля, объясняя свой поступок тем, что любовь сильна, и ради неё всегда надо идти на жертвы. Рокочет гром, бушует море, акулья подлодка отсутствует в солдатском доке, а мугивары растерянно смотрят друг на друга, точно зная, что выйди они из бури, как на них нападут лучшие силы дозора. Бежать и гнаться за Санджи нет ни времени, ни возможностей. Искать и возвращать своего любвеобильного накама никак не получается, а слова в его прощальном послании говорят, что ждать обстоятельства не могут, что они требуют отправиться навстречу к другой жизни и тому, кто так и нуждается в нём и его горячей любви. -Чёртов ублюдок! – с раскатом грома прогремело в ночи, и Ророноа Зоро взвыл диким зверем, стоило лишь быть зачитанными многочисленным извинениям и просьбам понять его. Ведь это жизнь, ведь это страсть, которой он так беспечно отдался с головой, и теперь не может и нисколько не желает от неё освобождаться! Ведь это любовь! А ради неё можно сделать всё, что угодно! -Предал своих накама! Кинул своих друзей! – неистовал, вторя буре, будущий сильнейший мечник, имея жгучий огонь обиды во взгляде и так и не озвучивая то, о чём истошно ревело сердце и умоляла душа. -Оставил всех, - под вспышкой молнии закончил Зоро, решительно берясь за снасти, чтобы убрать паруса, так и не договорив последнего слова «меня». И вот они на Лаф Тэйл, и вот весь мир у их ног, и вот достигнуты все мечты и преодолены все испытания, и вот…они стоят тут без треклятого кока, а письмо, что он божился самолично выкинуть, лежит у него в харамаки, пройдя вместе с ним все испытания и беды, пережив с ним все горести и трудности и став тем единственным, что осталось ему на память о его несчастной любви помимо глухой и вечно ноющей боли в груди. Ведь они обещали друг другу совершенно иное ещё не так задолго до того злосчастного шторма, что разгоревшись лютой бурей и закончившись в море, так и не прекратился у него в душе. -Маримо, а, Маримо, - позвал его как-то в одну из вахт Бровастик, уже привычно придя к нему в обозревательный пункт и развалившись неподалёку от него. Обращение было произнесено со знакомым огоньком, родной задор звучал в нём и указывал на то, что бровастая язва наверняка желает сцепиться словесно и хорошенько так отполировать достоинства и недостатки друг друга, абсолютно преувеличив последние и уменьшив первые. И только заинтересованное мычание было на это ответом, обозначая, что бестию согласны выслушать, но нисколько не намерены также участвовать в этом, предоставляя ей полную свободу в её острых и метких выражениях. Неспешно повернулись тигриные уши в сторону звука, хоть взор и был по-прежнему направлен на море, а малейшего движения тела так и не произошло. И вопреки всей небрежности и расслабленности позы всё внутри было готово слушать, всё ждало такой любимый голос и внимало ему, усиленно делая вид безразличия и напуская на себя холодность, словно сердце вот-вот не забьётся в усиленном ритме, а внутренности не скрутит в один узел лишь потому, что Завиток так беспечно лежит и болтает с ним. И пусть он любые гадости говорит, пусть любые обзывательства произносит! Но ведь они все обращены к нему, и к нему он пришёл сейчас в свою свободную ночь и ему отдаёт свои часы сна, а значит хоть чуть-чуть, хоть немного, но… -А, кажется, я люблю тебя, глупое Маримо, - сорвалось с губ кока и разнеслось негромко и расслаблено по всему пристрою на мачте, пока одно сердце остановилось, - совсем-совсем люблю, прямо по-настоящему, как всегда в детстве кого-нибудь любить мечтал. Ни один мускул в теле не дрогнул, взгляд так и не отвёлся от морской глади, но единственный глаз округлился от шока, а дыхание было напрочь потеряно. Внутри всё истерит и клокочет, в напряжении находится лежащий на скамье хвост, готовый забиться во все стороны, пока зубы сжимаются всё сильнее, лишь бы не закричать во весь голос от радости. Его Завиток всё же признался ему в ответных чувствах, всё же произнёс эти слова после стольких совместных приключений и жарких ночей! Они уже давно не стеснялись перед накама, уже не скрывались ни от кого, но только этой сегодняшней ночью Бровастик открылся ему своей душой и не только мягкой улыбкой и нежными объятиями подтвердил собственные чувства! Альфа внутри рычал и ликовал, дыхание всё не приходило в норму, а сердце пело серенады слаще тех, что играет Брук, пока голос усиленно старался не дрогнуть и сохранить спокойствие. -Но это до первой юбки, - равнодушно прозвучало в ответ, будто не было сейчас внутри взрыва эмоций и буйного восторга. -До второй, - тут же беспечно и со смешком отзеркалил Завиток, всё так и сохраняя свой лёгкий и игривый настрой. Тихо было в Вороньем гнезде, ни единой опасности не было за раскрытым окном, из которого едва-едва дул лёгкий ветерок, даже не имеющий сил позвенеть тремя золотыми серьгами. Размеренно плескались волны в этот час, ленивыми набегами облизывая погружённое в них судно, неторопливо покачивающееся от этого. -И я тоже, - всё же чуть притихло безумие внутри и прозвучало ответное признание, пока рядом неловко и словно нервно дёрнулись. Бровастик был на взводе в ту ночь! Он переживал и в чём-то жутко сомневался! Но разросшееся полоумное счастье застелило всё пеленой перед глазами, и даже тигриное чутьё, заметившее что-то неладное и странное, опрометчиво не придало этому никакого значения, считая, что это всё смущение непривычного к таким словам Завитка, который долго не мог сказать ничего подобного ему, мужчине, из-за своего неизменного преклонения перед женщинами. -Тоже до второй? Или ты уже до третьей, Мох? – всё сильнее расходился Бровастик, не то искренен шутя, не то скрывая за смехом страхи внутри. – Или, может, тоже любишь очень сильно и так, что больше никогда ни с кем другим не сможешь? Так любишь, что хочешь признаться в этом и после ни за что не нарушить и не предать своих слов, потому что иначе даже своё же сердце не простит? Какое именно «тоже» из всех, Маримо? -Тоже до юбки, эро-кок! До четвёртой и пятой! – всё же отвлекаясь от окна и больше не сдерживая ни свой завертевшийся хвост, ни альфу внутри, произнёс с восторгом Зоро, спеша к тому, кто, смеясь и тепло улыбаясь, ласково раскрывал перед ним свои руки с самой большой на свете искренностью во взгляде. -Тоже последнее, придурок, - под заливистый смех кока, обиженно буркнул тогда Ророноа, пока его пушистые уши нежно мяли, обнимая за голову и прижимая к груди. И счастье было в каждом миге, и хвост цепкой змеёй обвивал любимое тело, пока в душе крепла уверенность в том, что их пара из альфы и беты тоже может существовать. И пусть Завитка нельзя пометить и повязать, и пусть он увиливает за каждой женщиной и пусть воспевает им дифирамбы, после этого всегда прибегая к нему. Пусть будет всё! Он же со своей стороны будет стараться контролировать свой гон и жить при этом в высшем блаженстве вместе со своим Бровастиком, что всё же переборол свои устои ради него, что всё же сказал такое мужчине, которого встречает каждое утро с такой нежной и тёплой улыбкой на заспанном и уютном лице! Всё у них будет хорошо! И вместе, будучи парой крыльев своего капитана, они приведут Луффи к Лаф Тэйлу, сделав из него Короля Пиратов и самого свободного человека в мире! Но вот он последний остров, вот он неостановимый смех остальных, и вот оно пустующее место рядом и свёрнутая надвое бумага в харамаки, потому что Завитка здесь не было и его вожделенное Олл Блю его накама смотрели без него. Ведь не прошло много времени, как Бровастик начал чахнуть, а его энтузиазм и желание произносить такие спорные для него слова пропали, как в итоге и он сам. Полтора месяца длилась его озвученная любовь к мужчине, полтора месяца он перебарывал себя и всё же сдался в конце, поспешив к очередной страдалице, что нуждалась в нём. Всё же это была не просто чудная странность Завитка и особенность воспитания, всё же, в конце концов, он выбрал женщину, написав, что та любовь для него самая естественная и неподконтрольная, и что он глупо думал избежать её хотя бы на время, так необдуманно при этом предаваясь другой. Олл Блю нисколько не было красивым, ничуть не манили к себе разноцветные рыбы, обитающие в его сверкающих и чистых водах. Скучно и тоскливо было сказочное море, которое так и не увидел тот, кто хотел этого больше всего. Без кока плескались все виды рыб в лазурной воде и не ему показали свою сверкающую в солнечных лучах чешую. Завиток так и не увидел это своё море. Завиток выбрал женщину… Неспешно шёл по лесу Ророноа Зоро, в такт шагам качались в его ухе три серёжки, пока мечи были надёжно закреплены на поясе. В ту ночь ревело море, в ту ночь громыхал небосвод, а далёкий горизонт сулил и обещал мугиварам лишь битвы и тяжёлые бои. Ни минуты покоя не желало дать им будущее, нисколько не хотело провидение, чтобы они нашли своего кока, пока их самих усиленно и ревностно искало мировое правительство. И мечник с тех пор всё время был полон ярости и гнева, ни в одну минуту не забывая этого предательства, и в момент каждого сражения злость от побега кока раскаляла его кровь и распыляла дух, создавая из него чистое чудовище. И пока все его считали крайне суровым и жестоким, лишь мугивары знали, что это не так, его накама и все те, кому посчастливилось когда-то узнать его с иной стороны. Весь мир переменился, встав с ног на голову, в каждом, даже самом отдалённом его уголке, произошли необратимые изменения, и такие же случились и с Ророноа Зоро, оставив после себя ожесточившиеся и загрубевшие черты лица и множество новых шрамов на теле при одном неизлечимом в душе. Ведь Завитушка выбрала не его, предпочтя женщину. Он был лютым зверем в бою, он был ужасающим и пугающим всех существом, что, казалось, не знало ни страха, ни боли, он страшил всех одним лишь своим именем. И куда бы не прибывали мугивары, где бы их прославленный корабль не бросал свой якорь, всюду дрожали толпы и разбегались в ужасе особо робкие от одного только взгляда на величайшего мечника. Он грозен, он опасен, он молчалив и всегда хладнокровен. Он, Ророноа Зоро, тигр зверочеловек и тот, кто лишь сильнее мрачнеет от всех этих пересудов, стоит ему заслышать, что он ничего не чувствует и не ощущает. Ведь внутри у него всё жило и клокотало! Всё бурлило и не знало покоя, ибо он беспрестанно жил в ненависти к той ночи, когда сбежал бровастый гад, оставив лишь записку, что влюбился в женщину. Ни объяснился, ни сказал в лицо! А просто собрал свои манатки и сбежал на акульей подлодке! Сволочь! Сволочь со своими треклятыми завитками на лбу! Сволочь, что после всего вместе проведённого и пройденного скрылась от них, вновь потеряв голову от очередной любви! Да что вообще имело над бровастым придурнем власть большую, чем женщины? Из-за чего он перестал говорить ему те три слова, а потом и вовсе стал отталкивать и не подпускать к себе? Куда понесло эту чёртову Завитушку, что найти её потом так и не удалось?! Куда убегла эта влюбившаяся скотина, заставив всех так тяжело провести ту ночь?! И всё бы шло своим чередом, и от мугиваровского мечника и дальше бы всюду разбегались с криками или замолкали в ступоре от страха, но вот только на этот раз что-то пошло не так. Ни единый шорох в кустах не мог заставить Ророноа вздрогнуть, ни единый треск не нарушал его безмятежности, пока он в удивлении шёл по островку, который, как ему утверждали, был заселён людьми. Но вот только где они? Где всё это ощущение чужого ужаса вокруг него, когда вокруг один лес и ни единой души? Где он вообще? Ведь вроде как они плыли навестить Трафальгара в Норт Блю, и вроде как они были все вместе. Но как же тогда так вышло, что он сейчас бродил в одиночестве в этой глуши? И ведь остальные наверняка уже обнаружили его пропажу, и точно теперь выскажут ему при встрече о том, какой именно старпом им достался в довесок к их непутёвому капитану. И вздох сожаления едва ли не вырвался из груди Зоро, нарушив его извечную ледяную маску на лице, когда в его голове произошло полное осознание того, что корабль Короля Пиратов как всегда потерял своего старпома, потому что он похоже всё же полностью заблудился, всего лишь один раз отстав от своих накама на каком-то острове и так неудачно решив их догнать, воспользовавшись то торговым судном, то рыбацким… Неторопливо продвигался вперёд Ророноа, бесшумно опускались его ноги в тяжёлых сапогах на землю, пока в его харамаки также как и всегда лежало уже довольно истрёпанное и потёртое послание вот уже восемь лет. Грозная и сильная фигура словно плыла меж кустарников и деревьев, делая повороты и завороты соответственно мелькающей тропинке, что через два своих изгиба пропала совсем, никак не желая больше определяться и находиться. Больше протоптанная дорожка не исчезла совсем. И, недолго думая и по привычке кладя руку на поостывшее место на зелёном поясе, что жгло уже не так сильно, как в те времена, когда он только становился сильнейшим и утверждал за собой этот титул, Зоро решил целиком положиться на свои инстинкты и чутьё. Здесь поворот, потом тут и там, затем пойти направо и немного налево и, завернув ещё пару раз, резко прищурить серый глаз, ведь в одном из кустов поблизости был особенно сильный шорох. Человек!