Потерянное время

Раскат грома прогремел в тёмном небе, ознаменую то, что вскоре разразится страшнейший шторм, а буйный и величественный Гранд Лайн в ближайший час покажет плавающим по нему морякам всю свою силу и ужасающую мощь, поднимая огромнейшие и страшнейшие валы и с рокочущим грохотом опрокидывая их на корабли. Океан готовился явить свой гнев, и небо вторило ему в этом желании, напоминая всему сущему в этом мире, что нет ничего страшнее и пугающей, чем первородные силы природы. Ещё одна электрическая вспышка сверкнула в небе, и новый небесный грохот готовился вот-вот раздаться над бушующей гладью, когда на камбузе Санни Го при слабом свете колышущейся свечи кок команды Монки Д. Луффи, прославленнейшего пирата из худшего поколения, страшнейшей опасности мирового правительства и человека, что станет Королём всех морей, отложил перо в сторону, готовясь запечатать только что написанное послание. Он уже всё определил для, он уже переборол все страхи и сломил душевные сомнения, решаясь на это поступок. Омега на корабле к беде, а брюхатый тем более, и ещё пуще если он в команде того, кто претендует на первенство в этом мире и носит ребёнка от такого же человека. Послание сложилось надвое, раскат грома прогремел ещё раз, и чуть вздрогнувший Санджи, беспокойно посмотрев на дверь, поспешил подняться с места, чтобы положить свёрнутый листок на самое видно место на кухне, придавив его чем-нибудь тяжёлым. Это место было его любимой обителью долгое время, этот камбуз он самолично вычищал до блеска каждый раз и относился к нему словно к ребёнку, о котором печётся его заботливый родитель. Родитель… Сколько всего было для него в этом слове, и сколько всего теперь ждало его впереди. Страшного, неизведанного и точно ужасно трудного и тяжёлого, но такого необходимого, чтобы жизнь, зародившаяся в нём и сейчас с таким трепетом оглаживаемая рукой через собственный живот, появилась на свет и росла в нём, будучи взлелеянной в самой тёплой и искренней любви. И дрогнула слегка гладящая рука, чуть печально растянулись губы, когда взор последний раз скользил по таким знакомым и дорогим сердцу предметам. Но ни боли, ни страха, ни дикого сожаления не отразилось на лице Санджи, уже пережившего всё это ещё полтора месяца назад, когда один островной лекарь с восторгом в глазах поздравил его с положением. И вот тогда было всё: и стоны, и крики, и убийственные завывания полные внутренней муки и болезненных раздумий. Тогда были всё чувства в их апогее и разгаре, что сейчас оставили после себя лишь тихую тоску и твёрдую уверенность в том, что так будет лучше для всех. Мягко прищуривались глаза, нежно прикасались ладони к столу, за которым как будто прямо сейчас со смехом сидели его накама, улыбаясь ему и зовя с собой в новое путешествие. Радостные и приветливые лица, звуки их родных голосов и собственная любовь к ним навеки. Немного защемило сердце, и протяжно так кольнуло в груди, когда Санджи, оглядывая каждого из своих накама на абсолютном пустом камбузе, с сильнейшим теплом и величайшей грустью во взгляде немыми звуками без слов просил у них прощения за то, что в новое приключение они отправятся без него, как и во все последующие. И слёзы, что давно были выплаканы, так и не появились на совершенно сухих глазах, пока сердце тихонечко пело прощальную песнь с вторящей ей ревущей душой. Но так будет лучше для всех. Он любит своих накама, он любит своего капитана и любит Зоро, и не посмеет отобрать у них их мечты. Они известнейшая команда современности, Луффи тот, кто станет Королём Пиратов, и его правой рукой будет сильнейший мечник в мире. Команда соломенных шляп вступит ещё ни в одно опаснейшее и страшнейшее сражение, выйдя из него в итоге победителями, мугивары не покорятся никому и ни разу не проиграют, потому что они те, кто достигнут Ван Писа, потому что на их корабле не будет обузы в виде беременного омеги или омеги с новорожденными на руках. Каждый день их поджидают битвы, которых до этого не видел мир, каждый час правительство думает, как схватить их и уничтожить, и у бравых мугивар нет возможности растрачивать свои силы впустую. В команде первого Короля Пиратов тоже были малолетние дети, но её члены были куда опытнее и старше их, их было куда как больше числом, а Золотой Роджер не был настолько же большой угрозой для существующего порядка как они, мугивары, с капитаном-освободителем во главе. На них охотятся все, им не дают пощады и передышки ни на минуту, и накама, что не способен сражаться и постоять за себя из-за своего положения, станет тем, из-за кого пострадают другие. Он может стать тем решающим фактором, из-за которого в финальной битве победа перейдёт к врагу. Лисы обычно приносят большой приплод, и он, обременённый потомством и уходом за ним, окажется беспомощным и беззащитным слабым местом своей команды. А значит, бежать! Бежать без оглядки и без раздумий! Он сам виноват, что не сказал Зоро о том, кто он на самом деле, он сам виноват, что пил ингибиторы, которые подвели его и позволили плоду начать формироваться в нём. Плоду или плодам, что он до горячих слёз и тяжёлых истерик не согласен и не может убить! Он всегда боялся именно этого, он всегда страшился такого расклада, и его настиг собственный же сильнейший страх, превратившись в его реальность и грозясь стать ещё хуже и кошмарнее, если его дитё или дети будут находиться под угрозой смерти в одной из битв. Накама его защитят, накама от него никогда не откажутся и с радостью простят за такое молчание, и примут его самого и его помёт с любовью и теплотой, но вот только командой Короля Пиратов они тогда не станут! Зоро тогда будет привязан к нему, не смея отойти от него ни на шаг и упуская собственную же цель из своих же рук. Он хорошо знает это дурное Маримо, он воздвигнет семью на первое место и не сможет больше так ставить свою жизнь на кон, дорожа ею и понимая, что у него есть те слабые и беспомощные, кто нуждаются в нём и его силе. Зоро всегда выйдет победителем из битвы, Маримо всегда победит своих врагов, но будь у него новорождённое потомство, будь у него такой груз на плечах, и он уже не станет столь неосмотрительно бросаться в каждый бой и так безрассудно сражаться на грани смерти, превосходя собственные пределы возможностей. Его мечта медленно и верно начнёт испаряться туманной дымкой невозвратности… Последний взгляд был прерван, накама непонимающе смотрели на него и оглядывались по сторонам, стараясь найти причину для такого его поступка, пока их силуэты растворялись в полутьме камбуза, как могла бы исчезнуть и пропасть мечта Зоро. Записка уложена на стол, тяжёлый подсвечник стоит сверху, и Санджи торопится проститься с родным кораблём, будоражащими кровь приключениями, весёлыми пиршествами после них, любимыми накама и собственной дорогой мечтой. Олл Блю он так и не увидит. Зоро, что ранее всегда не сомневался в своём любовнике, способном постоять за себя в любой момент, так и не узнает его небольшой секрет, что он никак не мог набраться духу рассказать. Блокаторы убивают здоровье, это плохо и отвратительно для любого организма, и если Чоппер смог узнать про всё, он бы ни за что не разрешил ему принимать их. Но сил признаться в правде всё не находилось, а теперь стало уже слишком поздно. Поздно и так глупо и смешно, ведь он уходит ночью со своего же корабля от своей же команды как какой-то вор, забирая с собой то, что отчасти и ровно наполовину принадлежит и глупому Газону, что не получит никакой весточки об том, потому что иначе он отправится за ними, ведь беспокойство и инстинкты не дадут ему покоя. Да к тому же любое письмо может быть перехвачено посторонними, а у будущего Короля Пиратов и его старпома не должно быть никаких слабых мест. Это его решение. Это его судьба, и он готов к ней в эту штормовую ночь, спешно затушив свечу на камбузе и торопясь покинуть Таузенд Санни, пока его накама ещё не успели проснуться по крику их чудесного навигатора и начать борьбу со стихией. Его команда будет занята, и не сможет пуститься за ним вдогонку, его команда, возможно, даже будет в нём разочарована, но не будет иметь слабого звена, требующего защиты. Сильные и известные соломенные шляпы, имеющие в своём составе только альф, высших представителей этого мира, всего лишь потеряют в эту ночь одного бету, и место исключения целиком и полностью достанется только их пушистому доктору оленю. Ещё один раскат грома, ещё чуть-чуть и накама поднимутся со своих мест прямо к началу усиления шторма. Они великие, они прославленные и сильнейшие, им не надо страшиться буйного ночного океана и готовиться к сражению с ним заранее, они те, кто достигнут вершин всего, и тигр Ророноа Зоро станет первым мечником в мире, где морями заправляет его капитан. Так было решено ещё до этой ночи, такое будущее сложится в этом мире! Ради любви надо идти на жертвы. Олл Блю на титул Зоро! -Ха-а-а! А-х! А-а! – вперемешку со слабыми стонами тяжело и рвано задышал Санджи, резко просыпаясь ото сна, утащившего его в пучину воспоминаний о прошлом. Но вот напуганные глаза были широко раскрыты, и перед взором не оказалось чёрного штормового океана, что накатывал огромными волнами, готовясь забрать его из одной жизни в другую, что сейчас и встретила его по пробуждению, окружив привычным интерьером их маленького лесного домика. Вот она их небольшая, но такая хорошая и удобная кухонька, вот она их постель, шкафы и аккуратный камин, недалеко от которого он уснул прямо за обеденным столом, присев лишь ненадолго отдохнуть и так нечаянно придавшись сну, пока трое его деток снова носились где-то по лесу, наверняка опять задумав загуляться допоздна. -Маленькие шкоды! Совсем не стали в последнее время слушаться, - с вымученной улыбкой на побледневшем от кошмара лице, тихо воскликнул Санджи, стараясь думать только о детях и медленно поднимаясь из-за стола, шурша большим лисьим хвостом, который в этой глуши нисколько не надо было скрывать и прятать, по крайней мере, в собственном доме. -И сегодня к ручью только самой ночью пойдут, проказники! – рукой растирая собственное лицо, а после забираясь ладонью в светлые волосы с острыми ушками, чуть ворчливо произнёс бывший кок мугивар, всё же не сумев долго злиться на детей и уже вскоре поспешив ласково добавить. – Мои птенчики. И Санджи тут же заторопился потянуться после этих слов, почувствовав небывалый прилив сил и готовность к любым трудностям, которые он преодолеет ради своего лисёнка и своих тигрят, которые были такими крохотными и беззащитными комочками на его руках. Такими пищащими и ревущими малютками, что нуждались в целом океане любви и нежности. А значит, прочь уныние и хандру, подальше слабость и любую усталость! Скорее за работу и готовить самый вкусный на свете ужин! Потому что чем больше становятся его зверятки, тем больше любви и заботы им требуется! Нельзя останавливаться и сдаваться, надо думать лишь о том, как он по их возвращению зацелует их округлые щёчки и потреплет их мягонькие ушки и хвостики, пока они будут хихикать и улыбаться, протягивая к нему свои детские ручонки. -Мои любимые малыши, мои деточки,– мягко расцветая в улыбке, с сердечной родительской нежностью проговорил Санджи, сразу потуже затягивая свой фартук на ещё больше похудевшей по сравнению со временами пиратства фигуре. Ведь всё же растить троих детей в одиночку оказалось совсем нелегко и просто, тем более относясь к дорогостоящему на невольничьем рынке лисьему виду… Но теперь это всё прошло, всё осталось позади, после себя сохранив лишь затаённый на самой глубине души страх и требование к Сорану никогда не снимать своего плаща вне дома, пока он не научится скрывать свои звериные части. Вот только дети этих его опасений особо не разделяли, так беззаботно и долго гуляя, хоть и на таком безопасном и мирном острове, но всё же до самой ночи! К тому же умудряясь так пропахнуть и пропотеть, что запах за версту чувствовался! А если они заболеют? Ночная прохлада, и они все сырые? Негодники-негодники.… Но, ладно, хоть сразу в пристроенную и всегда натопленную к вечеру ванную вначале прогреваться бегут, пока он их ужин на стол выставляет и довольным их к еде ждёт. Ведь как бы они не шалили и не баловались, они его любимые и драгоценные ангелочки, которым он всё простит и которых ни за что никогда не сможет серьёзно отругать. -А теперь за работу! Успеть всё до заката! – бодро закатил рукава рубахи Санджи, собираясь приготовить сегодня что-нибудь особенно невероятное, чтобы порадовать своих деток, которые настолько усердно отдались в последние недели искусству владения мечом, что в сердце покалывало от воспоминаний и мыслей о том, с каким восторгом Зоро бы лично обучал их этому. Но нельзя предаваться меланхолии, нельзя с головой уходить в невозвратимые времена, где Маримо так старательно и упорно стремилось к своей мечте! Ведь Зоро всё же стал сильнейшим мечником в мире, а дети сейчас тренируются где-то в лесу и наверняка съедают всё, что взяли с собой! А значит, готовить, готовить и вкладывать в каждую частичку пищи свою любовь! Вперёд за дело! -Больше я не буду для вас никем или дяденькой, теперь я буду вашим папой, - всё же чуть отодвинувшись от детей, но по-прежнему держа их всех троих руками, с чувством сильнейшей радости и такого же упоения произнёс Зоро, с тёплой нежностью через слёзы смотря на три изумлённых детских личика, пока вокруг так тихо и мелодично шумел лес, вдруг поднимая ветер и переливчато звеня тремя золотыми серёжками. Удивлённо смотрели на тигра обомлевшие зверята, в шоке хлопали они своими глазками и открывали свои ротики, весьма быстро сменяя молчаливое непонимание на бурный восторг и шумное ликование. Дяденька согласился остаться! Папочку теперь будет защищать папа! -Совсем-совсем настоящим папой будешь? И даже на это день рождение останешься, чтобы зубик Куины получить? – в воодушевлении спросил мальчик-лисёнок, расплываясь в широчайшей улыбке и больше даже не думая надевать свой капюшончик и скрывать свои лисьи мохнатые ушки. -И на этот, и на все последующие, - видя целое звёздное небо перед собой в счастливо-восторженных детских взглядах, мягко и неспешно проговорил новоиспечённый глава семейства, сквозь мокрую пелену рассматривая это сияние от зверят и осчастливлено добавляя. – Я теперь всегда буду с вами. -Всегда это, которое и утром, и вечером, и в обед, и в дождь, и во все праздники, и снегопады?! Это такое всегда с нами и папочкой?! Да, папа?! – в спешке и волнении протараторила Куина, очень быстро замахавшая ушками и хвостом во все стороны ещё до получения ответа, который она уловила в одном лишь выражении лица их папы, глядящего на них совсем как папочка, когда он обнимает их. -Папуля, ты лучший! – так и не давая мечнику сказать про все ужины, завтраки, бураны и ясные дни, ликующе воскликнула Куина, тут же бросаясь на грудь к шокированному этим тигру и оплетая его за шею своими маленькими и тонкими ручкам, пока Муги, храня молчание и не спрашивая ничего, просто прижался к Зоро рядом со своей сестрёнкой, уткнув своё личико в его сильное плечо и напоминая один накренившийся и приклеившийся столбик. -И хвостик мой тогда тоже потрогай! Папочка его очень любит трогать и расчесывать, потому что он очень мягонький! – подставляя свою большую и пушистую лисью метёлку под руку мечнику, умоляюще прощебетал Соран, окончательно нарушая все папочкины запреты и третьим ушастым тельцем вжимаясь в окончательно очумевшего Ророноа старшего, у которого от чувств перехватило дыхание. Зоро дрожал. Зоро радовался и улетел к небесам, ощущая своим телом три давящих на него комка, что так настойчиво жались и льнули к нему. И медлить нельзя было ни секунды. Не думая больше ни о чём, Ророноа старший сгрёб в охапку всех троих зверят, тут же заваливаясь на спину как когда-то у реки, и держа теперь в своих руках их всех в полном составе, и громогласно хохоча от безумного счастья. -И в самом деле, очень мягонький, - одной рукой нащупав огромный лисий хвост, ласково произнёс довольно улыбающийся Зоро, пока сверху на нём лежали три зверёныша, гадающие, почему произошло такое невероятное чудо и им достался такой добрый папа. -Да! Он очень приятный на ощупь! Прямо как у папочки! – тут же согласно и поддерживающе залепетал лисёнок, чуть выше поднимая свою головку от груди мечника и улыбаясь так, что даже было видно пустующее без зуба место. – И папочкин хвост тебе тоже очень понравится, папа! С задорным оживлением звучал голосок Сорана, с безмерным обожанием и доверием смотрел он на большого тигра, что нежил его вместе с братиком и сестричкой в своих объятиях, ничуть не отпуская их и по-прежнему улыбаясь им с самой трепетной любовью во взоре. Ведь это были его малыши, его три ушасто-хвостатых зверёныша, что сейчас липли к нему и своими телами и этими самым хвостами, заставляя сердце петь и распускаться весенними бутонами, что уже не завянут никогда, навсегда окрашивая его жизнь в светлые тона и озаряя её своим неиссякаемым сиянием. Потому что однажды один долго скрывающийся лис с забавными и чудными завитушками на лбу принёс приплод из трёх детёнышей, что были и его тоже, принадлежали в том числе ему, и в своих лицах и телах имели прямое тому доказательство. Ведь вот они зеленые, будто трава, волосы, вот такой же мех на полосатых хвостах и тигриных ушках, вот он его разрез глаз и их цвет, ведь это его тигрятки и его, без сомнения, лисёнок. -Ты позволишь мне посмотреть на него? – одной рукой перехватывая всех трёх детей за раз, чтобы освободить вторую и ей потянуться к личику Сорана, тихо произнёс Зоро, готовясь отодвинуть такую знакомую чёлку, чтобы увидеть столь важную для него вещь. -Конечно, можно! Ведь папа такое может даже не спрашивать, - уже не имея в голосе ни малейшей робости и не запинаясь больше ни на едином слоге, сразу же с напором ответил лисёнок, пока рядом с ним раздавалось еле сдерживаемое похихикивание, вызванное таким бравым его поведением. И, получив такой бойкий и твёрдый ответ, мечник с волнительным предвкушением в душе потянулся к светлым прядям на лице лисёнка, чтобы осторожным и ласковым жестом отодвинуть их в сторону, целиком открыв второй его глазик. -Я люблю их… Твои разноцветные глаза, а особенно этот серый, - смотря в столь знакомый ему по собственному отражению в зеркале цвет, с тёплой улыбкой проговорил Зоро, найдя и в этом сокровище, столь мало похожем на него, доказательство того, что оно всё же тоже его. Всё целиком и полностью его, потому что Бровастик родил трёх детёнышей от него, потому что они все его, а он сам оказался самым богатым человеком во всём мире, ведь больше от него не смогут отвертеться и сбежать ни под каким предлогом. -А папочке тоже мои глаза очень нравятся! Ему вообще все мы очень-очень нравимся, и он нас всех очень любит, и тебя, пап, полюбит непременно, - горя ожиданием этой встречи во взгляде, с радостным ажиотажем праздника проговорил Соран, вместе с приподнявшейся Куиной смотря прямо в единственный глаз мечника, пока Муги так и продолжал лежать столбиком на тигре, вытянув ручки по швам и просто прижав свою мордочку к его телу. -Ты определённо понравишься папочке, папа! – целиком разделяя восторг своего братика, не медля, произнесла маленькая тигрица, тут же ловко хватая за шкирки обоих своих братиков, одного удивившегося этому и второго молчаливо и бесчувственно принявшего это как неизбежность. -И поэтому мы сейчас же отправимся к нему! Чтобы папочка тоже порадовался вместе со всеми нами, и мы бы сейчас же устроили праздник! Большой-пребольшой с кучей всякой вкусной еды, потому что это же такое замечательное событие! В нашей семье появился папа! – скоро стаскивая своих братьев с улыбающегося тигра при его непосредственной помощи, во всю тараторила Куина, после одной ручонкой стараясь захватить двух своих братиков, чтобы второй схватить дяденьку, ставшего им папой, за его большую ладонь и потащить их всех вместе за собой вверх по течению ручья куда-то туда, где ни о чём не волнуясь и не задумываясь, с любовью готовил бывший кок мугивар, с лёгкой улыбкой на губах представляя, какой весёлый и чудесный ужин будет у них сегодня с детьми. И пока Санджи мечтал, как он крепко обнимет всех своих успевших за день нашкодить что-нибудь в лесу деток, пока его руки аккуратно обмазывали белым кремом небольшой тортик - ведь ради их радостных улыбок ничего не жалко, и уж тем более их скромных денежных средств, заработанных в деревне - пока лис торопился всё закончить к вечеру, чтобы устроить незапланированное пиршество, к маленькому домику в лесу направлялись четыре пары ног. -Только вот мы до дома сами никогда не доходили. Нас папочка по пути всегда встречал, потому что ручей постоянно страшно виляет и путает нас, - с небольшим огорчением произнесла малышка, передвигаясь уже привычным строем вместе со своими братья и новоявленным папой. Но радостная поначалу дорога приобретала всё больше и больше грусти и тоски, ведь прийти домой самостоятельно без папочкиной помощи у них точно не получится, а значит, устроить встречу папы и папочки в ближайшее же время не выйдет. -Ручей только папочке покоряется, и нам придётся ждать его, потому что сами мы не дойдём, - совсем свесив ушки и опустив хвост, добавила вконец расстроившаяся тигрица, рядом с которой уверенно и победно усмехнулись. -Я чую… Ждать не придётся, мы дойдём сами и нигде не собьёмся, - проговорив первые слова едва слышно и скорее самому себе, уже куда как громче произнёс такую великолепную для детей новость Зоро, тут же поведя детей вперёд на столь манящий для него запах, что так и тянул к себе, указывая путь в этом беспрестанно переменчивом лесу, сквозь который сейчас шли вновь приободрившиеся зверята. -Значит, ты совсем-совсем папа, потому что как и папочка можешь всех домой привести! – чуть ли не в припрыжку идя вместе со всеми, со смехом сказал лисёнок, сразу же поддержанный согласным мычанием Муги и одобрительными восклицаниями Куины, что как и он сам спешили за своим папой, так верно определяющим дорогу и идущим впереди всех с незаметным ни для кого плохим и опасным блеском в хищном тигрином взгляде. Быстро продвигались вверх по ручью трое маленьких зверят и один взрослый и грозный тигр, веселее обычного лились и распространялись по округе детские песенки, задорнее и заразительнее прежнего звенели колокольчики смеха, и руки с хвостами махали в разные стороны, подтверждая праздничный настрой в душе своих обладателей, пока домик из чащи леса становился всё ближе и ближе, пока готовящий в нём лис всё сильнее и сильнее ждал вечера и встречи с любимыми детьми, а взор серого глаза становился всё страшнее и кровожаднее. Вперёд в путь! Вперёд к уютному гнездышку небольшой семьи! Вперёд к ожидаемому всеми празднику и столь неожиданному воссоединению! Скорее к цели, скорее к друг к другу, пока летит по морю небольшая бригантина, носом разрезая пенящиеся волны, пока живёт в достатке и богатстве мирный и тихий лес! Вперёд к предрешающему всё мигу! -Сегодня надо будет лечь спать пораньше, определённо надо всё же чуть больше отдыхать, - рукой хватаясь за резко кольнувшее сердце и ненадолго отрываясь от своей работы, тихо прошептал Санджи, безмерно радуясь тому, что сейчас детей нет дома, и они этого жеста его слабости и недомогания не увидели. Но всё же странная и тянущая боль, напоминающая ту, что приходит к нему, когда давно прошедшие дни всплывают его памяти, никак не хотела проходить, принося с собой бледность на лицо и вынуждая резко забить ладонями по щекам. -Бодрее-бодрее! Что это ещё за раскисание? Ну-ка взял себя в руки! – быстро отругав самого себя, с новым энтузиазмом и энергией продолжил Санджи, не смея даже допускать и малейшей мысли о грусти и тоске, ведь это только его печаль, только его ушедшее время, и его милые дети ни в коем случае не должны застать хоть один его такой ностальгический приступ. Ведь они должны жить беззаботной и счастливой жизнью, они не должны знать его бед и огорчаться из-за них, потому что самый лучший папочка не может допустить, чтобы его драгоценные детки хоть на миг перестали улыбаться и заплакали! И поэтому работать без уныния! Печь, жарить и выпекать с радостью и любовью, тая внутри от всепоглощающей нежности к ним! Готовить без усталости и живее, тем более его ангелы, кажется, вернулись! -Уже всё съели и снова проголодались? Вы сегодня как-то рано, птенчики мои, неужели тренировка не задалась? – даже не поворачиваясь на шум шагов и находясь в громких звуках скворчаний, шипений и бурлений, громко крикнул ласково улыбнувшийся Санджи, нисколько не отрываясь от стряпни и готовясь с минуты на минуту всё же сделать это, чтобы, мягко подозвав всех детей, чмокнуть каждого хоть куда-то, пока руки измараны и не позволяют обнять. И сейчас он отложит тарелку с кляром и займётся этим важнейшим делом. Ведь вот они его деточки! Вот они его лапочки! И вот такая странная, но отчего-то знакомая аура… Звук выпавшей из рук и разбившейся тарелки не прозвучал слишком остро и резко на фоне общей какофонии готовки и звуков кастрюль со сковородкой, но для побледневшего вмиг лиса он был подобен грому, прогремевшему в самом его сознании. -Папочка, ты не порезался?! – тут же забеспокоилась Куина, вместе с братиками сразу порываясь вперёд и уже вскоре в облегчении выдыхая, увидев, что у папочки не было крови на руках. А значит, можно снова податься к папе и с пафосом представить его! -Папочка, ты даже не представляешь, кого мы нашли! – немедля решила начать малышка, решив, что это должно точно развеселить странно ведущего себя папочку, который так и не оборачивался от плиты и разбитой тарелки, - мы нашли нам папу! Медленно, ужасно скованно и заледенело разворачивался бывший мугиваровский кок, пока рядом звучал голос его весёлой и словно чего-то ожидающей девочки, пока возле него стояли два его милых мальчика, а сковородка призывно скворчала, напоминая о себе и сгорающем содержимом. Но всё растворялось, будто в тумане, всё затуплялось и приглушалось, пока лицо искажалось от ужаса, а во взгляде лишь нарастал дикий и животный страх. -З-зоро? - всё же повернувшись целиком, одними онемевшими губами прошептал Санджи, чувствуя такую знакомую ему из прошлого накалённую атмосферу с жаждой крови, пока прямо перед ним стоял совершенно спокойный и радушно улыбающийся мечник. Слишком радушно улыбающийся зверь. -Папочка, ты чего? – нисколько не понимая происходящего, но уже предчувствуя что-то нехорошее, удивлённо произнесла тигрица, в то время как Соран уже вжимался в ногу лиса, а Муги готовился закрывать их собой от неведомо чего. -Это же наш новый папа, - уже не имея ни малейшей весёлости в голосе, едва прошептала Куина, пока этот самый папа ласково и приободряюще гладил её по волосам и пушистым ушкам. – Он же очень хороший и добрый... -Куина, отойди от него! Живо ко мне! – едва ли не срывая связки, со всей мочи выкрикнул Санджи, резко выходя из своего оцепенения и отодвигая двоих детей за себя, подальше от этого чересчур спокойного взгляда, подальше от этого нечитаемого лица и всего этого треклятого тигра, что выпускал такие страшные и пугающие феромоны, переполненные гневом, что пока ещё не могли почувствовать дети. -Куина! – отчаянно и истошно, с надрывом повторил свой призыв лис, чувствуя, как страх липкими щупальцами заползает ему под одежду, ручьями пота облепляя всё его тело. Его девочка сейчас должна бежать! Его малышка должна отойти от этого чудовища, что сильнее всех мечников в мире и страшнее всех монстров ада! Потому что ему есть за что мстить, потому что его тигрица такая беззащитная и слабая, она же ребёнок, она же совсем ничто по сравнению с ним! -Куина, прошу, - севшим от крика обессилившим голосом, едва смог вымолвить Санджи, распушённым хвостом прикрывая лисёнка с тигрёнком и с ужасом чувствуя влагу на щеках, пока его девочка столь беспечно стояла рядом с тигром, так кошмарно близко к этому хищнику, и так чудовищно далеко от него самого. Его любимая маленькая тигрица, которая так испуганно смотрела на него в ответ. Его малышка… -Куина, - совсем уже безголосо взмолился бывший кок, бледностью своей походя сейчас на снег и до жути отчётливо понимая одну вещь. Он ведь проиграет Зоро, тем более такому Зоро, что сейчас, сейчас… Но ничего так и не происходило. Его девочка так и смотрела на него непонимающе и изумлённо, а Зоро так и стоял, ничего не предпринимая, и всё гладил и гладил волосы девочки, что была его единственной дочерью и старшей из троих его детей. -Зоро? – растерянно и удивлённо прошептал Санджи, опасливо прижимая лисьи уши к голове и чувствуя несказанное облегчение внутри, ведь бросаться в схватку с одним финалом, кажется, так и не придётся, ведь его малыши, кажется, не пострадают, ведь всё вроде бы обошлось. -Как объясняться будешь, чёртов кок? – заставляя сердце лиса упасть вниз, с пугающим оскалом спросил Зоро, ощущая, как все чувства, кипевшие и бурлившие в нём все эти восемь с лишком лет, вновь пробудились и заревели своим многоголосьем гнева, страха, тоски и боли. Его Бровастик покинул его настолько лет, он сбежал в неизвестность и скрывался так долго, к тому же ещё и с потомством из троих их детёнышей. Завиток плакал по ночам, им было плохо, они все могли умереть. Все его Завитки могли погибнуть, и он бы никогда не узнал, что никакой женщины не было и в помине, а были его собственные, зачатые им же дети и его омега, что даже не открылся ему. И маска обманчивого спокойствия и благодушия затрещала по швам, в ярости и злости исказилось лицо тигра, пока Санджи с невероятной подробностью вспоминал все особенности альф. Они же такие лютые собственники, так не любят отдавать своё, а особенно то своё, что они охраняют каждую ночь, глухо рыча на любой шум и думая, что в их руках крепко спят… -Зоро, не смей! - уже осознавая, что сейчас случится нечто кошмарное и жуткое, вытягивая вперёд руки в успокаивающем жесте, напрасно постарался предотвратить неизбежное лис, пока рядом с ним беспокоились дети, попеременно глядя на каждого из своих родителей. -Но разве из дяденьки не вышел хороший папа? – с изумлением и испугом поднял свою личико к бывшему коку Соран, заметив, как скалится его лучший на свете папочка, выглядя таким, каким он его ещё никогда не видел, - папоч… Тигр бросился в атаку молниеносно. Быстро отстраняясь от обомлевшей Куины, Зоро полетел вперёд, готовясь схватить свою дичь, что так упорно и продолжительно скрывалась от него, не позволяя себя выслеживать и поймать. Его Бровастик. Его дурной и непослушный Санджи, что посмел сбежать от него с таким секретом, сейчас окончательно станет его! Тигр приближался стремительно. Всего какие-то доли секунды ураганом он нёсся по маленькому домику, вынуждая лиса скривиться в праведном ужасе и беспомощно постараться что-либо сделать. Ведь влияние таких агрессивных феромонов к тому же такого мощного альфы на непомеченного омегу чудовищно сильно, и ноги подкашиваются сами, перед глазами всё плывёт, и шансов сделать что-либо нет. Ни прикрыть собой детей от необузданного гнева страшного тигра, ни уж тем более постараться спасти себя, чтобы растить малышей дальше, возможности нет ни единой. Потому что тигр уже слишком долго выслеживал их всех, потому что именно этот запах был на детях, когда они возвращались, и это был отнюдь не их собственный слишком ранний аромат, так похожий на тот, что был у их отца. Детский пот не мог в таком возрасте приобрести нотки будущего ярко выраженного шлейфа, а он, дурак, так долго порядком не контактировал с альфами, что уже разучился такое определять… Зоро поймал обмякшее и покосившееся тело ещё на весу, не останавливаясь ни на миг и сразу начиная то, что так отчаянно требовал альфа внутри него. Клыки впились в чужую шею с брызгами крови, на которые, в ужасе округлив глаза, смотрели трое детей, едва осознавая то, что сейчас происходило. Их папочку убивали. -Не смей, Мох! Не смей! Отпусти папочку, Маримо! Отпусти! – напрасно тарабанил кулачками тигра Муги, напрасно пинала его Куина, крича, что он больше им не папа, челюсти Зоро так и не разжимались, пока кровь ручейками несбывшегося праздника лилась по шее бесчувственного лиса. -Отпусти папочку, дяденька, отпусти! – ревя от сильнейшего за всю его жизнь страха, едва не захлёбывался своими же слезами Соран, пока его братик рядом с ним с решительным блеском и пугающим гневом в глазах, пытаясь рычать и скалиться, хватался за рукоять своего маленького меча. -Мерзавец, пусти папочку, иначе я тебя загрызу и порежу! – с яростью выкрикнула Куина, подобно братику хватая свой меч и тут же его теряя с шоком в глазах. Тигр был чудовищно сильным, он был ужасающим монстром, что лишь хвостом отшвырнул её и Муги оружие, даже не посмотрев на них. Он нисколько не был тем, кого они заваливали на спину в их поединках, он ничуть не кривился от её ударов и выглядел как чудовище из папочкиных сказок. Чудовище, которое сейчас съест папочку. -Дяденька, но как же так? – упав духом, обречённо спросила малышка, пока рядом с ней её братик, кривясь от злости, снова бросался в бой, что-то зажигая и в ней и заставляя также нападать на мечника вновь. - Ублюдок! Пусти папочку! Пусти или я тебя уничтожу! И снова полился град маленьких ударов, и из раза в раз хватались с пола всё отбрасываемые на него мечи, и громко и надрывно рыдал маленький лисёнок, стараясь также колотить и ножками и ручками их бывшего папу, что, не ощущая боли от их ударов, лишь полоумно радовался им, благодаря ним понимая, что их детёныши здесь. Они поблизости, а значит, можно не отвлекаться, наконец с наслаждением вдыхая тот самый запах, который так и кричал ему все эти недели, что его место рядом. Потому что это был его потерянный омега, его Завиток, что лишь разозлил и привёл в агонию зверя в его душе своим падением и обмороком. А посему метить, метить и метить! Клыками вгрызаться в плоть в заветном месте и с переполненным ртом кровью утробно и грозно рычать, чтобы полоумный омега больше не смел самовольничать, чтобы больше не вытворял такого! И лишь в последний раз дожав с усилием зубы, начать вынимать их, спеша шершавым кошачьим языком зализать рану, отчаянно поскуливая от чувств, что по чуть-чуть поддавались контролю, пока альфа внутри сыто облизывался и довольно урчал, ощущая такое вожделенное тело в своей власти, чувствуя Бровастика в своих руках. Вот он его! Попался! Восемь лет бегал от него скотина, и теперь насовсем едва ли не улизнул, если бы только Соран свой капюшон не снял… Вот он треклятый обожаемый идиот, по телу которого жадно шарить руками, задыхаясь, водить носом по его шее, волосам, лицу и всему телу с таким и в самом деле мягким и пушистым хвостом, и держать! Держать руками крепко-крепко, сплетаясь хвостами, гореть безумством внутри и стонать, рычать от того, как сходит с ума в груди выпрыгивающее сердце. Ведь вот он его, тут при нём, прямо в его руках! Вот он его Завиток, и его голова уложено на плечо, чтобы можно было к ней прижаться и потереться об неё, тиски объятий сжимая всё сильнее! И так томно-тепло сразу в груди, так сладко жить, вернув себе свою Завитушку! Найдя её и их бесценных детей!