Потерянное время

Тигр хотел преподать урок своему омеге. Тигр хотел покорности и послушания. Чёртово Маримо считало, что только оно теперь может решать, как будет лучше для всех. И это же жуткое пугающее Маримо до ужаса боялось оказаться покинутым и откровенно сходило с ума из-за этого страха, кажется, даже не понимая того, что ещё немного и в панике при встрече с ним начнут терять голову другие. Как раз те, кого эта самопровозглашённая судьёй Водоросль всё рвалась наказать. Ситуация была не из приятных, ситуация была совершенно отвратительной. Ведь вместо того, чтобы порадоваться тому, что твой омега всё же и без оборвавшейся дороги пошёл куда-то дальше в путь, ориентиром для себя отныне имея идущую впереди плечистую фигуру с мхом на голове и вместе с ней теперь бредя по бескрайним просторам без всякой тропы – благо этому Мохоголовому они никогда и не были нужны – вместо этого всего эта самая фигура решила застращать до невозможности свою и без того многое пережившую пару. Где же справедливость в этом мире? Вот и остаётся только идти на хитрости и ждать того самого подходящего дня, когда удастся в последний момент опередить Зоро, своим выздоровлением воспользовавшись раньше, чем это решит сделать он, явно свято веря в то, что он творит благое дело. -Да прямо милосердное, дураку дав получить немного ума. Ну-ну, это мы ещё посмотрим, кто из нас дурак, и кого мы воспитывать будем, - обдумав весь свой план и подводящие к нему причины ещё раз, вначале с нотами недовольства, а затем с откровенными интонациями ехидства себе под нос пробубнил сосредоточенный до предела Санджи, сегодняшний день выбирая самым подходящим и желая действовать без промедлений. Тем более Чоппер сказал ему этим утром, что ещё пару дней и на корабле будут праздновать его отпускание из лазарета. А в том, что Кустарник кое-что вытворит ещё даже раньше всеобщего пира, сомневаться даже не приходилось. А посему действовать на опережение! Нами-сан и Робин-тян слезливо упросить занять детей на все эти сутки, а лучше и на последующие и мысленно очень горячо и пламенно поклясться перед ещё не ведающим ничего Чоппером в том, что сладкая вата ему будет подаваться на каждый приём пищи в неограниченных количествах. Ибо дверь уже открывалась, и если казнь не отвратить, то её нужно возглавить и смягчить себе приговор! Ужас будет неизбежен, но зато подконтролен! И дверь распахнулась полностью, и что-то неладное и переменившееся тут же нахмурившийся Зоро почувствовал сразу, в то время как сидящий на постели в скорбной позе Санджи скрыл свою коварную ухмылку, колени притянув очень близко к себе и на них уронив свою голову, изобразив из себя саму тоску, печаль и горевание лишь с одной целью. Обмануть тигра и спасти свою шкуру! Да хотя бы частично! -Что случилось? Тебе плохо, Завиток? Мне позвать Чоппера или детей? Они уже не навещали тебя некоторое время, ты скучаешь по ним? – с хмурым лицом смотря на представшую перед ним картину обнявшегося самого себя лиса, что, прижав низко уши, укутался своим хвостом, с хорошо слышимыми в голосе нотами беспокойства поинтересовался мечник, ещё не понимая происходящего, но уже чувствуя, как сильно оно ему не нравится, сердце заставляя болезненно сжиматься и альфу внутри протяжно и тоскливо скулить. С Бровастиком что-то было не так. Но это что-то почему-то вызывало смутные нехорошие подозрения, вынуждая сейчас же начать приближаться к Завитушке, которую, кажется, растормошило это движение. Словно вырываясь из оцепенения, поднял своё уже нисколько не ухмыляющееся лицо кок, невероятно грустным взглядом уставляясь на ничего не понимающего мечника и уши приподнимая чуть выше, этим будто высказывая некое своё облегчение, наступившее прямо сейчас. -Скучал, - своими так и искрящимися нечеловеческой грустью словами заставляя тигра поражённо застыть на месте и после броситься к дверям, лишь бы привести сюда скорее их детёнышей, совсем заунывно и совершенно похоронно промолвил Санджи, будучи самим олицетворением хандры, что поспешило добавить ещё кое-что раньше, чем его оставят в одиночестве. – По тебе. Недоверие тотчас разгоревшееся во взгляде Ророноа старшего казалось не имело границ, ибо слишком уж сильно контрастировали эти слова и вся эта поза кока с тем, что происходило между ними в последнее время, обстановку накаляя до такой степени, будто ещё немного и в воздухе затрещат электрические разряды. А тут нате вам – скучал. Несколько часов не виделись, и так опечалился. Прямо закручинился в своём скучании так, что стало слишком уж сильно обман напоминать. -Да неужели, солнышко? Раз так сильно хотел видеть, то почему не позвал сразу, как затосковал? А, Бровастичек? – в лицо подавленного лиса вглядываясь со всей возможной пристальностью, только бы не пропустить малейшее изменение его выражения, приторно ласковым голосом, в котором так и звучала подозрительность, неторопливо поинтересовался Зоро, вопреки всей своей возникшей моментально мнительности ощущая, как тревога внутри него только нарастает, постепенно скулежом беспокоящегося в душе альфы заглушая голос разума в сознании. Ведь вид страдающего и горюющего Бровастика был выше его выдержки и всех его логических рассуждений. Да такое просто немыслимо вынести было! И хитрая Завитушка об этом знала. -Почему же не попросил Чоппера крикнуть меня, Завиток? Или одну из посещавших тебя ведьм? И я бы сразу всё прекратил, сразу бы к тебе примчался, не волнуясь, что опять тебя пугать буду, - особенно сильно выделяя одно слово, в котором его так часто стали с недавних пор обвинять, всё также притворно мягко и тепло продолжил тигр, будучи уже готовым вывести притворщика на чистую воду, как произошло нечто нисколько им не ожидаемое. Хвост отодвигая в сторону и прекращая прикрывать им себя, сидя на больничной койке в одной нательной рубахе, Санджи с всё тем же самым тоскливым и понурым лицом, что вдруг словно стало озаряться неземной радостью, медленно раздвинул свои бедра и, будто приглашая приблизить к нему, чуть наклонился спиной назад, на руки сделав опору и выглядя так, что это можно было воспринять только одним образом. -Хочешь? – жалобно и неуверенно с нотами боязни перед отказом тихим шепотом спросил, словно сомневающийся в себе, Санджи, чьи слова так и отдавали какой-то чудовищной надеждой на лучшее и на то, что от него не отвернутся и всё же примут его, приласкав и прижав к себе. -Я тебя хочу, а ты меня? Ты же не откажешь мне в этом, Зоро? – уже куда твёрже и с меньшей робостью произнёс кок, ноги разводя ещё больше и вопросительно глядя на мечника, что, кажется, перестал дышать, пока тигр в его душе расходился в диком рёве от такой несказанной и божественной радости. Альфа в нём возликовал. С трудом вспоминал Зоро, как надо дышать, зачарованным блеском сверкнул его единственный глаз, и забило бешеный ритм его сердце, стуча зовом природы и отбарабанивая её веления, что всё же оказались куда громче расчёта и здравомыслия, которые сейчас оказались и вовсе не нужны. Ведь альфа внутри голосил громче этого всего. Ибо обожаемый омега после стольких лет допускал к заветному и желанному месту себе между ног и даже сам приглашал. Сам манил подойти поближе, сам звал, чуть качнув бёдрами и взглядом указав на это. Это так рай на земле наступил? И не смогший более стоять на месте тигр с восторженным мяуканьем и скулежом спешно кинулся вперёд, торопясь воспользоваться таким дивным позволением, пока на него уже без осторожностей смотрели торжествующе и победно. Не скрывая своего восторга, Санджи думал о том, что вся эта задумка с добровольным разрешением и приглашением была превосходнейшей идеей. Абсолютно потрясающей и отличной! Ведь где теперь весь грозный тон Зоро? Где всё его недоверие? Как же легко, оказывается, приручить тигра, из злого и рычащего монстра, превратив его в мурчащего котёнка. А ведь он даже на столь замечательный эффект не рассчитывал, мечтая лишь спастись и решая, что надо показать альфе, что омега ему полностью подчиняется и принимает его, что больше и не думает сбегать и уходить не хочет. Требовалось, чтобы тигр-собственник понял, что его омега образумился, и сменил посему гнев на милость, видя, как его хотят и просят об их близости, явно больше не планируя отвергать их связь и угрожать выведением метки. Лисёнок исправился, лисёнок стал хорошим мальчиком, что порадует своего альфу покладистым поведением, в котором больше не будет ни малейшего намёка на мысли о побеге. -Бровастичек! Санджи! Санджи! Завиток! Мой! Мой!– протяжно и жалобно скулил Зоро, больше не думая ни о каких коварных замыслах кока и лишь спеша прикоснуться к нему везде, где только можно, поцелуи бёдер, кистей рук и шеи чередуя со слабыми укусами во всех местах и их последующими зализываниями. Ведь какая же это восхитительная радость! Какое счастье, от которого можно свихнуться и сойти с ума! И как восторженно стонет от этого внутри тигр! -Твой-твой, наслаждайся, - пальцами зарываясь в волосы поджимающего уши тигра и за голову притягивая его поближе к своей шее, мягко и снисходительно произнёс лис, глаза прикрывая от горячих ласк и радуясь тому, что теперь ему простят всё. Маримо перестанет грезить этим абсолютно никому не нужным наказанием и… -Маримо? – временно отрываясь от упоительного ликования, в удивлении изрёк смутившийся лис, начиная чувствовать что-то странное и ладонями тут же принимаясь ощупывать это, едва понимая то, почему где он ни дотронется до мечника, он всюду чувствует под пальцами начинающий расти тигриный мех. Глупая Водоросль не захотела же сейчас зверем стать? -Зоро, не сей.., - со всей возможной строгостью начал было кок, всё же открывший свои глаза, чтобы тут же округлить их от страха, обомлев на середине своей отсчитывающей фразы, и в ужасе уставиться на то, что в этот миг прижималось к нему, расположившись у него между ног и будучи именно тем, что до этого уже однажды являло себя. Монстр! Не человек, не зверь! Что-то среднее, что-то страшное было в эту минуту прямо около него, и целиком покрывшийся мурашками Санджи наблюдал за тем, как то, что было Зоро и одновременно не являлось им, росло в своих размерах, одежду разрывая по швам и явно снова готовясь стать тем жутким созданием, при взгляде на которое сердце прекращало биться. Безумным, яростным и до невозможности злым! Тем, что пугает, и словно вот-вот заберёт с собой в ад! -Не надо! - руками прикрываясь от этого кошмара и нисколько не желая увидеть сейчас переполненный злобой взор, направленный на него, в панике воскликнул напуганный Санджи, глаза жмуря, как можно сильнее, и горько жалея обо всём своём плане. Это чудовище, олицетворяющее само неистовство, точно его сейчас жалеть не станет! Порвёт и покалечит так, что потом только умереть и останется! -Прошу, пощади! – уже сжимаясь от страха и ноги напрасно пытаясь свести вместе, в ужасе взмолился задрожавший лис, с минуты на минуту ожидая, что вот прямо сейчас его возьмут грубо и жестоко, разрывая снизу беспощадно и безжалостно, если вообще захотят акта с ним, а не просто загрызут острыми зубами и располосуют когтями, всё же сдержав слово и наказав непослушного и своевольного омегу. -Пощади-пощади-пощади! - скороговоркой повторял кок, боясь не столько боли, сколько того, кто будет её причинять, и всё чаще и чаще проговаривая одно слово, что в какой-то момент стало постепенно затихать, пока совсем не прекратилось, и в лазарете наступила тишина. Боязливо и опасливо выглядывал из укрытия из рук Санджи, подрагивая всем своим телом и ожидая увидеть перед собой лютое чудовище, что специально затаилось и бездействовало, желая напугать свою жертву посильнее и пострашнее. И то и дело возвращал обратно свои руки лис, нисколько не хотя видеть то, что сейчас примется мучить его и терзать. А ведь если сейчас звать на помощь то, что будет с детьми? Что будет, если он закричит, и кто-нибудь из его заволновавшихся ангелочков подаст голос? Не вспомнит ли тогда оно про детёнышей и не решит ли выместить свою адскую злобу и на них? -Моя жизнь на их жизни, детей не тронь, Маримо, - всё же обращаясь к этому созданию как к мечнику и руки убирая от лица окончательно, сильно подрагивающим голосом проговорил готовый ко всему Санджи, глаза в глаза уставляясь на монстра и лишаясь дара речи на краткий миг. Ибо не может нечто, пришедшее из ада и явно им заправляющее, выглядеть так растерянно и подавленно! Да это создание будто само боялось того, что его сейчас порвут и покалечат, уши совсем прижимая к мохнатой тигриной голове и имея какой-то слишком уж тоскливый взгляд. Да Маримо как будто из дьявола отруганным котёнком решило стать! Расселось тут так понуро и подавлено-убито, что за собственный страх не то что стыд - вину испытываешь! Да быть не может такого перевоплощения, он сам на своём примере знает! -Н-не верю! - помня про собственные уловки, мигом взвился трясущийся лис, в то время как перед ним принимали всё более и более обречённо-одинокий вид, толкая на самые безумные поступки из-за ставшей пробуждаться в душе жалости. -Ты ведь Зоро? – неуверенно и насторожено уточнил Санджи, смотря на необычного гибрида зверя и человека перед собой и стараясь не совершать никаких резких движений, только бы не спровоцировать хищника. Однако хищника провоцировать и не потребовалось. Потому что стоило ему только заметить и понять, что его стали бояться куда как меньше, и он, словно пытаясь вымолить признание для себя и прося о снисхождении, с тоскливым урчанием принялся тереться мохнатой головой о живот заставшего в ступоре кока, не понимающего, что сейчас произошло. Так это создание помнило, что оно Зоро или нет?! Оно узнавало его? -Зоро-Зоро-Зоро? – с боязливостью, но всё же протягивая ладонь к зверю и оглаживая его морду, часто забормотал имя мечника кок, в небольшом изумлении замечая, как потянулись за его рукой с довольными звуками, окончательно переставая напоминать кого-либо из преисподней. Ибо это определённо был Зоро, чуть меньше понимающий, чем обычно, говорящий не больше, чем он всегда любил, но, главное, Зоро! Всё то же Маримо, что, по-видимому, превращаться разучилось, став словно минком в сулонге. Но каком-то чересчур страшном и жутком сулонге, сильно отдающим намеренной монстрофикацией, что сейчас скорее вызывала недоумение, чем панику, позволяя набраться храбрости и произнести то, что так хотелось. -И раз мы всё же частично понимаем друг друга, и ты не окончательно потерял голову, то давай на этом сегодня прекратим. Был рад увидеться, я ухожу, - мечтая о том, чтобы оказаться, где подольше от любвеобильного чудища, и по возможности запереть его в лазарете одного, торопливо выпалил обнадёживший лис, уши бодро поднимая торчком и уже собираясь выскочить из койки, свесив одну ногу вниз, как раздавшийся грозный рык заставил его смиренно вернуть конечность обратно, припухнув на месте, как греющийся снегирь. Собравшись в кучку и не высовывая из неё ничего, даже распушённого хвоста. -Если хочешь посидеть ещё немного, то мы посидим! Посидим, и я тебя даже поглажу. Хочешь, я тебя поглажу? Ты же этого хочешь, ты же большой и любящий ласки Маримо, а Маримо всегда лезет целоваться и обниматься даже тогда, когда под руку лучше не забираться, - вначале нервно и лихорадочно, а потом всё медленнее и неторопливее с горьким привкусом ностальгии приговаривал гладящий рассвирепевшее создание лис, что дотрагивался до зелёного меха уже обеими руками, всё больше вспоминая прошлое и своё взаимодействие с мечником в нём. – Ты всегда приходил ко мне по утрам, когда я был ещё один на камбузе. Подходил со спины и прижимался, свою бестолковую голову со всей силы вдавливая мне между лопаток. Ты так жался ко мне, словно пытался переломить хребет, обнимал со всей силы так, что ребра хрустели и дышать невозможно было. Ты мне ужасно мешал, Газон! Сжимал, сдавливал и не давал двигаться! А ведь я готовил, и мне надо было спешить сделать всё к пробуждению остальных! Ты мне всегда сильно мешал, Зоро! Но при этом я же никогда не прогонял тебя. Ведь ты же был как ребёнок, что очень надолго потерял свою маму, а потом наконец нашёл её и страшно боялся отпустить, чтобы не потерять вновь…. Зоро, ты жутко скучал по мне все эти годы, да? И записку мою, наверное, сжёг в первый же день, потому что тебе было слишком больно от неё? Прости меня, Маримо… И не смея больше прикасаться к монстру, которого он наверняка ужасно обидел своим поступком и побегом, какие бы у него ни были на то причины, Санджи, опустив руки, сидел на кровати, поникши, пока словно внимательно слушавшее его сейчас существо, которое было замолчало и не издавало ни звука, вдруг повторно разошлось в недовольном рыке, свой яростный взгляд поднимая на лиса и опрокидывая его спиной на кровать, нависая над несчастным и разрывая его рубашку. -Я понял-понял, ты очень сильно обиделся за это, Маримо! Оче-ень! Но, может, ты всё же меня отпустишь на этот раз?! Да чего же ты так злишься? Переставай уже! Да понял я, что прав у меня всё же нет, и всё будет только так, как ты захочешь! Омега подчиняется своему альфе! Омега послушный и совершенно покладистый! Абсолютно покорный! Вот прямо настолько, что он сам в шоке! – напрасно пытался отбиться от разгневанного чудовища растерявшийся Санджи, у которого пристраивались сейчас между ног, когтистыми руками разводя их сильнее в стороны и мордой тыкаясь между них под раздавшийся горестный вздох. -Язык мой – друг не мой, а твой. Сейчас бы не напоминал тебе ни о чём и сидел бы тебя спокойно гладил, а не был добровольцем, отправившим себя на экзекуцию, - безрадостным и отрешённым взглядом смотря в потолок, уныло протянул Санджи, искренне веря в то, что с него сейчас спросят за все обиды и всю причинённую разлукой боль, пока существо между его ног с безумной силой хотело переубедить его в том, что его не хотят. Альфа желал доказать своему омеге обратное. Сердито и глухо рычал разозлённый монстр, в чьём сознании так хорошо отпечатались робость и неуверенность его омеги, подзывающего к себе. Его любимая пара смела сомневаться в том, что её хотят! А потом ещё вообще сбежать удумала, очевидно, решив, что её всё же не принимают и не желают! И стоило её вернуть, вновь тоскующей и грустной стала, чуть посопротивлялась и снова такие печальные звуки заиздавала! А в самом начале вообще боялась и закрывалась! И это сразу после того, как она так несмело к себе поманила и явно потом испугалась того, что её альфа её отвергнет и навредит ей, потому что больше её не признаёт и не хочет. Так доказать же обратное! Убедить омегу в том, что он счастье всей жизни, её смысл и суть! Что без него ни единый вдох облегчения не приносит и сердце биться не может! Альфа без своего омеги не живёт! И повинуясь своим инстинктам и из всех речей кока понимая лишь его интонации, превратившийся во что-то непонятное тигр, размыто, но всё же помня о том, как тяжело родил их бесценных детёнышей омега, принялся тщательно и усердно вылизывать его между ног, стремясь этим передать всю свою душевную боль по тому, сколько лис натерпелся в этом месте. И вместе с величайшим сочувствие и состраданием монстр испытывал несказанную благодарность за то, что его обожаемое создание подарило ему ещё трёх таких же малюток, в то время как сам вылизываемый одариватель корчил кислую мину, будучи поворачиваемым то в одну, то в другую сторону и нисколько не радостным от происходящего. Ведь у него между ног хозяйничала свихнувшаяся чудищеподобная животина. Причём животина, казалось, всё больше и больше входила во вкус, своим шершавым языком орудуя всё старательнее и ловчее. -А ведь это мы ещё даже ничего не начали, - едва ли не закатывая глаза, со вздохом произнёс через некоторое Санджи, когда внутри него невесть уже сколько работали языком и теперь, заслышав его разочарованные звуки, решили, что делают это недостаточно хорошо и этим расстраивают своего омегу. -Действительно, так я ещё не стоял и не лежал, - выжидая пока его не то подготовят к близости, не то залижут до костей, безэмоционально буркнул кок, очутившись на правом боку и ногу расположив на вновь устроившимся у него около причинного места звере. Густые и ярко пахучие феромоны альфы витали в воздухе лазарета, пока вдыхающий их лис думал о том, а как сейчас остальные будут проходить на камбуз. Они же наверняка поймут происходящее и, главное, уведут детей подальше отсюда, и при этом наверняка будут одобряюще хихикать, и вполголоса – только бы это не достигло детских ушек – подбадривать Зоро. -Маримо, у нас плохие накама или хорошие? Я же обещал, что вы мне с Луффи Олл Блю покажете, а значит, накама всё же и мои тоже . Да и до этого меня же вроде Луффи уже официально принял обратно…. А ты не отвлекайся, не отвлекайся, я не то чтобы не заинтересован процессом, просто тяжело возбудиться, когда страх сильнее желания переспать. Да и вообще секс с чудовищем…. Зоро, а ты о чём самом грязном фантазировал? А, не можешь ответить, потому что занят, ну тогда я… Ах!... Зоро! Зоро! Что ты там стал делать? И… Смазка потекла? На тебя такого?! И едва верящий в происходящее лис, уже более не ведущий своих язвительных диалогов, принялся метаться по кровати, будучи слишком шокированным тем, что его тело решило отозваться на это! Его омежья сущность решила, что это полноценно и всецело Зоро! Любимый, обожаемый Зоро, от которого надо течь и обязательно так, чтобы он в восторженном мявканье разошёлся! Да он же теперь вообще не прекратит это дело! -Зоро! Зоро, хватит! Не надо больше! Меня это смуща-ает! – едва выговаривая слова и поражаясь собственному ставшему подниматься естеству, на которое сейчас с таким энтузиазмом переключился монстр, Санджи зажимал бедрами его голову, пальцами зарываясь в мех на его голове и отказываясь признавать всё это. У него вставал на чудище, которое сейчас своим шершавым языком его изнутри полировало как серебро столовое! -Зоро, не надо! Зоро, странно! Маримо, прекрати! – начиная откровенно и неподконтрольно постанывать, молился о прекращении процесса напуганный собственной реакцией кок, в то время как слышащий его довольные звуки зверь понимал, что он делает всё правильнее. А значит, сейчас ещё и ещё лизать вставшее естество омеги! Облизывать всё быстрее и лучше, временами возвращаясь к сжатому колечку мышц со сморщенной вокруг него складочками кожей, покрытой такой благоухающей и манящей смазкой, текущей изнутри, и потом, вновь увлекаясь розовой головкой, зубами пытаться не тронуть своё тяжело дышащее чудо, что так сильно сжимало его своими бёдрами, точно получая всё больше удовольствия! И надо довести своё счастье до пика, стараясь делать всё ещё чаще и резче и замечая, как солнце само тянется к себе, словно в укор тому, что он не может завершить всё сам… -Дай я, Маримо, я хочу уже быстрее… Не мешайся...Ых! Куда ты ещё лезешь своей мордой, я же сейчас! - быстро себе надрачивая и едва говоря что-то монстру, Санджи с туманом желания в голове мечтал лишь поскорее кончить и нисколько не хотел, чтобы ему сейчас мешали в этом деле, всё время пытаясь пристроиться в процессе. Да Маримо бы уже укротить свои альфьи инстинкты надо! Как будто теперь вообще ничего без него произойти не может и даже подрочить без него нельзя! -Маримо, не лезь! Я!...Я!...Й-я-я…, - всё же успевая стопой отпихнуть тигриную морду от себя, со сбившимся дыханием выстонал лис, кончая с приятным опустошением в сознании и ощущением того, что больше ему ничего не надо, по крайней мере, кроме того, чтобы хвостом прикрыться от чудища, свой пах лениво ограждая от него своей большой лисьей метёлкой. -И тебя сюда больше хода нет, - блаженно и счастливо промычал забывшийся в краткой послеоргазменной неге кок, краем глаза желая посмотреть на зверя и резко прижимая уши к голове, хвост приближая к себе уже куда активнее и смелее. Потому что прямо сейчас выпрямившееся и поднявшееся Маримо с торсом скорее человека, чем животного демонстрировало ему собственное вставшее в полной готовности естество, стараясь вырваться из остатков своей одежды и явно собираясь приступить к случке альфы и омеги, в чём даже сомневаться сейчас не приходилось. -Маримо, нет! И даже не думай! Вот на такое я не подписывался! Я с тобой обычным был согласен, а вот с таким всё же нет! Я с монстром кувыркаться всё-таки не стану! Маримо, образумься! – бессмысленно стремясь отползти от зверя, но тут же будучи прижатым его лапами, в испуге заголосил нервничающий Санджи, чей опавший члену же повторно вылизывали, после уходя выше и собирая все капли спермы с его живота. -Зоро, ты извращенец, и не смей после этого называть эро-коком меня, это ты эро-гибрид, похотливое чудовище, - ворча без шанса быть услышанным и понятым, сам себе досадовал кок, взглянув на монстра оценивающим взглядом и самостоятельно разведя свои ноги, принимая неизбежность свой судьбы. -Спиной к тебе не повернусь, вдруг ты меня ещё захочешь съесть в процессе, поэтому так пристраивайся, сумасшедший тигр, - с усмешкой произнёс лис, глаза чуть прикрывая в то время, как его снова языком нежно и осторожно касались между ног, как раз в центре сжавшейся от этого сырого прикосновения дырочки. На языке монстра всё ещё была его сперма, и ей прикасались к нему там, куда вот-вот должно будет толкнуться большое естество, враз входя до упора и этим явно доставляя немалый дискомфорт, несмотря на всю сочащуюся смазку. Наверное, это будет больно, очень больно, если сделать это дико и по-животному, как раз так, как будет подобать этому существу. Но в любом случае это же будет не больнее, чем рожать, и не страшнее, чем идти продавать себя? -Я готов, - стремясь дышать спокойно и глубоко, тихонько прошептал Санджи, чувствуя, как что-то начинает упираться ему в анус и ожидая худшего. Но вот только чудище не торопилось, нисколько не спешило и ничуть не соответствовало ожиданиям удивлённо распахнувшего глаза кока, что смотрел сейчас в растерянный взгляд напротив. Существо сомневалось? Оно ждало каких-то жестов одобрения от него? Да ни за что! Чтобы он сам добровольно дал ещё этому монстру сигнал к началу?! Чтобы сам первым переступил черту невозврата, сделав потом отступление невозможным? Да его же наверняка потом на узел насадят! Повяжут и привяжут к себе! Это когтистое, клыкастое нечто, что скорее на какой-то неудачный эксперимент, чем на зверочеловека похоже, нашпилит его на себя и не позволит ничуть отстраниться! Этот пугающий кошмар будет рядом с ним неизвестно сколько времени в опасной близости! И чтобы это всё началось, ещё надо самому что-то сделать сейчас?! Насаживаться самостоятельно начать?! Ни за что!.. Но вот только почему в этот миг внутри так неуютно от вида этого опечалившегося чудища? -Давай же, монстряка. Я разрешаю, - проклиная самого себя и перехватывая потерянный взор зверя, как можно бодрее постарался произнести Санджи, немного вильнув тазом и собственный зад постаравшись приподнять кверху, только бы этот Зоро уже осмелел и перестал выглядеть как брошенный на улице котёнок. -Ты заставляешь меня идти на крайние меры, Зоро, и поступаться здравым смыслом. Поэтому, давай уже начинай, скотина, пока я добрый и сам тебя не отымел, - произнося слишком очевидно нереалистичные угрозы, с напором проговорил Санджи, сумевший переубедить желавшего было всё прекратить монстра начать проталкиваться внутрь. Ведь омега хоть и частично, только спереди, но был ублажён, и на этом можно было остановиться, перетерпев собственную нужду. Потому что слишком ослабленной и невыносливой выглядела сейчас любимая помеченная пара, чью ароматную смазку он с таким наслаждением слизывал ранее, но раз она сама просила о продолжении, своей промежностью так прижимаясь к нему, то разве можно было ей отказать? Снова позволить ей усомниться в собственной желанности? Конечно же, нет! -А ещё пытался сделать вид, что не хочешь, - натужено выдавил Санджи, в себя миллиметр за миллиметром принимая член зверя, что входил внутрь него, постепенно раздвигая покрытые смазкой стеночки кишечника. -Маримо, плохой из тебя лгун! – в себя до конца приняв чужое естество, с недовольством воскликнул лис, ощущая, что то, что его заполнило, становится лишь больше, пока его плотно обхватывали и сжимали со всех сторон. Да Газон ещё сильнее возбуждаться успевал! -Вот потом вернёшь разум, и я тебя всё припомню! Больше никакого тебя бояться не стану, наказыватель чёртов! И дети тебя не спасут и не прикроют! Понял меня, мой альфа? – под начавшиеся толчки монстра в гневе отсчитывал его Санджи, руками хватаясь за простынь и краем сознания поражаясь тому, что они вообще вдвоём на небольшой больничкой койке вместились. Благо Фрэнки делал всё добротно и, очевидно, думал, что Чоппер самых невиданных зверин укладывать на неё будет. Что ж… Фрэнки не прогадал. Но вот только не Чоппер сюда эту тушу меховую притащил, она сама пришла! Сама пришла и на лакомое побежала! Плохой не дрессированный котяра! -Ты вообще невоспитанный тигр! Так напугал меня раньше! – припоминая момент, когда Зоро стал этим, со злостью воскликнул протаскиваемый по постели и каким-то чудом придерживаемый когтистыми ручищами Санджи, с обидой посмотрев на вбивающегося в него монстра, что отчего-то выглядел ещё хуже, чем перед тем, как они начали. Откровенно отчаянный и испуганный взгляд перехватил на себе опешивший кок, к которому неожиданно наклонились, замерев в своих движениях и принявшись вылизывать его лицо, как забитый пёс, боящийся сделать лишний жест в отношении своего жестокого хозяина. -Фу, Зоро, ты же перед этим меня им…! И вообще с каких пор тебя пристыдить так легко и напугать?! Неужели испугался моего гнева и крика? Эй, Зоро, да я же не специально. Маримо, я же не злюсь на самом деле, - начиная испытывать жалость к монстру, что всё никак не приходил в себя, постарался было отказаться от своих слов кок, пытаясь утешить того, на кого недавно так сердился. -Ну же, Зоро, брось, прекрати. Когда тебя так расстраивали мои крики? Или же….Ох… Зоро, ты..., - слушая заунывный скулёж чудища и вдруг кое-что понимая, тяжело охнул Санджи, едва ли не исказившись от душевной муки лицом и попытавшись отстранить от себя тигриную морду, чтобы постараться посмотреть на неё. Однако монстр сопротивлялся, нисколько не желая отстраняться от так настойчиво отпихивающего его от себя лиса, и лишь тыкался носом ему в висок, громко и шумно втягивая воздух и будто не имея возможности им надышаться, чтобы в итоге всё же оказаться побеждённым и немного отодвинутым назад. И ничуть не удивился увиденному кок, мохнатую голову стараясь мягче обхватывать ладонями и чувствуя, как что-то остро колется у него в сердце, пока он пытается осторожно протереть зелёный намоченный под глазом мех и после нежно огладить тигриное ухо с тремя зазвеневшими золотыми серёжками. -Прости, Зоро. Я тебя больше ни за что не оставлю, мой любимый тигр, - морду зверя наклоняя к себе и прижимаясь к ней лбом, тихо и клятвенно прошептал Санджи, будто слыша сейчас, как бьётся и стучит чужое сердце, без слов моля о том же самом. -Никогда, Зоро… Никогда, - звучало обещание в тиши лазарета, пока несся и спешил уверенно вдаль корабль Короля Пиратов, пока плескались синие волны за бортом и трое маленьких детёнышей недоуменно смотрели друг на друга, переговариваясь о том, неужели их папочка снова боится папы. -Но это не значит, что я разрешаю тебе делать всё, что угодно, похотливая животина! Куда язык затолкал?! – возвращая ход остановившихся было мгновений, когда время замерло ради них двоих, уже вскоре раздражённо восклицал Санджи, которому языком вылизывали ушную раковину, прежний ритм возвращая толчкам и выбивая новые угрозы из податливого тела. – И простит мне моё сердце, простит, если я брошу тебя, потому что ты не прекратил так делать! И не надо снова строить жалобные глаза, Мох! Ты меня этим больше не разжалобишь! И много ещё чего успел сказать кок прежде, чем движения монстра всё же заставили его излиться, после тёплым семенем обдавая и его самого изнутри, в то время как набухающий и растущий узел не позволял двум телам разъединится, вынуждая временно лежать вплотную друг к другу. -И я искреннее надеюсь, что этот раз у нас был единственным, - едва отлежав узел с большим и грозным монстром, что то и дело лизал его везде, где только мог дотянуться, ворчливо пропыхтел Санджи, с досадой припоминая то, что в лазарете он особо не мылся, а теперь его кожа была ещё и покрыта спермой, смешанной с чужой слюной. -Маримо, а вот уже совершенно не смешно! Ты серьёзно?! – стоило зверю полностью покинуть его, разразился в недовольствах лис, ноги которого уже снова задирались, чтобы покидающее его семя альфы могло быть затолкано внутрь него вновь. -Вначале, пока мы с узлом лежали, накончал в меня, а теперь этому даже вытечь не даёшь, - строгим взглядом пытаясь посмотреть на мохнатого гибрида, неприязненно констатировал происходящее кок, внутри которого снова хозяйничали языком, собственную сперму словно пытаясь запереть им вместо узла. Но вот только все звучавшие всё громче и громче возмущения кока будто только побуждали монстра работать языком усерднее, в нём усиливая желание показать своему омеге, как его любят, лаская его безостановочно изнутри и собственное семя словно хотя втереть в него вместе со своим запахом. Ведь тогда его пара точно почувствует, кому она принадлежит и что этим обладанием дорожат очень сильно, её желая покрывать и покрывать, закутывая будто в покрывало своими феромонами. И чтобы это в полной мере произошло надо повязать своё обожаемое счастье ещё и ещё, собственным хвостом маша от восторга и основание его хвоста вылизывая после каждого акта, чтобы в конце, мурча от счастья и блаженного удовлетворения, завалиться сверху, под собой ощущая то, от чего в груди всё так трепещет и сжимается от чувств. -Зоро, мне не нравится. Зоро, здесь уже жарко, а ты мохнатый. Маримо, у тебя весь мех в сперме, и я весь липкий в ней, поте и твоей слюне. Ты же не остановился, пока меня всего в конце не зализал! Зоро, давай мы сходим в ванную и всё это смоем? – обессиленно и устало лежа под тяжелой и горячей тушей монстра, умоляющим и изнеможённым голосом протянул Санджи, уже догадываясь для чего его придавили сверху и предпринимая безуспешную попытку выбраться наружу, но тут же получая в ответ недовольный рык зверя, которому отнюдь не понравилось то, что омега хотел сбежать от него, ещё не до конца им пропахнув. -Понял-понял! Ничего не смываем, тебе нравится вонять и преть. Я понял! Но, Зоро, на мне же итак твой запах будет, поэтому дай я выберусь и.… Понял, З-зоро, и сперма, и слюна, и всё остальное тоже будет! – растерявшись оттого, что чудище снова стало на него рычать, заторопился спасти себя лис, в какой-то момент понявший, что он оправдывается перед тем, кого недавно утешал. И буря гнева поднялась в душе Санджи, что напрасно вертелся и извивался под зверем, пытаясь выбраться наружу и наказать одну непослушную и обнаглевшую скотину за всё её поведение, пока облагороженный скотиной монстр урчал всё счастливее и счастливее, осознавая то, что чем больше трётся об него его омега, тем больше он будет им пахнуть. Красота!